Постановление ЕСПЧ от 10.11.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 10.11.2015. 40454/07. 10.11.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4045407
«Дело „Кудерк и компания „Ашетт Филипакки ассосье“ (Couderc and Hachette Filipacchi Associes) против Франции» (жалоба № 40454/07) [рус., англ.]
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КУДЕРК И КОМПАНИЯ „АШЕТТ ФИЛИПАККИ АССОСЬЕ“ (COUDERC AND HACHETTE FILIPACCHI ASSOCIÉS ) ПРОТИВ ФРАНЦИИ» (Жалоба № 40454/07)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 10 ноября 2015 года)
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление является окончательным, но может быть подвергнуто редакционной правке (примеч. редактора).
По делу «Кудерк и компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции» Европейский Суд по правам человека, рассматривая дело Большой Палатой в составе:
Дина Шпильманна, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Пребенсена, заместителя Секретаря Большой Палаты,
заседая за закрытыми дверями 15 апреля и 19 октября 2015 г.,
вынес следующее Постановление в последнюю указанную дату:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 40454/07, поданной против Французской Республики в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Франции Анн-Мари Кудерк (Anne-Marie Couderc) и компанией «Ашетт Филипакки ассосье», зарегистрированной в соответствии с законодательством Франции, (далее — заявители) 24 августа 2007 г.
2. Интересы заявителей представляла парижский адвокат де Персен (de Percin). Власти Франции были представлены их сопредставителем де Бергом (de Bergues), заместителем директора по правовым вопросам Министерства иностранных дел и международного развития.
3. Заявители жаловались на необоснованное нарушение их права на свободу выражения мнения (статья 10 Конвенции).
4. Жалоба была распределена в Пятую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 13 мая 2014 г. Палата этой Секции в составе судей: Марка Виллигера, Ангелики Нуссбергер, Боштьяна Цупанчича, Анны Пауэр-Форде, Пауля Лемменса и Хелены Ядерблан, а также Клаудии Вестердийк, Секретаря Секции, — объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу и вынесла Постановление. 11 сентября 2014 г. власти Франции ходатайствовали в соответствии со статьей 43 Конвенции о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда. Комитет Большой Палаты Европейского Суда удовлетворил ходатайство 13 октября 2014 г.
5. Состав Палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правила 24 Регламента Суда.
6. Заявители и власти Франции подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда) по существу жалобы. Кроме того, комментарии третьей стороны были получены от властей Монако и неправительственной организации «Медиа лигал дефенс инишиатив» (Media Legal Defense Initiative), которым Председатель Большой Палаты Европейского Суда разрешил принять участие в разбирательстве (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 3 правила 44 Регламента Суда).
7. Открытое слушание состоялось во Дворце прав человека в г. Страсбурге 15 апреля 2015 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
Ж. де Берг (G. de Bergues), заместитель директора по правовым вопросам Министерства иностранных дел и международного развития, сопредставитель,
П. Руо-Шалье (P. Rouault-Chalier),
T. Евчук (T. Jewcsuk), советники;
М.-К. де Персен, Парижская коллегия адвокатов, адвокат.
В Европейском Суде выступили де Персен и де Берг.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявителями по делу являются главный редактор и компания-издатель соответственно еженедельного журнала «Пари матч» (Paris Match). Анн-Мари Кудерк родилась в 1950 году и проживает в г. Леваллуа-Перре (Levallois-Perret). Компания «Ашетт Филипакки ассосье» имеет зарегистрированный офис в г. Леваллуа-Перре.
A. Фактическая основа дела
9. 3 мая 2005 г. английская газета «Дейли мейл» (Daily Mail) опубликовала статью под названием «Этот мальчик — наследник Монако?», в которой рассказывалось о женщине по фамилии Косте (Coste) <1>, утверждавшей, что отцом ее сына является Альбер Гримальди (Albert Grimaldi), который стал правящим князем Монако (далее — князь) после смерти своего отца 6 апреля 2005 г. В статье упоминалась будущая публикация в «Пари матч» и воспроизводились ее ключевые пункты. Она сопровождалась тремя фотографиями, на одной из которых князь был с ребенком на руках, и она имела заголовок «Его преемник на троне? Князь Альбер с Александром».
<1> Наиболее часто встречающийся в русскоязычном Интернете вариант написания фамилии (примеч. переводчика).
10. В тот же день, узнав, что статья должна была появиться в «Пари матч», князь Альбер направил заявителям уведомление с требованием воздержаться от ее публикации.
11. 4 мая 2005 г. немецкий еженедельный журнал «Бунте» (Bunte) опубликовал интервью с Косте. Первая страница обложки журнала содержала заголовок «Князь Альбер — отец моего ребенка» («Prinz Albert ist der Vater meines Kindes»). Она была проиллюстрирована двумя фотографиями князя: на одной из них он был изображен рядом с Косте, а на другой — держал на руках ребенка.
