II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
Статья 1383Постановление ЕСПЧ от 24.02.1997
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 1383. Постановление ЕСПЧ от 24.02.1997. 19983/92. 24.02.1997. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1998392/statya-1383
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
<2> Дело имеет № 7/1996/626/809. Первое число указывает на положение дела в списке дел, переданных на рассмотрение в Суд в соответствующем году (второе число). Два последующих числа указывают на положение дела в списке дел, переданных на рассмотрение в Суд, начиная с момента начала производства и в списке соответствующих жалоб, поданных в Комиссию по правам человека (примеч. Секретаря-канцлера Суда).
По делу «Де Хаэс и Гийселс против Бельгии» Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд), действуя на основании статьи 43 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) и соответствующих положений Регламента Европейского Суда B <3>, рассматривая дело Палатой в составе:
<3> Регламент Суда B, вступивший в силу 2 октября 1994 г., применяется ко всем делам, касающимся государств, связанных Протоколом № 9 к Конвенции (примеч. Секретаря-канцлера Суда).
Рольфа Риссдала, Председателя Палаты,
а также при участии Герберта Петцольда, Секретаря-канцлера Суда, и Пола Махони, заместителя Секретаря-канцлера Суда,
заседая за закрытыми дверями 29 октября 1996 г. и 27 января 1997 г.,
вынес 27 января 1997 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было передано в Европейский Суд 25 января 1996 г. Комиссией по правам человека (далее — Комиссия) в трехмесячный срок, установленный в пункте 1 статьи 32 и статье 47 Конвенции. Дело было инициировано жалобой № 19983/92, поданной 12 марта 1992 г. в Комиссию против Королевства Бельгия в соответствии со статьей 25 Конвенции двумя подданными Бельгии: Лео де Хаэс и Гуго Гийселс.
В своем обращении в Европейский Суд Комиссия, ссылалась на статьи 44 и 48 Конвенции и декларацию, в соответствии с которой Бельгия признала обязательную юрисдикцию Европейского Суда (статья 46 Конвенции). Обращение имело целью получение решения по вопросу о том, являются ли открывшиеся факты по делу нарушением властями государства-ответчика своих обязательств в соответствии со статьями 6 и 10 Конвенции.
2. В ответ на запрос, сделанный на основании подпункта «d» пункта 3 правила 35 Регламента Суда B, заявители выразили желание принять участие в разбирательстве дела и назначили своих адвокатов, которые будут представлять их в Европейском Суде (правило 31 Регламента Суда).
3. Палата Европейского Суда, подлежащая формированию, включала ex officio <1> Я. Де Мейера, судью избранного от Бельгии (статья 43 Конвенции), Р. Риссдала, Председателя Европейского Суда (подпункт «b» пункта 4 правила 43 Регламента Суда). 8 февраля 1996 г. Председатель Европейского Суда в присутствии Секретаря-канцлера Суда выбрал путем жребия еще семерых судей, а именно Ф. Матшера, И. Фойгеля, Х.М. Морениллья, сэра Джона Фриланда, А. Бака, К. Юнгвирта и У. Ломуса (статья 43, in fine <2>, Конвенции и пункт 5 правила 21 Регламента Суда).
<1> Ex officio (лат.) — в силу занимаемой должности (примеч. переводчика).
<2> In fine (лат.) — в конце (примеч. переводчика).
4. Р. Риссдал как Председатель Палаты Европейского Суда (пункт 6 правила 21 Регламента Суда) через Секретаря-канцлера Суда провел консультации с Уполномоченным властей Бельгии при Европейском Суде, адвокатами заявителей и представителем Комиссии по организационным вопросам (пункт 1 правила 39 и правило 40 Регламента Суда). В соответствии с впоследствии сделанным распоряжением Секретарь-канцлер Суда получил 26 июня 1996 г. меморандумы властей Бельгии и заявителей. 9 октября 1996 г. Комиссия передала ему ряд документов, которые он запросил по распоряжению Председателя Европейского Суда.
5. В соответствии с решением Председателя Палаты Европейского Суда слушания проходили 23 октября 1996 г. в открытом заседании во Дворце прав человека, г. Страсбург. Европейский Суд заранее провел подготовительное заседание.
В слушаниях по делу приняли участие:
(a) со стороны властей Бельгии:
Я. Латоувэрс (J. Lathouwers), заместитель советника по правовым вопросам, начальник отдела Министерства юстиции, Уполномоченный Бельгии при Европейском Суде;
Э. Бревеэйс (E. Brewaeys), адвокат коллегии адвокатов г. Брюсселя;
Ж.-К. Жеус (J.-C. Geus), представитель;
Х. Ванденберг (H. Vandenberghe), Брюссельская коллегия адвокатов,
Э. Ван дер Мюссель (E. Van der Mussele), адвокат коллегии адвокатов г. Антверпена.
Европейский Суд заслушал выступления Ж.-К. Жеуса, Х. Ванденберга и Э. Бревэйс.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Лео де Хаэс и Гуго Гийселс работают соответственно редактором и журналистом в еженедельном журнале «Хумо» (Humo) и проживают в г. Антверпене.
A. Иск к заявителям о компенсации вреда
7. 26 июня, 17 июля, 18 сентября, 6 и 27 ноября 1986 г. заявители опубликовали пять статей (см. §§ 19 и последующие настоящего Постановления), в которых они подвергли жесткой критике судей Апелляционного суда г. Антверпена за то, что последние в бракоразводном процессе присудили опеку детей отцу Х, бельгийскому нотариусу. В 1984 году жена нотариуса и ее родители подали жалобу, обвиняя его в инцесте и жестоком обращении с детьми, но в результате судебного разбирательства суд решил, что оснований для предъявления иска не было.
8. Х возбудил дело за преступную клевету в отношении тех, кто подавал на него жалобу. Трибунал по уголовным делам г. Мехелена, а впоследствии и Апелляционный суд г. Антверпена оправдали 4 октября 1985 г. и 5 июня 1986 г. соответственно ответчиков. Апелляционный суд постановил, inter alia <3>:
<3> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
«В настоящее время решение о том, что отсутствовали основания для предъявления иска, указывает, что утверждения были в судебном порядке признаны необоснованными. Однако не было доказано, что ответчики действовали недобросовестно, то есть со злым умыслом, и отсутствовали достаточные основания подвергать сомнению правдивость их утверждений.»
Действительно, не только ответчики были убеждены в правдивости этих утверждений, но и известные профессора, включая профессора [MA]... и доктора [MB], детского психолога, назначенные экспертами судьей, ведущим расследование по делу, [YE]...
На слушаниях 6 сентября 1985 г. в трибунале по уголовным делам... эксперт [MB] под присягой подтвердил содержание своего заключения.
Данный эксперт, о котором можно сказать, что он обладает достаточным опытом в сфере детской психологии, и, который изучил все доказательства в деле, 28 августа 1984 г. сделал вывод о том, что заявления детей заслуживают доверия, и выдвинул несколько аргументов в поддержку этой точки зрения».
20 января 1987 г. Кассационный суд отклонил жалобу по вопросам права, поданную Х.
1. Разбирательство в трибунале первой инстанции (tribunal de premiere instance) г. Брюсселя
9. 17 февраля 1987 г. трое судей и генеральный адвокат Апелляционного суда г. Антверпена, [YA], [YB], [YC] и [YD], возбудили в трибунале первой инстанции г. Брюсселя судебное преследование в отношении Лео де Хаэса, Гуго Гийселса, а также редактора журнала «Хумо», издательства, законного представительства, типографа и распространителя. На основании статей 1382 и 1383 Гражданского кодекса Бельгии (см. § 26 настоящего Постановления) они требовали выплаты компенсации за причиненный им ущерб опубликованными в статьях утверждениями, которые описывались как клеветнические (zeer lasterlijk en eerrovend). Они просили суд обязать каждого из ответчиков выплатить номинальные убытки в размере одного франка за моральный вред, постановить опубликовать решение трибунала первой инстанции в журнале «Хумо» и разрешить истцам опубликовать решение суда в шести ежедневных газетах за счет ответчиков.
10. В целях защиты принципа равенства сторон и надлежащей правовой процедуры ответчики в своих дополнительных заявлениях от 20 мая 1988 г. просили суд предписать обвинителю представить упомянутые в рассматриваемых статьях документы или, по крайней мере, изучить мнение профессоров [MA], [MC] и [MD] о медицинском состоянии детей Х, которое было подано судебным властям. Свое заявление они мотивировали следующим образом:
«Вопрос заключается в следующем, были ли обязаны ответчики, учитывая все фактические доказательства, в рамках ограниченной свободы прессы публиковать оспариваемую критику функционирования судебного органа...»
В оспариваемых статьях ответчики ссылались, в частности, на различные медицинские заключения, заявления сторон и доклады судебного пристава...
Также нельзя отрицать, что дело Х по обвинению в клевете против его жены было прекращено.
Далее необходимо рассмотреть, было ли ответчикам дано право на публикацию оспариваемых статей на основании доступной им информации для надлежащего отправления правосудия. В настоящем деле важно, чтобы обвинитель, действующий на основании статьи 764,4 Кодекса судоустройства Бельгии, предоставил суду документы, которые были процитированы в качестве источников в ряде статей. Эти документы находятся в различных судебных делах. Любой аргумент в отношении законности критики в прессе предполагает, по крайней мере, то, что суд может изучить мнение профессоров [MA], [MC] и [MD] об обращении с детьми Х, которое было направлено судебным властям.
Мнение этих выдающихся врачей стало решающим фактором, который подтолкнул журнал «Хумо» опубликовать на своих страницах ряд статей в подобной яростной манере.
Высказанные ответчиками взгляды, а также использованный ими литературный язык и описание не могут быть оценены абстрактно, их необходимо рассматривать в свете указанной информации, которая относится к существу дела.
В связи с этим Европейский Суд решил в деле «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) (Постановление Европейского Суда от 8 июля 1986 г., Series A, № 103), что вопрос об использовании свободы выражения мнения должен рассматриваться с учетом всех обстоятельств: «Суд должен рассматривать их в свете всего дела в целом, включая статьи, вменяемые в вину заявителю, а также контекст, в котором они были написаны» (см. § 40 этого Постановления)...
На основании изложенных причин... мы просим суд... постановить, что для должного ведения судебного разбирательства, в частности, с учетом принципа равенства сторон и надлежащей правовой процедуры существует необходимость потребовать у обвинителя предоставления документов, указанных в оспариваемых статьях, появившихся в журнале «Хумо», или, по крайней мере, изучения мнения профессоров [MA], [MC] и [MD] о медицинском состоянии детей Х, которое было представлено судебным властям».
11. 29 сентября 1988 г. суд решил, что Л. де Хаэсу и Г. Гийселсу должны выплатить каждому истцу по одному франку в качестве компенсации морального вреда и опубликовать постановление суда целиком в журнале «Хумо». Суд также предоставил истцам право на публикацию постановления за счет заявителей в шести ежедневных газетах. Вместе с тем суд отклонил иск в части требований к другим ответчикам.
«Истцы явно не оспаривают свободу выражения мнения и свободу прессы, гарантированную статьями 14 и 18 Конституции Бельгии и пунктом 1 статьи 10 Конвенции. Равным образом ответчики не могут оспаривать, что эта свобода ограничена и существуют определенные границы, которые нельзя переступать. Как уже было сказано... пункт 2 статьи 10 Конвенции не препятствует возбуждению дела по статье 1382 Гражданского кодекса в тех случаях, когда представители прессы действовали неправомерно.»
Пункт 2 статьи 10 Конвенции ясно гласит, что свобода прессы «может быть сопряжена с определенными... ограничениями... которые предусмотрены законом и необходимы в интересах... защиты репутации или прав других лиц... или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия». Необходимость защитить частую жизнь истцов (пункт 1 статьи 8 Конвенции) и, в частности, их честь и репутацию означает в случае печатных статей, что пресса должна (1) стремиться к уважению правды, (2) не быть неоправданно агрессивной и (3) уважать частную жизнь лиц. Эти критерии изложены в Декларации прав и обязательств журналистов (Declaration of Rights and Obligations of Journalists), принятой Международной федерацией журналистов.
В рассматриваемых статьях ответчики часто ссылаются на тот факт, что истцы якобы ошиблись и проявили предубежденность. Ответчики приняли за правду, но не более того, заявление бывшей жены Х и ее эксперта-советника (профессора [MA]), хотя причины, изложенные в четырех постановлениях по делу, очевидно доказывали, почему это заявление не было достоверным. Кроме того, более серьезно то, что в рассматриваемых статьях ответчики выразили мнение, что истцы должны рассматриваться как предубежденные лица, которое следует из того, что, по их словам, они принадлежали к влиятельному кругу знакомых нотариуса и его отца, и один из них был сыном генерала, служившего в жандармерии и в 1948 году признанного виновным в коллаборационизме, и что они предположительно были связаны с экстремистской организацией крайне правового толка и дружили друг с другом.
Поведение истцов активно подвергалось чрезвычайно жесткими нападкам со стороны ответчиков. Они явно намеревались представить истцов в невыгодном свете, тем самым опозорив их в глазах общественности. Ответчики пытались передать читателям ощущение того, что истцы поддерживали отца детей и что их суждения были вызваны определенными идеологическими взглядами. С этой целью ответчики в своих статьях без особой необходимости напоминали читателям о деятельности отца одного из истцов в военное время.
Истцы справедливо заметили, что они не могут быть поставлены в один ряд с членами законодательной или исполнительной власти. Политики были избраны, и общественность должна была доверять им. Более того, политики могли использовать средства массовой информации для своей защиты от каких-либо нападок. С другой стороны, от магистратов (термин, который в системе права Бельгии включает в себя как судей, так и членов палаты обвинителей) ожидается исполнение их обязанностей всецело независимо и хладнокровно. Их обязанность свободы действий подразумевала, что они не могли защищать себя тем же способом, что и политики.
Если это так, то ответчики совершили ошибку, выступив с резкой критикой чести и репутации истцов посредством безответственных обвинений и оскорбительных инсинуаций. Требуемые истцами приказы предоставят им соответствующую компенсацию причиненного им морального вреда...».
2. Разбирательство в Апелляционном суде г. Брюсселя
12. Данное решение было обжаловано заявителями в Апелляционном суде. В своих жалобах от 10 ноября 1989 г. они, среди прочего, указали, что единственной целью рассматриваемых статей была критика функционирования судебной системы вслед за судебным производством, проведенном судьями-ответчиками и генеральным адвокатом, по вопросу возможных жестоких и кровосмесительных актов, перенесенных детьми. Они не критиковали личную жизнь ответчиков и не ссылались на данный аспект при оспаривании решения. Л. де Хаэс и Г. Гийселс повторили свое предложение для того, чтобы доказать факты, описанные в статьях, и просили суд потребовать у старшего обвинителя Апелляционного суда г. Антверпена представить упомянутые ими документы, по крайней мере, заявления профессоров [MA], [MC] и [MD], а также документы из дела о расторжении брака супружеской пары Х, в частности, заключения и письмо профессора [MA] старшему обвинителю Апелляционного суда.
13. Ответчики просили вынести приведенное ниже постановление. Согласно их жалобам, направленным в суд, поведение заявителей становилось все более неприемлемым и агрессивным, поскольку в статье, опубликованной в журнале «Хумо» 14 октября 1988 г. (см. § 24 настоящего Постановления), заявители не только настаивали на своих обвинениях о том, что трое судей и генеральный адвокат проявили предвзятость, но и поименно критиковали в оскорбительных выражениях судей, вынесших постановление от 29 сентября 1988 г. (см. § 11 настоящего Постановления).
14. 5 февраля 1990 г. Апелляционный суд г. Брюсселя подтвердил это постановление, указав, inter alia:
«...Как указано обвинением, какие-либо меры не должны и не могут быть приняты по заявлению апеллянтов в суд о том, чтобы „затребовать у старшего обвинителя Апелляционного суда г. Антверпена документы, указанные в оспариваемых статьях, опубликованных в еженедельном журнале „Хумо“, для представления в суде» и, в частности, в соответствии со статьей 877 Кодекса судоустройства, «все документы из дела супружеской пары Х».
Как сказано выше, в задачу суда не входит и не относится к его компетенции рассматривать дело, которое уже разрешено Апелляционным судом г. Антверпена, по апелляции из трибунала по делам несовершеннолетних. Следовательно, возможное направление, которое абсолютно дискреционно (Кассационный суд, 2 июня 1977 г., Pas[icrisie] 1977, I, 1012) и предусмотрено статьей 877 Кодекса судоустройства о том, чтобы отдать распоряжение о приобщении рассматриваемых документов к настоящему делу, не принесет какого-либо полезного результата.
Следовательно, апеллянты обязаны признать, что они высказывали свое мнение по судебному делу и запятнали честь магистратов, не владея всей необходимой информацией, что делает абсолютную безответственность их злоумышленных нападок более вопиющей.
Затем они усугубили свое положение, предложив «доказать факты, указанные в соответствующих статьях любыми законными способами, включая допрос свидетелей, до рассмотрения дела» — предложение, которое не только должно быть отклонено как несвоевременное, но которое также ясно указывает, и это главный вопрос который должен быть здесь рассмотрен, с какой неосторожностью и при отсутствии информации были написаны статьи и сделаны в них обвинения, прежде чем апеллянты получили достаточные доказательства того, что они были правы.
В настоящем деле рассматриваемое предложение не может помочь апеллянтам, напротив, оно указывает на то, что доводы истцов были обоснованными, а также что ему не хватает требуемой точности.
Предложения апеллянтов недостаточны — а они, тем не менее, их высказывают — для доказательства того, что все написанное ими ранее и относящееся к «делу» является истиной. Необходимо точно указать, пункт за пунктом, какой точный и ясно описанный факт, «точный и уместный», согласно формулировке статьи 915 Кодекса судоустройства предлагается в качестве доказательства. Это делается для того, чтобы позволить противостоящей стороне привести контрдоказательства и позволить суду произвести оценку уместности и важности представленных фактов, апеллянты даже не позаботились о соблюдении этого требования.
Более того, суд уже располагает всей необходимой информацией, которая даст возможность решить с полной осведомленностью о фактах, действительно ли имела место дискредитация...
В отношении существа дела суд далее на... имеющих к делу основаниях, которые не были опровергнуты и с которыми этот суд согласен, постановил, что основной иск против апеллянтов был обоснованным, поскольку апеллянты несомненно совершили серьезную ошибку, допустив унижение чести и репутации истцов посредством высказывания неоправданных обвинений и оскорбительных инсинуаций.
Свободы выражения мнения и прессы, гарантированные статьями 14 и 18 Конституции Бельгии и пунктом 1 статьи 10 Конвенции, не безграничны, и нельзя переступать через определенные пределы и, как уже указывалось ранее, даже возможно, в соответствии со статьями 1382 и 1383 Гражданского кодекса, возбудить судебное дело о возмещении ущерба в том случае, когда пресса действовала неправомерно.
Кроме того, по отношению к рассматриваемому гражданскому правонарушению статьи 443 и последующие Уголовного кодекса Бельгии также ссылаются на действия, которые могут оскорбить честь лица или подвергнуть его презрению со стороны общественности. Диффамация публичных властей наказуема точно так же, как и частных лиц. Подобная диффамация была именно тем, о чем заявляли истцы в настоящем деле, и она бесспорно составляет противозаконные «действия», как определено в статье 1382 Гражданского кодекса, «которые причиняют ущерб другому лицу».
Утверждение апеллянтов о том, что «статья 443 Уголовного кодекса является единственным положением в законодательстве Бельгии, которое позволяет судам ограничивать свободу на выражение мнений с целью защиты чести и репутации других лиц; ни статья 764,4, Кодекса судоустройства, ни статья 1382 Гражданского кодекса не позволяют этого» безосновательно. Согласно этим утверждениям только пресса не подлежит обычной, общей норме, изложенной в статьях 1382 и 1383 Гражданского кодекса, которая налагает на «каждого» обязательство действовать в соответствии с законом и предусматривает ответственность каждого за любой ущерб, причиненный его «действием», «бездействием» или «халатностью».
Согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции свобода прессы может быть подвергнута ограничениям, которые предусмотрены законом и необходимы, как в настоящем деле, для защиты репутации или прав других лиц или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.
В соответствии с пунктом 1 статьи 8 Конвенции гарантия на уважение частной жизни требует, чтобы статьи в прессе были достоверными, не были необоснованно оскорбительными и уважали частную жизнь других лиц, что является критерием, установленным в Декларации прав и обязанностей журналистов, принятой Международной федерацией журналистов и одобренной журналистами ежедневных газет из разных стран Европейского сообщества 24 и 25 ноября 1971 г. в г. Мюнхене, где Бельгия была представлена Профсоюзом бельгийской прессы (Professional Union of the Belgian Press).
В любом случае апеллянты не могут ссылаться на статью 19 Устава ООН или Всемирной декларации, поскольку они подобным образом не ссылаются на безграничную свободу выражения мнения.
Более того, из объяснений апеллянтов невозможно понять, почему общеприменимая концепция вины, точно определенная в статье 1382 и далее Гражданского кодекса, должна быть несовместима с пунктом 1 статьи 8 и пунктом 2 статьи 10 Конвенции (прецеденты по которым здесь не приводятся) по отношению к ограничению свободы, предусмотренной законом, и защитой частной жизни, которая рассматривается здесь, а также почему журналисты не должны подпадать под действия этих положений.
В этом отношении суд полностью согласен с основаниями, изложенными в решении нижестоящего суда, который принял их полностью...
Европейский Суд пришел к выводу в деле Бруна Крайского (Bruno Kreisky), что австрийский журналист Лингенс (Lingens), который связан с этим делом, подверг резкой критике Б. Крайского исключительно как политика и впоследствии не нарушил его права на уважение личной жизни. В настоящем деле, наоборот, это право действительно и в полном смысле этого слова грубо оспаривалось апеллянтами.
Использованные слова, инсинуации и обвинения в рассматриваемых статьях и отрывках были чрезвычайно жестки и оскорбительны, поскольку истцы, названные поименно, обвинялись в предвзятости как старшие магистраты, и необоснованно намекалось на то, что они были связаны с ВМО (VMO) (Vlaamse Militanten Orde) <1>, а также с экстремистской группировкой правового толка и принадлежали к кругу друзей отца детей, который, по мнению апеллянтов, также относился к этой группировке, и что, таким образом, решение суда, вынесенное истцами в отношении опеки детей, было вполне предсказуемо, — все это было высказано без каких-либо серьезных и объективных доказательств, представленных или существовавших, с целью доказать, что обвинения в адрес магистратов имели под собой фактическую основу...
<1> Бельгийская политическая партия националистического и экстремистского толка (примеч. переводчика).
Апеллянты, очевидно, намеревались создать у читателей впечатление, что соответствующие судьи вместе с генеральным адвокатом поддерживали одну из сторон в деле, и, более того, их решения были продиктованы определенными идеологическими взглядами.
Кроме того, они без особой необходимости и в довольно неуместной манере напомнили читателям о военном прошлом умершего отца второго ответчика, к которому последний не имел абсолютно никакого отношения и интересы которого, несмотря на противоположное мнение апеллянтов, относились к защищаемой сфере частной жизни.
Даже если апеллянты полагали, что ответчикам можно приписать определенные идеологические взгляды (которые были у ответчиков, но не были доказаны апеллянтами), им в любом случае нельзя было исключительно и просто сделать вывод, даже если бы они и доказали наличие подобных взглядов, что судьи и генеральный адвокат были предвзяты, а также критиковать эту предвзятость публично.
Ни в одном из подозрений или слухов, направленных против судей и генерального адвоката, возбудивших дело, нет и доли правды, а заявители сказали ложь даже в своей статье от 6 ноября 1986 г. (с. 19), когда они сообщили, что рассматриваемое этими судьями дело было отобрано у них Кассационным судом, тогда как сейчас им приходится утверждать в своих дополнительных состязательных документах (с. 6), что «старший обвинитель Кассационного суда отказался передать это дело в ведение другого суда (в соответствии со статьей 651 Кодекса судоустройства)».
6 ноября 1986 г. они заявили: «В прошлый четверг в деле Вима (Wim) и Жана (Jan) произошел драматический поворот. По заявлению старшего обвинителя... Кассационный суд передает дело супружеской пары Х из Апелляционного суда г. Антверпена в трибунал первой инстанции г. Гента в надежде, что судьи г. Гента менее предвзято подойдут к делу...».
Конечно, 27 ноября 1986 г. они вновь вернулись к этому вопросу, написав: «...Наше предположение от 6 ноября о том, что слишком медленный процесс по делу Вима и Жана наверняка застопорится в суде г. Антверпена, сбылось. Перед лицом всех доказательств Кассационный суд постановил, что правосудие г. Антверпена не может быть обвинено в предвзятости в деле об инцесте и, что, таким образом, все дело может рассматриваться в г. Антверпене».
Однако подобные ложные сообщения нанесли истцам непоправимый ущерб, поскольку обвинение в предвзятости — наихудшее из возможных оскорблений, которые могут быть брошены в адрес мировых судей.
Возможно, что исключительная злость апеллянтов и их безответственная критика могут быть объяснены, но не оправданы некими политическими спорами (которые в действительности не служат интересам правосудия), как в этом признались сами апеллянты в журнале «Хумо» от 12 февраля 1987 г.: «...если бы понадобились дополнительные доказательства кулуарных интриг в деле супружеской пары Х и того факта, что политическая принадлежность также играет немаловажную роль, эта (преждевременная?) утечка информации в прессе является одним из самых убедительных доказательств...».
Из-за неприемлемого способа, которым критиковались истцы в оспариваемых статьях, они указали, в частности, на неприятную интерпретацию и на то, что их честь и репутация были серьезно подорваны оскорбительными заявлениями, которые, несомненно, преступили то, что апеллянты описывали как «их способность воспринимать критику».
Тем не менее апеллянты считали свой агрессивный стиль и оскорбительные заявления оправданными в такой маленькой газете, как «Хумо», которую они называли «явно критической и антибуржуазной».
Однако несмотря на то, что, вынося решение о клеветническом характере статей, опубликованных в журнале наподобие «Хумо», с явно критической позицией по отношению к буржуазному обществу, нельзя применять одинаковый критерий при вынесении решения по клеветническим статьям в «обычных» газетах, но в то же время справедливо то, что даже в откровенно критических журналах должны соблюдаться определенные нормы при высказывании критики и не должны нарушаться установленные границы и что публикация ложной информации и необоснованных обвинений с целью унижения или нанесения обиды определенным лицам недопустима, и подобное, несомненно, приравнивается к злоупотреблению свободой прессы.
Конечно, поскольку люди имеют право на то, чтобы быть «антибуржуазными» (?), это не позволяет им сообщать общественности слухи, несмотря на ограниченное количество читателей, в письменном виде, например: «Генеральный адвокат [YD] впоследствии должным образом был отстранен от дела за превышение служебных полномочий» («Хумо», 17 июля 1986 г., с. 6 и 7).
Тем не менее, хотя теперь апеллянты в своих дополнительных состязательных бумагах отказались от своих слов, утверждая, что их предыдущее заявление о том, что генеральный адвокат был «отстранен», являлось «личной интерпретацией» того «факта, что в тот момент он перестал заседать», подобная «интерпретация» должна подтолкнуть журналистов, невзирая на то, каким может быть их «личный» стиль, заниматься в будущем своей профессией более добросовестно.
В выпуске журнала «Хумо» от 14 октября 1988 г. (с. 15), то есть во время настоящего производства по делу и, несмотря на то, что они утверждали в этой небольшой заметке о своем желании подать на апелляцию, апеллянты значительно усугубили свое положение, вновь обвинив истцов в предвзятости, а также критикуя поименно, в оскорбительных выражениях, судей, вынесших постановление в суде первой инстанции.
Среди прочего в статье говорилось: «...Заместитель председателя суда [YF], а также другие судьи, [YG] и [YH], невнимательно рассматривали дело (sic)... Интересно, действительно ли читают их светлости заявления журнала „Хумо“... Но ни в коем случае „Хумо“ не касалось частной жизни судей (sic)... Очевидно, брюссельские судьи [YF], [YG] и [YH] не сумели вынести решение с необходимой беспристрастностью и независимостью от своих коллег из Апелляционного суда г. Антверпена. Таким образом, они придерживаются линии предубежденных решений...».
Это может трактоваться как особо неуместная и преступная попытка повлиять на членов [данного суда], главным образом тем, что они предсказывали в своих заявлениях через адвоката (с. 27), что ни одна газета не готова опубликовать данное постановление, но принятия такой меры не требовалось.
Что касается вопроса, касающегося «невнимательности», апеллянты не поняли, что обычно, и это правильно, суд должен придавать больше значения, как он сделал в настоящем деле, заключениям свидетелей-экспертов, которых назначил сам суд и которые не имеют отношения к сторонам по делу и объективность которых не может подвергаться сомнению ни одной из сторон, за исключением, как поступили апеллянты, собственных экспертов сторон, чьи расследования, оценки и заключения, тем не менее, формируют основное или даже единственное доказательство, на которое, по мнению апеллянтов, они имеют право ссылаться в своих замечаниях.
К сожалению, как это часто случается, особенно в судебных делах, даже выдающиеся профессора из университетов, а также специалисты в своей области, в настоящем деле не менее трех с каждой стороны, разошлись во мнениях и, в частности, в сфере психологии и психиатрии и вынесли диаметрально противоположные мнения, из которых каждое считается точным на 100%. Это должно заставить каждого, особенно журналистов, воздерживаться от обвинений в предвзятости, то есть в самом серьезном обвинении судей, которым приходится выносить заключительный вердикт по таким трудным делам, как опека детей, где всегда возникают сильные эмоциональные переживания, и которые обязательно должны выбрать один из предложенных сторонами вариантов.
В данном деле апеллянты посмели пойти дальше, бездоказательно заявив, что они имели право сделать вывод о предполагаемой предвзятости исходя из самих личностей судей и генерального адвоката, вмешавшись тем самым в их частную жизнь, что, бесспорно, является противозаконным.
Более того, целью настоящего производства не является установление объективной истины в деле, рассмотренном истцами, а вопрос о том, должны ли считаться заявления апеллянтов клеветническими, которые, без сомнения, являлись таковыми.
Хотя апеллянты отказались признать тот факт, что мировые судьи не могут открыто использовать такое же основание, как политики, которые могут адекватно и незамедлительно защитить себя устно или письменно от предосудительных нападок и тем самым менее уязвимы, чем мировые судьи, которые не могут и не имеют права на подобную защиту.
Статус мирового судьи в корне отличается от всех остальных должностных лиц, в том числе и политиков, и он не может основываться на привилегиях и традициях, а только на необходимости отправления правосудия, что влечет за собой особые задачи и обязанности (см. выступление бывшего старшего обвинителя Кассационного суда Ф. Дюмона (F. Dumon) на открытии 1 сентября 1981 г. очередной судебной сессии, «Le pouvoir judiciaire, inconnu et meconnu», p. 64).
Учитывая возложенную на них свободу действия в силу занимаемого ими поста, мировые судьи не могут защищать самих себя наподобие политиков, если газеты, несомненно голодные до сенсационных историй, нападают на них и втаптывают в грязь.
Однако большинство процитированных апеллянтами прецедентов и мнений относится к чисто политическим делам, обращение к которым неуместно в настоящем деле.
В отличие от политика судья не может публично обсуждать находящееся у него на рассмотрении дело с целью объяснения своего поведения, поэтому отказ истцов использовать свое право на ответ, естественно, не может вменяться судьям в вину (см. высказывание бывшего старшего обвинителя Кассационного суда Гансхофа ван дер Меерша (Ganshof van der Meersch) «Considerations sur l'art de dire le droit», главным образом с. 20); недавно Кассационный суд вновь сослался на обязательство о свободе действий (14 мая 1987 г., Journal des Tribunaux 1988, с. 58)».
3. Разбирательство в Кассационном суде
15. Л. де Хаэс и Г. Гийселс обратились в Кассационный суд, который 13 сентября 1991 г. отклонил их жалобу (Pasicrisie 1992, I, p. 41).
16. В качестве первого основания для жалобы они указали нарушение права на независимый и беспристрастный суд, ссылаясь, в частности, на пункт 1 статьи 6 Конвенции. Они указали, что некоторые места в решении Апелляционного суда вызывали закономерные сомнения в отношении беспристрастности судей, вынесших его. Это особо справедливо в отношении, например, слова «небольшой листок, такой как „Хумо“ слова „sic“ в цитировании статьи от 14 октября 1988 г. (см. § 24 настоящего Постановления) относительно постановления от 29 сентября 1988 г. (см. § 11 настоящего Постановления), количества знаков препинания, наподобие вопросительных знаков после выражения „антибуржуазный“, и утверждения о том, что статья от 14 октября 1988 г. была „особо неуместной и преступной попыткой повлиять на членов Апелляционного суда“. Заявители также утверждали о пренебрежении надлежащей правовой процедурой в том, что, по их словам, Апелляционный суд сослался на статью от 14 октября 1988 г. по своей собственной инициативе, не предоставив им возможности защититься по данному вопросу.»
Кассационный суд отклонил данное основание, посчитав, что «из простого факта нельзя сделать вывод о том, что в своем решении судьи Апелляционного суда предпочли аргументы одной из сторон и неодобрительно отнеслись к доводам другой стороны, что имело место нарушение статутного положения и общих принципов, на которые они ссылались в данной части основания для апелляции». В отношении опубликованной 14 октября 1988 г. статьи судьи Апелляционного суда не ссылались на нее по своей инициативе, поскольку ответчики по апелляционной жалобе сами упомянули ее в своих заявлениях в Апелляционный суд.
17. В качестве второго основания для жалобы Л. де Хаэс и Г. Гийселс указали нарушение статей 8 и 10 Конвенции. При вынесении решения не в их пользу на основании общей концепции вины по статьям 1382 и 1383 Гражданского кодекса Апелляционный суд, по их словам, подверг их свободу выражения мнения формальностям, условиям, ограничениям и санкциям, которые не предусмотрены «законом» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции (часть первая). Более того, постановив, что статьи в прессе должны стремиться к уважению правды, не должны быть необоснованно оскорбительными и обязаны соблюдать неприкосновенность частной жизни лица, Апелляционный суд создал такие ограничения, которые превышали необходимые в демократическом обществе; открытое обсуждение функционирования судебной системы гораздо важнее, чем интересы судей в защите самих себя от критики (вторая часть). Наконец, представленные в деле доказательства не оправдывают решение Апелляционного суда о том, что оспариваемые статьи проигнорировали вышеупомянутые ограничения (третья часть).
Кассационный суд отклонил эти основания для жалобы, указав, в частности:
Придя к выводу, что апеллянты ответственны за последствия публикации их статей в газете, Апелляционный суд основывал свое решение не только на выводе, частично процитированном в этой части основания для жалобы, что апеллянты совершили противоправный поступок и что они «не объяснили, и это невозможно понять, почему общеприменимая концепция вины, точно определенная в статьях 1382 и последующих Гражданского кодекса, должна быть несовместима с пунктом 1 статьи 8 и пунктом 2 статьи 10 Конвенции», но также неоспоримом выводе, правильно поднятом ответчиками, что апеллянты были виновны в дискредитации, как определено в статьях 443 и последующих Уголовного кодекса.
Решение Апелляционного суда содержит доводы (не оспариваемые в этой части основания для жалобы) для того, чтобы прийти к выводу, что апеллянты совершили проступок по смыслу статьи 1382 Гражданского кодекса.
Эта часть не может оправдать отмену решения нижестоящего суда, и, соответственно, она является неприемлемой, как это утверждали ответчики.
В соответствии с вышеупомянутой статьей 10 Конвенции использование права на свободу выражения мнения может подлежать ограничениям или санкциям, которые необходимы в демократическом обществе для защиты репутации или прав других лиц, или поддержания авторитета и беспристрастности правосудия.
Когда требуется наложить взыскание за злоупотребление свободой выражения мнения, затрагивающего членов суда, суды должны приложить усилия к поддержанию справедливого равновесия между требованиями права на свободу выражения мнения и ограничениями, применимыми в соответствии с вышеупомянутым пунктом 2 статьи 10 Конвенции.
В настоящем деле Апелляционный суд основывал свое решение о том, что апеллянты злоупотребили своим правом на свободу выражения мнения, гарантированным пунктом 1 статьи 10 Конвенции, не только на необходимости защитить частую жизнь ответчиков, но и на неоспоримых доводах о том, что обвинения не были доказаны, критика была направлена против указанных судей, причины, на которые ссылались апеллянты, были неуместны по отношению к вынесенным решениям, и что обвинения были вызваны желанием причинить ущерб лично ответчикам, а также дискредитировать их репутацию.
Постановив, как видно из текста решения, что «в соответствии с пунктом 1 статьи 8 Конвенции гарантия на уважение частной жизни требуется, чтобы статьи в прессе были достоверными, не были необоснованно оскорбительными и уважали частную жизнь других лиц», Апелляционный суд учел необходимость соблюдения баланса между интересами свободной прессы и частной жизни. Суд, таким образом, не решил, что общие интересы публичного обсуждения функционирования судебной системы были менее важны, чем интересы частной жизни, он также не добавил каких-либо ограничений к уже полностью изложенным в пункте 2 статьи 10 Конвенции исключениям.
Эта часть основания для жалобы не может быть признана.
Учитывая вышеупомянутые соображения, третья часть лишена какого-либо фактического основания».
18. В качестве третьего основания для жалобы заявители указали на отказ Апелляционного суда г. Брюсселя принять во внимание все доказательства, представленные в Апелляционном суде г. Антверпена, и разрешить им доказать любыми способами истинность их обвинений. По их утверждению, были нарушены статьи 6 и 10 Конвенции.
«Апелляционный суд решил не предоставлять апеллянтам разрешение на то, чтобы доказать истинность их обвинений; в частности, он отказался отдать распоряжение о том, чтобы дела, давшие ход решениям, которые осуждались в прессе, были приняты в качестве доказательств.»
Он основывал свое решение не только на причинах, указанных в основаниях для апелляции, но и на отдельных, бесспорных выводах: апеллянты опорочили репутацию судей, не владея всей необходимой информацией, что само по себе стало нарушением; предложение представить доказательства было несвоевременно и неэффективно; у Апелляционного суда была вся необходимая информация, предоставляющая ему возможность прийти к заключению, с полной осведомленностью о фактах дела, имела ли место дискредитация.
Данное основание для жалобы не может оправдать отмену постановления нижестоящего суда, и, таким образом, оно является неприемлемым».
B. Рассматриваемые статьи
19. Постановления против Л. де Хаэса и Г. Гийселса касались пяти статей, опубликованных в журнале «Хумо» (см. § 7 настоящего Постановления). В первой из них, опубликованной 26 июня 1986 г., говорилось следующее:
«...Сегодня, в четверг 26 июня 1986 г., суды должны вынести свое решение по затянувшемуся делу известного антверпенского нотариуса, который совращал двоих своих малолетних сыновей. Сам нотариус родом из известной фламандской семьи, имеющей тесные связи с избранным обществом из финансовых кругов страны. Все указывает на то, что репутация отца и деда значат больше, чем физическое и психическое здоровье детей. До сего момента суд, и глазом не моргнув, отклонял все медицинские и психиатрические заключения, неблагоприятные для нотариуса.»
Как такое может быть? Луи Де Лентдекер (Louis De Lentdecker) уже писал об этом деле в газете «Де Штандаард» (De Standaard), хотя и в завуалированной форме. Однако ему незамедлительно дали понять, что его репортаж «в значительной степени компрометирует» отца детей. Хотя Л. Де Лентдекер не упоминал каких-либо имен. С нашей стороны, мы также воздержимся от упоминания имени отца или имен его несовершеннолетних детей (для удобства мы назовем одного из детей именем Вим, которому три года, и другого, шестилетнего, Жаном и дадим семье фамилию Х). В остальном мы придерживаемся твердого намерения упомянуть имена остальных лиц, причастных к делу, поскольку это не первый раз, когда судам г. Антверпена не хватает независимости, и они выносят странные постановления.
Эта статья не для слабонервных читателей. Мы изложили факты психологу, работающему в центре психологической, медицинской и социальной терапии, судье, педиатру и двум адвокатам, которые не имеют ничего общего с данным делом. Каждый из них, независимо от других, посоветовал нам сообщить об этом деле в интересах детей...
После рождения Жана в семье все пошло шиворот-навыворот. У мужа были связи на стороне, и даже у него был другой дом. В октябре 1983 года начался бракоразводный процесс. Матери присудили временную опеку детей, отцу — возможность свидания с детьми раз в две недели. В конце 1983 года дети вернулись домой после того, как они провели рождественские праздники с отцом, и мать увидела их в состоянии общего истощения. Ее педиатр, доктор [ME], поставил детям диагноз: «перенапряжение». Во время игры старший мальчик рассказал историю, из которой стало очевидно, что отец его изнасиловал. Мать сообщила об этом доктору [ME], который посоветовал ей обратиться к судебно-медицинскому эксперту.
8 января 1984 г. произошло то же самое.
Следуя совету педиатра, мать детей попыталась обратиться за консультацией к судебно-медицинскому эксперту, но тот сказал ей обратиться в первую очередь к терапевту. Когда она позвонила доктору [ME], он не подошел к телефону, и она обратилась к [MF], дежурному врачу. Он установил, что у старшего мальчика было «раздражение в области ануса» и направил мать к педиатру, доктору [MG], в г. Мехелене. Тот, в свою очередь, отметил у старшего мальчика следующие повреждения: «незначительная анальная трещина, резко выраженное покраснение вокруг анального отверстия, прямокишечный мазок показал наличие спермы». В тот же день, по его просьбе, доктор [ME] вновь осмотрел детей и, учитывая серьезность сложившейся ситуации, направил их к доктору [MH] из центра по охране психического здоровья (Mental Health Centre).
На основании данных медицинских заключений, среди прочего, судья [YI] трибунала первой инстанции г. Антверпена, действуя на основании неотложного заявления, 29 января 1984 г. постановил отменить право отца на свидание с детьми.
Однако 31 января 1984 г. Третья палата Апелляционного суда г. Антверпена восстановила право нотариуса на свидания с детьми, хотя дети не должны были более ночевать в его доме, а свидания должны были теперь проходить в присутствии бабушек и дедушек.
Кошмар начался не только для детей, но и для их матери...
4 февраля 1984 г., впервые за четыре недели, у нотариуса появилось право на свидание с детьми. В 10.00 он забрал детей у матери в г. Мехелене и вернул их около 18.30. В отчете мать, шокированная и сбитая с толку, отметила: «Состояние детей: потеря рассудка. Вим (три года) лежит на полу и рыдает. Жан (шесть лет) безучастно сидит в кресле. У него явные клинические травмы: болезненный рот, который он не может плотно закрыть, сильная опухоль на нижней губе и затруднения со зрением, четыре верхних зуба выпали, у него опухоль на шее ниже левого уха, красноватое раздражение на щеках и царапины на левой щеке». Ее адвокат сказал ей сообщить во что бы то ни стало об этом в полицию, но она посчитала это бессмысленным. В своем заявлении она в отчаянии написала: «Я не хочу, видя сочувствие жандармов к семье Х, и, как я уже убедилась на опыте, жандармы не воспринимают меня серьезно, когда дело касается детей»...
Отчаянные протесты матери не принесли пользы. 18 и 26 февраля, 3 марта 1984 г. отец вновь изнасиловал своих детей.
Достаточно. 6 марта 1984 г., по просьбе Королевского совета (обвинителя) г. Мехелена, детектив-сержант уголовной полиции Люк Р. (Luc R.) допросил маленького Жана. Аудиопленка допроса передана в трибунал по уголовным делам г. Мехелена. У нас есть расшифровка этого допроса. На детском языке, связно и не противореча своим словам, Жан описал половые акты, совершенные его отцом с ним и его братом, который гораздо младше. Содержание данного допроса слишком щепетильно для публикации...
У матери больше нет другой альтернативы. Поскольку ее требования о назначении более известного эксперта были трижды отклонены, она сама позвонила детскому психиатру [MA], профессору Католического университета г. Левена (Louvain). 6 и 11 апреля он осмотрел детей и установил, что во время выходных, 8 и 9 апреля, отец вновь жестоко обращался с детьми и изнасиловал их. Согласно выводами профессора [MA] рассказ детей существенным образом соответствует тому, что утверждает их мать. Более того, дети рассказали ему некоторые детали, о которых не упоминала даже мать и которые дети явно не могли сами придумать. Профессор [MA] пришел к заключению: «Мы убеждены, что визиты детей к отцу смогут возыметь неблагоприятный эффект на их дальнейшее развитие. Уже очевидно, что непосредственное воздействие встречи с отцом заключается в том, что дети чрезвычайно расстроены и дезориентированы, после двух дней, проведенных с отцом, они находятся в состоянии страха и агрессии. Если подобные визиты будут продолжаться, мы боимся, что у обоих детей могут появиться трудности в виде психического расстройства у старшего ребенка, а в случае с младшим — склонность к регрессу с задержкой развития. Поэтому мы требуем проведения тщательной психиатрической экспертизы обоих детей, допроса обеих сторон в деле, включая отца, и временной отмены права отца на свидания с детьми на период проведения этой экспертизы».
28 мая 1984 г. профессор [MA] направил детальное заключение по данному делу старшему обвинителю [YJ] и генеральному адвокату [YD]. Это впечатляющий документ, включающий в себя результаты ряда психиатрических исследований детей, проведенных в виде бесед (как в присутствии матери, так и в ее отсутствие). Осмотр детей проводился сразу же после свидания с ними отца и в наименее стрессовые периоды недели. Профессор [MA] пришел к следующему заключению: «Оба ребенка подтверждают, независимо друг от друга, различные виды сексуального насилия, которым они были подвержены». Могла ли мать «натаскать» детей, чтобы они рассказывали подобное? Профессор [MA] отмечает: «Версия событий, рассказанная Жаном, всегда совпадает с рассказами его матери. Я усматриваю в этом указание на то, что история Жана отражает реальные события. Фактически шестилетний ребенок еще не обладает умственными способностями, в контексте направляемой беседы, в точности изложить, как ему сказали, события, которыми его „накормили“. Более того, временами Жан отвечал на специфические вопросы не менее специфическими ответами, которые он не давал своей матери (и которые его мать никогда не упоминала). Так, когда ему задали вопрос „кусал ли он член, когда тот входил ему в рот“, он ответил, не менее специфично: „Я не могу, потому что он (отец) всегда вставляет ему пальцы между зубов“. Я не думаю, что шестилетний ребенок может придумать такой специфический ответ, я также считаю, что мать не могла заранее „подготовить ответы подобного рода“.»
22 июня профессор [MA] отправил старшему обвинителю [YJ] и генеральному адвокату [YD] дополнительный доклад. В нем детский психиатр подтверждает свои выводы с помощью более убедительных аргументов и вновь настоятельно призывает к проведению судебного расследования с последующим вынесением экспертами психиатрического заключения, но безуспешно. Спустя три дня случилось непредвиденное: Третья палата Апелляционного суда г. Антверпена присудила опеку несовершеннолетних детей отцу.
Суд постановил, inter alia: «В данном деле мнения экспертов не требуется, и, несомненно, оно нежелательно, поскольку эксперты неизбежно столкнутся с вопросом вины, который должен быть решен только судом. Ответственными за это необычайно странное решение стали [YA] (председательствующий судья), [YC] и [YB] (остальные судьи) и [YD] (генеральный адвокат)...»
В июле, в соответствии с присужденным в его пользу опекунством, отец оставил детей у себя и вновь их изнасиловал. В ходе беседы, записанной на аудиопленку, Жан рассказал профессору [MA], что его папа снова «сделал то же самое», что папа «колотил» и бил его в животик и что он запретил ему говорить об этом. Жан не мог сказать, сколько раз отец насиловал его: «несколько раз, я не могу сосчитать».
Профессор [MA] отправил свое очередное письмо по данному вопросу старшему обвинителю [YJ], заявив, не смягчая свои слов: «В случае опасности государство обязано вмешаться в соответствии с разделом 36(2) Закона о защите детей... Двум детям невозможно и неприемлемо оставаться в чрезвычайно опасной ситуации в результате судебного решения».
С выводами профессора [MA] впоследствии согласился доктор [MB], детский психиатр и психоаналитик, назначенный судьей [YE], ведущим расследование, из трибунала первой инстанции г. Мехелена, в своем «заключении эксперта». Нескольких следующих выдержек из заключения доктора [MB] может быть достаточно: «1) Тем не менее после непродолжительного замешательства Жан уже свободно говорил о своих половых актах с папой. Он отчетливо помнит события июля 1984 года. Он описывал то, как папа иногда сидел на нем, как он вводил свой половой орган ему в анус или рот и писал. Он говорил, что папа угрожал ему, говоря, что он распилит бабушку с дедушкой и что сильно изобьет его, если он расскажет кому-нибудь об этом. Жан сказал, что папа никогда не вел себя так, когда мама и папа были вместе, папа иногда бил его. 2) Жан охотно описывал эти события, не противореча самому себе. Однако он кажется шокированным и смущенным, когда вспоминает некоторые моменты. Он краснеет и иногда энергично протестует против того, что папа бил его. Он не кажется человеком, который что-либо придумывает или просто требует к себе внимания».
Проведенный психоанализ эмоциональной жизни Жана свидетельствует, что мальчик постоянно озабочен и травмирован. Выводы относительно его младшего брата были аналогичны. В соответствии с выводами доктора [MB] «фантазии Вима создают впечатление, что отец совращал его и что его бессознательное пытается ассимилировать эти неприятные впечатления».
В октябре Вима вновь допросили двое сержантов уголовной полиции и его школьная учительница. Допрос проходил в классе Вима, в присутствии директора школы. Ребенок неоднократно повторял то, что с ним происходило. Допрос стенографировался, а запись была приобщена к материалам дела и представлена в качестве вещественного доказательства в трибунале первой инстанции в г. Мехелене...
Как отец мог совершить такой зверский поступок со своими детьми? В своем заключении доктор [MA] говорит: «Осложнения в отношениях мужа и жены стали более серьезными после рождения Жана. Именно тогда Х впервые открыто высказал свои симпатии к Гитлеру (Hitler)». Например, таким образом: семья жила по принципам, сформулированным Гитлером: женщины не принимаются в расчет, в большинстве своем они являются инструментом для произведения потомства. Каждому, кто не стал «суперчеловеком» (Ubermensch), лучше умереть. «Суперчеловек» может законно лгать и быть бесчестным. Х на самом деле ожидает пришествия нового Гитлера. Это доминирует во всем его образе жизни.
Детей необходимо воспитывать в духе гитлеровской доктрины. Они должны отдавать честь Гитлеру, их учат не тому, как играть, а только тому, как сражаться и воевать. Дети должны почитать их отца так же, как немцы почитали Гитлера, их мать всего лишь незваный гость в семье Х.
Наконец, следует отметить, что Х несколько раз заявлял, что обладает сверхъестественными способностями и может уничтожить любого, кто мешает ему. В частности, он утверждал: «Мы пиявки, мы раздавим любого, как лимон, а потом выбросим». Он безусловно чувствует себя могущественным. Несколько раз он говорил детям о своих «сверхъестественных способностях», утверждая, что превратит Жана в коричневую овцу и оставит его в поле и что превратит Вима в сову. Он много рассказывал детям о скелетах и черепах. В результате Вим совершенно неожиданно однажды попросил маму «не класть его под землю в ящике».
Профессор [MA] заканчивает свои замечания по поводу отца следующим образом: «Его очевидные симпатии Гитлеру и его режиму, фантазии о собственных сверхъестественных способностях и всемогуществе раскрывают, по самой крайней мере, как мне кажется, патологическую личность. Таким образом, я считаю, что в настоящем деле крайне важно проведение бескомпромиссного судебного расследования и проведение психиатрического исследования»...
Почти ежедневных контактов семьи Х с правовым миром недостаточно для того, чтобы объяснить, как отец остался неуязвимым. Обширная сеть связей семьи, которая сложилась за многие годы, показывает свою значимость в данном отношении, особенно их связи с экстремистами правого толка и/или фламандскими националистическими кругами. Например, члены семьи Х являются активистами таких организаций, как «Штраке Нудфондс» (Stracke Noodfonds), «Марниксринг» (Marnixring), «Орде ван де Принц» (Orde van de Prince), «Влаамсе Культуреле Продуктис» (Vlaamse Kulturele Produkties) (ответвление от «Вер Ди» (Were Di)), Нашионалистик Йонг Студентен Вербонд (Nationalistich Jong Studenten Verbond) и Влаамс Блок (Vlaams Blok). Хорошо известно, что семья Х оказывала финансовую поддержку ВМО (VMO). В 1971 году они оказывали помощь в создании «новой» ВМПО (VMPO) под руководством Берта Эриксона (Bert Eriksson), и во время судебного процесса над ВМО они обратились с призывом к членам организации через «Штраке Нудфондс» делать финансовые пожертвования на поддержку «множеств молодых фламандских молодых людей, столкнувшихся с нелепыми наказаниями и штрафами». Свидетели подтвердили, что подвал дома, в котором проживает семья Х, украшен флагами с фашистской свастикой, идеальный декор для ностальгических небольших «коричневых» партий. Также достопримечательны попытки семьи Х поддержать апартеид. Один из членов семьи был даже основателем про-Южно-Африканского клуба «Протеа» (Protea). Почему же так важна эта сеть связей нотариуса в деле об инцесте?
Большинство судей Третьей палаты Апелляционного суда, которые присудили опекунство нотариусу, также принадлежат к экстремистским кругам правого толка. Судья [YB] является сыном большой «шишки» в жандармерии, который был осужден в 1948 году за коллаборационизм: он в тесном сотрудничестве с «Фельджандармерией» (Feldgendarmerie) реформировал жандармерию Бельгии наподобие нацистской пехоты. [YB] как судья более не вызывает сомнений. Во время судебного следствия по учебному лагерю ВМО в Арденнских горах перед лицом всех доказательств он смог защитить теорию о том, что фотографии учебного лагеря не имеют ничего общего с ВМО, и они были сделаны немецкими неонацистами.
Другой судья в деле об инцесте [YA]. Она председатель Апелляционного суда г. Антверпена. Во время судебного разбирательства над ВМО, которое она вела, данная организация была оправдана по обвинению в создании личной армии. Впоследствии это постановление было отменено Апелляционным судом г. Гента.
Остается старший обвинитель [YJ], которого профессор [MA] засыпал заключениями, утверждающими о сексуальном домогательстве в отношении детей. Так получилось, что старший обвинитель [YJ] придерживается тех же политических симпатий, что и семья Х. Он был одним из основателей «Протеа», но ему пришлось оставить свой пост после того, как Парламент Бельгии затребовал это дело. Он все еще остается членом «Марниксринг» и «Орде ван де Принц» в г. Мехелене, с которыми семья Х поддерживает особые связи.
Начиная с ранних стадий расследования жандармерия также сыграла сомнительную роль. С детьми и их матерью обращались как с отбросами, в то время как с нотариусом, обвиняемым в инцесте, и с его отцом обращались с почтением. Действительно ли это совпадение, что семья Х поддерживает отношения с некоторыми (ныне действующими или действовавшими) «шишками» из жандармерии: бывшим генералом-лейтенантом [ZC] («Протеа» и «Орде ван де Принц»), генералом [ZD] (Марниксринг») и генералом [ZE] («Марниксринг» и «Орде ван де Принц»)?..
Дети сейчас чувствуют себя неважно. Они получают лечение, но согласно хорошо осведомленными источниками их состояние все еще находятся под «угрозой». Существуют лишь два возможных решения данного дела. Либо у судебных властей хватит мужества, в свете недавних событий и выводов, чтобы обвинить нотариуса, либо трибунал по делам несовершеннолетних должен начать новое производство по делу с целью присуждения опекунства матери. Последний момент немаловажен, поскольку госпожу Х уже вызывали на 26 июня в Апелляционный суд г. Антверпена на том основании, что она пыталась удержать детей в конце встречи с отцом.
В то же самое время мать и ее родители были надлежащим образом оправданы в Апелляционном суде во время производства, возбужденного нотариусом за распространение клеветнических свидетельских показаний. Их уже оправдали в трибунале первой инстанции. Существуют лишь две возможности: либо жалоба матери является клеветой, либо нет, тогда нотариус виновен в инцесте. Другой возможности не существует».
20. 17 июля 1986 г. Л. де Хаэс и Г. Гийселс опубликовали свою вторую статью. В ней говорилось следующее:
«...В четверг, 24 июня 1986 г., журнал „Хумо“ опубликовал в выпуске № 2390 статью, которая стала сенсацией: „Инцест, разрешенный во Фландрии“. В этой статье Х, нотариус одной известной фламандской семьи, имеющей тесные связи с высшими финансовыми кругами страны, обвинялся в неоднократном изнасиловании своих детей, Вима и Жана. Эти заявления подкреплялись рядом медицинских и психиатрических заключений. Несмотря на доказательства суд присудил опеку детей нотариусу.»
В нашем репортаже мы уделили особое внимание той сомнительной роли, которую сыграли жандармы, и тем связям, которые поддерживала семья Х с экстремистами правого толка, щупальца которых достигли и судов г. Антверпена. Эта сеть контактов в основном сосредоточивается вокруг преданных «коричневых» организаций наподобие ВМО, «Протеа», «Штраке Нудфондс» и «Марниксринг». Мы также показали, как судьи [YJ], [YA] и [YB], которые позаботились о присуждении опекунства отцу, подходили и умещались в этих теневых движениях.
Из большого количества писем, которые мы получили, видно, что половина Фландрии шокирована столь извращенным правосудием. Подобный вопрос возникает раз за разом: в какой стране мы живем? В то же самое время мы получили даже больше информации о том, как некоторые высокопоставленные круги могут оставаться безнаказанными вместе со своими лакеями в судах и жандармерии...
Едва «Хумо» вышел из типографии, когда одному из авторов позвонил сам Х и заявил угрожающим тоном: «Я не педераст. Я не педофил. Настанет день, и вам придется извиниться передо мной!!!». И потом он положил трубку.
Во время судебного производства Х прибегнул к более жестоким мерам устрашения. Например, он напал на дядю одного из детей днем на улице Мейр (Meir) в г. Антверпене. Когда мать детей оправдали по делу о клевете, он набросился на ее адвоката в здании суда г. Антверпена на глазах других людей. Для того, чтобы его успокоить, пришлось вмешаться его адвокату. Один из докторов, установивший доказательства сексуального насилия, получил заказное письмо с угрозой возбуждения против него производства за клевету, если только он не откажется от своих выводов, изложенных в акте об исследовании. По крайней мере, один из докторов был засыпан письмами, в которых содержались более жестокие угрозы. Журналиста, освещавшего слушания от 26 июня в Апелляционном суде г. Антверпена, начал преследовать нотариус, когда тот вышел на улицу подышать свежим воздухом во время короткого перерыва. У репортера не было другого варианта, кроме как скрыться бегством на ярмарочной площади среди прилавков ярмарки Витсун (Whitsun).
На дирекцию издательских домов «Хумо» и «Дюпюи» (Dupuis) также было оказано сильное давление. Семью Х предупредили о том, что должна будет выйти статья о деле об инцесте. Что случилось? Тираж был задержан на длительное время, но статья все же была опубликована...
Кажется, что такого рода система грубого нагнетания давления, по-видимому, очень хорошо «срабатывает» в рамках нашей системы правосудия. После того, как статья была опубликована, изо всех районов Бельгии пришла масса новой информации. Это редкое дело об инцесте в течение некоторого времени получило дурную славу не только в профессиональных кругах педиатров и детских психиатров, но и в прокуратурах Бельгии, трибуналах по делам несовершеннолетних и несовершеннолетних беженцев. Благодаря новой информации перед нами теперь более четкая картина того, как часто и вероломно суды манипулируют делом до сих пор, только с одной-единственной целью: стимулировать не рост благополучия детей, а нотариуса...
Более того, были приняты результаты часового допроса, проведенного сержантами уголовной полиции [ZF] и [ZG], во время которого Жана еще раз заставили отказаться от своих обвинений. Луи де Лентдекер, который был на месте, когда вышел Жан, написал в газете «Де Штандаарт»: «Он начал плакать, всхлипывать. Он полностью потерял рассудок. Всхлипывая, он рассказал, что его вновь допросили двое, он сказал, что все это было ложью, потому что он боялся, и что он не хочет возвращаться в дом к своему отцу, а хочет остаться с матерью. И прижался к бабушке (с материнской стороны), плача навзрыд». Сколь достоверен может быть подобный допрос? Одно из заявлений, полученных по принуждению, явно не подходит: в соответствии с записью допроса № 2873 Жан заявил, что никогда не видел отца голым. Сам нотариус сказал Луи де Лентдекеру: «Говорят, что я стоял обнаженным перед ними. Были вечера, когда дети врывались в ванную, пока я принимал ванну. Когда подобное случалось, я их незамедлительно выгонял». Допрошенный психиатром [MN] нотариус, стремящийся защитить самого себя, был более категоричен: «До развода были моменты, когда дети случайно заходили в ванную, в то время как Х был в ванной голым. Понятно, что внимание детей было приковано, в частности, к гениталиям».
Является ли совпадением, что сержант уголовной полиции [ZG] и его жена были гостями на обеде у нотариуса, посвященном Пасхе?
В середине 1984 года, после личной встречи со старшим обвинителем [YJ] и генеральным адвокатом [YD], профессору [MA], известному психиатру, неофициально дали задание — детально изучить уголовное дело об инцесте. С этой целью офис старшего обвинителя направил ему различные машинописные тексты и записи допросов. Выводы профессора [MA] содержатся в ряде заключений, направленных старшему обвинителю и в Апелляционный суд г. Антверпена. Его предварительные заключения изложены в докладе от 22 июня, как раз в то время, когда суд должен был вынести 27 июня свое решение по делу. Старший обвинитель [YJ] знал, что дополнительное заключение было представлено суду, и что произошло? Совершенно неожиданно Третья палата Апелляционного суда провела заседание на два дня раньше и присудила опекунство нотариусу, «не учитывая поданные профессором [MA] после окончания слушаний заключения». Проинформировал ли Апелляционный суд профессора [MA] о том, что его заключения, которые были чрезвычайно неблагоприятны для нотариуса, могут быть поданы после окончания слушаний, и именно поэтому суд провел заседание на два дня раньше? Более того, не все заключения профессора [MA] были включены в дело после завершения процесса. На самом деле в распоряжении Апелляционного суда поступили, по крайней мере, три заключения профессора [MA], но все безрезультатно. Таким образом, судьи в своем постановлении лгут. 6 ноября 1984 г. дело вновь попадает в суд, и на этот раз палата ссылается на абсолютно разные аргументы с целью отклонить заключения профессора [MA]: «Вопреки тому, во что верит профессор [MA], он не был назначен старшим обвинителем данного суда для оказания какой-либо помощи суду в деле». Есть только две возможности: либо старший прокурор передал профессору [MA] кассеты с целью их изучения, либо он украл кассеты и должен быть обвинен и наказан. Если он не был назначен судом, то он не должен иметь документы из уголовного дела. Следовательно, суды вновь используют свои грязные штучки для того, чтобы придать видимость правильности своего непростительного решения.
26 июня 1984 г. ко всеобщему удивлению [YA], председатель Третьей палаты Апелляционного суда г. Антверпена, вместе со своими коллегами, судьями [YB] и [YC], присуждает опекунство нотариусу, который обвиняется в инцесте. Однако ему разрешено использовать право на опекунство только в присутствии его родителей. Здесь мы сталкиваемся с извилистой мотивировкой: либо нотариусу следует полностью доверять, поскольку дело касается детей, и ему можно осуществлять опеку, либо ему нельзя доверять и дети с ним подвергаются опасности. Однако [YA] предпочла неискреннее решение. Если за нотариусом должны присматривать его родители, то вполне очевидно, что он не заслуживает доверия. Но все же ему присудили опекунство. Кто-нибудь может что-либо понять? Третья палата суда уже продвинулась в этом направлении. На слушаниях 6 июня родителей нотариуса спросили, хотят ли они взять на себя столь обременительную ответственность? На что они, конечно же, ответили «да». Совпадение или нет, это был первый раз, когда на слушания пришли родители нотариуса. Данное обстоятельство очень похоже на инсценировку. Сказали ли им заранее, что им зададут этот вопрос?
Не только родители нотариуса заранее получали информацию. 25 июня, за два дня до официального вынесения решения, нотариус ждал детей у школы, чтобы забрать их с собой. Он уже знал, что Апелляционный суд присудит ему опеку над детьми. Как такое возможно?
В предыдущей статье мы упомянули жалобу матери на то, что детективы уголовной полиции постоянно искажали ее слова или просто не записывали то, что она говорила. И это еще не все. Показания очевидцев также были сфальсифицированы...
В определенный момент судья, ведущий расследование в г. Мехелене, [YE], бывший советник Христианской народной партии от провинции Виллебрек (Willebroeck), назначает доктора [MB] в качестве медицинского эксперта. Доктор [MB] пришел к тем же выводам, что и профессор [MA]: Жан и Вим были изнасилованы. Доктор [MB] недвусмысленно предупредил судью, ведущего расследование: «Важно избежать ухудшения психологических проблем отца и его превращения в закоренелого гомосексуалиста и педераста». Несмотря на это 6 ноября [YA] и ее коллеги, судьи [YB] и [YC], подтвердили распоряжение об опекунстве в пользу отца. Это самое малодушное решение, которое мы когда-либо читали. Мать детей обвиняют в том, что она не подала в суд копию заключения доктора [MB], «поскольку невозможно изучить его содержание. Но как она могла подать копию этого заключения? Она даже не имела права на его прочтение, не говоря уже о его изучении. В Бельгии закон запрещает любому лицу получать информацию при условии, что идет секретное судебное расследование. Апелляционный суд в своем решении ясно признает, что еще проходит судебное расследование, и к тому же [YA] обвиняет мать детей в неспособности представить заключение эксперта! В то время, когда кабинет старшего обвинителя должен подавать заключение эксперта! Несмотря на тот факт, что у судьи [YE], ведущего расследование, с конца августа было заключение доктора [MB], мы читаем в решении Третьей палаты Апелляционного суда, что „кабинет старшего обвинителя не счел необходимым проинформировать суд об этом обстоятельстве“. Почему кабинет старшего обвинителя отказался передать это ключевое заключение эксперта в Апелляционный суд? Может быть, потому что оно было не в пользу господина Х? В любом случае [YA] расписалась под множеством решений, являющихся правовым нонсенсом.»
5 ноября 1984 г. Луи де Лентдекер публикует свою первую статью под заголовком «Правосудие сходит с ума. Молодая мать борется за своих детей». Немного спустя генеральный адвокат [YD] по телефону вызвал де Лентдекера в суд. Как прокомментировал Л. де Лентдекер в своей второй статье от 28 сентября: «Редко, когда судья или генеральный адвокат вызывает журналиста в суд для интервью в связи с делом, которое находится на рассмотрении».
В следующем отрывке из статьи Л. де Лентдекера говорится: «Когда я спросил, почему суд не назначил трех экспертов, которые рассмотрели бы дело с психиатрической, медицинской и судебно-медицинской точек зрения, генеральный адвокат ответил, я цитирую его формулировку: „Эти дети (то есть Вим и Жан) уже достаточно снимали штаны для проведения всевозможных осмотров. Лучше всего оставить их в покое“. Когда я возразил, что суд тем не менее назначил эксперта (Л. де Лентдекер имел в виду доктора [MB]) и что его заключение было просто упомянуто, если вообще упомянуто, предположительно потому, что оно содержало изобличающие отца выводы, генеральный адвокат ответил: „Неправда, что заключение эксперта, назначенного судом, изобличает отца. В любом случае я не знаю, о чем он. Кроме того, выводы доктора недействительны, он выполнил обследование за пять дней“. Какая грубая необъективность со стороны генерального адвоката [YD] видна в этих цитатах. И черт побери, что заставило его взяться за журналиста подобным образом? Это ведь не его обязанность. Потом генерального адвоката ловко вывели из этого дела за превышение своих полномочий и заменили на старшего генерального адвоката [YK]...»
Были также и позитивные сдвиги в деле. В четверг, 26 июня, Девятая палата Апелляционного суда г. Антверпена поддержала решение трибунала по уголовным делам г. Мехелена от октября 1985 года, который оправдал мать по обвинению в том, что она забрала детей из-под опеки отца. В данном деле важно, за исключением оправдания матери, то, что суд должным образом учел показания профессора [MA] и эксперта [MB], назначенного судом, которые на слушаниях под присягой подтвердили, что дети действительно были изнасилованы. В данном случае в состав судей не входили [YA], [YB] и [YC], а старшим обвинителем был не [YJ]».
21. 18 сентября 1986 г. заявители опубликовали третью статью. В ней говорилось следующее:
«...В этой статье мы публикуем фотографии, рисунки и цитаты, которые нам не хотелось бы опубликовать. Большая часть этих документов была у нас с самого начала, но мы не хотим подвергаться риску быть обвиненными в склонности к сенсациям. Суды также имеют эти неопровержимые доказательства, и именно поэтому Апелляционный суд г. Антверпена и трибунал по делам несовершеннолетних отказались учесть их, и поэтому мы чувствуем себя обязанными опубликовать их.»
Мы полностью разделяем чувства изумления, злобы и недоверия у наших читателей. Изумления от того, что подобные вещи возможны, злобу, потому что это разрешено, и недоверие, потому что основная гарантия нашей демократии, независимая судебная система, была подорвана на корню. Именно ради Вима и Жана мы публикуем доказательства, которые нам надо было бы оставить гнить под замком в шкафах и архивах.
Во вторник, 2 сентября, судья трибунала по делам несовершеннолетних [YL] вынесла временное распоряжение по скандальному делу об инцесте, в котором был замешан антверпенский нотариус. Как всем известно, эта трагедия разыгралась в одном из высокопоставленных финансовых кругов страны среди экстремистских кругов правого толка Фландрии. Нотариуса обвиняет его жена в совращении своих несовершеннолетних детей Вима и Жана, в том, что он физически плохо обращался и продолжает плохо обращаться с ними. Судья трибунала по делам несовершеннолетних теперь решил, что опекунство должно быть присуждено отцу или он должен сохранить опекунство в силе, поскольку оно уже было ему предоставлено, вопреки какому-либо концепту правосудия, Апелляционным судом г. Антверпена. К тому же матери, которая не была обвинена в чем-либо, а была дважды оправдана по обвинению в клевете, разрешили видеть детей не более одного раза в месяц...
Это необъяснимое решение вновь ставит все с ног на голову. Дело становится с каждым разом все толще и толще и содержит многочисленные медицинские заключения, ужасающие рисунки детей, на которых они изображены в тот момент, когда их насилует отец, фотографии анальных раздражений и отметины, оставленные на телах детей после ударов дубиной, не считая детальные заключения о психиатрическом состоянии детей: одно заключение судебного эксперта [MB], пять — профессора [MA], выдающегося профессора из Католического университета г. Левена, и два, включая последний, профессора [MC], который недавно осматривал детей в условиях высочайшей секретности. И в каждом случае очевидно, что оба ребенка были сексуально и физически изнасилованы. Почему же судья [YL] из трибунала по делам несовершеннолетних отказалась учесть столь обширные доказательства в своем решении, особенно потому что ни одно из заключений не ставит под сомнение существование актов физического насилия? Действительно господин Х пользуется влиянием и имеет много денег, и суды города г. Антверпена не в состоянии вынести независимое решение?
Пресса не должна принимать на себя роль суда, но в данном скандальном деле невозможно и немыслимо оставаться немой. До сих пор мы обсуждали дело об инцесте с особой осторожностью. Теперь, после того, как суд определенно вынес неверное решение, мы обязаны в интересах детей раскрыть больше деталей, несмотря на то, сколь ужасны и неприятны они могут быть для наших читателей...
На каких доказательствах судья [YL] из трибунала по делам несовершеннолетних основывала свое временное распоряжение? В соответствии со статьей (первой из немногих) в журнале «Хет Фольк» (Het Volk), источником для которой оказывается сам нотариус, [YL] предположительно обосновывала свое временное распоряжение на заключениях трех ею назначенных экспертов. В соответствии с публикацией в «Хет Фольк» это заключение указывает на то, что «никогда не возникало вопроса о сексуальном домогательстве». Самое наименьшее, что мы можем сказать, так это то, что «Хет Фольк» был неправильно информирован (действительно, позднее он отказался от своей первой статьи). Что здесь правда?
Трое экспертов, назначенных судом, а именно доктора [MI], [MJ] и [MK] обследовали Вима и Жана во время праздников в педиатрическом госпитале г. Антверпена (Algemeen Kinderziekenhuis Antwerpen). Их заключение еще не завершено и, соответственно, не может быть подано в суд. Судья трибунала по делам несовершеннолетних и стороны в деле не имеют каких-либо письменных документов. Таким образом, судья [YL] поспешно выносит решение еще до того, как закончено заключение экспертов. Эта процедура сама по себе кажется чрезвычайно подозрительной. Но что еще хуже, что она делает мать детей абсолютно беззащитной. Поскольку отсутствуют официальные бумаги, она не может обжаловать решение трибунала по делам несовершеннолетних.
Во-вторых, вопреки тому, что было заявлено, указанные доктора не являются независимыми. Доктора [MJ] и [MK] работают на доктора [MI] в педиатрическом госпитале. Следовательно, им сложно оспорить выводы их начальника. В этом госпитале эти двое врачей более известны как люди, не вставляющие палки в колеса своему начальнику.
В-третьих, возникает вопрос о том, было ли разумно ставить доктора [MI] во главе группы экспертов. Мы не хотим решать данный вопрос без предварительного разбирательства заключения, не зная его содержания, но разве не странно, что лицо, принадлежащее к одному и тому же идеологическому лагерю, к которому относится нотариус, а именно экстремистам правого толка, должны были назначаться в деле, которое и так уже политизировано? Доктор [MI] женат на дочери [ZH], который во время войны был комендантом. Читатели также помнят, что семья господина Х находится в тесной связи с «фашистскими» кругами. Доктор [MI] также хвалился перед персоналом больницы, что он поддерживает режим апартеида в ЮАР, так же как и семья Х. Тот же самый доктор [MI], который некоторое время назад обращался с ребенком, не умеющим приспособиться к окружающей среде, записав его в группу экстремистов правого толка под названием «Флаамс Нашионаал Югдвербонд» (Vlaams Nationaal Jeugdverbond) с целью научить его дисциплине. Каждый имеет право придерживаться своих политических взглядов, но в данном щепетильном деле было бы обнадеживающим увидеть менее политически обремененного эксперта, назначенного судом.
Точно так же необъясним тот факт, что судья [YL] трибунала по делам несовершеннолетних оставляет [ZI] в качестве сотрудника департамента по защите детей, прикомандированного к трибуналу. Судье [YL] приходится в значительной степени полагаться на сотрудника департамента по защите детей и всю ее информацию, а также на ее мнение по делу, как мы уже установили, Х знаком с [ZI]. Более того, в записи интервью от 6 октября 1984 г. подтверждается данный факт. В этом интервью нотариус неоднократно упоминает [ZI] в качестве человека, кто может подтвердить в суде его добросердечность. Неужели действительно невозможно устранить из этого дела всех, кто имеет идеологические или дружественные отношения с семьей Х?..
Как же нотариус защищался от обвинений детей о том, что в мае он избил Вима «дубиной с шипами»? Из расшифровки истории, рассказанной детьми, и отчета судебного пристава становиться понятно, что 14 мая отец избил Вима. В тот день нотариус и его дети пришли к доктору [MJ]. В присутствии отца Вим рассказал доктору некоторые компрометирующие отца вещи. Как только они приехали домой, отец избил Вима. На следующий день нотариус отправился к доктору [MJ] лично и, что странно, не сказал ни слова о травмах своего сына. Через несколько дней, когда фотографии были отправлены компетентным властям, отец пришел к доктору и заявил, что Вим упал с лестницы. Почему он не рассказал об этом в самом начале? Профессору [MC] дети рассказали, что Вим был избит, а не упал с лестницы. Поэтому нотариус меняет линию поведения. 2 июня он звонит своему другу, судебному приставу, который составляет отчет, согласно которому дети все отрицают. Странно, что детей допрашивал отец, а не пристав. Таким образом, этот доклад бесполезен.
5 июня нотариус выступил еще с одной идеей. Доктор [ML] выдает документ, в котором говорится о том, что на теле ребенка травм не обнаружено. Что вполне возможно, поскольку с того момента прошли три недели. Почему нотариус заверил отсутствие травм спустя три недели, тогда как он утверждал, что раны были вызваны падением с лестницы?
Последняя версия такова — Жан ударил Вима. Данный плод воображения происходит от самой судьи трибунала по делам несовершеннолетних. Вот вам и пристрастие...
Жестокое обращение, имевшее место в мае, было не единственным инцидентом (как мы не раз указывали). Уже 10 января 1984 г. доктор [MG] отправил результаты исследования четырех мазков доктору [MM], судебно-медицинскому эксперту: «За исключением аморфных веществ, эпителиальных и слизистых клеток, были обнаружены в трех из четырех образцов треугольные головки на длинном, более или менее прямом хвосте, что соответствует описанию сперматозоидов. Было отмечено присутствие одной подобной структуры в двух образцах из трех, и две структуры в третьем образце». Другие врачи пришли к такому же заключению. Затем профессор [MA] и судебный эксперт [MB] пришли к заключению, независимо друг от друга, что Вим и Жан были физически и сексуально изнасилованы. Последнее заключение готовил профессор [MC]. С целью дополнения предыдущего заключения он с 1 августа 1985 г. по 31 мая 1986 г. осмотрел детей один раз: старшего сына без матери, а Вима обычно в присутствии матери, поскольку осматривать ребенка без нее было практически невозможно. Профессор [MC], заведующий отделением «Дети и семьи в нужде» (Kind en Gezin in Nood) одного из отделений Университетского госпиталя г. Левена (Leuvense Universitaire Ziekenhuizen), является основным авторитетом в данной сфере. Для того, чтобы остаться абсолютно непредубежденным, он ясно дал понять, что отказывается от какой-либо формы оплаты. Его заключение содержит самые ужасные выводы. В нем он утверждает, что дети не единожды избивались дубиной с шипами. Более того, данная форма жестокого обращения носила характер некоего ритуала. Зажженные свечи, иногда отец носил коричневую форму, а дубина выглядит как «символ дьявола». От детей профессор [MC] узнал, откуда отец черпал свое вдохновение. Он обнаружил символ дьявола в первом томе «Красного рыцаря» (Rode Ridder), под заголовком «Раскол в Круглом столе» (De barst in de Ronde Tafel). Этот символ сопровождался следующим комментарием: «Это символ сатаны, неизвестного колдуна и Магистра черной магии! Задолго до создания Круглого стола он ушел, и никто не знает, где он сегодня! Он отдает свою силу и необычайные знания всему, что носит зло и недоброжелание. Он является символом насилия, которое правит в эти времена гуманностью и правосудием!».
Не смягчая своих слов, профессор [MC] пишет: «В качестве заключения можно сказать, что Вим стал жертвой неоднократного сексуального и физического домогательства, а его брат Жан подвергался подобному жестокому обращению в меньшей степени, но находясь под сильным психологическим давлением, он становиться все более психически расстроенным, отсюда низкая успеваемость в школе и редкая непоследовательность в том, что он говорит на различных допросах. В интересах детей по распоряжению суда они должны быть незамедлительно и полностью выведены из-под влияния отца. Любая задержка будет неоправданна с медицинской точки зрения».
К двум заключениям профессора [MC] прилагаются точное описание травм, причиненных детям, заявления самих детей, зловещие рисунки Вима и Жана, на которых изображены сексуальные сцены с отцом (зачастую нарисованного с рожками), а также фотографии. Оба заключения были вручены экспертам [MI], [MJ] и [MK]. Также они были вручены и судье [YL]. Таким образом, у нее имеются пять заключений профессора [MA] и заключение судебного эксперта [MB]. Каким же образом госпожа [YL] может утверждать об отсутствии доказательств? Неужели необходимо избить и изнасиловать детей на ее глазах для того, чтобы она поверила?..
В дальнейшем профессор [MA], судебный эксперт [MB], двое сержантов уголовной полиции [ZF] и [ZG] в присутствии учительницы Вима, и, наконец, профессор [MC] также записали подобные обвинения детей в адрес отца. С другой стороны, в интервью, проведенном сержантом уголовной полиции [ZJ], содержится один отказ от заявлений (на пленке имеется только один запутанный момент), впоследствии отклоненный из-за того, что [ZJ] угрожал Жану оружием, один отказ от заявлений во время интервью с сержантами уголовной полиции [ZF] и [ZG], в конце которого Жан совсем сдался (как подтвердил Луи де Лентдекер), и один отказ Жана во время интервью с профессором [MC], на котором присутствовал отец ребенка.
Остается самый важный вопрос: какая мать в состоянии придумать все это? Даже более того, смогут ли дети, которым в этом месяце исполнится шесть и девять лет соответственно, придерживаться своих обвинений в течение двух с половиной лет, если бы эти обвинения были придуманы матерью, и она вынудила детей повторить их? И когда мать смогла натаскать своих детей на подобные обвинения?
Следует помнить, что с 25 июня 1984 г. нотариус вступил в права опекунства по решению Третьей палаты Апелляционного суда г. Антверпена. В течение двух лет отец оказывал на детей большее влияние, по сравнению с матерью, которая имела право на редкое свидание с детьми — право на свидание с детьми, которое нотариус зачастую не соблюдал.
Более того, если у нотариуса совесть чиста, то почему он объявляет войну каждому, кто ставит на его пути правовые или иные препятствия? Почему он угрожал многим людям в связи с этим делом? В этой статье мы упомянем лишь недавние угрозы и запугивания...
В судебном деле также содержится заключение об интервью профессора [MA] со старшим обвинителем [YJ] и генеральным адвокатом [YD], проведенным 23 мая 1984 г. Мы осознаем, сколько трудно приводить цитаты из писем, которые не были предназначены для публикации, но нас заставляет необходимость. Далее профессор [MA] описывает, как проходило интервью: «После того, как я изложил свою проблему и просьбу, а именно необходимость назначения трех экспертов, я тут же понял, что старший обвинитель хочет вести процесс беспристрастно и не выносить поспешное решение по делу, но господин [YD] уже четко представлял себе, как процесс должен быть завершен: „Дети выдумали эту историю, или мать подучила их этому, а опека над детьми должна быть возложена на бабушек и дедушек, а также на участвующего в деле отца“. Господин [YD] довольно грубо отмахнулся от моей просьбы на назначение экспертов. По его мнению, судьи обладают достаточной квалификацией в данной сфере, чем врачи, а последующие экспертные осмотры и интервью могут нанести детям больше ущерба. Старший обвинитель, более уравновешенный в своих ответах, посчитал, что действительно требовалось заключение экспертов. Более того, он сделал важную оговорку о заявлении господина [YD]. Он сказал, что дед детей по линии отца, на чью опеку господин [YD] предложил оставить детей, был, цитирую, „сумасшедшим“. На каждом приеме, на котором он сталкивался с Х, он видел, как Х старший ясно объяснял и не пытался скрыть смысл сказанного о том, что Гитлер должен вернуться в эту страну. Он добавил, что впечатление о „сумасшествии“ деда всецело разделялось гостями, присутствовавшими на подобных приемах. Также господину [YD] было ясно сказано, что он считает передачу детей на опеку деду по отцовской линии абсолютно неоправданным».
Несмотря на эту предварительную информацию, имевшуюся у судов г. Антверпена, они присудили опеку детей в первую очередь отцу под присмотром его «сумасшедшего» отца. Во время встречи с профессором [MA] старший обвинитель [YJ] подверг сомнению честность нотариуса. В свою защиту в Медицинской ассоциации (Ordre des Medecins) профессор [MA] выдвинул следующие доказательства: «Он (старший обвинитель) рассказал, как Х стал нотариусом, вопреки совету судебных органов, в последний день нахождения в должности [ZK], в недавнем прошлом министра юстиции, и, более того, за очень короткий промежуток времени (несколько лет), Х превратил свою, практически несуществующую, практику в преуспевающую, с официальной прибылью в 32 млн франков в год. Он ясно поставил под сомнение способность нотариуса получить подобную ежегодную прибыль законными и честными способами, учитывая имущественный кризис, и напомнил, что Х в то время уже подвергался судебному преследованию в связи с его нотариальной деятельностью».
Он прав. В 1984 году деятельность нотариуса была даже приостановлена дисциплинарным советом. Кабинет старшего обвинителя (еще раз!) не учел данное наказание. Тем временем против нотариуса было возбуждено новое уголовное дело о подлоге.
Хуже всего то, что нотариус открыто выражал свои симпатии Гитлеру. Заявление, сделанное отделом уголовного розыска г. Мехелена, показывает, что он называет геноцид шести миллионов евреев «американской ложью». На своей свадьбе нотариус и его отец отдали фашистское приветствие и во весь голос спели «песню Хорста Весселя» <1>.
<1> Песня Хорста Весселя — политическая песня, которая с 1929 года была маршем нацистских штурмовых отрядов СА, а позже, в 1930 — 1945 годах, являлась официальным гимном Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) (примеч. переводчика).
Но нотариус очень похож на своего отца. Он хочет растить детей в соответствии с гитлеровскими принципами. Именно поэтому дети должны терпеть боль, терпеть унижение и страх. Вот как сам Гитлер описал гитлеровское образование:
«Моя воспитательная философия крепка. Слабых необходимо избивать и вытеснять. Из моих элитных школ выйдут юноши, которых будет бояться весь мир. Я хочу, чтобы юноши были неистовыми, высокомерными, бесстрастными, жестокими. Вот на кого должны быть похожи юноши. Они должны уметь терпеть боль. Они не должны проявлять слабость или мягкость. Их глаза должны сверкать, как глаза свободного хищника. Я хочу, чтобы юноши были сильными и красивыми... Тогда я смогу построить что-нибудь новое».
К этому добавить больше нечего. За исключением того, что уже давно пора в интересах детей принять всерьез медицинские заключения, отчеты и доказательства, представленные судебными экспертами, судебным приставом и детскими психиатрами, и что решение по этому делу должно быть вынесено на основании фактов, а не на основе влиятельного статуса одной из сторон. На кону общественное доверие к судебной системе».
Статья иллюстрировалась тем, что заявители называли фотографиями травм, причиненных «Виму» в мае, два рисунка «Жана» и один «Вима». В ней также содержалась часть расшифровки интервью с сержантом уголовной полиции [ZB], предположительно допрашивавшего «Жана» 6 мая 1984 г.
22. 6 ноября 1986 г. Л. де Хаэс и Г. Гийселс опубликовали свою четвертую статью. В ней написано следующее:
«...В прошлый четверг в деле Вима и Жана произошел драматический поворот. По заявлению старшего обвинителя [YM] Кассационный суд передает дело супружеской пары Х из Апелляционного суда г. Антверпена в трибунал первой инстанции г. Гента в надежде, что судьи г. Гента менее предвзято подойдут к делу. Но это произойдет не скоро. Баталия между юристами и врачами по делу Вима и Жана достигла своего апогея. Во время последней попытки образумить судей г. Антверпена четверо выдающихся экспертов отправили старшему обвинителю [YJ] коллективное письмо, утверждая со всем своим уважением, что они на 100% убеждены, что дети Х стали жертвами сексуального и физического насилия. Компетенция этих четверых профессиональных экспертов не может быть подвержена сомнению даже судьями г. Антверпена. Ими являются профессор [MD] (профессор педиатрии в университетской больнице г. Антверпена, член медицинского совета педиатрического госпиталя г. Антверпена и директор медицинского приемного пункта для детей, над которыми было совершено насилие г. Антверпена (Antwerp Vertrouwensartscentrum), профессор [MC] (профессор педиатрии в Католическом университете г. Левена, руководитель педиатрической клиники при университетском госпитале (Gasthuisberg) г. Левена и председатель национального совета по вопросам детского насилия), профессор [MA] (профессор детской и подростковой психиатрии в госпитале Католического университета г. Левена, назначенный старшим обвинителем [YJ] для изучения дела) и доктор [MB] (детский психиатр и психоаналитик, назначенный судом в качестве эксперта по делу).»
К своему письму они приложили записку, в которой перечислили 10 доказательств, каждое из которых в любом другом деле привело бы к возбуждению уголовного дела или даже аресту. Преследуемая учеными цель очевидна. Они требовали от судов введения временной «защитной меры», согласно которой дети были бы помещены в один из трех медицинских приемных пунктов Фландрии для детей, над которыми было совершено насилие, в ожидании заключительного судебного решения. Ответа не последовало. Реакции от соответствующих мировых судей не было. Однако реакция последовала от Медицинской ассоциации — она запретила профессорам [MA] и [MC] оглашать их мнение. И вновь посланника застрелили, не выслушав его сообщения.
Также последовала реакция со стороны политиков. Жан Гол (Jean Gol), министр юстиции, потребовал пересмотреть дело, которое он внимательно изучил, но не имел права вмешиваться из-за конституционного разделения полномочий. Несколько членов парламента, а именно Джеф Улбургс (Jef Ulburghs), Анна-Мария Лизен (Anne-Marie Lizin)... и Пол Стес (Pol Staes)... предложили Европейскому парламенту проект резолюции, требующего тщательного расследования и принятия неотложных мер для того, чтобы покончить с опасным положением детей.
Общественности все сложнее и сложнее поверить в это дело. Кабинет министра юстиции завален письмами возмущенных людей. Еженедельные мирные демонстрации у стен судов г. Антверпена продолжились и на прошлой неделе, за ночь с понедельника на вторник плакатами был заставлен весь центр города, на которых были написаны имя и фамилия Х. Кампания с использованием плакатов, вызвавшая различные чувства у журналистов и адвокатов, стала новым аспектом в полемике вокруг дела супружеской пары Х...».
23. 27 ноября 1986 г. заявители опубликовали пятую статью. Она гласит следующее:
«...Наше предположение от 6 ноября о том, что слишком медленный процесс по делу Вима и Жана наверняка застрянет в суде г. Антверпена, сбылось. Перед лицом всех доказательств Кассационный суд постановил, что правосудие г. Антверпена не может быть обвинено в предвзятости в деле об инцесте, и что, таким образом, все дело может рассматриваться в г. Антверпене.»
Параллельно с тем, как Кассационный суд выносил свое решение, произошли некоторые любопытные события. Х, нотариус, которого мы называем так, чтобы сохранить личности Вима и Жана в секрете, теперь появляется на публике и дает интервью, иногда в сопровождении детей. Кажется, что факт появления его имени (и, соответственно, имен детей) в прессе его абсолютно не волнует.
Другое последствие этого дела — это то, что средства массовой информации прорвало после нескольких месяцев молчания, а некоторые редакторы действительно были сбиты с толку.
Нас тревожит то, что некоторые ежедневные и еженедельные газеты пытаются преуменьшить значение дела супружеской пары Х, изображая его как заурядный бракоразводный процесс, в котором обе стороны выдвигают друг против друга самые отвратительные обвинения. В этих, не очень веселых судебных разбирательствах аспект «развода» является всего лишь незначительной деталью и, более того, является абсолютно другим делом. Действительно, мы не опубликовали ни слова по данной теме и не хотим подобного делать в дальнейшем, поскольку это конфиденциальный вопрос.
В данном деле реальными предметами судебного разбирательства являются инцест и изнасилование ребенка, что подкреплено медицинскими свидетельствами и заключениями, а также крайне сомнительный способ, которым суды разбираются с данными обвинениями. Такое положение дел больше не является частью личной жизни, а касается нас всех. Более того, дело Х является всего лишь верхушкой айсберга, и оно является типичным примером других дел об инцесте. Мы об этом написали именно поэтому и только поэтому.
Тем временем некоторые ежедневные и еженедельные газеты позволяют себе безвкусный сенсуализм и, не зная обстоятельств дела, посвящают целые страницы нотариусу, который излагает на них свою версию событий. Конечно же, свобода выражения мнения — это святое. Но выталкивали ли мы мать Вима и Жана на передний план? Публиковали ли мы ее мнение по данному делу? Нет. Репортажи журналистов «Хумо» были всегда основаны на наших собственных расследованиях и многочисленных подлинных документах.
Мы не написали ни слова, которое не было бы основано на заключениях докторов, педиатров, судебных экспертов или судебного пристава. Поскольку наша первая статья под названием «Разрешенный во Фландрии инцест» была опубликована еще 26 июня, семья нотариуса пыталась собрать руководство журнала «Хумо» за обеденным столом, чтобы «обсудить» дело. Редакция журнала заняла правильную позицию: никакого обсуждения — пришлите нам документы, подтверждающие нашу ошибку, и мы их опубликуем. То же мы предложили ему сделать во время телевизионной программы «Аргус» (Argus), но Х до сих пор не нашел времени, чтобы передать нам «многочисленные опровергающие доказательства экспертов». Хотя он и утверждает в газетах «Кнак» (Knack) и «Де Ньюве Газет» (De Nieuwe Gazet), что они существуют, странно, что журналисты этих газет все еще ждут получения этих опровергающих доказательств. До сих пор нотариус пытался мутить воду и представить это дело, как если бы оно было вопросом его слова против слова его жены, спором вроде «Нет, я этого не делал» и «Нет, ты сделал это»...
В выпуске газеты «Кнак» от 5 ноября нотариус делает еще одно открытие: фотографии были сделаны не судебным приставом, а его бывшей женой и были сфальсифицированы при помощи «красной помады». Повторяем: если бы кровоподтеки были вызваны падением с лестницы, зачем же их тогда подделывать при помощи красной помады? Действительно, съемка производилась его женой, но в присутствии судебного пристава. И они были присоединены к отчету судебного пристава.
Но независимо от этого существенным моментом является то, что судебный пристав сам производил съемку...
Ничего, кроме красной помады? Все смонтировано для того, чтобы было лучше видно?..
Кроме того, были сделаны не только фотографии полученных ссадин. Доктор [MC] сфотографировал травмы, а также «болезненные раздражения пениса и раздражения перианальной области», которые были включены в состав его заключения. Как утверждает нотариус, доказательств нет. Действительно ли необходимо публиковать фотографии воспаленных анусов его детей?
Суд, для которого судебный пристав составил отчет и сделал фотографии, не выразил сомнений относительно подлинности фотографий и четыре месяца назад без каких-либо комментариев включил их в состав судебного дела. На достаточном основании. Судебный пристав, [ZM], фотографировал аппаратом системы «Полароид» в присутствии свидетелей. Фотоаппарат этой фирмы выдает готовую фотографию через несколько секунд. Подделать их невозможно. Х отлично понимает, почему он не возбудил уголовное дело против судебного пристава, и почему он опубликовал свои измышления лишь в некоторых газетах.
Нотариус не впервые прибегает к тактике блефа. Следующие отрывки из газеты «Кнак» гласят: «Он соглашается с тем, что оказывал давление на нескольких докторов, избивал шурина и, получив предупреждение от редколлегии журнала „Хумо“, начал угрожать Альберту Фреру (Albert Frere), владельцу журнала, чтобы тот удалил его имя из статей, но он не рассматривает это как устрашение, а полагает, что другие в подобной ситуации повели бы себя еще хуже».
Утверждение Х о том, что он пытался добиться удаления его имени из статей журнала «Хумо» — ложь. В то время он просил введения полной цензуры, не больше и не меньше: статья не должна была публиковаться! С нашей стороны, мысль об упоминании имени нотариуса или его фамилии никогда не приходила нам в голову. Поэтому его имя не появлялось ни в одном черновике статьи. Журнал «Хумо» никогда не ставил своей целью нападение на человека (и в данной связи мы отмежевываемся от остальных лиц, которые облепили весь г. Антверпен плакатами с именем нотариуса), но ставил перед собой цель рассказать о сомнительном способе, в соответствии с которым рассматривается это дело...
Х получает удовольствие от рассказов, зная, что суды и официально назначенные ими эксперты находятся на его стороне. «Он сказал нам, что заключение трех экспертов из педиатрического госпиталя г. Антверпена (назначенных судьей [YL] из трибунала по делам несовершеннолетних. — Примеч. ред.) будет опубликовано в среду, но он уже может сказать, что оно подтверждает его невиновность» («Альмаген Дагблат» (Algemeen Dagblad), 1.11.86).
«На этой неделе он надеется распространить доклады доктора [MI], доктора [MK] и доктора [MJ], назначенных экспертами трибуналом по делам несовершеннолетних год назад (!). „Они единогласно и полностью выгодны для меня“, говорит он...» («Кнак», 5.11.86).
Х был столь уверен, что мы попали в ловушку (см. нашу предыдущую статью), полагая, что с него сняты все подозрения в соответствии с докладами экспертов. Поскольку они не были поданы в суд, мы задаемся вопросом: «Проявился ли у нотариуса дар к ясновидению или у него была возможность прочитать эти заключения до того, как они были переданы в трибунал по делам несовершеннолетних?».
Мы не знаем. Но мы точно знаем, что в своем интервью нотариус показал кукиш правде. Все три заключения ему не выгодны. Заключения психиатра [MK] абсолютно сбивчивы, хотя они ясно показывают на то, что представленные в деле доказательства явно указывают на возможность имевшего место сексуального и физического насилия, но нет абсолютного, неопровержимого доказательства. Используя сослагательное наклонение, доктор [MK] добавляет, что рассказы Вима и Жана могли быть результатом «натаскивания», если не сказать подробным разъяснением со стороны матери. Другими словами, доктор [MK] говорит, что он не знает. В любом случае едва ли можно сказать, что это заключение абсолютно благосклонно к господину Х. По другим вопросам нотариус также солгал. Он утверждал, что дети боятся жить в г. Мехелене, в окружении матери, тогда как в соответствии с заключением доктора [MK] один ребенок положительно настроен на проживание с матерью и крайне негативно отзывается о своем отце. Другой иногда предпочитает оставаться в г. Антверпене и иногда в г. Мехелене. Более того, мнение доктора [MK] следующее: дети должны быть отданы приемным родителям, а родные родители будут иметь право навещать их.
На прошлой неделе поступило заключение эксперта [MJ]. Главный свидетель по отношению к жестокому обращению с детьми от 16 мая, доктор [MJ] утверждает, что оно никогда не имело место. Вот еще один пример мудрости экспертов: с одной стороны, он в своем заключении указывает, что дети хотят остаться со своей матерью, а, с другой стороны, он рекомендует отдать их на воспитание отцу после развода с ограниченными встречами с матерью. В качестве незамедлительной меры он рекомендует, так же как и доктор [MK], чтобы дети были помещены в нейтральную среду, а оба родителя будут иметь право на неограниченные встречи. Несомненно, вы должны быть экспертом, чтобы понять многочисленные противоречия...
В отличие от противоречивых и непоследовательных докладов этих докторов, существуют неопровержимые и недвусмысленные доклады профессора [MA]:
«Учитывая, что дети вновь были подвергнуты половой агрессии со стороны отца, я считаю, что любые последующие контакты отца с детьми будут крайне пагубны для последующего развития детей, а особо опасна ситуация, при которой серьезно подвергаются опасности их умственное развитие и личности. Поэтому я считаю необходимым предпринять незамедлительное вмешательство в соответствии с разделом 36(2) (угроза детям) Закона о защите ребенка» (август 1984 года).
Судебный эксперт [MB], назначенный судьей [YE], ведущим расследование, утверждает:
«Все обследования Вима и Жана ведут к одному заключению: оба ребенка описывают сексуальный контакт с отцом. У Вима психологическая травма становиться частью его подсознания. У Жана процесс ассимиляции проходит гораздо сложнее. Утверждения детей правдоподобны, и я изложил по данному вопросу ряд аргументов» (август 1984 года).
Доктор [MC], обследовавший детей 22 раза (а не 12, как утверждает нотариус в интервью газете «Де Ньюве Газет») и выявивший неслучайные повреждения в 17 случаях, констатирует:
«В интересах детей суд незамедлительно должен издать распоряжение, по которому дети будут полностью выведены из-под отцовского контроля. Любая задержка будет неоправданна с медицинской точки зрения» (май 1986 года).
Стыдно, что суды г. Антверпена отказываются принять во внимание эти доказательства».
К статье прилагались два рисунка, предположительно нарисованные детьми, а также в нее входило то, что заявители называли извлечением из отчета судебного пристава [ZM], в котором говорилось о кровоподтеках на ногах младшего мальчика.
24. Вслед за вынесением 29 сентября 1988 г. решения трибунала первой инстанции г. Брюсселя (см. § 11 настоящего Постановления) 14 октября 1988 г. Л. де Хаэс и Г. Гийселс опубликовали статью, в которой говорилось:
«...29 сентября трибунал первой инстанции г. Брюсселя вынес решение по делу журнала „Хумо“, возбужденному судьями Апелляционного суда г. Антверпена в результате наших статей о нотариусе Х. Редакция журнала „Хумо“ с ним не согласна. Это решение не только крайне немотивированно, но и абсолютно несправедливо. [YF], заместитель председателя трибунала, а также другие судьи, [YG] и [YH], небрежно вели процесс. Они не захотели выслушать убедительные аргументы журнала „Хумо“, тогда как от дискуссии о взаимоотношениях между средствами массовой информации и судами, которые важны для прессы в целом, просто отмахнулись. Интересно, действительно ли читали их светлости заявления журнала „Хумо“.»
Трибунал первой инстанции г. Брюсселя выбрал простой выход, обвинив нас в том, что «инсинуации и оскорбительные обвинения» в адрес судей «не имеют под собой оснований, за исключением слухов и злоумышленных искажений фактов». То, что знает вся Фландрия, вероятно, за исключением господ судей [YF], [YG] и [YH], это то, что наши сомнения относительно честности мировых судей Апелляционного суда г. Антверпена были основаны (и продолжают оставаться основанными) на многочисленных заключениях врачей, которые мы всегда цитировали дословно, таким образом, вопроса о злоумышленных искажениях фактов не возникает. Действовали ли журналисты противозаконно, ограничиваясь дословными отрывками из заключений врачей и известными и подтвержденными фактами?
Мы также были обвинены во вмешательстве в личную жизнь судей г. Антверпена. Но журналисты «Хумо» никогда в жизни не поднимали вопрос о частной жизни судей. Мы строго и намеренно придерживались тех вопросов, которые были напрямую связаны с делом и которые можно было проверить в архивах и статьях в прессе. Каким образом вопросы, которые явно и бесспорно являются достоянием общественности, неожиданно стали считаться вопросами частной жизни?
Далее в мотивировочной части своего решения судьи [YF], [YG] и [YH] резко утверждают, что мы «принимаем в качестве истины, и не более того, заявления бывшей жены Х и ее эксперта советника, профессора [MA]». Нас никогда не беспокоили заявления бывшей жены Х. Мы всегда сосредотачивались только на медицинских заключениях и отчетах многочисленных докторов.
Таким образом, трибунал первой инстанции г. Брюсселя обходит стороной эти факты.
Более того, один из основных аспектов дела Х был намеренно скрыт: конфликт между медиками и судьями. Суд утверждает: журналисты должны стремиться «к уважению правды», изречение под которым мы с радостью подписываемся, но и судьи должны стремиться к этому.
Решение трибунала первой инстанции г. Брюсселя явно становится кафкианским, когда судьи нападают на заключения врачей, просто ссылаясь на решения судей апелляционного суда, которые намеренно не восприняли их всерьез — именно такое отношение осуждают журналисты «Хумо». На что у нас есть свои причины. Но что же делают судьи трибунала первой инстанции г. Брюсселя? Они используют решения своих коллег в качестве доказательств против журнала. Другими словами, правда содержится только в решениях судей г. Антверпена. Если дело заключается в этом, то любой оспаривающий решение, в том числе и в прессе, рискует оказаться неправым, поскольку судьи всегда правы. В ближайшем будущем в нашем журнале будет публиковаться не правда, а «официальная правда и ничего, кроме официальной правды». Разве это надо читателям?
Понятно, что судьи [YF], [YG] и [YH] не смогли вынести решение с необходимой беспристрастностью и независимостью от своих коллег из Апелляционного суда г. Антверпена. Таким образом, они внесли свою лепту в серию предвзятых решений, которые мы осуждали в деле Х. Следовательно, журналисты будут оспаривать это решение».
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
25. Пункт первый ранее действовавшей статьи 18 (теперь статья 25) Конституции Бельгии устанавливает:
«Пресса является свободной; цензура считается полностью отмененной; от авторов, издателей и издательств не требуется гарантий».
26. Соответствующие положения Гражданского кодекса Бельгии гласят следующее:
Действие, совершенное лицом, наносящее ущерб иному лицу, обязывает лицо, по вине которого был нанесен ущерб, выплатить компенсацию.
Каждое лицо несет ответственность за причиненный им ущерб, не только за его действие, но и также вследствие его бездействия или халатности».
В соответствии с работами правоведов и прецедентным правом нарушение уголовного законодательства само по себе является нарушением по смыслу статьи 1382 Гражданского кодекса Бельгии (см. L. Cornelis. Beginselen van het Belgische buitencontractuele aansprakelijkheidsrecht, p. 62, № 41; решения Кассационного суда от 31 января 1980 г. (Pasicrisie 1980, I, p. 622) и 13 февраля 1988 г. (Rechtskundig Weekblad 1988 — 1989, col. 159)). Статьи 1382 и 1383 Гражданского кодекса Бельгии предусматривают основание для возникновения гражданского производства за злоупотребление свободой прессы (решение Кассационного суда от 4 декабря 1952 г., Pasicrisie 1953, I, p. 215). Публикация считается злоупотреблением, если она нарушает положение Уголовного кодекса Бельгии (однако нет необходимости для установления всех составляющих преступления), распространяет необдуманные обвинения при отсутствии достаточных доказательств, использует неоправданно оскорбительные или гиперболизированные выражения или не соблюдает частную или интимную жизнь лица.
27. Диффамация или оскорбления личности преследуются статьями 443 — 449 и 561,7 Уголовного кодекса Бельгии. В соответствии со статьей 450 Уголовного кодекса Бельгии, если эти преступления были совершены в отношении частного лица, то они могут преследоваться только при наличии жалобы от пострадавшей стороны, если это лицо скончалось, то его супруга, потомка или законного наследника вплоть до третьего колена. Статьи 275 и 276 того же кодекса устанавливают, что оскорбление членов обычных судов является наказуемым преступлением.
28. 12 марта 1992 г. Л. де Хаэс и Г. Гийселс обратились в Комиссию. Они утверждали, что вынесенные против них решения нарушали их право на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции, и что решения основывались на ошибочном толковании статьи 8 Конвенции. Они также заявляли об отсутствии справедливого разбирательства дела независимым и беспристрастным судом по смыслу статьи 6 Конвенции.
29. 24 февраля 1995 г. Комиссия объявила жалобу № 19983/92 приемлемой для рассмотрения по существу. В своем докладе от 29 ноября 1995 г. (статья 31 Конвенции) она выразила мнение, что имело место нарушение статей 10 Конвенции (шестью голосами против трех) и 6 Конвенции (единогласно), а не статьи 8 Конвенции.
30. В своем меморандуме власти Бельгии просили Европейский Суд «объявить, что в настоящем деле отсутствовало нарушение статей 6 и 10 Конвенции».
31. В своем меморандуме заявители просили Европейский Суд «постановить, что имело место нарушение статей 6 и 10 Конвенции».
32. Заявители утверждали, что вынесенные против них решения трибунала первой инстанции г. Брюсселя и Апелляционного суда повлекли нарушение статьи 10 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
33. Решение против заявителей, бесспорно, приравнивается к «вмешательству» в осуществление ими свободы выражения мнения. Очевидно, что вмешательство было «предусмотрено законом» и преследовало, по крайней мере, одну из законных целей, указанных в пункте 2 статьи 10 Конвенции: защиту репутации или прав других лиц, — в данном случае прав судей и генерального адвоката, предъявивших иск.
Европейский Суд согласен с этим. Таким образом, теперь Европейскому Суду необходимо установить, являлось ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе» для достижения этой цели.
34. Л. де Хаэс и Г. Гийселс подчеркнули, что они написали статьи на фоне публичной дискуссии, которая велась и на страницах других газет, об инцесте во Фландрии и о том, как судебные власти реагируют на данную проблему. Перед написанием статей они достаточно изучили обстоятельства и запросили мнение нескольких экспертов, что позволило им построить свои статьи на объективных доказательствах. Единственная причина, по которой они не представили эти доказательства в суде, состоит в том, что они не хотели раскрывать источники своей информации. Отказ трибунала первой инстанции и Апелляционного суда г. Брюсселя допустить в качестве доказательства упомянутые ими документы привел, соответственно, к нарушению статьи 10 Конвенции.
Их критика соответствующих судей и генерального адвоката не может служить основанием для наказания только потому, что критические замечания расходились с решениями Апелляционного суда г. Антверпена. Установление «судебной истины» не означает, что любое другое мнение должно считаться ложным, когда рассматривается использование свободы прессы. Однако именно это и произошло в настоящем деле, хотя спорные статьи и основывались на достаточно объективной информации. Вкратце, обжалуемое вмешательство не было необходимым в демократическом обществе.
35. Комиссия по существу приняла эту аргументацию.
36. Власти государства-ответчика утверждали, что оспариваемые публикации в прессе были далеки от того, чтобы стимулировать дискуссию о функционировании судебной системы в Бельгии, а содержали лишь личные оскорбления, направленные против судей и генерального адвоката из г. Антверпена, и поэтому не заслуживали повышенной защиты, действующей, когда речь идет о политических взглядах. Журналисты не могут претендовать на иммунитет только на том основании, что достоверность их высказываний не может быть проверена. В данном случае авторы статей понесли наказание за то, что преступили грань допустимой критики. Было вполне возможно возражать против того, как суд рассмотрел дело против Х, не прибегая к нападкам личностного характера на судей и генерального адвоката и не обвиняя их в предвзятости и «отсутствии независимости». В этой связи следует также иметь в виду, что возложенная на судей обязанность проявлять осторожность не позволила им среагировать и защитить себя так, как это делают, например, политики.
37. Европейский Суд повторяет, что пресса играет важнейшую роль в демократическом обществе. Хотя она и не должна преступать определенные границы, в частности, уважения репутации и прав других лиц, тем не менее ее долг состоит в том, чтобы сообщать, способом, который не противоречит ее обязанностям и ответственности, информацию и идеи по всем вопросам, представляющим интерес для общественности, включая и те, которые относятся к функционированию судебных органов.
Суды — гаранты правосудия, их роль является ключевой в государстве, основанном на верховенстве закона, и они должны пользоваться доверием общественности. Следовательно, суды должны быть защищены от необоснованных и наносящих им ущерб нападок, особенно имея в виду то обстоятельство, что на судьях лежит обязанность проявлять осторожность, которая препятствует им отвечать на критику.
В этом вопросе, как и в других, в первую очередь внутригосударственным властям следует определить необходимость вмешательства в осуществление свободы выражения мнения. Однако то, что они могут сделать в этой связи, подлежит европейскому контролю, охватывающему как закон, так и его применение даже тогда, когда решения выносят независимые суды (см. mutatis mutandis <1> Постановление Европейского Суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г. <2>, Series A, № 313, pp. 17 — 18, §§ 34 - 35).
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
<2> См. в настоящем на номере на с. 19 — 38 (примеч. редактора).
38. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что решение против заявителей было основано на всех статьях по делу Х, опубликованных ими в период между 26 июня и 27 ноября 1986 г.
Это должно быть учтено в целях оценки масштабов и необходимости обжалуемого вмешательства.
39. В статьях содержится масса подробной информации об обстоятельствах, при которых принималось решение об опеке детей отцом. Эта информация основывалась на тщательном изучении всех обвинений против Х и мнении нескольких экспертов, которые предположительно посоветовали заявителям опубликовать их в интересах детей.
Даже Апелляционный суд г. Антверпена посчитал, что у жены Х и его родителей, обвиненных в диффамации, «не было достаточных причин сомневаться в достоверности заявлений», о которых идет речь (см. § 8 настоящего Постановления).
Раз это так, то заявителей нельзя обвинить в том, что они недобросовестно выполнили свои профессиональные обязанности, опубликовав то, что они узнали по делу. На прессе лежит долг сообщать информацию и идеи, представляющие интерес для общественности. Не только пресса имеет обязательство распространять информацию и идеи: общественность также имеет право на их получение (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Йерсилд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298, p. 23, § 31, и Постановление Европейского Суда по делу «Гудвин против Соединенного Королевства» (Goodwin v. United Kingdom) от 27 марта 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 500, § 39). Это особенно справедливо в отношении настоящего дела, учитывая серьезность обвинений, которые касаются как судьбы малолетних детей, так и функционирования судебной системы в г. Антверпене. Более того, заявители высказались по этому поводу совершенно ясно в своей статье от 18 сентября 1986 г.: «Пресса не должна принимать на себя роль суда, но в данном скандальном деле невозможно и немыслимо оставаться немой» (см. § 21 настоящего Постановления).
40. Более того, следует отметить, что возбудившие дело судьи и генеральный адвокат ни в трибунале первой инстанции, ни в Апелляционном суде г. Брюсселя, ни в своем решении, ни в своих заявлениях не попытались поставить под сомнение опубликованную информацию об участи детей Х, кроме как изъяв это дело из производства в судах г. Антверпена (см. §§ 22 и 23 настоящего Постановления). Однако значимость последнего обстоятельства в сравнении с оспариваемыми статьями в целом и того факта, что заявители сами его исправили, означает, что данный инцидент сам по себе не может поставить под сомнение достоверность проделанной журналистами работы.
41. По сути дела судьи и генеральный адвокат жаловались главным образом на нападки личного характера, которым, как они считали, их подвергли в журналистских комментариях по поводу разбирательства за право опекунства детей Х. Обвинив их в явной предвзятости и трусости, журналисты, по мнению судей, позволили себе замечания диффамационного характера, оскорбительные для их чести. Кроме того, заявители обвинили двоих из них в явных симпатиях к экстремистам правого толка и тем самым грубо нарушили право на уважение их частной жизни.
Суды Брюсселя по существу подписались под этими утверждениями (см. §§ 11 и 14 настоящего Постановления). Апелляционный суд обвинил заявителей главным образом в том, что они выступили с бездоказательными заявлениями по поводу частной жизни судей и генерального адвоката, возбудивших процесс, а также в том, что утверждение об их предвзятости при рассмотрении дела о детях Х носит оскорбительный характер. Их решение гласит:
«В данном деле апеллянты посмели пойти дальше, бездоказательно заявив, что они имели право сделать вывод о предполагаемой предвзятости исходя из самих личностей судей и генерального адвоката, вмешавшись тем самым в частную жизнь, что, бесспорно, является противозаконным.»
Более того, целью настоящего производства не является установление объективной истины в деле, рассмотренном истцами, а вопрос о том, должны ли считаться заявления апеллянтов клеветническими, которые, без сомнения, являлись таковыми» (см. § 14 настоящего Постановления).
42. Европейский Суд повторяет, что следует проводить четкое различие между фактами и оценочными суждениями. Существование фактов можно доказать, тогда как справедливость оценочных суждений нельзя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, p. 28, § 46).
43. Что касается утверждений относительно политических симпатий судей и генерального адвоката, которые возбудили производство, необходимо отметить, что Апелляционный суд г. Брюсселя указал:
«Даже если апеллянты полагали, что ответчикам можно приписать определенные идеологические взгляды (которые были у ответчиков, но не были доказаны апеллянтами), им в любом случае нельзя было исключительно и просто сделать вывод, даже если бы они и доказали наличие подобных взглядов, что судьи и генеральный адвокат были предвзяты, а также критиковать эту предвзятость публично (см. § 14 настоящего Постановления)».
Отсюда следует, что, даже если бы рассматриваемые утверждения были верны, заявителям не удалось бы избежать ответственности, поскольку она возлагалась на них не за распространение фактов, а за комментарии, которые они вызвали у журналистов.
44. В дополнение к информации, которую заявителям удалось собрать о поведении Х в отношении своих детей, которая сама по себе оправдывает критику тех решений, которые были приняты судьями и генеральным адвокатом или с их помощью, заявители указали и на политические симпатии судей, полагая, что эти симпатии имели определенное отношение к вынесенным решениям.
45. Одно из утверждений о предполагаемых политических симпатиях было неприемлемо, оно касалось прошлого отца одного из судей (см. § 19 настоящего Постановления). Нельзя считать приемлемым, когда человека позорят за то, что произошло с одним из членов его семьи. Наказание было оправданно по причине одного такого намека.
Однако это был лишь один из эпизодов в настоящем деле. Заявители были осуждены за всю совокупность обвинений в предвзятости, которые они высказали в отношении судей и генерального адвоката, о которых идет речь.
46. В этой связи Европейский Суд повторяет, что свобода выражения мнения применяется не только к «информации» или «идеям», которые принимаются благосклонно, считаются безобидными или безразличными, но и к тому, что обижает, шокирует или причиняет беспокойство государству или любой части общества. Кроме того, журналистская свобода включает также возможность прибегнуть к некоторой степени преувеличения или даже провокации (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии», p. 19, § 38).
47. Если посмотреть на ситуацию на фоне настоящего дела, то обвинения, о которых идет речь, представляют собой мнение, истинность которого не поддается доказательству по определению. Однако подобное мнение может быть излишним, особенно при отсутствии какой-либо фактической основы, но в данном случае такого не было, и в этом отношении настоящее дело отличается от дела «Прагер и Обершлик против Австрии» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда, p. 18, § 37).
48. Хотя комментарии Л. де Хаэса и Г. Гийселса, несомненно, были резко критическими, они тем не менее представляются соразмерными волнению и негодованию, вызванному фактами, приведенными в их статьях. Относительно полемичного и даже агрессивного тона статей, который Европейский Суд не берется оправдывать, следует помнить, что статья 10 Конвенции защищает не только содержание идей и информации, но также и форму, в которой они выражены (см. среди недавних примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йерсилд против Дании», р. 23, § 31).
49. В заключение Европейский Суд считает, что с учетом серьезности обстоятельств дела необходимость вмешательства в осуществление заявителями их свободы выражения мнения не была доказана, за исключением того, что касается намека на прошлое отца одного из судей (см. § 45 настоящего Постановления).
Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
50. Заявители также утверждали о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции, который гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... беспристрастным судом...».
Они прежде всего критиковали трибунал первой инстанции и Апелляционный суд г. Брюсселя за отказ допустить в качестве доказательств документы, указанные в оспариваемых статьях, или заслушать, по крайней мере, некоторых свидетелей со стороны заявителей (см. §§ 10 и 12 настоящего Постановления). Это, по их мнению, привело к изначальному процессуальному неравенству между, с одной стороны, судьями и генеральным адвокатом, которые были знакомы с делом, и, с другой стороны, с журналистами, которые пользовались лишь ограниченным количеством источников при установлении истины.
Более того, приводя аргументы против Л. де Хаэса и Г. Гийселса на основании их статьи от 14 октября 1988 г. (см. § 24 настоящего Постановления), Апелляционный суд г. Брюсселя вынес решение не по вопросам, представленным ему, поскольку судьи, критиковавшиеся в этой статье, не являлись сторонами по делу в Апелляционном суде, а их решение не было упомянуто в начальном приказе о вызове в суд. Таким образом, Апелляционный суд основывался на факте, который не был предметом состязательного спора, что явилось отклонением от надлежащей правовой процедуры.
Наконец, уничижительные выражения в решении Апелляционного суда г. Брюсселя указывают на отсутствие субъективной беспристрастности судей.
51. Комиссия по существу разделила мнение заявителей по поводу последствий предполагаемого нарушения процессуального равенства и надлежащего характера правовой процедуры. Она не сочла необходимым выразить какую-либо точку зрения по поводу беспристрастности Апелляционного суда г. Брюсселя.
52. Власти Бельгии утверждали, что доказательства, которые предлагали представить журналисты, были рассчитаны на то, чтобы поставить под вопрос решения по делу Х и его жены, которые были res judicata <1>. Поэтому суды г. Брюсселя имели все основания отклонить их, считая, что «установленная судом истина» была достаточно ясна из решений, вынесенных по делам Х. Вкратце, представление рассматриваемых доказательств не имело решающего значения по делу, что и подтвердил Кассационный суд.
<1> Принцип res judicata предполагает — описывая это в упрощенном виде — недопустимость повторного рассмотрения однажды решенного дела или дела по тождественному вопросу со вступившим в законную силу решением (примеч. переводчика).
Что касается ссылки Апелляционного суда на опубликованную в прессе статью от 14 октября 1988 г., то она была излишней, поскольку решение против заявителей исходило из других оснований. Ссылки на эту статью в заявлениях судей и генерального адвоката, возбудивших процесс, не были предназначены для изменения их жалобы, а должны были лишь продемонстрировать враждебность Л. де Хаэса и Г. Гийселса.
53. Европейский Суд повторяет, что принцип процессуального равенства сторон — это составной элемент более емкого понятия справедливого судебного разбирательства и требует, чтобы каждой из сторон была предоставлена разумная возможность представить свое дело в таких условиях, которые не ставят ее в существенно менее благоприятное положение по отношению к оппоненту (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Анкерл против Швейцарии» (Ankerl v. Switzerland) от 23 октября 1996 г., Reports 1996-V, pp. 1565 — 1566, § 38).
54. Европейский Суд отмечает, что в своих заявлениях в трибунал первой инстанции г. Брюсселя и Апелляционный суд судьи и генеральный адвокат утверждали по существу и, inter alia, что критика в их адрес в журнале «Хумо» не соответствует фактам по делу и естественно вынесенным ими или при их помощи четырем судебным решениям по этому делу, которые в противном случае были не опровергнуты. Таким образом, отрицая наличие какой-либо основы в аргументации журналистов, они сослались на содержание дела, которое они сами рассматривали, и на соответствующие решения.
Ссылка, исходившая от судей и генерального адвоката, которые рассматривали дело, звучала не так убедительно, чтобы ее можно было всерьез оспорить в судах, если ответчики были лишены возможности представить хотя бы некоторые относящиеся к делу дополнительные документы или свидетельские показания.
55. В этом отношении Европейский Суд не разделяет мнение Апелляционного суда г. Брюсселя о том, что требование о представлении документов указало на отсутствие внимания, с которым Л. де Хаэс и Г. Гийселс написали свои статьи. Он считает, что забота журналистов о том, чтобы не скомпрометировать свои источники информации, представив рассматриваемые документы, была законна (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гудвин против Соединенного Королевства», p. 502, § 45). Более того, в их статьях содержалось такое количество подробностей о судьбе детей Х и результатах их медицинских обследований, что имеются разумные основания предположить, без последующего наведения справок, что авторы располагали, по крайней мере, некоторой доступной им информацией, относящейся к делу.
56. Следует также отметить, что доводы журналистов вряд ли были совершенно необоснованными, поскольку еще до того, как судьи и генеральный адвокат возбудили производство в отношении заявителей, трибунал первой инстанции и Апелляционный суд г. Антверпена постановили, что ответчики по делу о клевете Х, которое он выдвинул против своей жены и ее родителей, не имеют веских оснований для того, чтобы сомневаться в истинности их утверждений (см. § 8 настоящего Постановления).
57. Во всяком случае дело, возбужденное против заявителей судьями и генеральным адвокатом, не относилось к существу судебного решения по делу Х, а касалось только вопроса о том, имели ли в подобных обстоятельствах заявители право выражать свое мнение так, как они это сделали. Для того чтобы дать ответ на этот вопрос, нет необходимости представлять все дело Х, а следует предоставить только те документы, которые, вероятно, могли бы доказать или опровергнуть истинность утверждений заявителей.
58. Именно об этом ходатайствовали Л. де Хаэс и Г. Гийселс. Они просили трибунал первой инстанции и Апелляционный суд г. Брюсселя, по крайней мере, изучить мнения трех профессоров, исследования которых побудили заявителей написать свои статьи (см. § 10 настоящего Постановления). Категоричный отказ удовлетворить их ходатайство поставил журналистов в существенно менее выгодное положение по сравнению с истцами. Таким образом, имело место нарушение принципа процессуального равенства сторон.
59. Уже одно это обстоятельство является нарушением пункта 1 статьи 6 Конвенции. Поэтому Европейский Суд не видит необходимости в рассмотрении других жалоб, предъявленных заявителями на основании этого положения Конвенции.
60. Статья 50 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне».
A. Материальный ущерб
61. Заявители требовали 113 101 бельгийский франк в качестве возмещения материального ущерба. Эта сумма соответствует стоимости публикации решения Апелляционного суда г. Брюсселя от 5 февраля 1990 г. в журнале «Хумо» плюс «еще один франк» за публикацию того же решения в шести ежедневных газетах, которая еще не состоялась.
62. Ни представитель Комиссии, ни власти Бельгии не высказали своих замечаний по данному пункту.
63. Поскольку публикация судебного решения была прямым следствием вынесения неправомерно вынесенного постановления против Л. де Хаэса и Г. Гийселса, Европейский Суд считает данное требование оправданным.
B. Моральный вред
64. Журналисты требовали также компенсацию в размере 500 000 бельгийских франков каждому за моральный вред, причиненный им негативной оглаской, и психологические травмы, которые последовали за их осуждением.
65. Власти Бельгии считали, что установление Европейским Судом факта нарушения само по себе является достаточной компенсацией морального вреда.
Представитель Комиссии не высказал своей точки зрения по этому вопросу.
66. По мнению Европейского Суда, решения судов Бельгии, вынесенные в отношении заявителей, должны были вызвать у них определенные неприятности. Вместе с тем сам факт установления нарушения Конвенции является достаточным справедливым возмещением морального вреда.
67. Л. де Хаэс и Г. Гийселс требовали 851 697 бельгийских франков в порядке компенсации понесенных ими расходов и издержек, относящихся к их юридическому представительству, а именно 332 031 бельгийских франков за производство во внутригосударственных судебных инстанциях и 519 666 бельгийских франков за производство в Страсбургском контрольном механизме, включая 179 666 бельгийских франков, потраченных на перевод.
68. Ни представитель Комиссии, ни власти Бельгии не высказали своих замечаний по данному вопросу.
69. Соответственно, Европейский Суд удовлетворяет это требование.
70. В соответствии с имеющейся у Европейского Суда информацией государственная процентная ставка, применимая в Бельгии на день вынесения настоящего Постановления, составляет 7% годовых.
-
постановил семью голосами «за» и двумя — «против», что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
постановил единогласно, что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев 113 101 бельгийский франк (сто тринадцать тысяч сто один бельгийский франк) в качестве компенсации материального ущерба и 851 697 бельгийских франков (восемьсот пятьдесят одну тысячу шестьсот девяносто семь бельгийских франков) в качестве компенсации расходов и издержек, на которые по истечении вышеуказанного трехмесячного периода и до момента выплаты выплачиваются простые проценты из расчета 7% годовых;
-
постановил единогласно, что настоящее Постановление само по себе является достаточным справедливой компенсацией морального вреда.
Совершено на английском и французском языках, оглашено на открытом заседании Суда во Дворце прав человека в г. Страсбурге 24 февраля 1997 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 55 Регламента Суда B к настоящему Постановлению прилагаются отдельные мнения судей:
(a) частично особое мнение судьи Франца Матшера;
(b) частично особое мнение судьи Хосе Мария Моренилльи.
Я не могу согласиться с большинством судей Палаты в том, что она установила нарушение статьи 10 Конвенции.
Полностью подписываясь под всем сказанным Палатой по поводу свободы выражения мнения и, в частности, в отношении значения свободы прессы в демократическом обществе, я считаю, что Палата не смогла осознать границ этой свободы, что также важно в цивилизованном демократическом обществе. Действительно, указанная в пункте 2 статьи 10 Конвенции ссылка на «обязанности и ответственность» является неотъемлемым свойством свободы прессы, по-видимому, не имеет большого значения для Европейского Суда.
Применяя эти принципы в настоящем деле, я хотел бы сделать следующие замечания.
Заявители вправе критиковать решение Апелляционного суда г. Антверпена, присудившего опеку детей Х, поскольку имевшаяся в их распоряжении объективная информация оправдывала самую суровую критику подобного решения. Учитывая обстоятельства дела, действительно законно было задаться вопросом: как могли рассматриваемые судьи принять такое решение?
В чем я нахожу ошибку в опубликованных прессой статьях, за которую заявителям пришлось нести ответственность, хотя и сугубо номинальную, это необоснованное обвинение судей, вынесших решение, в том, что они действовали умышленно и недобросовестно из-за своих политических или идеологических симпатий, нарушив, таким образом, свой долг независимости и беспристрастности, и все это с целью защитить кого-то, чьи политические взгляды схожи с теми, что имеются у самих судей. Ничто не оправдывало подобную инсинуацию, даже если бы было возможно установить оспариваемые политические взгляды судей.
При имевшихся в деле обстоятельствах вмешательство в виде судебного решения, направленного против заявителей, было «необходимо» в смысле пункта 2 статьи 10 Конвенции и не было несоразмерным.
1. К сожалению, я не могу согласиться с выводом большинства судей о нарушении статьи 10 Конвенции в данном деле. По моему мнению, решение судов Бельгии, рассматривавших гражданское дело и осудивших заявителей за диффамацию, было необходимым в демократическом обществе и соразмерным по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции.
В оспариваемых решениях трибунала первой инстанции г. Брюсселя, Апелляционного суда г. Брюсселя и Кассационного суда ответчики, Л. де Хаэс и Г. Гийселс, совершили недозволенные действия. От них требовалось выплатить каждому из четырех истцов, трем судьям и генеральному адвокату Апелляционного суда г. Антверпена, по одному франку за причиненный моральный вред и опубликовать полностью решение в еженедельном журнале «Хумо», в котором в период между июлем и ноябрем 1986 года они опубликовали пять статей, критиковавших решения, вынесенные Третьей палатой указанного суда, в выражениях, которые судьи посчитали оскорбительными и порочащими их. Истцам было также предписано опубликовать данное судебное решение в шести ежедневных газетах за счет заявителей.
Решения, подвергнутые критике со стороны заявителей, были вынесены в ходе бракоразводного процесса, в результате которого Апелляционный суд присудил опеку отцу детей, несмотря на утверждения матери, что он совершил с ними инцест и дурно обращался с ними.
2. Как и большинство судей, я придерживаюсь той точки зрения, что оспариваемые решения, несомненно, были равносильны вмешательству в осуществление заявителями их права на свободу выражения мнения, включая свободу иметь мнение и право распространять информацию, что воплощено в статье 10 Конвенции. Возможность такого вмешательства предусмотрена статьями 1382 et seq. Гражданского кодекса Бельгии и преследует цель защитить репутацию других лиц, в данном случае судей Апелляционного суда, вынесших решение, а также обеспечить авторитет и беспристрастность правосудия, все это законные цели, соответствующие пункту 2 статьи 10 Конвенции.
3. Необходимость осуждения заявителей, таким образом, является заключительным условием, которому должно отвечать вмешательство, чтобы быть признанным законным в демократическом обществе в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции. Это также и единственная причина моего расхождения с большинством судей, которые сочли, что данная мера не является ни необходимой, ни соразмерной, имея в виду ту основополагающую роль, которую выполняет пресса в государстве, где признается верховенство закона, а также принципиальную уместность критики в адрес функционирования судебной системы.
4. Однако, на мой взгляд, рассматриваемые статьи, помимо критики решения по опеке детей в бракоразводном процессе, содержали оценки судебной системы Бельгии вообще, политических взглядов упомянутых членов Апелляционного суда г. Антверпена, а также высказывания о прошлом отца одного из судей. Судьям и генеральному адвокату приписывались политические идеи, которые они приписывали отцу детей. Я считаю эти комментарии оскорбительными для судейского корпуса Бельгии и диффамационными в отношении судей и генерального адвоката Апелляционного суда. Последних заявители обвинили в умышленном вынесении несправедливого решения по причине дружбы или политической близости к одной из сторон судебного процесса, что равносильно обвинению в злоупотреблении должностным положением.
5. Статьи содержали такие выражения, как: «Двое детей раздавлены неумолимыми челюстями слепого правосудия. Инцест, разрешенный во Фландрии» или «Большинство судей Третьей палаты апелляционного суда, которые присудили опекунство нотариусу, также принадлежат к экстремистским кругам правого толка. Судья [YB] является сыном большой „шишки“ в жандармерии, который был осужден в 1948 году за коллаборационизм... Так получилось, что у старшего обвинителя [YJ] такие же политические пристрастия, что и у семьи Х» (первая статья от 26 июня 1986 г.).
«Половина Фландрии шокирована столь извращенным правосудием». «Такого рода система грубого нагнетания давления, по-видимому, очень хорошо „срабатывает“ в рамках нашей системы правосудия». «Благодаря новой информации перед нами теперь более четкая картина того, как часто и вероломно суды манипулируют делом» (вторая статья от 17 июля 1986 г.).
«Основная гарантия нашей демократии, независимая судебная система, была подорвана на корню» (третья статья от 18 сентября 1986 г.).
«Стыдно, что суды г. Антверпена отказываются принять во внимание эти доказательства» (пятая статья от 27 ноября 1986 г.).
6. Рассматривая жалобу по другому делу (упоминавшееся Постановление Европейского Суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии» от 26 апреля 1995 г. (Series A, № 313), весьма похожему на данное, в результате которого журналист и издатель были осуждены в уголовном порядке за диффамацию судьи, Европейский Суд подчеркнул необходимость установить правильный баланс между ролью прессы по распространению информации, представляющей интерес для общественности, как-то: функционирование системы правосудия, защита репутации других лиц и «особой роли судебной власти в обществе», где в качестве «гаранта правосудия, основной ценности в правовом государстве она должна пользоваться доверием со стороны общества для того, чтобы успешно осуществлять свои функции» (см. § 34).
7. Эти характеристики свободы прессы не только совместимы со свободой слова, но и призваны придать ей объективность, соблюдение которой необходимо, чтобы обеспечить достоверность и серьезность информации о функционировании судебной системы. Как указал Европейский Суд в деле «Прагер и Обершлик против Австрии»: «Следовательно, может появляться необходимость защиты такого доверия от разрушительных нападок, которые по существу являются необоснованными, особенно ввиду того факта, что судьи, подвергшиеся критике, связаны обязанностью проявлять осмотрительность, которая препятствует им отвечать» (ibid. <1>).
<1> Ibid. (лат.) — там же (примеч. переводчика).
8. В этом же Постановлении Европейский Суд указал: «Оценка этих факторов производится в первую очередь внутригосударственными властями, которые при установлении существования и предела необходимости вмешательства в свободу выражения мнения пользуются определенным полем для свободы усмотрения. Однако эта оценка подлежит европейскому надзору» (см. § 35). Рассматривая их на совместимость с Конвенцией, Европейский Суд должен принимать в расчет то обстоятельство, что «пресса — это одно из средств, с помощью которого политики и общественное мнение могут проверить, что судьи выполняют свои нелегкие обязанности таким образом, который соответствует цели, являющейся основой поставленной перед ними задачи» (см. § 34).
9. С моей точки зрения, решение о том, как квалифицировать упомянутые в оспариваемых судебных решениях извлечения относительно отсутствия беспристрастности судей и генерального адвоката Апелляционного суда г. Антверпена, а также высказывания о системе правосудия в Бельгии, относится к рамкам оценки внутригосударственных судов. Допущенные заявителями высказывания были равносильны оценочным суждениям о политических взглядах судей и генерального адвоката или о том влиянии, которое оказали эти взгляды и семейное происхождение судей на комментируемые в статьях решения. Такие оценочные суждения нелегко доказать, и они не могут служить оправданием для огульных обвинений, а также агрессивности и уничижительного характера используемых выражений.
10. Обжалуемые судебные решения были основаны не на критике «объективной истины» фактов, установленных в ходе бракоразводного процесса, и не на законности вынесенных судьями решений, а на позорящих заявлениях, содержащихся в этих статьях. Тем не менее журналисты подняли серьезный вопрос о критике функционирования судебной системы, а суды должны были рассмотреть их полностью и на их основании вынести свое решение. Этот дефект, с моей точки зрения, не влияет на осуждение заявителей за диффамацию, поскольку фактически в основе судебного решения лежат содержащиеся в их статьях оскорбительные заявления. Указанный дефект привел к нарушению статьи 6 Конвенции, которое Европейский Суд установил единогласно.
11. В строгом контексте оспариваемых решений я считаю, что вывод внутригосударственных судов Бельгии о том, что использованные в статьях выражения и заявления подорвали репутацию беспристрастности судей, вынесших решение по апелляции, авторитет и независимость судебной системы, поэтому оспариваемые решения отвечают требованию пункта 2 статьи 10 Конвенции, как и предоставленное истцам средство правовой защиты.
In the case of De Haes and Gijsels v. Belgium <*>,
The European Court of Human Rights, sitting, in accordance with Article 43 (art. 43) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») and the relevant provisions of Rules of Court B <**>, as a Chamber composed of the following judges:
<*> The case is numbered 7/1996/626/809. The first number is the case's position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case's position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.
<**> Rules of Court B, which came into force on 2 October 1994, apply to all cases concerning the States bound by Protocol No. 9 (P9).
and also of Mr H. Petzold, Registrar, and Mr P.J. Mahoney, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 29 October 1996 and 27 January 1997,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 25 January 1996, within the three-month period laid down by Article 32 para. 1 and Article 47 of the Convention (art. 32-1, art. 47). It originated in an application (no. 19983/92) against the Kingdom of Belgium lodged with the Commission under Article 25 (art. 25) by two Belgian nationals, Mr Leo De Haes and Mr Hugo Gijsels, on 12 March 1992.
The Commission's request referred to Articles 44 and 48 (art. 44, art. 48) and to the declaration whereby Belgium recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46) (art. 46). The object of the request was to obtain a decision as to whether the facts of the case disclosed a breach by the respondent State of its obligations under Articles 6 and 10 of the Convention (art. 6, art. 10).
2. In response to the enquiry made in accordance with Rule 35 para. 3 (d) of Rules of Court B, the applicants stated that they wished to take part in the proceedings and designated the lawyers who would represent them (Rule 31).
3. The Chamber to be constituted included ex officio Mr J. De Meyer, the elected judge of Belgian nationality (Article 43 of the Convention) (art. 43), and Mr R. Ryssdal, the President of the Court (Rule 21 para. 4 (b)). On 8 February 1996, in the presence of the Registrar, the President drew by lot the names of the other seven members, namely Mr F. Matscher, Mr I. Foighel, Mr J.M. Morenilla, Sir John Freeland, Mr A.B. Baka, Mr K. Jungwiert and Mr U. Lohmus (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 para. 5) (art. 43).
4. As President of the Chamber (Rule 21 para. 6), Mr Ryssdal, acting through the Registrar, consulted the Agent of the Belgian Government («the Government»), the applicants' lawyers and the Delegate of the Commission on the organisation of the proceedings (Rules 39 para. 1 and 40). Pursuant to the order made in consequence, the Registrar received the Government's and the applicants' memorials on 26 June 1996. On 9 October the Commission supplied him with various documents he had requested on the President's instructions.
5. In accordance with the President's decision, the hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 23 October 1996. The Court had held a preparatory meeting beforehand.
There appeared before the Court:
Mr J. Lathouwers, Deputy Legal Adviser, Head of Division, Ministry of Justice, Agent,
Mr E. Brewaeys, of the Brussels Bar, Counsel;
Mr H. Vandenberghe, of the Brussels Bar,
Mr E. Van der Mussele, of the Antwerp Bar, Counsel.
The Court heard addresses by Mr Geus, Mr Vandenberghe and Mr Brewaeys.
6. Mr Leo De Haes and Mr Hugo Gijsels live in Antwerp and work as an editor and journalist respectively for the weekly magazine Humo.
A. The action for damages against the applicants
7. On 26 June, 17 July, 18 September and 6 and 27 November 1986 the applicants published five articles (see paragraphs 19 et seq. below) in which they criticised judges of the Antwerp Court of Appeal at length and in virulent terms for having, in a divorce suit, awarded custody of the children to the father, Mr X, a Belgian notary (notaire); in 1984 the notary's wife and parents-in-law had lodged a criminal complaint accusing him of incest and of abusing the children, but in the outcome it had been ruled that there was no case to answer.
8. Mr X had instituted proceedings for criminal libel against those who had lodged the complaint. The Malines Criminal Court and subsequently the Antwerp Court of Appeal acquitted the defendants on 4 October 1985 and 5 June 1986 respectively. The Court of Appeal held, inter alia:
«At the present time the rulings that there was no case to answer show that the allegations have been judicially held to be without foundation.»
It has not been proved, however, that the defendants acted in bad faith, that is to say with malicious intent, and they had no good reason to doubt the truth of the allegations.
Indeed, it was not only the defendants who were convinced that the allegations were true but also eminent academics, including Professor [MA] ... and Dr [MB], a child psychiatrist, both of whom were appointed as experts by the investigating judge, Mr [YE]...
At the Criminal Court hearing on 6 September 1985 ... the expert [MB] confirmed on oath the content of his report.
That expert, who can hardly be said to lack experience in the field of child psychology and who studied all the evidence in the criminal case file, concluded on 28 August 1984 that the children's statements were credible and put forward several arguments in support of that view.»
On 20 January 1987 the Court of Cassation dismissed an appeal on points of law brought by Mr X.
9. On 17 February 1987 three judges and an advocate-general of the Antwerp Court of Appeal, Mrs [YA], Mr [YB], Mr [YC] and Mr [YD], instituted proceedings against Mr De Haes and Mr Gijsels and against Humo's editor, publisher, statutory representative, printer and distributor in the Brussels tribunal de {premiere} instance (court of first instance). On the basis of Articles 1382 and 1383 of the Civil Code (see paragraph 26 below), they sought compensation for the damage caused by the statements made in the articles in question, statements that were described as very defamatory (zeer lasterlijk en eerrovend). They asked the court to order the defendants to pay nominal damages of one franc each in respect of non-pecuniary damage; to order them to publish its judgment in Humo; and to give the plaintiffs leave to have the judgment published in six daily newspapers at the defendants' expense.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
10. In order to safeguard the principle of equality of arms and due process, the defendants asked the court, in their additional submissions of 20 May 1988, to request Crown Counsel to produce the documents mentioned in the disputed articles or at least to study the opinion of Professors [MA], [MC] and [MD] on the medical condition of Mr X's children, which had been filed with the judicial authorities. They gave the following grounds for their application:
«The issue arises whether the defendants, given the factual evidence available to them, were entitled, within the limits of press freedom, to publish the impugned criticisms of the functioning of a judicial body.»
In the disputed press articles the defendants relied, in particular, on various medical reports, statements by the parties and reports by a bailiff.
Nor can it be denied that Mr X's libel action against his wife was dismissed.
Now that it must be determined whether the defendants were entitled to publish the impugned press articles on the basis of the information available to them, it is essential for the proper conduct of the case that Crown Counsel, who is acting in the case under Article 764-4 of the Judicial Code, should produce to the Court the documents cited as sources in the series of articles. These documents are to be found in various court files.
Any argument as to the lawfulness of the press criticism presupposes at the least that the Court should be able to study the opinion of Professors [MA], [MC] and [MD] on the treatment of X's children, which has been sent to the judicial authorities.
The opinion of those eminent professors of medicine was the decisive factor which prompted Humo to publish the impugned series of articles in such a forceful manner.
The views maintained by the defendants and the language and descriptions they used cannot be assessed in the abstract but must be assessed in the light of these data, which go to the substance of the case.
Thus the European Court held in the Lingens case (judgment of the ECHR of 8 July 1986, Series A no. 103) that the issue of the limits of the exercise of freedom of expression had to be examined against the whole of the background:
«It must look at them in the light of the case as a whole, including the articles held against the applicant and the context in which they were written» (paragraph 40 of the judgment).
For these reasons ... may it please the Court ... to hold that it is necessary, for the proper conduct of the proceedings, in particular in the light of the principle of equality of arms and due process, to request Crown Counsel to produce the documents cited in the disputed articles that appeared in the magazine Humo, or at least to study the opinion of Professors [MA], [MC] and [MD] on the medical condition of X's children, which has been filed with the judicial authorities.»
11. On 29 September 1988 the court ordered Mr De Haes and Mr Gijsels to pay each plaintiff one franc in respect of non-pecuniary damage and to publish the whole of its judgment in Humo; it also gave the plaintiffs leave to have the judgment published at the applicants' expense in six daily newspapers. Lastly, it declared the action inadmissible in so far as it was directed against the other defendants.
«The plaintiffs are obviously not challenging freedom of expression and of the press as guaranteed in Articles 14 and 18 of the Constitution and Article 10 para. 1 (art. 10-1) of the [European Convention on Human Rights]. Equally, the defendants cannot dispute that this freedom is not unlimited and that there are certain bounds which cannot be overstepped. As has already been set out ..., Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2) is no obstacle to bringing a civil action under Article 1382 of the Civil Code where the press has acted wrongfully.»
Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2) expressly provides that freedom of the press «may be subject to such ... restrictions ... as are prescribed by law and are necessary ... for the protection of the reputation or rights of others ... or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary». The need to protect the plaintiffs' private life (Article 8 para. 1 of the Convention) (art. 8-1), and more specifically their honour and reputation, means, in the case of a press article, that the press must (1) strive to respect the truth; (2) not be gratuitously offensive; and (3) respect the privacy of the individual. These criteria are taken up in the «Declaration of the Rights and Obligations of Journalists» drawn up by the International Federation of Journalists.
In the articles in question the defendants make frequent references to the fact that the plaintiffs had allegedly erred in their judgment and had shown bias. The defendants accepted as true, without more, the statement made by Mr X's former wife and her expert adviser (Professor [MA]), although it was clearly shown in the reasons set out in the four judgments given in the case why that statement was not reliable. More seriously still, in the articles in question the defendants expressed the opinion that the plaintiffs had to be regarded as biased, an opinion derived from the fact that they were said to belong to the influential circle of acquaintances of the notary and his father, that one of them was the son of a gendarmerie general who in 1948 had been convicted of collaboration, that they allegedly had an extreme-right-wing background and that they were friendly with each other.
The plaintiffs' conduct was vigorously attacked by the defendants in extremely virulent terms, and the defendants clearly intended to present the plaintiffs in an unfavourable light and expose them to public opprobrium. The defendants sought to give their readers the impression that the plaintiffs were siding with the children's father and that their judgments were inspired by certain ideological views. To this end, the defendants needlessly reminded their readers of the wartime activities of the father of one of the plaintiffs.
The plaintiffs rightly observed that they cannot simply be put on a par with members of the legislature or of the executive. Politicians were elected and the public had to trust them. Politicians could, moreover, use the media to defend themselves against any attacks. Magistrats [a term which in Belgian law covers both judges and members of Crown Counsel offices], on the other hand, were expected to discharge their duties wholly independently and dispassionately. Their duty of discretion meant that they could not defend themselves in the same way as politicians.
That being so, the defendants committed a fault in attacking the plaintiffs' honour and reputation by means of irresponsible accusations and offensive insinuations. The orders sought by the plaintiffs will provide appropriate redress for the non-pecuniary damage they have sustained ...»
2. In the Brussels Court of Appeal
12. The applicants appealed against that judgment. In their submissions of 10 November 1989 they pointed out, among other things, that the sole purpose of the articles in question had been to criticise the functioning of the judicial system following the proceedings conducted by the respondent judges and Advocate-General concerning possible abuse and incestuous acts suffered by the children. At no time had they attacked the respondents' private life without reference to their part in the impugned decision. Mr De Haes and Mr Gijsels repeated their offer to prove the facts described in the articles and asked the court to request Antwerp Principal Crown Counsel to produce the documents they had mentioned, at least those emanating from Professors [MA], [MC] and [MD] and those from the file on X's divorce, in particular certain reports and a letter to Principal Crown Counsel from Professor [MA].
13. The respondents sought to have the judgment of the court below upheld. In their submission, the applicants' conduct had been all the more reprehensible and offensive as in an article that had appeared in Humo on 14 October 1988 (see paragraph 24 below) the applicants had not only maintained their accusations that the three judges and the Advocate-General were biased but also criticised by name, in humiliating terms, the judges who had given the judgment of 29 September 1988 (see paragraph 11 above).
14. On 5 February 1990 the Brussels Court of Appeal affirmed that judgment, holding inter alia:
«..., as submitted by the prosecution, no action must or can be taken on the appellants' application to the Court to „request Antwerp Principal Crown Counsel to produce to the Court the documents cited in the disputed articles that appeared in the weekly magazine Humo“, and in particular — under Article 877 of the Judicial Code — „all the documents from the X file“.»
As already indicated, it is not the Court's task — nor is it within its jurisdiction — to consider the case already determined by the Antwerp Court of Appeal, on appeal from the Youth Court. It follows that the possible course — which is purely discretionary (Court of Cassation, 2 June 1977, Pas[icrisie] 1977, I, 1012) — provided in Article 877 of the Judicial Code of ordering that the documents in question should be added to the file of the present case would serve no useful purpose whatever.
The appellants are accordingly bound to admit that they commented on a court case and besmirched the honour of magistrats without being in possession of all the necessary information, and this makes the complete irresponsibility of their malicious attacks even more flagrant.
They further aggravate their position by offering «to prove the facts referred to in the relevant articles by any legal means, including an examination of witnesses, before the case is decided» — an offer which not only must be rejected as being out of time but also clearly indicates — and this is the main point to be considered here — with what lack of care and information the articles in question were written and their accusations made, before the appellants even had sufficient evidence that they were true.
In the present case the offer in question could not in any way support the appellants' case; on the contrary, it clearly shows that the original plaintiffs' arguments were well-founded and it also lacks the requisite precision.
It is not sufficient for the appellants to offer — as they nevertheless do — to prove that everything they have written in the past concerning «the case» is the truth; it has to be specified minutely, point by point, what precise and clearly described fact — «precise and relevant» in the words of Article 915 of the Judicial Code — is being offered as evidence. This is in order to make it possible for the opposing side to adduce rebutting evidence and to enable the Court to assess the relevance and importance of the facts adduced; the appellants did not even take the trouble to comply with this requirement.
Furthermore, the Court already has before it all the information necessary to enable it to decide, in full knowledge of the facts, whether there has really been defamation.
As regards the merits of the case, the court below, for ... relevant reasons that have not been refuted and with which this Court agrees, held that the original claim against the appellants was well-founded because the appellants had undeniably committed a gross fault in casting serious slurs on the honour and reputation of the original plaintiffs by means of unjustified accusations and offensive insinuations.
Freedom of expression and of the press as guaranteed in Articles 14 and 18 of the Constitution and Article 10 para. 1 (art. 10-1) of the [European Convention on Human Rights] is not unlimited; certain bounds must not be overstepped and, as has already been pointed out, it is even possible, under Articles 1382 and 1383 of the Civil Code, to bring an action for damages where the press has acted wrongfully.
Moreover, in relation to the tort in question, Articles 443 et seq. of the Criminal Code also refer to acts which may injure a person's honour or expose a person to public contempt. Defamation of public authorities is punishable in the same way as defamation of individuals. Such defamation was precisely what the original plaintiffs in this case complained of and they undeniably constitute unlawful «acts», as referred to in Article 1382 of the Civil Code, «that cause damage to another».
There is no basis for the appellants' contention that «Article 443 of the Criminal Code is the sole provision in Belgian law which authorises the courts to restrict freedom to hold opinions with a view to protecting the honour and reputation of others; neither Article 764, 4, of the Judicial Code nor Article 1382 of the Civil Code does so». According to that argument, the press, and it alone, is not subject to the ordinary, general rule in Articles 1382 and 1383 of the Civil Code, which impose a duty on «everyone» to act lawfully and make everyone responsible for any damage caused through his own «act», «failure to act» or «negligence».
Under Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2), freedom of the press may be subject to such restrictions as are prescribed by law and are necessary, as in the instant case, for the protection of the reputation or rights of others or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.
Pursuant to Article 8 para. 1 (art. 8-1) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, the guarantee of respect for private life requires that press articles should be truthful, must not be gratuitously offensive and must respect the privacy of the individual, criteria which were taken up in the «Declaration of Rights and Obligations of Journalists» drawn up by the International Federation of Journalists and approved by the journalists of daily newspapers in different countries of the European Community in Munich on 24 and 25 November 1971, where Belgium was represented by the Professional Union of the Belgian Press.
The appellants cannot in any way rely on Article 19 of the UN Covenant or of the Universal Declaration, since these similarly make no reference to unlimited freedom of expression.
Furthermore, the appellants did not explain, and it cannot be discerned, why the generally applicable concept of fault, expressly provided in Articles 1382 et seq. of the Civil Code, should be incompatible with Articles 8 para. 1 and 10 para. 2 of the Convention (art. 8-1, art. 10-2) (whose precedence is not being called into question here) in relation to restrictions on freedom prescribed by law and the protection of private life, which is at issue here; nor why only journalists should not be subject to those provisions.
In this connection, the Court wholly agrees with the relevant reasons set out in the judgment of the court below, which it adopts in their entirety.
Admittedly, the European Court of Human Rights held in the Bruno Kreisky case that the Austrian journalist Lingens, who was concerned in that case, had attacked Mr Kreisky exclusively as a politician and consequently had not violated his right to respect for private life. In the instant case, on the contrary, that right was well and truly — indeed grossly — challenged by the appellants.
The words used and the insinuations and imputations made in the articles and passages in question are extremely virulent and dishonouring, since the original plaintiffs, referred to by name, were accused of having been biased as senior magistrats, and it was gratuitously insinuated that they had links with the VMO [Vlaamse Militanten Orde] and that they came from an extreme-right-wing background and belonged to the circle of friends of the children's father — who was also, in the appellants' opinion, extremely right-wing — so that the judicial decisions made by the original plaintiffs in respect of the children's custody were only to be expected — all this without any serious and objective evidence whatever being adduced or existing to show that the accusations against these magistrats had any factual basis.
The appellants manifestly intended to give their readers the impression that the judges and Advocate-General concerned had sided with one of the parties to the case and, furthermore, that their judgments were inspired by certain ideological views.
Additionally, they needlessly and in a quite uncalled-for manner reminded their readers of the wartime activities of the second respondent's late father, which the second respondent had absolutely nothing to do with and which — despite the appellants' opinion to the contrary — belong exclusively to the protected sphere of private life.
Even if the appellants believed that certain ideological views could be ascribed to the respondents (views which they have failed to prove that the respondents held), they cannot in any event be permitted purely and simply to infer from those views — even if they had been proved — that the judges and the Advocate-General were biased and to criticise that bias in public.
In none of these suspicions or pieces of gossip directed against the judges and Advocate-General who brought the original action is there a shred of truth, and the applicants even lied in their article of 6 November 1986 (p. 19) when they stated that the case decided by those judges had been withdrawn from them by the Court of Cassation, whereas they have now had to admit in their additional pleadings (p. 6) that «Principal Crown Counsel at the Court of Cassation refused to order that the case should be transferred to another court (under Article 651 of the Judicial Code)».
On 6 November 1986 they announced: «Last Thursday the Wim and Jan case took a dramatic legal turn. On an application by Principal Crown Counsel ..., the Court of Cassation withdrew the X case from the Antwerp court and transferred it to the Ghent tribunal [de {premiere} instance] in the hope that the Ghent magistrats would adopt a less biased approach ...»
Admittedly, they went back on this point on 27 November, writing: «... Our prediction of a fortnight ago that the agonisingly slow progress being made in the Wim and Jan case was likely to leave the case stranded in the Antwerp courts has come true. In the teeth of all the evidence, the Court of Cassation has held that the Antwerp judiciary cannot be accused of any bias in this incest case and that the whole case can therefore continue to be dealt with in Antwerp ...»
False reports of this kind, however, caused the original plaintiffs irreparable damage, since to be accused of bias is the worst possible insult that can be levelled at a magistrat.
The exceptional virulence of the appellants' irresponsible criticisms can probably be explained — but not excused — by certain political quarrels (which, indeed, do not serve the interests of justice), as was acknowledged by the appellants themselves in the 12 February 1987 issue of Humo: «... If any further proof were needed of behind-the-scenes intrigues in the case of Mr X and of the fact that political allegiances are definitely playing a role, this (premature?) leak to the press is one of the most persuasive pieces of evidence ...»
Because of the unacceptable way in which they were attacked in the impugned articles, the original plaintiffs were shown in a particularly unpleasant light and their honour and reputation were seriously undermined by insulting statements which without any doubt went far beyond what the appellants described as «their ability to take flak».
The appellants in fact nevertheless consider their aggressive style and offensive disparagements justifiable in a little paper like Humo, which they describe as «clearly critical and anti-bourgeois».
However, although, when ruling on the defamatory nature of contributions published in a magazine of this kind with a clear critical stance towards bourgeois society, one must not apply the same criteria as when ruling on libellous articles in an «ordinary» newspaper, it nevertheless remains true that even in an avowedly critical magazine certain standards must be respected when criticisms are made, certain bounds must not be overstepped and it is not permissible to publish false information and unproved accusations with the clear aim of humiliating and wounding particular persons, as to do so undeniably amounts to an abuse of press freedom.
While people are certainly entitled to be «anti-bourgeois» (?), this does not authorise them to pour out pure gossip to the public — however limited their readership — by writing, for example: «The Advocate-General [YD] has since very properly been removed from this case for having exceeded his authority» (Humo, 17 July 1986, pp. 6 and 7).
Nevertheless, although the appellants have now, in their additional submissions, backed down and, saying that their earlier statement that the Advocate-General had been «removed» had been a «personal interpretation» of the «fact that at a given point he had ceased to sit», such an «interpretation» should impel these «journalists» — however particularly «personal» their style may be — to practise their profession in future in a less unscrupulous manner.
In the 14 October 1988 issue of Humo (p. 15) — that is to say during the present proceedings and although they had announced in the same short piece that they would be appealing — the appellants made their position considerably worse still by again accusing the original plaintiffs of bias and criticising, in similarly degrading terms, the judges who delivered the judgment at first instance, who were mentioned by name.
This article stated, among other things: «... The Vice-President, [YF], and the other judges, [YG] and [YH], dealt with the case carelessly (sic) ... We wonder whether their Lordships actually read Humo's submissions ... But at no time has Humo ever brought up anything to do with the judges' private lives (sic) ... Clearly, the Brussels judges [YF], [YG] and [YH] did not manage to give judgment with the necessary detachment and independence on their fellow judges of the Antwerp Court of Appeal. They are thus adhering to the line of biased judgments ...»
This could be interpreted as a particularly misplaced and culpable attempt to influence [the members of this Court], especially as the appellants predict, through counsel in their pleading (p. 27), that no newspaper will be prepared to publish the present judgment, a step that has in any case not been sought.
As regards the question of the case having been dealt with «carelessly», the appellants have still not grasped that usually — and rightly — the courts must attach greater weight — as they did in the instant case — to the findings of expert witnesses that the courts themselves have appointed and who have no connection with the litigants and whose objectivity therefore cannot be called in question by either of the parties rather than — as the appellants do — to the parties' own experts, whose investigations, assessments and findings, however, form the main or even sole evidence on which the appellants believe they are entitled to rely to make their attacks.
As is unfortunately only too often to be found, notably in court cases, even excellent university professors and specialists — in the instant case no fewer than three on each side — disagree among themselves and, particularly in the fields of psychology and psychiatry, hold diametrically opposed views — of which each claims to be 100% certain; this should prompt everyone — particularly journalists — to refrain from making accusations of bias — that is to say the most serious of all — against judges who have to make the final decision on issues as thorny as the custody of children, where strong passions are always aroused, and who must necessarily prefer one of the different versions put forward by the parties to the proceedings.
In the instant case the appellants dared to go one step further by maintaining, without a shred of evidence, that they were entitled to infer the alleged bias from the very personalities of the judges and the Advocate-General and thus interfere with private life, which is without any doubt unlawful.
Furthermore, the purpose of the present proceedings is not to decide what ultimately was the objective truth in the case that the original plaintiffs finally determined at the time but merely whether the comments in issue are to be considered defamatory, which is not in the slightest doubt.
Although the appellants refused to acknowledge the fact, magistrats cannot be unreservedly put on the same footing as politicians, who can always adequately and promptly defend themselves, orally or in writing, against reprehensible personal attacks and are therefore less vulnerable than a magistrat, who is neither able nor entitled to do likewise.
The status of a magistrat is radically different from that of all other holders of public office and of politicians and is in no way based on privileges or traditions but on the fact that it is necessary for the administration of justice, which entails particular tasks and responsibilities (see the speech delivered by F. Dumon, formerly Principal Crown Counsel at the Court of Cassation, at the opening session of the new judicial term on 1 September 1981, «Le pouvoir judiciaire, inconnu et {meconnu}», p. 64).
Given the discretion incumbent upon them by virtue of their office, magistrats cannot defend themselves in the same way as, for example, politicians, if certain newspapers, apparently hungry for lucrative sensational stories, attack them and drag them through the mud.
Purely political cases are precisely what most of the case-law and legal opinion cited by the appellants in this connection relates to, however, and it is therefore not relevant to the instant case.
Unlike a politician, a judge cannot discuss in public a case pending before him with a view to justifying his conduct, so that [the original plaintiffs'] failure to exercise their right of reply certainly cannot be held against them by the appellants (see Ganshof van der Meersch, formerly Principal Crown Counsel at the Court of Cassation, {«Considerations sur l'art de dire le droit»}, esp. p. 20); this duty of discretion has again recently been referred to by the Court of Cassation (Court of Cassation, 14 May 1987, [Journal des Tribunaux] 1988, p. 58).»
3. In the Court of Cassation
15. Mr De Haes and Mr Gijsels applied to the Court of Cassation, which dismissed their appeal on points of law on 13 September 1991 (Pasicrisie 1992, I, p. 41).
16. In their first ground of appeal, they alleged a violation of the right to an independent and impartial tribunal, relying, in particular, on Article 6 para. 1 of the Convention (art. 6-1). In their submission, certain passages of the Court of Appeal's judgment raised legitimate doubts as to the impartiality of those who had written it. This was true, for instance, of the words «a little paper like Humo», the word «sic» in the extract from the article of 14 October 1988 (see paragraph 24 below) concerning the judgment of 29 September 1988 (see paragraph 11 above), a number of punctuation marks, such as the question mark after the term «anti-bourgeois», and the statement that the article of 14 October 1988 was «a particularly misplaced and culpable attempt to influence [the members of the Court of Appeal]». The applicants also complained that due process had been disregarded in that, as they alleged, the Court of Appeal had referred to the article of 14 October 1988 of its own motion without their having been able to defend themselves on that point.
The Court of Cassation rejected this ground, considering that «it could not be inferred from the mere fact that in their decision the appellate judges had shown that they preferred the arguments of one of the parties and disapproved of those of the other parties that there had been an infringement of the statutory provision and general principles relied on in this limb of the ground of appeal». As to the article that had appeared in Humo on 14 October 1988, the appellate judges had not referred to it of their own motion, since the respondents to the appeal on points of law had mentioned it in their submissions to the Court of Appeal.
17. In their second ground of appeal Mr De Haes and Mr Gijsels complained of a violation of Articles 8 and 10 of the Convention (art. 8, art. 10). In finding against them on the basis of the general concept of fault in Articles 1382 and 1383 of the Civil Code, the Court of Appeal had, they said, made their freedom of expression subject to formalities, conditions, restrictions and penalties not prescribed by «law» within the meaning of Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2) (first limb). Furthermore, by holding that press articles must strive to respect the truth, must not be gratuitously offensive and must respect the privacy of the individual, the Court of Appeal had created restrictions which went beyond what was strictly necessary in a democratic society; public discussion of the functioning of the judicial system was of greater importance than the interest of magistrats in protecting themselves from criticism (second limb). Lastly, the evidence in the file did not justify the Court of Appeal's finding that the articles in dispute had disregarded the aforementioned restrictions (third limb).
The Court of Cassation dismissed this ground of appeal, holding in particular:
In reaching the conclusion that the appellants are liable for the consequences of their press articles, the Court of Appeal based its judgment not only on the finding — partly cited in this limb of the ground of appeal — that the appellants had committed an unlawful act and that they «did not explain, and it cannot be discerned, why the generally applicable concept of fault, expressly provided in Articles 1382 et seq. of the Civil Code, should be incompatible with Articles 8 para. 1 and 10 para. 2 of the Convention (art. 8-1, art. 10-2)» but also on the undisputed finding, rightly raised by the respondents, that the appellants had been guilty of defamation as defined in Articles 443 et seq. of the Criminal Code.
The Court of Appeal's judgment sets out reasons (not challenged in this limb of the ground of appeal) for the finding that the appellants had committed a fault within the meaning of Article 1382 of the Civil Code.
This limb cannot justify quashing the judgment of the court below and is accordingly inadmissible, as argued by the respondents.
Under Article 10 (art. 10) cited above, the exercise of the right to freedom of expression may be subject to the restrictions or penalties necessary in a democratic society for the protection of the reputation or rights of others or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.
When asked to punish a given abuse of freedom of expression affecting members of the judiciary, the courts must endeavour to maintain a fair balance between the requirements of freedom of expression and the restrictions applicable under Article 10 para. 2 (art. 10-2) of the aforementioned Convention.
In the instant case the Court of Appeal based its decision that the appellants had abused the freedom of expression secured in Article 10 para. 1 (art. 10-1) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms not only on the need to protect the respondents' private life but also on the unchallenged grounds that the accusations made had not been proved, the criticism had been directed against named judges, the matters relied on were irrelevant to the decisions that had been taken and the accusations had been inspired by a desire to harm the respondents personally and damage their reputation.
In holding, as appears from the text of its judgment, that, «pursuant to Article 8 para. 1 (art. 8-1) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, the guarantee of respect for private life requires that press articles should be truthful, must not be gratuitously offensive and must respect the privacy of the individual», the Court of Appeal took the view that a balance had to be sought between the interests of a free press and private interests; it did not thereby decide that the general interest of a public discussion of the functioning of the judiciary was less important than private interests, nor did it add any restriction to the exceptions exhaustively set out in Article 10 para. 2 (art. 10-2).
This limb of the ground of appeal cannot be allowed.
Regard being had to the foregoing considerations, the third limb lacks any basis in fact.»
18. In their third ground of appeal the applicants complained of the Brussels Court of Appeal's refusal to take into consideration all the evidence that had been before the Antwerp Court of Appeal and to allow them to prove by any means the truth of their assertions. In their submission, Articles 6 and 10 of the Convention (art. 6, art. 10) had thereby been contravened.
«The Court of Appeal decided not to grant the appellants' application for leave to prove the truth of their accusations; in particular, it refused to order that the files of the cases which had given rise to the decisions criticised in the press should be admitted in evidence.»
It based its decision not only on the grounds cited in the ground of appeal but also on separate, undisputed findings: that the appellants had admitted besmirching the reputation of magistrats without being in possession of all the necessary information, which in itself constituted a fault; that the offer to bring evidence was out of time and ineffective; and that the Court of Appeal had before it all the information necessary to enable it to decide, in full knowledge of the facts, whether there had really been defamation.
This ground of appeal cannot justify quashing the judgment of the court below and is accordingly inadmissible.»
B. The articles in issue
19. The judgments against Mr De Haes and Mr Gijsels related to five articles that appeared in Humo (see paragraph 7 above). The first of these, published on 26 June 1986, included the following:
Today, Thursday 26 June, the courts are due to rule in the long-running case of a well-known Antwerp notary who has been sexually abusing his two young sons. The notary himself comes from a distinguished Flemish family with close links to the most select financial circles in the country. All the indications are that the reputation of the father and grandfather count for more than the physical and mental health of the children. Up to now, the court has rejected, without batting an eyelid, all medical and psychiatric reports unfavourable to the notary.
How can this be? Louis De Lentdecker has already written about this case in De Standaard, albeit in veiled terms. However, he was promptly taken to task by the Antwerp Advocate-General on the ground that his report had «seriously compromised» the children's father. Yet De Lentdecker had mentioned absolutely no names. For our part, we will also refrain from mentioning the father's name or those of the two under-age children (for convenience, we will call the three-year-old boy «Wim» and the six-year-old «Jan» and give the family's surname as «X»). For the rest, we have every intention of mentioning the other names involved as this is not the first time that the Antwerp courts have shown a lack of independence and given extremely odd judgments.
This report is not for those of a sensitive disposition. We put the facts to a psychologist working in a centre for psychological, medical and social therapy, a magistrat, a paediatrician and two lawyers, none of whom has anything to do with the case. Each of them, independently of the others, advised us to report on the case in the interests of the children.
After Jan was born, things started to go wrong within the family. The husband was having affairs and even had another home. Divorce proceedings are filed in October 1983. The mother is awarded interim custody of the children; the father is given fortnightly access. At the end of 1983 the children return home after spending the Christmas holidays with their father; their mother finds them in a state of total exhaustion. Her paediatrician, Dr [ME], diagnoses them as having been overtaxed. While playing, the elder boy tells a story from which it is apparent that his father has raped him. Dr [ME] is notified and advises the mother to consult a forensic medical examiner.
The same thing happens on 8 January 1984.
Following her paediatrician's advice, the mother tries to consult a forensic medical examiner, but he advises her to see a general practitioner first. There is no answer when she rings Dr [ME], so she turns to the duty doctor, [MF]. He finds that the elder boy has an «irritation of the anus» and refers the mother to a paediatrician in Malines, Dr [MG]. He in turn observes the following injuries to the elder boy: «slight anal fissure, pronounced redness around the anus, rectal smear showing presence of sperm». That evening, at his request, Dr [ME], the paediatrician, re-examines the children and, given the seriousness of the situation, refers them to Dr [MH], of the Mental Health Centre.
On the basis of these medical reports, amongst other things, Judge [YI] of the Antwerp tribunal de {premiere} instance, acting on an urgent application, decides on 29 January 1984 to suspend the father's right of access.
However, on 31 January the Third Division of the Antwerp Court of Appeal restores the notary's right of access, although the children are not to spend the night at his home and access has to take place in the presence of the grandparents.
The nightmare begins, not only for the children, but also for their mother.
On 4 February 1984, for the first time in four weeks, the notary has an access visit. At 10 o'clock in the morning he picks up the children in Malines, returning them to their mother at around 6.30 p.m. In a report the mother, shocked and bewildered, says: «State of the children: distraught. Wim (aged 3) lies down on the ground and sobs. Jan (aged 6) sits down apathetically on a chair. He has visible clinical injuries: a very painful mouth, which he cannot close, severe swelling of the lower lip and problems with his eyes; four of his upper teeth come out at once; he also has a swelling of the neck below the left ear, a reddish irritation of the cheeks and scratches on the left cheek.» Her lawyer urges her to report the matter to the police at all costs, but she thinks there is no longer any point. In her statement she writes, despairingly, «I did not want to, seeing that the gendarmerie were so sympathetic to the family and that I had already discovered from experience that the gendarmes did not take me seriously where the children were concerned.»
The mother's despairing protests are to no avail. On 18 February, 26 February and 3 March 1984, the father rapes his children again.
Enough is enough. On 6 March 1984, at the request of Malines Crown Counsel, Detective Sergeant Luc R. interviews little Jan. A tape recording of the interview is filed with the Malines Criminal Court. We have seen the transcript of this interview. In childish words, but coherently and without contradicting himself, Jan describes sexual acts performed by his father on him and on his brother, who is even younger. The content of this interview is far too sensitive for us to reproduce it here.
The mother no longer has any alternative. Since her urgent request for a renowned expert to be appointed has twice been rejected, she herself calls in the child psychiatrist [MA], a professor at the Catholic University of Louvain. On 6 and 11 April he examines the children and finds that during the weekend of 8 — 9 April the father has again ill-treated and raped his children. According to Professor [MA]'s findings, the children's story essentially corresponds to what is stated in the mother's complaint. Moreover, the children reveal certain details to him which even the mother has not mentioned and which her children manifestly cannot have invented. Professor [MA] concludes: «We are convinced that the children's visits to their father are manifestly likely to have an adverse effect on their future development. It is already clear that the immediate effect of access is that the children are extremely upset and disorientated; after the two days spent with their father, they present as anxious and aggressive. If these visits continue, we fear that both children may develop problems, in the nature of mental illness in the case of the elder and, in the case of the younger, a tendency to regress, with arrested development. We therefore request that the children should undergo a thorough psychiatric examination; that all the parties, including the father, should be interviewed; and that, pending this examination, the father's right of access be temporarily withdrawn.»
On 28 May 1984 Professor [MA] sent a detailed report on the case to Principal Crown Counsel [YJ] and the Advocate-General [YD]. It is an impressive document recording the results of a number of psychiatric examinations of the children in the form of interviews (both with and without the mother present). The children were examined both immediately after an access visit and at less stressful times during the week. Professor [MA] concluded: «The two children confirm, independently of each other, the various types of sexual abuse which have been inflicted on them.» Could the mother have coached the children in these stories? Professor [MA] says «Jan's version of events always coincides with his mother's. I see this in itself as an indication that Jan's story reflects real experiences. A child of six does not in fact yet have the intellectual capacity, in the context of a guided interview, to faithfully reproduce, exactly as it has been told to him, a story which he has been „fed“. Furthermore, there were times when Jan replied to very specific questions with equally specific answers, which he had never given his mother (and which his mother had therefore never mentioned). Thus when asked whether „he bites the willy when it comes into his mouth“, he answers, very specifically: „I can't, because he (the father) puts his fingers between my teeth.“ I do not consider that a six-year-old child is capable of inventing so specific a response, nor do I believe that such specific responses could have been „prepared“ in advance by the mother.»
On 22 June Professor [MA] sent a supplementary report to Principal Crown Counsel [YJ] and the Advocate-General [YD]. In it the child psychiatrist confirms his earlier findings with the aid of even more convincing arguments and again calls, insistently, for a judicial investigation and a further expert psychiatric report. But to no avail. The unthinkable happens: three days later the Third Division of the Antwerp Court of Appeal grants Mr X custody of his children.
The court holds, inter alia: «An expert opinion is not required and, indeed, is not desirable in that the expert would inevitably find himself faced with the issue of fault, which must be left to the courts alone to decide.» Those responsible for this extremely odd judgment are [YA] (the presiding judge), [YC] and [YB] (the other judges) and [YD] (the Advocate-General).
In July, pursuant to the custody award in his favour, the notary has the children staying with him; they are again raped. In a tape-recorded interview Jan tells Professor [MA] that his Daddy has done «the same thing» again, that Daddy «thumped» him and hit him on his tummy and that he wasn't allowed to tell anyone about it. Jan doesn't know how many times his father has raped him — «several times, I can't count them».
Professor [MA] sends his umpteenth letter on the matter to Principal Crown Counsel [YJ], stating, without mincing his words: «In an emergency the State is bound to intervene under section 36 (2) of the Child Protection Act ... It is impossible and unacceptable for two children to remain exposed to an extremely dangerous situation as a result of a court decision.»
All Professor [MA]'s findings are subsequently confirmed in «an expert report» by Dr [MB], a child psychiatrist and psychoanalyst appointed by the investigating judge [YE] of the Malines tribunal de {premiere} instance. The following few extracts from Dr [MB]'s report may suffice: «(1) After a little embarrassment Jan nevertheless finds it fairly easy to talk about his experiences with Daddy. His clearest memory is of the events of July 1984. He describes how Daddy sometimes used to sit on him, how Daddy used to put his sexual organ into his anus, or sometimes his mouth, and wee-wee. He says that Daddy threatened him, saying that he would saw Grandma and Grandpa in half, and really hurt Jan, if he said anything about it all. He says that Daddy didn't act like that when Daddy and Mummy were still together, Daddy just used to hit him; (2) Jan describes these experiences fairly readily and there are no contradictions in what he says. However, he presents as shocked and embarrassed when recounting certain things. He blushes and sometimes protests vigorously that Daddy was hurting him. He does not give the impression of making things up or merely seeking attention.»
Psychoanalysis of Jan's emotional life reveals, moreover, that the little boy is constantly anxious and traumatised. The findings concerning the younger child are similar. According to Dr [MB], «His [Wim's] fantasies create a strong impression that there has been sexual abuse by the father and that his unconscious is trying to assimilate these uncomfortable impressions.»
In October little Wim is again interviewed by two detective sergeants and his (female) schoolteacher. The interview takes place in Wim's usual classroom, in the presence of the headmistress. The child repeatedly confirms what has happened to him. The interview was transcribed verbatim and the tape filed as an exhibit at the Malines tribunal de {premiere} instance.
How can a father reach the point of committing such atrocities against his own children? In his report Professor [MA] says: «The problems between husband and wife became more serious after Jan was born. It was then that X, for the first time, overtly displayed his sympathies with Hitler. Thus, for example:»
- The family had to live according to Hitler's principles: women do not count — at most, they are instruments of procreation. Anyone who fails to become an «{Ubermensch}» (superman) had better die. An «{Ubermensch}» can legitimately lie and be dishonest. [X] is in fact awaiting the coming of a new Hitler. His whole way of life is dominated by that.
- The children were to be brought up in Hitler's doctrine. They were made to give the Nazi salute; they were taught not to play but only to fight and make war. The children were to venerate their father just as the German people venerated Hitler at the time; their mother is merely an intruder in the X family.
- Lastly, it is worth noting that Mr X has also declared on several occasions that he possesses supernatural powers and can crush anyone who opposes him. In particular, he says «We are leeches, we squeeze someone like a lemon, then we drop them.» He certainly feels very powerful. He has also spoken to the children on several occasions about his «supernatural powers», saying that he was going to change Jan into a brown sheep and leave him in a field and that he was going to change little Wim into an owl. He also used to talk to the children a lot about skeletons and skulls. As a result, little Wim once asked his mother out of the blue «not to put him under the ground in a box».»
Professor [MA] ends his remarks on the father thus:
«His manifest sympathies with Hitler and his regime, and his fantasies concerning his own supernatural powers and omnipotence reveal, at the very least, in my opinion, a pathological personality. I accordingly consider that a much more thoroughgoing judicial investigation and psychiatric report are imperative in this case.»
The X family's almost daily contacts with the legal world are not enough to explain how he has remained almost immune. The large network of contacts which the family has woven over the years is proving useful in this respect, especially their contacts in extreme-right-wing and/or Flemish nationalist circles. For example, members of the X family are militants in the Stracke Noodfonds, the Marnixring, the Orde van de Prince, the Vlaamse Kulturele Produkties (an offshoot of Were Di), the Nationalistich Jong Studenten Verbond (NJSV) and the Vlaams Blok. It is a well-known fact that the X family gives financial support to the VMO. In 1971 they helped create the «new» VMPO under Bert Eriksson, and at the time of the VMO trials they launched an appeal through the Stracke Noodfonds for members to make a financial contribution in support of «dozens of young Flemish people facing ridiculous penalties and fines». Witnesses confirm that the cellar of the X family's house is decorated with Nazi swastika flags, the ideal {decor} for nostalgic little «brown» parties. Equally remarkable are the X family's efforts in support of apartheid. One of the members of the family was even a founder of the pro-South-African club Protea. Why is this network of contacts so important in the notary's incest case?
Most of the judges of the Third Division of the Court of Appeal, who awarded custody to the notary, also belong to extreme-right-wing circles. Judge [YB] is the son of a bigwig in the gendarmerie who was convicted in 1948 of collaboration: he had, in close collaboration with the «Feldgendarmerie», restructured the Belgian gendarmerie along Nazi lines. [YB] is no less controversial as a magistrat. During the judicial investigation into the VMO training camps in the Ardennes, he managed, in the teeth of all the evidence, to sustain the theory that the photographs of the training camp had nothing to do with the VMO but came from German neo-Nazis.
Another judge in this incest case is [YA]; she is the President of the Antwerp Court of Appeal. During the VMO trial, over which she presided, the organisation was acquitted on the charge of constituting a private militia. This judgment was subsequently reversed by the Ghent Court of Appeal.
And then there is Principal Crown Counsel [YJ], whom Professor [MA] has bombarded with reports denouncing the sexual abuse of the children. It just so happens that Principal Crown Counsel [YJ] has the same political sympathies as the X family. He was one of the founders of Protea but had to resign after a question was asked in Parliament. He is still a member of the Marnixring and of the Orde van de Prince in Malines, with both of which the X family maintains very special links.
Since the very beginning of the investigation the gendarmerie too have played a dubious role. The abused children and their mother have consistently been treated like dirt, whereas the notary accused of incest and his father have been treated with the greatest consideration. Is it a coincidence that the X family maintains contacts with several of the (present or past) bigwigs of the gendarmerie: former Lieutenant-General [ZC] (Protea and the Orde van de Prince), General [ZD] (the Marnixring) and General [ZE] (the Marnixring and Orde van de Prince)?
The children are not in good shape. They are receiving treatment and, according to well-informed sources, are still «at risk». There are only two possible solutions. Either the prosecuting authorities have the courage, in the light of recent events and findings, to prosecute the notary or else the Youth Court must begin new proceedings with a view to restoring custody to the mother. This last point is not unimportant since Mrs X has been summoned to appear before the Antwerp Court of Appeal on 26 June on the grounds that she has twice attempted to keep the children with her at the end of an access visit.
In the meantime, the mother and her parents have been duly acquitted on appeal in proceedings instituted against them by the notary for making a defamatory witness statement. They had already been acquitted at first instance. There are only two possibilities: either the mother's complaint is defamatory or it is not, in which case the notary is guilty of incest. There is no other possibility.»
20. Mr De Haes and Mr Gijsels published their second article on 17 July 1986. It included the following:
On Tuesday 24 June Humo published in issue no. 2390 an article that caused a sensation: «Incest authorised in Flanders». In that article Mr X, a notary from a distinguished Flemish family with close links to the highest financial circles in the land, was accused of having repeatedly raped and beaten his little boys, Wim and Jan. Those allegations were supported by a number of medical and psychiatric reports. Despite the evidence, the notary was awarded custody of the children.
In the report, we paid due attention to the dubious role played by the gendarmerie and the network of extreme-right-wing contacts maintained by the X family, whose tentacles have reached the Antwerp law courts. This network of contacts is principally centred on staunch brown organisations like the VMO, Protea, the Stracke Noodfonds and the Marnixring. We also showed how Judges [YJ], [YA] and [YB] — who saw to it that the father gained custody — fitted into and around these shady movements.
From the large number of letters we have received, it appears that half Flanders is shocked by such warped justice. The same question comes up again and again: what kind of a country are we living in? In the meantime, we have obtained even more information about what some of the most highly placed circles have been allowed to get away with, hand in hand with their lackeys in the courts and the gendarmerie.
Humo had hardly come off the presses when Mr X personally telephoned one of the authors of the article to say, in a threatening tone: «I am not a pederast. I am not a paedophile. The time will come when you will apologise to me!!!» And then he hung up.
In the course of the legal proceedings, Mr X has devoted himself to making even more brutal intimidation attempts. For instance, he assaulted one of his children's uncles in broad daylight on the Meir in Antwerp. When the children's mother was acquitted of libel, he hurled abuse at her counsel within the precincts of the Antwerp law courts and in front of other people. His own counsel had to intervene to calm him down. One of the doctors who had found evidence of sexual abuse received a registered letter threatening him with criminal libel proceedings unless he withdrew the findings in his examination report. At least one other doctor has been bombarded with letters containing the crudest threats. The journalist covering the Antwerp Court of Appeal hearing on 26 June was pursued by the notary when he went out for some fresh air during a brief adjournment. The reporter had no choice but to escape by running between the fairground stalls of the Whitsun fair.
The management of Humo and of the Dupuis publishing house have also been put under strong pressure. The X family were tipped off that an article was about to be published concerning the incest case. What happened? The printing was held up for hours, but the article was nevertheless published.
This kind of brutal pressurising seems to «work» very well within the system of justice. After the article was published, a mass of new information came in from all sorts of quarters. This unique incest case has been gathering notoriety for quite some time, not only in the professional circles of paediatricians and child psychiatrists but also in Crown Counsel offices, the youth courts and children's refuges. Thanks to the fresh data, we now have an even better picture of how often and how treacherously the courts have manipulated the case — with, up to now, only one apparent aim: to promote, not the welfare of the children, but that of the notary.
- Likewise accepted were the results of an hour's questioning by Detective Sergeants [ZF] and [ZG], during which Jan was once again forced to withdraw his accusations. Louis De Lentdecker, who was on the spot when Jan came out, wrote in De Standaard: «He started crying, sobbing. He was completely distraught. Shaking with sobs, he said that he had been questioned again by two men, that he had said that none of it was true because he had been afraid and that he didn't want to go home to his father's but wanted to stay with his mother. And he clung to his (maternal) grandmother, crying his heart out.» What credibility can such an interview have? One of the statements obtained under duress certainly does not fit: according to [interview record] no. 2873, Jan stated that he had never seen his father naked. The notary himself told Louis De Lentdecker: «It is said I used to stand around naked in front of them. There were evenings when the children would come rushing into the bathroom while I was having a bath. When that happened, I would send them out straight away.» Interviewed by [MN], a psychiatrist, the notary, anxious to defend himself, was even more categorical: «Prior to the divorce, there were a few times when the children came upon X naked in the bathroom. It is understandable that the children's attention was particularly attracted to the genitals.»
Is it also a coincidence that Detective Sergeant [ZG] and his wife were the notary's guests for Easter lunch?
- In the middle of 1984, following a private meeting with Principal Crown Counsel [YJ] and the Advocate-General [YD], Professor [MA], a well-known child psychiatrist, is informally given the job of studying the criminal case file in detail. To this end, Principal Crown Counsel's office sends him the various typescripts and tapes of the questioning sessions. Professor [MA]'s conclusions are contained in a number of reports sent to Principal Crown Counsel and the Antwerp Court of Appeal. His provisional conclusions are contained in a report of 22 June — just in time, as judgment is due to be given on 27 June. Principal Crown Counsel [YJ] knows that this supplementary report is being drafted, and what happens? Out of the blue, the Third Division of the Court of Appeal sits two days early and awards custody to the notary, «without taking into account the documents filed by Professor [MA] after the close of the hearing». Was the Court of Appeal informed that Professor [MA]'s report, which was very unfavourable to the notary, might be filed before the close of the hearing, and is that why the Third Division sat two days early? What is more, not all Professor [MA]'s reports were filed after the close of the hearing. In fact, the Third Division had at least three other reports by Professor [MA] at its disposal, all of them to the same effect. So the judges are lying in their judgment. On 6 November 1984 the case again comes before the court, and this time the division relies on a totally different argument in order to dismiss Professor [MA]'s reports: «Despite what he (Professor [MA]) appears to believe, he has not been appointed by Principal Crown Counsel at this Court to assist the Court in any way in relation to this case.» There are only two possibilities: either Professor [MA] was given Principal Crown Counsel's office's tapes so that he could study them, or else he stole them and must be prosecuted and convicted. If he has not been appointed by the court, Professor [MA] is not authorised to be in possession of documents from the criminal file. The courts are therefore once again using dirty tricks to give a veneer of honesty to an inexcusable judgment.
- On 26 June 1984, to general astonishment, the President of the Third Division of the Antwerp Court of Appeal, Mrs [YA], together with her fellow judges [YB] and [YC], award custody to the notary who stands accused of incest. However, he can exercise his right of custody only under the supervision of his parents. Here we find ourselves faced with the most tortuous reasoning: either the notary is to be wholly trusted as far as his children are concerned and he can have custody; or he is not to be trusted and the children are at risk with him. Mrs [YA], however, opted for a hypocritical judgment. If the notary has to be supervised by his parents, he is obviously not trustworthy. And yet he is given custody. Can anyone make head or tail of this? The Third Division had already moved in this direction. At the hearing on 6 June the notary's parents had been asked whether they would be willing to take on this onerous responsibility. To which, of course, they said «yes». Coincidence or no, it was the only time that the notary's parents attended a hearing. That fact makes it look very much like a put-up job. Had they been told in advance that this question was going to be put to them?
- The grandparents are not the only ones to have been given information in advance. On 25 June, two days before judgment was officially given, the notary was waiting to pick his children up from school. He already knew that the Court of Appeal was going to award him custody. How could that be?
- In the previous article, we mentioned the mother's complaint that the detectives constantly twisted her words or simply did not write down what she said. That is not all. Statements by eyewitnesses have also been falsified ...
- At a certain point the investigating judge in Malines, Mr [YE], a former CVP [Christian People's Party] councillor for Willebroeck, appoints Dr [MB] as a (medical) expert. Dr [MB] comes to the same conclusions as Professor [MA]: Jan and Wim have been sexually abused. Dr [MB] warns the investigating judge unequivocally: «It is important to avoid aggravating the father's psychological problems and turning him into a confirmed homosexual or pederast.» Despite this, on 6 November Mrs [YA] and her fellow judges [YB] and [YC] confirmed the custody order in favour of the father. It is the most cowardly judgment we have ever read. The children's mother is blamed for not having filed a copy of the report by the expert [MB], «with the result that it is not possible to examine its contents». But how could the mother have filed this report? She is not even entitled to consult it, let alone to study it. In Belgium the law prevents anyone from obtaining any information so long as a judicial investigation is under way, because the investigation is secret. The Court of Appeal expressly acknowledges in its judgment that the judicial investigation is still under way, and yet Mrs [YA] blames the mother for failing to file this report! When it is for Principal Crown Counsel's office to file an expert's report! Despite the fact that the investigating judge [YE] has been in possession of Dr [MB]'s report since the end of August, we read in the Third Division's judgment that «Principal Crown Counsel's office did not consider it necessary to inform the Court of this fact». Why did Principal Crown Counsel's office refuse to forward this crucial expert report to the Court of Appeal? Because it was too unfavourable to Mr X? However that may be, Mrs [YA] put her name to a mass of legal nonsense.
- On 5 September 1984 Louis De Lentdecker publishes his first article on the incest case under the title, «Justice goes mad. A young woman fights for her children». Very shortly afterwards the Advocate-General [YD] summons De Lentdecker by telephone. As De Lentdecker comments in his second article, on 28 September, «It is rare for a judge or Crown Counsel to summon a journalist to an interview in connection with pending legal proceedings.»
The following extract from De Lentdecker's article is also telling: «When I asked why the court had not appointed three experts to look into the case from the psychiatric, medical and forensic points of view, the Advocate-General replied, and I quote his exact words, „These kids (i.e. Wim and Jan) have already had to drop their trousers too much for all sorts of examinations. The best thing is to leave them in peace.“ When I retorted that the court had, however, appointed an expert (De Lentdecker is referring to Dr [MB]) and that his report had barely been raised if at all, presumably because it contained damning findings as regards the father, the Advocate-General replied: „It is not true that the expert report ordered by the court damns the father. In any event, I do not know what it says. Besides, the man's findings are not valid — he completed his examination in five days.“ What crass bias on the part of the Advocate-General [YD] is revealed in those quotations. And what on earth could have made him take a journalist to task in this way? That is not one of his duties. The Advocate-General [YD] has since very properly been removed from this case for having exceeded his authority and he has been replaced by the Senior Advocate-General [YK].»
There are also a few positive developments. On Thursday 26 June the Ninth Division of the Antwerp Court of Appeal upheld the October 1985 judgment of the Malines Criminal Court, which had acquitted the mother on the charge of removing the children from the notary's custody. The important thing about that case, apart from the mother's acquittal, is that the court duly took into account the evidence of Professor [MA] and the court-appointed expert [MB], who both testified under oath at the hearing that the children had indeed been sexually abused. The bench in this case was composed of judges other than [YA], [YB] and [YC], and Principal Crown Counsel was not [YJ].»
21. The applicants published their third article on 18 September 1986. It contained the following:
In this article we reproduce photographs, drawings and quotations which we would have preferred not to publish. Most of these documents have been in our possession from the outset, but we did not want to run the risk of being accused of sensationalism. The courts are likewise in possession of this irrefutable evidence, and it is precisely because the Antwerp Court of Appeal and Youth Court refuse to have regard to it that we find ourselves obliged to publish it.
The astonishment, anger and incredulity our readers feel are fully shared by us. Astonishment that such a thing is possible; anger because it is allowed; and incredulity because the ultimate guarantee of our democracy, an independent system of justice, has been undermined at its very roots. This is why, for the sake of the children Wim and Jan, we are publishing evidence which we would rather have left to rot under lock and key in cupboards in our archives.
On Tuesday 2 September a Youth Court judge, Mrs [YL], made an interim order in the scandalous incest case involving an Antwerp notary. As everyone knows, this tragedy is being played out in the most highly placed financial spheres in the country, against the background of extreme-right-wing circles in Flanders. The Antwerp notary is accused by his wife of having sexually abused his two little boys, whom we are calling Wim and Jan, of having physically ill-treated them and of continuing to ill-treat them. The Youth Court judge has now decided that the father should be awarded custody of his children, or rather should retain custody, since he had already been given it, in defiance of any concept of justice, by the Antwerp Court of Appeal. Yet the mother, who has not been accused of anything, and who has already been twice acquitted on a charge of libelling the notary, is not allowed to see her children more than once a month.
This inexplicable judgment once again stands reason on its head. The case file is getting thicker and thicker and contains numerous medical certificates, horrifying drawings by the children of being raped by their father, photographs of anal irritations and marks left on the children's bodies after blows from a cudgel — not to mention detailed psychiatric reports on the children: one by the court expert [MB], five by Professor [MA], an eminent Louvain paediatrician, and two, including a very up-to-date one, by Professor [MC], who recently examined the children in the greatest secrecy. Each time, it emerges clearly that the two children have been sexually and physically abused. Why does the Youth Court judge [YL] refuse to take account of this solid evidence in her judgment, especially as not one of the medical reports questions that there has been physical abuse? Does Mr X's family really have so much influence and money that the Antwerp courts are incapable of giving an independent ruling?
It is not for the press to usurp the role of the judiciary, but in this outrageous case it is impossible and unthinkable that we should remain silent. Up to now, we have dealt with this incest case as sensitively as possible. Now that the courts have definitively taken a wrong turning, we feel obliged, in the interests of the children, to reveal more details, however horrible and distasteful they may be for the reader.
On what evidence did the Youth Court judge [YL] base her interim order? According to an article (the first of several) in Het Volk, the source of which appears to be the notary himself, [YL] allegedly based the interim order on a report by three experts she had appointed. According to Het Volk, that report makes it clear that «there can never have been any question of any sexual abuse». The least that can be said is that Het Volk has been misinformed (indeed, it has since gone back on its first article). What exactly is the truth?
Three court-appointed experts, Dr [MI], Dr [MJ] and Dr [MK], had Wim and Jan for observation during the holidays at the Algemeen Kinderziekenhuis Antwerpen («the AKA» [a paediatric hospital]). Their report is not yet ready and therefore has certainly not yet been filed. The Youth Court judge and the parties have nothing in writing from them. The Youth Court judge [YL] has therefore rushed a decision through even before the experts' report is finished. This procedure in itself appears extremely suspect. But what is worse is that it leaves the mother completely defenceless. Since there is nothing official on paper, she cannot appeal against the Youth Court judge's decision.
Secondly, contrary to what is suggested, the three doctors referred to are not independent experts. Dr [MJ] and Dr [MK] work under Dr [MI] at the AKA. It is therefore difficult for them to challenge their superior's findings. At the AKA these two doctors are not known for being the kind to put a spoke in their boss's wheel.
Thirdly, there is the question whether it was advisable to put Dr [MI] in charge of the team of experts. We do not wish to prejudge the report before knowing what it contains, but is it not singularly unfortunate that a person belonging to the same ideological camp as the extreme-right-wing notary should have been appointed in this case, which is already so politicised? Dr [MI] is married to the daughter of [ZH], who was a governor during the war. Readers will also remember that Mr X's family has a very close relationship with «blackshirt» circles. Dr [MI] also boasts, in front of hospital staff, that he supports the apartheid regime in South Africa, just like Mr X's family. This is the same Dr [MI] who, some time ago, treated a maladjusted child by enrolling him in the extreme-right-wing Vlaams Nationaal Jeugdverbond (VNJ), just to teach him some discipline. Everyone is entitled to their political opinions, but in this sensitive case it would have been reassuring to see a less politically charged expert appointed.
Just as inexplicable is the fact that the Youth Court judge [YL] keeps Mrs [ZI] on as the Child Protection Department officer attached to the court. Judge [YL] has to rely very considerably on the child protection officer for all her information, and therefore also for her view of the case; yet we have already disclosed that Mr X knows Mrs [ZI] well. Moreover, that fact appears in an interview record dated 6 October 1984. In this interview the notary repeatedly cites Mrs [ZI] as one of the people whom the courts can ask to testify to his basic kindheartedness. Is it really impossible to remove from this case everyone who has ideological or friendship ties with the X family?
How does the notary defend himself against his children's accusation that in May he beat Wim with «a spiked cudgel»? In a very confused way. It emerges from a transcript of the children's story and a bailiff's report that he beat Wim on 14 May. That day, the notary and his little boys were visiting Dr [MJ]. In the presence of his father, Wim told the doctor some very compromising things about him. As soon as they got home, the father started beating Wim. The next day, the notary went to see Dr [MJ] on his own and, strangely, said not a word about his son's injuries. It was not until several days later, when the photographs were sent to the relevant authorities, that he came up with a story about Wim having fallen downstairs. Why did he not say this at the outset? The children confirm to Professor [MC] that Wim was beaten and that he did not fall downstairs at all. So the notary changes tack. On 2 June he calls in a bailiff who is a friend of his and who draws up a report according to which the children deny everything. Strangely, it is not the bailiff but the father himself who questions his little boys. So this report is worthless.
On 5 June the notary comes up with yet another idea. A Dr [ML] issues a certificate stating that he can find no injuries. Which is quite possible, since three weeks have gone by in the meantime. Why does the notary have the fact that there are no injuries certified three weeks later, when he originally stated that the injuries were caused by a fall downstairs?
The latest version is that Jan hit Wim. This figment of the imagination comes from the Youth Court judge herself. There's bias for you.
The ill-treatment which occurred in May was not an isolated incident (as we have already indicated on several occasions). As early as 10 January 1984 Dr [MG] sent the following results of his examination of four smear tests to a forensic medical examiner, Dr [MM]: «Apart from amorphous matter, epithelial and mucous cells, I observed, in three out of the four samples, a structure with a triangular head on a long, more or less straight tail, which matches the description of spermatozoa. I observed the presence of one such structure in two of the three samples, and two in the third.» Other doctors also made the same findings. Subsequently, Professor [MA] and the court expert [MB] reach the conclusion, independently of each other, that Wim and Jan have been sexually and physically abused. The latest report is by Professor [MC]. In order to supplement an earlier report, this expert examined the children on twelve occasions between 1 August 1985 and 31 May 1986 — the elder without his mother present, Wim normally in his mother's presence because at the beginning it was practically impossible to examine him without her. As Director of «Kind en Gezin in Nood» [«Children and Families in Need»], one of the departments of Leuvense Universitaire Ziekenhuizen [Louvain University Hospitals], Professor [MC] is one of the principal authorities in the field. In order to remain entirely uninfluenced in his work, he expressly decided to refuse any form of payment. His report contains the most horrific findings. According to it, the children have been beaten not once but several times with a spiked cudgel. This abuse is, moreover, inflicted as a form of ritual. Candles are lit; sometimes, the father wears a brown uniform and the cudgel has a «sign of the devil» on it. Through the children, Professor [MC] was also able to discover where the father took his inspiration from. He found the sign of the devil in Volume I of the Rode Ridder («The Red Knight»)(!), entitled De barst in de Ronde Tafel («The cleft in the Round Table»). The sign is accompanied by the following text: «This is the symbol of the Prince of Darkness, an unknown magician and Grand Master of Black Magic! Even before the Round Table was created, he went away and no one knows where he is today! He devotes his exceptional knowledge and power to everything that is evil and negative! His sole objective is to sow confusion and destruction. He is a symbol of the violence which reigns in these times over humanity and justice!»
Professor [MC] does not mince his words in his report: «By way of conclusion, it can be said that Wim is the victim of repeated sexual and physical abuse and that his brother Jan is subjected to the same abuse to a lesser degree but, under very strong psychological pressure, is becoming increasingly psychologically disturbed, hence the drop in his school marks and the occasional inconsistencies in what he says in different interviews. In the interests of both children a court order should be made immediately to remove them completely and permanently from their father's orbit. Any further delay would be medically unjustifiable.»
Appended to the professor's two reports are very precise descriptions of the children's injuries, the statements made by the children, sinister drawings by Wim and Jan of sex scenes with their father (often represented with horns), and photographs. Both reports are in the hands of the experts [MI], [MJ] and [MK]. Judge [YL] also has them. Just as she has Professor [MA]'s five reports and the report by the court expert [MB]. How can Mrs [YL] maintain that there is no evidence? Do the children have to be beaten or raped before her eyes before she believes it?
Similar accusations by the children against their father were also subsequently recorded by Professor [MA], the court expert [MB], the two detective sergeants [ZF] and [ZG] in the presence of Wim's schoolteacher, and, lastly, Professor [MC]. On the other hand, there is one retraction of the statements in an interview (of which there is only a single, confused minute on tape) carried out by Detective Sergeant [ZJ], since suspended, who intimidated Jan with a weapon; one in an interview with Detective Sergeants [ZF] and [ZG], at the end of which Jan broke down completely (as Louis De Lentdecker happened to witness); and one retraction made by Jan to Professor [MC], in his father's presence.
The crucial question remains: is any mother capable of inventing all this? Even more to the point, would two young children — they will be 6 and 9 respectively this month — be capable of keeping up their accusations for over two and a half years if those accusations had been invented and forced on them by their mother? And when could the mother have coached her children in accusations such as these?
It should not be forgotten that since 25 June 1984 the notary has had custody of the children by order of the Third Division of the Antwerp Court of Appeal. For more than two years the father has had a great deal more influence over these children than their mother, who has the right to see her children only from time to time — a right of access with which the notary has frequently not complied.
What is more, if the notary has such a clear conscience, why does he declare war on anyone who puts legal or other obstacles in his path? Why has he already threatened so many people in connection with this case? In this article we shall mention only the most recent threats and acts of intimidation.
The case file also contains the report of an interview Professor [MA] had on 23 May 1984 with Principal Crown Counsel [YJ] and the Advocate-General [YD]. We realise how delicate it is to quote from letters that were not intended for publication, but needs must when the devil drives. Professor [MA] describes how the interview went: «After I had discussed my problem and my request, namely that three experts should be appointed, I quickly realised that Principal Crown Counsel wished to proceed with the case impartially and without prejudging the issues, but that Mr [YD] already had a very clear idea of what should be done — „The children's story was made up, perhaps fed to them by the mother, and the children should be entrusted to the care of their grandparents, with the father also being involved in the process.“ Mr [YD] brushed aside my request for an expert report rather brusquely. In his view, judges had far more expertise than doctors in this field, and subjecting the children to further expert investigations and interviews could only do them more harm. Principal Crown Counsel was much more balanced in his response and considered that an expert report was indeed called for. Moreover, Principal Crown Counsel expressed serious reservations about Mr [YD]'s suggestion. He said that the children's paternal grandfather, to whose care Mr [YD] proposed entrusting the children, was, and I quote, „mad“. At every reception at which he encountered Mr X, he would see Mr X senior explaining, very clearly and without attempting to disguise his meaning, that Hitler should come back to this country. He added that this impression that the grandfather was „mad“ was shared generally by all the guests at such receptions. And he expressly told Mr [YD] that he would consider it totally unjustified to entrust the children to the care of their paternal grandfather.»
Despite being in possession of this preliminary information, the Antwerp courts entrusted the children, at first instance, to the care of the notary under the supervision of his «mad» father. In the course of the meeting with Professor [MA], Principal Crown Counsel [YJ] also cast doubt on the notary's probity. Professor [MA] gave the following evidence in his own defence before the Ordre des {Medecins} [Medical Association]: «He (Principal Crown Counsel) described how Mr X had been made a notary, against the advice of the judicial bodies, on the last day in office of the late Mr [ZK] (then Minister of Justice) and that, furthermore, in a very short space of time (a few years) he had succeeded in transforming an almost defunct practice into one with an official profit of 32 million francs a year. He obviously doubted whether a notary could make such an annual profit by legal and honest means in view of the property crisis at the time, and thought he remembered that Mr X had already been the subject of legal proceedings at the time in connection with his activities as a notary.»
He was right. In 1984 the notary was even suspended by the Disciplinary Board. Principal Crown Counsel's office (once again!) took no account of that penalty. In the meantime a fresh criminal complaint has been lodged against the notary alleging forgery.
The worst thing is the notary's publicly expressed Nazi sympathies. A statement taken by Malines CID shows that he calls the genocide of six million Jews an «American lie». At his wedding the notary and his father gave the Nazi salute and struck up the «Horst-Wessel Song» at the top of their voices.
But the notary goes much further. He wants to bring his children up according to Hitler's principles. That is why they must learn to bear pain and to endure humiliation and fear. Hitler himself described a Hitlerite education:
«My educational philosophy is tough. The weak must be beaten and driven out. My {elite} schools will produce young people whom the world will fear. I want young people to be violent, imperious, impassive, cruel. That is what young people should be like. They must be capable of bearing pain. They must not show any weakness or tenderness. Their eyes must shine with the brilliant, free look of a beast of prey. I want my young people to be strong and beautiful ... Then I can build something new.»
There is little to add. Except to say that it is high time that, in the interests of the children, the medical certificates, the reports and evidence produced by the court expert, the bailiff and the child psychiatrists should at last be taken seriously and that a decision in this case be given on the basis of facts and not on the basis of the influential status of one of the parties. Public confidence in the judiciary is at stake.»
The article was illustrated with what the applicants described as photos of injuries sustained by «Wim» in May, two drawings said to be by «Jan» and another said to be by «Wim»; it also contained a transcript of part of Detective Sergeant [ZB]'s alleged questioning of «Jan» on 6 March 1984.
22. On 6 November 1986 the fourth article by Mr De Haes and Mr Gijsels appeared. It read as follows:
Last Thursday the Wim and Jan case took a dramatic legal turn. On an application by Principal Crown Counsel [YM], the Court of Cassation withdrew the X case from the Antwerp court and transferred it to the Ghent tribunal [de {premiere} instance] in the hope that the Ghent magistrats would adopt a less biased approach. It is certainly none too soon. The battle between the legal and medical professions in the Wim and Jan case had reached a climax. In a final attempt to make the Antwerp magistrats see reason, four eminent experts sent a joint letter to Principal Crown Counsel [YJ], declaring on their honour that they were 100% convinced that Mr X's children were the victims of sexual and physical abuse. The professional competence of these four experts cannot be questioned — even by the Antwerp magistrats. They are Professor [MD] (Professor of Paediatrics at UIA [Antwerp University Institution], Medical Director of the Algemeen Kinderziekenhuis Antwerpen and Director of the Antwerp Vertrouwensartscentrum [medical reception centre for abused children]); Professor [MC] (Professor of Paediatrics at Louvain C[atholic] U[niversity], Head of the Gasthuisberg [University Hospital] Paediatric Clinic in Louvain and President of the National Council on Child Abuse); Professor [MA] (Professor of Child and Youth Psychiatry at Gasthuisberg [Hospital], Louvain C[atholic] U[niversity], who was appointed by Principal Crown Counsel [YJ] to study the case); and Dr [MB] (a child psychiatrist and psychoanalyst, appointed as an expert by the court).
With their letter they enclosed a note listing ten pieces of evidence, any one of which on its own would, in any other case, have led to criminal proceedings or even an arrest. The aim of these scientists was clear. They were seeking from the courts a temporary «protective measure» whereby the children would have been admitted to one of the three [medical reception centres in Flanders for abused children] pending a final court ruling. There was no response. The relevant magistrats did not react. The Ordre des {Medecins}, however, did — it forbade Professors [MA] and [MC] to voice their opinions. Yet again the messenger is being shot without anyone listening to the message.
Politicians also reacted. The Justice Minister, Jean Gol, asked to see the file and is following the case closely but is powerless to intervene because of the constitutional separation of powers. And the MEPs Jef Ulburghs, Anne-Marie Lizin ... and Pol Staes ... have laid a draft resolution before the European Parliament requesting a proper investigation and urgent measures to put an end to the children's dangerous predicament.
The public are finding the case harder and harder to «swallow». The Justice Minister's office is inundated with dozens of indignant letters. The weekly silent demonstrations on the steps of the Antwerp law courts continue and last week, during Monday night, posters were stuck up all over the centre of town revealing Mr X's surname and forename. The poster campaign, which aroused mixed feelings among journalists and lawyers, has given a new dimension to the controversy surrounding the X case.
23. On 27 November 1986 the applicants' fifth article appeared. It read as follows:
Our prediction of a fortnight ago that the agonisingly slow progress being made in the Wim and Jan case was likely to leave the case stranded in the Antwerp courts has come true. In the teeth of all the evidence, the Court of Cassation has held that the Antwerp judiciary cannot be accused of any bias in this incest case and that the whole case can therefore continue to be dealt with in Antwerp.
In parallel with the Court of Cassation's decision there have been some remarkable events. The notary Mr X, so called in order to protect the identities of Wim and Jan, now shows himself in public and is giving interviews, sometimes even accompanied by his children. The fact that his name (and therefore the names of his little boys) now appears in the press does not appear to bother him.
Another consequence is that the media are now breaking several months' silence, and some editors have really gone off the rails.
It is very worrying, for example, that certain daily and weekly newspapers are trying to play down the X case, depicting it as a run-of-the-mill divorce case in which both parties are hurling the most disgusting accusations at each other. In these really not very cheering proceedings the «divorce» aspect is only an insignificant detail, and moreover is quite another matter. Indeed, we have not published a single word on that subject, nor do we wish to do so, since it is a purely private matter.
The real issues in the case with which we are concerned are very serious accusations of incest and child abuse, supported by medical certificates and examinations, and the extremely questionable manner in which those accusations are being dealt with by the courts. This state of affairs is no longer part of two people's private life but concerns us all. Moreover, the case of Mr X is simply the tip of the iceberg and is representative of other incest cases. It is for that reason, and that reason only, that we have written about it.
In the meantime, certain daily and weekly newspapers are indulging in the most unsavoury sensationalism and, without really knowing the case, allowing the notary whole pages in which to proclaim his version of the facts. Of course, freedom of expression is sacred. But have we ever pushed Wim and Jan's mother into the foreground? Have we ever published her opinion of the case? No. Humo's reports on Wim and Jan have always been based on our own investigations alone and on innumerable authentic documents.
We have not written a single word that was not based on the reports of doctors, paediatricians, court experts and a bailiff. Since our first «Incest authorised in Flanders» article came out as far back as 26 June, the notary's family has tried to get Humo's management round the dinner table to «discuss» the case. The editorial staff have always taken a consistent line: no discussion — send us documents proving us wrong and we will publish them. We also made this offer on [the television programme] Argus, but up to now Mr X has not got round to sending us his «equally numerous pieces of expert evidence in rebuttal». For all his assertions in Knack and De Nieuwe Gazet that these exist, it is strange that those papers' journalists have yet to receive this rebutting evidence. All the notary has tried to do so far is to muddy the waters and present the case as if it were a matter of his word against his wife's, an argument along the lines of «Oh no, I didn't» and «Oh yes, you did».
In the 5 November issue of Knack the notary reveals yet another new discovery: the photographs were not taken by the bailiff but by his ex-wife, and were faked with «red ointment». We repeat: if the bruises were caused by falling downstairs, why would they need to be faked with red ointment? It is true that his wife took photographs, but in the presence of the bailiff. And they were expressly annexed to the bailiff's report.
But irrespective of that, the relevant point is that the bailiff did take photographs himself.
Nothing but red ointment? The whole thing rigged so as to be more visible?
Besides, those are not the only photos of injuries to have been taken. Dr [MC] also took numerous photographs of the injuries and of an «abnormal irritation of the penis and the perianal region», and they were annexed to his reports. There is no evidence, the notary asserts. Will it really be necessary to publish a photo of his little boys' sore anuses?
The court, for which the bailiff's report was drawn up and the photographs taken, does not appear to have entertained any doubts as to their authenticity and added them to the case file four months ago without comment. With good reason. [ZM], the bailiff, took the photos with a polaroid camera in the presence of witnesses. That type of camera takes just seconds to produce a photograph. It is not possible to tamper with them. Mr X knows very well why he has not instituted proceedings against the bailiff and why he has published his insinuations only in certain newspapers and magazines.
This is not the first time that the notary has tried bluff tactics. The following extract from Knack is telling: «He freely admits that he has put pressure on several doctors, beaten up his brother-in-law and, after receiving a tip-off from inside the Humo editorial team, issued threats against Albert {Frere's} magazine in order to try to get his name deleted from the articles, but he does not see any of this as intimidation and considers that in his unhappy situation, others would have behaved much worse.»
The allegation that Mr X tried to have his name deleted from Humo is one of his many lies. At that time he was asking for no more and no less than complete censorship: the article was not to be published! For our part, it has never for a moment even crossed our minds to mention the name of the notary and his family. That name has therefore never appeared in a single draft, not even a preliminary one. For Humo it has never been a matter of attacking an individual (and in this connection we dissociate ourselves completely from the billposters who are plastering the notary's name all over Antwerp) but of the dubious way in which the case has been handled.
Mr X delights in telling everyone that he knows that the courts and the officially appointed experts are on his side. «He told us that the report by the three experts from the AKA (appointed by the Youth Court judge [YL] — Ed.) would be published on Wednesday, but that he could already reveal that the report proves his total innocence» (Algemeen Dagblad, 1.11.86).
«This week he hopes to distribute the reports by Dr [MI], Dr [MK] and Dr [MJ], appointed as experts by the Youth Court a year ago(!). „They are unanimous and totally favourable to me“ [he says] ...» (Knack, 5.11.86)
Mr X was so positive that we fell into the trap (see our previous article) of believing that the reports cleared him of all suspicion. Since at that point the reports had not been filed, we asked: «Does the notary have a hitherto unsuspected gift of clairvoyance or has he had an opportunity to consult the reports even before they are filed with the Youth Court?»
We don't know. But what we do know is that in his interviews the notary is cocking a snook at the truth. The three reports are not entirely favourable to him. The conclusions of the report by the psychiatrist [MK], wholly confused though they indeed are, explicitly indicate that the evidence on the case file raises a strong presumption of sexual and physical abuse but that there is no absolute, irrefutable proof. Using the conditional mood, [MK] adds that Wim and Jan's stories could have been the product of «coaching», not to say spoon-feeding, by the mother. In other words, [MK] is saying that in fact he doesn't know. At all events, one can hardly say that this report is entirely favourable to Mr X. The notary has also lied to the press about other things. According to him, the children are afraid of Malines, the mother's environment — whereas according to [MK]'s report, one of the children is very positive towards his mother and very negative towards his father. The other child sometimes would prefer to stay in Antwerp and at other times to live in Malines. Moreover, [MK]'s opinion is that the children should be placed with a foster family, with access for both parents.
Last week Dr [MJ]'s expert report also came in. A key witness in relation to the ill-treatment of 16 May, [MJ] concludes that it never took place. Yet another sample of the expert's wisdom: on the one hand, he states in his report that the children want to stay with their mother but, on the other, he recommends placing them with the father after the divorce, with limited access for the mother. As an immediate step, he recommends, just like [MK], that the children should be placed in a neutral setting, with generous access for both parents. No doubt you have to be an expert in order to understand so many contradictions.
In contrast to the contradictory and inconsistent reports of these doctors, there are the irrefutable, unequivocal reports of Professor [MA]:
«Given that the children have again been subjected to sexual abuse by their father, I consider that any further contact between the father and the children would for the time being be extremely prejudicial to the children's subsequent development, and the situation is particularly dangerous for them in that their mental development and that of their personalities are seriously jeopardised. This being so, I consider it necessary to intervene as a matter of urgency under section 36 (2) (children at risk) of the Child Protection Act.» (August 1984)
The court expert [MB], appointed by the investigating judge [YE], stated:
«All the examinations of Wim and Jan lead to the same conclusion: the two children describe sexual contact with Daddy. Wim is in the midst of assimilating the psychological trauma into his subconscious. For Jan this process of assimilation is more difficult. The children's statements appear credible and I have set out a series of arguments on this point.» (August 1984)
Dr [MC], who has examined the children twenty-two times (and not twelve as the notary, lying again, states in De Nieuwe Gazet) and has found non-accidental injuries on seventeen occasions, states:
«In the interests of the two children there should be an immediate court order withdrawing them totally and permanently from their father's orbit. Any further delay would be medically unjustifiable.» (May 1986)
It remains a disgrace that the Antwerp courts refuse to take this evidence into account.»
The article was illustrated with two other drawings said to be by the children; it also contained what the applicants said was an extract from a report by the bailiff [ZM] describing bruises on both legs of the younger boy.
24. Following the judgment of 29 September 1988 (see paragraph 11 above) Mr De Haes and Mr Gijsels published an article on 14 October 1988 that contained the following:
On 29 September the Brussels tribunal de {premiere} instance gave judgment in the case brought against Humo by the judges of the Antwerp Court of Appeal as a result of our articles about the notary Mr X. Humo lost all along the line. This judgment is not only desperately short on reasoning but also completely unsatisfactory. The Vice-President, [YF], and the other judges, [YG] and [YH], dealt with the case carelessly. They were not willing to listen to Humo's very strong arguments, while the debate about the relationship between the media and the judiciary, which was important for the press as a whole, was purely and simply brushed aside. We wonder whether their Lordships actually read Humo's submissions.
The Brussels tribunal de {premiere} instance chose the easy way out, holding it against us that the «insinuations and offensive accusations» against the judges «have no foundation except gossip and malicious distortions». What the whole of Flanders knows, except apparently Messrs [YF], [YG] and [YH], is that our doubts as to the integrity of the Antwerp Court of Appeal magistrats were (and still are) based on a number of medical reports, which we have always cited verbatim, so there can be no question of malicious distortion. Are journalists acting unlawfully where they confine themselves to verbatim extracts from medical reports and to known and proved facts?
We are also accused of sullying the Antwerp judges' private lives. But at no time has Humo ever brought up anything to do with the judges' private lives. We have kept, strictly and deliberately, to those matters that were directly linked to the case and were capable of verification in history books and press articles. How can matters which are so manifestly and indisputably in the public domain suddenly be considered aspects of private life?
Further on in the reasons for their judgment, Judges [YF], [YG] and [YH] say bluntly that we «[accept] as true, without more, the statement made by Mr X's former wife and her expert adviser (Professor [MA])». We care not a jot about Mr X's former wife's statement. We have always concentrated solely on the medical findings and reports of innumerable doctors.
Yet the tribunal de {premiere} instance simply skirts round these facts.
Furthermore, one of the essential aspects of Mr X's case has cleverly been evaded: the conflict between the medical profession and the judiciary. Journalists have a duty to strive «to respect the truth», says the court — a dictum to which we gladly subscribe, but judges are under the same duty.
The judgment of the tribunal de {premiere} instance becomes positively Kafkaesque when it attacks the medical reports by simply referring to the judgments of the Court of Appeal judges, who deliberately failed to take those reports seriously — precisely the attitude that Humo has condemned. For which we had our reasons. But what do the judges of the Brussels tribunal de {premiere} instance do? They use their fellow judges' judgments as evidence against Humo. In other words, the truth is to be found only in the judgments of the Antwerp judges. If that is the case, anyone who challenges a judgment, including in the press, runs the risk of being put in the wrong since a judge is always right. It is not the truth but «the official truth and nothing but the official truth» which will be published in our newspapers in future. Is that what people want?
Clearly, the Brussels judges [YF], [YG] and [YH], did not manage to give judgment with the necessary detachment and independence on their fellow judges of the Antwerp Court of Appeal. They are thus adhering to the line of biased judgments which we have condemned in the case of Mr X. Humo will accordingly be appealing against this judgment.»
25. The first paragraph of the former Article 18 (currently Article 25) of the Constitution provides:
«The press shall be free; there shall never be any censorship; no security can be demanded of writers, publishers or printers.»
26. The relevant provisions of the Civil Code are worded as follows:
«Any act committed by a person that causes damage to another shall render the person through whose fault the damage was caused liable to make reparation for it.»
«Everyone shall be liable for damage he has caused not only through his own act but also through his failure to act or his negligence.»
According to legal writers and the case-law, an offence against the criminal law constitutes per se a fault within the meaning of Article 1382 of the Civil Code (see L. Cornelis, Beginselen van het Belgische buitencontractuele aansprakelijkheidsrecht, p. 62, no. 41; judgments of the Court of Cassation of 31 January 1980 (Pasicrisie 1980, I, p. 622) and 13 February 1988 (Rechtskundig Weekblad 1988 — 89, col. 159)). Articles 1382 and 1383 of the Civil Code accordingly provide a basis for civil proceedings for abuse of freedom of the press (judgment of the Court of Cassation of 4 December 1952, Pasicrisie 1953, I, p. 215). A publication is regarded as being an abuse where it breaches a criminal provision (without it being necessary, however, for all the ingredients of the offence to have been made out); disseminates ill-considered accusations without sufficient evidence; employs gratuitously offensive terms or exaggerated expressions; or fails to respect private life or the individual's privacy.
27. Articles 443 to 449 and 561, 7, of the Criminal Code make defamation and insults punishable. By Article 450, these offences, where committed against individuals, can be prosecuted only on a complaint by the injured party or, if that person has died, his spouse, descendants or statutory heirs up to and including the third degree. Articles 275 and 276 of the same Code make it a punishable offence to insult members of the ordinary courts.
28. Mr De Haes and Mr Gijsels applied to the Commission on 12 March 1992. They alleged that the judgments against them had infringed their right to freedom of expression as guaranteed in Article 10 of the Convention (art. 10) and that it had been based on an erroneous interpretation of Article 8 (art. 8). They also maintained that they had not had a fair trial by an independent and impartial tribunal within the meaning of Article 6 (art. 6).
29. The Commission declared the application (no. 19983/92) admissible on 24 February 1995. In its report of 29 November 1995 (Article 31) (art. 31), it expressed the opinion that there had been a violation of Article 10 (art. 10) (six votes to three) and Article 6 (art. 6) (unanimously) of the Convention but not of Article 8 (art. 8). The full text of the Commission's opinion and of the two dissenting opinions contained in the report is reproduced as an annex to this judgment <*>.
<*> For practical reasons this annex will appear only with the printed version of the judgment (in Reports of Judgments and Decisions 1997-I), but a copy of the Commission's report is obtainable from the registry.
30. In their memorial the Government asked the Court to «hold that there ha[d] been no violation of Articles 6 and 10 of the Convention (art. 6, art. 10)».
31. In their memorial the applicants asked the Court to «hold that there ha[d] been a violation of Article 10 and Article 6 of the Convention (art. 10, art. 6)».
32. The applicants alleged that the judgment of the Brussels tribunal de {premiere} instance and Court of Appeal against them had entailed a breach of Article 10 of the Convention (art. 10), which provides:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article (art. 10) shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
33. The judgment against the applicants indisputably amounted to an «interference» with their exercise of their freedom of expression. It was common ground that the interference had been «prescribed by law» and had pursued at least one of the legitimate aims referred to in Article 10 para. 2 (art. 10-2) — the protection of the reputation or rights of others, in this instance the rights of the judges and Advocate-General who brought proceedings.
The Court agrees. It must therefore ascertain whether the interference was «necessary in a democratic society» for achieving that aim.
34. Mr De Haes and Mr Gijsels pointed out that their articles had been written against the background of a public debate, reported by other newspapers, on incest in Flanders and on the way in which the judiciary was dealing with the problem. Before writing them, they had undertaken sufficient research and sought the opinion of several experts, and that had enabled them to base the articles on objective evidence. The only reason why they had not produced that evidence in court was that they had not wished to disclose their sources of information. The refusal of the Brussels courts of first instance and appeal to admit in evidence the documents they had mentioned had accordingly in itself entailed a breach of Article 10 (art. 10).
Their criticisms of the judges and Advocate-General concerned could not, they continued, justify a penalty merely on the ground that the criticisms were at odds with decisions of the Antwerp Court of Appeal. The determination of the «judicial truth» in a court decision did not mean that any other opinion had to be considered wrong when the exercise of the freedom of the press was being reviewed. That, however, was exactly what had happened in the instant case, although the impugned articles had been based on sufficient objective information. In short, the interference complained of had not been necessary in a democratic society.
35. The Commission accepted this argument in substance.
36. The Government maintained that, far from stimulating discussion of the functioning of the system of justice in Belgium, the impugned press articles had contained only personal insults directed at the Antwerp judges and Advocate-General and had therefore not deserved the enhanced protection to which political views were entitled. No immunity could be claimed for opinions expressed by journalists merely on the ground that the accuracy of those opinions could not be verified. In the instant case the authors of the articles had incurred a penalty for having exceeded the limits of acceptable criticism. It would have been quite possible to challenge the way the courts had dealt with Mr X's cases without at the same time making a personal attack on the judges and Advocate-General concerned and accusing them of bias and of showing «a lack of independence». In that connection, it also had to be borne in mind that the duty of discretion laid upon magistrats prevented them from reacting and defending themselves as, for example, politicians did.
37. The Court reiterates that the press plays an essential role in a democratic society. Although it must not overstep certain bounds, in particular in respect of the reputation and rights of others, its duty is nevertheless to impart — in a manner consistent with its obligations and responsibilities — information and ideas on all matters of public interest, including those relating to the functioning of the judiciary.
The courts — the guarantors of justice, whose role is fundamental in a State based on the rule of law — must enjoy public confidence. They must accordingly be protected from destructive attacks that are unfounded, especially in view of the fact that judges are subject to a duty of discretion that precludes them from replying to criticism.
In this matter as in others, it is primarily for the national authorities to determine the need for an interference with the exercise of freedom of expression. What they may do in this connection is, however, subject to European supervision embracing both the legislation and the decisions applying it, even where they have been given by an independent court (see, mutatis mutandis, the Prager and Oberschlick v. Austria judgment of 26 April 1995, Series A no. 313, pp. 17 — 18, paras. 34 — 35).
38. The Court notes at the outset that the judgment against the applicants was based on all the articles published by them between 26 June and 27 November 1986 on the subject of the X case.
This must be taken into account for the purpose of assessing the scale and necessity of the interference complained of.
39. The articles contain a mass of detailed information about the circumstances in which the decisions on the custody of Mr X's children were taken. That information was based on thorough research into the allegations against Mr X and on the opinions of several experts who were said to have advised the applicants to disclose them in the interests of the children.
Even the Antwerp Court of Appeal considered that Mr X's wife and parents-in-law, who had been prosecuted for criminal libel, «had no good reason to doubt the truth of the allegations» in question (see paragraph 8 above).
That being so, the applicants cannot be accused of having failed in their professional obligations by publishing what they had learned about the case. It is incumbent on the press to impart information and ideas of public interest. Not only does the press have the task of imparting such information and ideas: the public also has a right to receive them (see, among other authorities, the Jersild v. Denmark judgment of 23 September 1994, Series A no. 298, p. 23, para. 31, and the Goodwin v. the United Kingdom judgment of 27 March 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 500, para. 39). This was particularly true in the instant case in view of the seriousness of the allegations, which concerned both the fate of young children and the functioning of the system of justice in Antwerp. The applicants, moreover, made themselves quite clear in this regard when they wrote in their article of 18 September 1986: «It is not for the press to usurp the role of the judiciary, but in this outrageous case it is impossible and unthinkable that we should remain silent» (see paragraph 21 above).
40. It should be noticed, moreover, that the judges and Advocate-General who brought proceedings did not, either in their writ or in their submissions to the Brussels courts of first instance and appeal, cast doubt on the information published about the fate of the X children, other than on the statement that the case in question had been withdrawn from the Antwerp courts (see paragraphs 22 and 23 above). However, the weight of the latter item in comparison with the impugned articles as a whole and the fact that the applicants corrected it themselves, mean that, on its own, that incident cannot put in doubt the reliability of the journalists' work.
41. In actual fact the judges and Advocate-General complained mainly of the personal attacks to which they considered they had been subjected in the journalists' comments on the events in the custody proceedings in respect of the X children. The applicants, in accusing them of marked bias and cowardice, had, they maintained, made remarks about them that were defamatory and constituted an attack on their honour. The applicants had furthermore accused two of them of pronounced extreme-right-wing sympathies and had thus grossly infringed their right to respect for their private life.
The Brussels courts accepted that contention in substance (see paragraphs 11 and 14 above). The Court of Appeal essentially found the applicants guilty of having made unproved statements about the private life of the judges and Advocate-General who had brought proceedings and of having drawn defamatory conclusions by alleging that they had not been impartial in their handling of the case of the X children. Its judgment says:
«In the instant case the appellants dared to go one step further by maintaining, without a shred of evidence, that they were entitled to infer the alleged bias from the very personalities of the judges and the Advocate-General and thus interfere with private life, which is without any doubt unlawful.»
Furthermore, the purpose of the present proceedings is not to decide what ultimately was the objective truth in the case that the original plaintiffs finally determined at the time but merely whether the comments in issue are to be considered defamatory, which is not in the slightest doubt.» (see paragraph 14 above)
42. The Court reiterates that a careful distinction needs to be made between facts and value judgments. The existence of facts can be demonstrated, whereas the truth of value judgments is not susceptible of proof (see the Lingens v. Austria judgment of 8 July 1986, Series A no. 103, p. 28, para. 46).
43. As regards, firstly, the statements concerning the political sympathies of the judges and Advocate-General who brought proceedings, it must be noted that the Brussels Court of Appeal held:
«Even if the appellants believed that certain ideological views could be ascribed to the respondents (views which they have failed to prove that the respondents held), they cannot in any event be permitted purely and simply to infer from those views — even if they had been proved — that the judges and the Advocate-General were biased and to criticise that bias in public.» (see paragraph 14 above)
It is apparent from this that even if the allegations in question had been accurate, the applicants would not have escaped being found liable since that finding related not so much to the allegations reported as to the comments which these inspired the journalists to make.
44. Added to the information which the applicants had been able to gather about Mr X's behaviour towards his children, information which was in itself capable of justifying the criticism of the decisions taken by or with the aid of the judges and Advocate-General concerned, the facts which they believed they were in a position to allege concerning those persons' political sympathies could be regarded as potentially lending credibility to the idea that those sympathies were not irrelevant to the decisions in question.
45. One of the allusions to the alleged political sympathies was inadmissible — the one concerning the past history of the father of one of the judges criticised (see paragraph 19 above). It is unacceptable that someone should be exposed to opprobrium because of matters concerning a member of his family. A penalty was justifiable on account of that allusion by itself.
It was, however, only one of the elements in this case. The applicants were convicted for the totality of the accusations of bias they made against the three judges and the Advocate-General in question.
46. In this connection, the Court reiterates that freedom of expression is applicable not only to «information» or «ideas» that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference but also to those that offend, shock or disturb the State or any section of the community. In addition, journalistic freedom also covers possible recourse to a degree of exaggeration, or even provocation (see, mutatis mutandis, the Prager and Oberschlick judgment cited above, p. 19, para. 38).
47. Looked at against the background of the case, the accusations in question amount to an opinion, whose truth, by definition, is not susceptible of proof. Such an opinion may, however, be excessive, in particular in the absence of any factual basis, but it was not so in this instance; in that respect the present case differs from the Prager and Oberschlick case (see the judgment cited above, p. 18, para. 37).
48. Although Mr De Haes and Mr Gijsels' comments were without doubt severely critical, they nevertheless appear proportionate to the stir and indignation caused by the matters alleged in their articles. As to the journalists' polemical and even aggressive tone, which the Court should not be taken to approve, it must be remembered that Article 10 (art. 10) protects not only the substance of the ideas and information expressed but also the form in which they are conveyed (see, as the most recent authority, the Jersild judgment cited above, p. 23, para. 31).
49. In conclusion, the Court considers that, regard being had to the seriousness of the circumstances of the case and of the issues at stake, the necessity of the interference with the exercise of the applicants' freedom of expression has not been shown, except as regards the allusion to the past history of the father of one of the judges in question (see paragraph 45 above).
There has therefore been a breach of Article 10 (art. 10).
50. The applicants also complained of a breach of Article 6 para. 1 of the Convention (art. 6-1), which provides:
«In the determination of his civil rights and obligations ..., everyone is entitled to a fair ... hearing ... by an ... impartial tribunal ...»
They firstly criticised the Brussels tribunal de {premiere} instance and Court of Appeal for having refused to admit in evidence the documents referred to in the impugned articles or hear at least some of their witnesses (see paragraphs 10 and 12 above). This, they said, had resulted in a basic inequality of arms between, on the one hand, the judges and the Advocate-General, who were familiar with the file, and, on the other, the journalists, who with only limited sources had had to reconstruct the truth.
Further, in arguing against Mr De Haes and Mr Gijsels on the basis of their article of 14 October 1988 (see paragraph 24 above), the Brussels Court of Appeal had ruled on matters not before it as the judges criticised in that article were not parties to the case before the Court of Appeal and their decision had not been mentioned in the original writ. The Court of Appeal had thus taken as a basis a fact that had not been the subject of adversarial argument and had thereby departed from due process.
Lastly, the derogatory terms used in the Brussels Court of Appeal's judgment showed that there had been a lack of subjective impartiality.
51. The Commission shared, in substance, the applicants' opinion as to the effects of the alleged breaches on equality of arms and due process. It did not consider it necessary to express a view on the Brussels Court of Appeal's impartiality.
52. The Government submitted that the evidence which the journalists proposed to submit had been calculated to call in question the decisions taken in the lawsuit between Mr X and his wife, which was res judicata. The Brussels courts had therefore been entitled to reject it, seeing that the «judicial truth» was sufficiently clear from the judgments delivered in Mr X's cases. In short, production of the evidence in question had been shown not to be decisive in the instant case, and the Court of Cassation had confirmed that.
As to the Court of Appeal's reference to the press article of 14 October 1988, it was a superfluous reason, as the judgment against the applicants rested primarily on other grounds. The reference to that article in the submissions of the judges and Advocate-General who had brought proceedings was not intended to amend their claim but simply to highlight Mr De Haes and Mr Gijsels' relentless hostility.
53. The Court reiterates that the principle of equality of arms — a component of the broader concept of a fair trial — requires that each party must be afforded a reasonable opportunity to present his case under conditions that do not place him at a substantial disadvantage {vis-a-vis} his opponent (see, among other authorities, the Ankerl v. Switzerland judgment of 23 October 1996, Reports 1996-V, pp. 1565 — 66, para. 38).
54. It notes that in their submissions to the Brussels courts of first instance and appeal the judges and Advocate-General concerned maintained, in substance and inter alia, that the criticisms made of them in Humo were not supported by the facts of the case and certainly not by the four judgments that had been delivered by them or with their aid in that case, which were otherwise uncontradicted. They thus referred, in order to deny that there was any basis for the journalists' argument, to the content of the case they had themselves dealt with and of the relevant judgments.
Coming as it did from the judges and Advocate-General who had handled the case, that statement had such credibility that it could hardly be seriously challenged in the courts if the defendants could not adduce at least some relevant documentary or witness evidence to that end.
55. In this respect, the Court does not share the Brussels Court of Appeal's opinion that the request for production of documents demonstrated the lack of care with which Mr De Haes and Mr Gijsels had written their articles. It considers that the journalists' concern not to risk compromising their sources of information by lodging the documents in question themselves was legitimate (see, mutatis mutandis, the Goodwin judgment cited above, p. 502, para. 45). Furthermore, their articles contained such a wealth of detail about the fate of the X children and the findings of the medical examinations they had undergone that it could not reasonably be supposed, without further inquiry, that the authors had not had at least some relevant information available to them.
56. It should also be noted that the journalists' argument could hardly be regarded as wholly unfounded, since even before the judges and the Advocate-General brought proceedings against the applicants, the Antwerp tribunal de {premiere} instance and Court of Appeal had held that the defendants in the libel action Mr X had brought against his wife and parents-in-law had not had any good reason to doubt the truth of their allegations (see paragraph 8 above).
57. At all events, the proceedings brought against the applicants by the judges and the Advocate-General did not relate to the merits of the judgment in the X case but solely to the question whether in the circumstances the applicants had been entitled to express themselves as they had. It was not necessary in order to answer that question to produce the whole file of the proceedings concerning Mr X but only documents which were likely to prove or disprove the truth of the applicants' allegations.
58. It was in those terms that Mr De Haes and Mr Gijsels made their application. They asked the Brussels tribunal de {premiere} instance and Court of Appeal at least to study the opinion of the three professors whose examinations had prompted the applicants to write their articles (see paragraph 10 above). The outright rejection of their application put the journalists at a substantial disadvantage {vis-a-vis} the plaintiffs. There was therefore a breach of the principle of equality of arms.
59. That finding alone constitutes a breach of Article 6 para. 1 (art. 6-1). The Court consequently considers it unnecessary to examine the other complaints raised by the applicants under that provision (art. 6-1).
60. Article 50 of the Convention (art. 50) provides:
«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the ... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Pecuniary damage
61. The applicants sought 113,101 Belgian francs (BEF) in respect of pecuniary damage. That sum corresponded to the cost of publishing the Brussels Court of Appeal's judgment of 5 February 1990 in Humo, plus «one franc on account» for the publication of the same judgment in six daily newspapers, which has not yet taken place.
62. No observations were made by either the Delegate of the Commission or the Government.
63. As the publishing of the judgment was a direct consequence of the wrongful finding against Mr De Haes and Mr Gijsels, the Court considers the claim justified.
B. Non-pecuniary damage
64. The journalists also sought compensation in the amount of BEF 500,000 each for non-pecuniary damage caused by the adverse publicity and the psychological ordeals which followed their conviction.
65. The Government considered that the Court's judgment would be sufficient redress for that damage.
The Delegate of the Commission did not express a view.
66. In the Court's opinion, the Belgian courts' decisions against the applicants must have caused them certain unpleasantnesses. The finding of a breach of the Convention, however, affords sufficient just satisfaction in this regard.
67. Mr De Haes and Mr Gijsels sought BEF 851,697 in respect of the costs and expenses relating to their legal representation, namely: BEF 332,031 for the proceedings in the domestic courts and BEF 519,666 for those before the Convention institutions, including BEF 179,666 for translation expenses.
68. No observations were made by either the Delegate of the Commission or the Government.
69. That being so, the Court allows the claim.
70. According to the information available to the Court, the statutory rate of interest applicable in Belgium at the date of adoption of the present judgment is 7% per annum.
1. Holds by seven votes to two that there has been a breach of Article 10 of the Convention (art. 10);
2. Holds unanimously that there has been a breach of Article 6 para. 1 of the Convention (art. 6-1);
3. Holds unanimously that the respondent State is to pay the applicants, within three months, 113,101 (one hundred and thirteen thousand, one hundred and one) Belgian francs in respect of pecuniary damage and 851,697 (eight hundred and fifty-one thousand, six hundred and ninety-seven) francs for costs and expenses, on which sums simple interest at an annual rate of 7% shall be payable from the expiry of the above-mentioned three months until settlement;
4. Holds unanimously that the present judgment in itself constitutes sufficient just satisfaction in respect of non-pecuniary damage.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 February 1997.
In accordance with Article 51 para. 2 of the Convention (art. 51-2) and Rule 55 para. 2 of Rules of Court B, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) partly dissenting opinion of Mr Matscher;
(b) partly dissenting opinion of Mr Morenilla.
I am unable to agree with the majority of the Chamber in so far as it finds a breach of Article 10 (art. 10).
Although I fully endorse what the Chamber says on the subject of freedom of expression, and in particular about the importance of freedom of the press in a democratic society, I believe that the Chamber has failed to recognise the limits that this freedom entails, which are also of importance in a civilised democratic society. Indeed, the reference in the second paragraph of Article 10 (art. 10-2) to the «duties and responsibilities» inherent in freedom of the press seems to carry little weight in the Court's case-law.
Applying these principles to the present case, I would make the following observations.
The applicants were entitled to criticise the decision of the Antwerp Court of Appeal awarding Mr X custody of his children since the objective information available to them justified the severest censure of that decision; having regard to the circumstances of the case, it was indeed legitimate to ask how the judges in question could have taken such a decision.
What I find fault with in the press articles that gave rise to the decision imposing a penalty on the applicants — albeit a nominal one — is the insinuation that the judges who gave that decision had deliberately acted in bad faith because of their political or ideological sympathies and thus breached their duty of independence and impartiality, all with the aim of protecting someone whose political ideas appeared to be similar to those of the judges concerned. Nothing justified such an insinuation, even if it had been possible to discover the impugned judges' political opinions.
In those circumstances, the interference constituted by the judgment against the applicants was «necessary» within the meaning of the second paragraph of Article 10 (art. 10-2) and was not disproportionate.
1. To my regret, I cannot agree with the majority's conclusion as to the breach of Article 10 of the Convention (art. 10) in this case. In my opinion, the Belgian civil courts' judgment against the applicants for defamation was necessary in a democratic society and proportionate within the meaning of paragraph 2 of Article 10 (art. 10-2).
In the impugned judgments — of the Brussels tribunal de {premiere} instance, the Brussels Court of Appeal and the Court of Cassation — the defendants, Mr De Haes and Mr Gijsels, who are journalists, were found to have acted unlawfully. They were ordered to pay each of the four plaintiffs — three judges and an Advocate-General at the Antwerp Court of Appeal — one franc in respect of non-pecuniary damage suffered and to publish the relevant decision in full in the weekly magazine Humo, in which they had published five articles between July and November 1986 criticising judgments given by the Third Division of that court in terms which the members of that division described as defamatory. The plaintiffs were also given leave to have the judgment published in six daily newspapers at the applicants' expense.
The decisions criticised by the applicants had been given in divorce proceedings in which the Court of Appeal had awarded the father custody of his children despite allegations by the mother that he had committed incest with them and subjected them to abuse.
2. Like the majority, I take the view that the impugned judgments undoubtedly amounted to an interference with the applicants' exercise of their right to freedom of expression, including freedom to hold opinions and the right to impart information, which is enshrined in Article 10 of the Convention (art. 10). That interference was provided for in Articles 1382 et seq. of the Belgian Civil Code and pursued the aim of protecting the reputation of others — in this instance the reputation of the judges of the division of the Court of Appeal that had delivered the judgment — and maintaining the authority and impartiality of the judiciary, legitimate aims under Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2).
3. The necessity of the judgment against the applicants in a democratic society is therefore the final condition that the interference has to satisfy in order to be regarded as justified under paragraph 2 of Article 10 of the Convention (art. 10-2). It is also the only ground for my dissent from the majority, who considered that the measure was neither necessary nor proportionate in view of the fundamental role of the press in a State governed by the rule of law and the relevance, in principle, of criticism of the functioning of the system of justice.
4. In my view, however, the articles in question contained, in addition to criticism of the judicial decision on the custody of the children in the divorce proceedings, assessments of the Belgian judicial system in general and the political opinions of members of the Antwerp Court of Appeal, whose names were given, and details of the past of the father of one of the judges. They attributed to the judges and the Advocate-General political ideas similar to those of the father who had been awarded custody. I consider these comments to have been very offensive to the Belgian judiciary and defamatory of the judges and Advocate-General at the Court of Appeal. The latter were intentionally accused by the applicants of having taken unjust decisions because of their friendship or their political affinities with one of the parties to the proceedings, and that amounts to an accusation of misfeasance in public office.
5. The articles contained expressions such as «Two children crushed between the jaws of blind justice. Incest authorised in Flanders» or «Most of the judges of the Third Division of the Court of Appeal, who awarded custody to the notary, also belong to extreme-right-wing circles. Judge [YB] is the son of a bigwig in the gendarmerie who was convicted in 1948 of collaboration ... It just so happens that Principal Crown Counsel [YJ] has the same political sympathies as the X family» (first article, of 26 June 1986). «[H]alf Flanders is shocked by such warped justice.» «This kind of brutal pressurising seems to „work“ very well within the system of justice.» «Thanks to the fresh data, we now have an even better picture of how often and how treacherously the courts have manipulated the case» (second article, of 17 July 1986). «[T]he ultimate guarantee of our democracy, an independent system of justice, has been undermined at its very roots» (third article, of 18 September 1986). «It remains a disgrace that the Antwerp courts refuse to take this evidence into account» (fifth article, of 27 November 1986).
6. In another case concerning the conviction of a journalist and a publisher for defamation of a judge, similar to the present case, albeit in criminal proceedings, the case of Prager and Oberschlick v. Austria (judgment of 26 April 1995, Series A no. 313), the Court stressed the need to strike the correct balance between the role of the press in imparting information on matters of public interest, such as the functioning of the system of justice, and the protection of the rights of others and «the special role of the judiciary in society», where «as the guarantor of justice, a fundamental value in a law-governed State, it must enjoy public confidence if it is to be successful in carrying out its duties» (paragraph 34).
7. These features of freedom of the press not only are compatible with freedom of expression but also confer on it the objectivity required to ensure truthful and serious reporting of the functioning of the system of justice. As the Court said in the Prager and Oberschlick case, «[i]t may therefore prove necessary to protect such confidence against destructive attacks that are essentially unfounded, especially in view of the fact that judges who have been criticised are subject to a duty of discretion that precludes them from replying» (ibid.).
8. In the same judgment the Court also said: «The assessment of these factors falls in the first place to the national authorities, which enjoy a certain margin of appreciation in determining the existence and extent of the necessity of an interference with the freedom of expression.» However, this margin of appreciation is subject to European supervision (paragraph 35). In reviewing its compatibility with the Convention, the Court must have regard to the fact that «the press is one of the means by which politicians and public opinion can verify that judges are discharging their heavy responsibilities in a manner that is in conformity with the aim which is the basis of the task entrusted to them» (paragraph 34).
9. In my opinion, the decision on how to classify the extracts mentioned in the impugned judgments concerning the lack of impartiality of the judges and the Advocate-General at the Antwerp Court of Appeal and the statements regarding the Belgian system of justice lies within the margin of appreciation of the national courts. The statements made by the applicants amounted to value judgments on the political ideas of the judges and Advocate-General in question or on the influence that those ideas and family background had on the decision commented upon. Such value judgments were not susceptible of proof and could not justify the accusation of bias on the part of the judges or the sweeping nature of the accusations or the virulence and contemptuousness of the terms employed.
10. The judicial decisions complained of were based not on the criticism of the «objective truth» of the facts established in the divorce proceedings or on the lawfulness of the decisions taken by the judges, but on the dishonouring statements contained in the articles. The journalists nevertheless raised important questions relating to the criticism of the functioning of the system of justice and the courts ought to have considered them in full and ruled on them in their judgments. This defect does not, in my view, invalidate the judgment against the applicants for defamation, since that judgment was in fact based on the offensive statements used in their articles. The defect goes to the breach of Article 6 (art. 6), which the Court found unanimously.
11. In the strict context of the impugned decisions, I consider that the Belgian civil courts' finding that the terms employed and statements made in the articles had undermined the reputation for impartiality of the judges who had given the judgment on appeal and the authority and independence of the judiciary was in conformity with Article 10 para. 2 of the Convention (art. 10-2), as was the relief afforded to the plaintiffs on this account.