12. В тот же день различные интернет-сайты передали эту новость. Во Франции информация из будущей статьи «Пари матч» была включена в статью на интернет-сайте радиостанции «Эр-тэ-эль» (RTL) под заголовком «Утверждают, что у князя Альбера II есть сын, Монако не дает комментариев» («Le prince Albert II aurait un fils, silence au Rocher»). В свою очередь канал «Эль-се-и» (LCI) опубликовал статью под заголовком «Альбер: слухи о сыне» («Albert: la rumeur d'un fils») на своем интернет-сайте. Новость также была представлена на интернет-сайте МЕДЕФ (Французский деловой союз) следующим образом: «Тайный сын князя Монако Альбера: ряд английских и немецких газет сообщают, что Альбер Монакский является отцом 19-месячного мальчика» («L'enfant caché du prince Albert de Monaco: selon certains journaux britanniques et allemands, Albert de Monaco serait le papa d'un petit garcon de 19 mois»).
13. 5 мая 2005 г., несмотря на требование князя воздержаться от публикации, еженедельный журнал «Пари матч» опубликовал в своем выпуске № 2920 статью, которая была представлена на обложке журнала с заголовком «Альбер Монакский: Александр, тайный ребенок» («Albert de Monaco: Alexandre, l'enfant secret») и небольшой фотографией, изображающей князя с ребенком на руках. Статья, опубликованная на страницах 50 — 59 журнала, состояла из интервью с Косте, которая ответила на вопросы, заданные журналистом, и заявила, что отцом ее сына Александра, который родился 24 августа 2003 г., был князь. В частности, в интервью описывалось, при каких обстоятельствах Косте познакомилась с князем, их интимные отношения, их чувства и то, каким образом князь отреагировал на известие о беременности Косте и вел себя по отношению к ребенку при его рождении и впоследствии.
14. Далее приведены соответствующие фрагменты интервью:
«...»Пари матч» (далее также — П.М.): где вы встретили Альбера Монакского?
Николь Косте (далее также — Н.К.): восемь лет назад во время перелета из г. Ниццы в г. Париж... До приземления он попросил мой номер телефона. Через две недели я получила сообщение на мобильный...
...Он хотел пригласить меня в Монако... Я приехала туда на следующие выходные... Мы провели очень нежную ночь вместе, это было очень романтично! После этих выходных он позвонил мне, чтобы сказать, что очень хорошо провел время и что хочет снова увидеться со мной...
Прошли месяцы, я была сильно влюблена. Я проводила выходные в Монако. Он всюду брал меня с собой, когда не выполнял официальные обязанности...
У меня было впечатление, что что-то происходит. Он не говорил о своих чувствах, но я слышала биение его сердца. Есть признаки, которые не могут быть ошибочными, когда ты в чьих-то руках... Он ничего мне не говорил, а я ни о чем его не спрашивала. Но он нежно смотрел и касался до меня, даже на публике и даже в присутствии других молодых женщин. Я думаю, что он высоко ценил мою привязанность. Он говорил друзьям, что я очень любящая и что ему нравилась моя материнская сторона. Что до меня, то я считала его трогательным.
Н.К.: в первые пять лет я ездила в Монако примерно раз в месяц... Иногда он брал меня на официальные события, такие как церемония «Уорлд мьюзик эвордс» или соревнования по теннису...
П.М.: вы когда-нибудь встречались с его отцом князем Ренье?
Н.К.: да, на обеде, где присутствовали около 20 гостей. Альбер сказал мне, что мы не можем идти вместе, так как его отец [будет] там. Днем он косвенно сделал мне самое чудесное признание в любви, сказав знакомому при всех: «Позаботьтесь о Николь как следует. Она очень дорога мне». И поцеловал меня...
П.М.: что он сказал вам о своем разговоре с отцом?
Н.К.: мы говорили об этом на следующий день. Мне он показался странным, я заволновалась. «Я все обдумал, — сказал он. — Думаю, нам лучше остаться друзьями».
П.М.: какова была ваша реакция?
Н.К.: ...я плакала. Я звонила ему, чтобы узнать, действительно ли все кончено. «Если бы ты оказался на моем месте, чтобы ты делал?» Он ответил: «Я бы подождал. Недолго, но подождал бы...».
П.М.: складывается впечатление, что разговор Альбера с отцом был поворотной точкой в ваших отношениях.
Н.К.: действительно, отношения ухудшились после этого. В то же время, однако, казалось, что он боится принять решение, он колебался, делая шаг вперед и два шага назад...
Альбер не из тех, кто выражает свои чувства или спорит. У него хорошее чувство юмора. Мне кажется, что у него все еще есть чувства. Мы встречались более или менее регулярно, но проводили меньше времени, один день, а не три. Мне кажется, он боялся чересчур привязаться. В декабре 2002 года я хотела, чтобы мы вместе отпраздновали мой... день рождения. Он предложил мне приехать в Монако... мы пошли выпить. Там было много молодых женщин, подходивших к нему, и я дала ему понять, что мне это неприятно. Вернувшись в квартиру, мы снова стали любовниками, то, чего я не хотела той ночью. Вечер привел меня в раздражение.
П.М.: тогда вы и забеременели?
Н.К.: да. Ни он, ни я не планировали этого. Я предохранялась... Когда я увидела Альберта 11 декабря, у меня болела грудь. Я сказала ему: «Если я беременна, что мы будем делать?». Он ответил: «Если ты беременна, то сохрани ребенка». Он сказал это от всего сердца. Он немедленно начал думать над именем для мальчика, а я придумывала имя для девочки, поскольку у меня уже было двое мальчиков. Он сказал: «Я пытаюсь придумать имена для мальчиков — ты только их и умеешь делать!»...
Вскоре после этого я получила положительный тест на беременность... Я хотела, чтобы он принял решение очень быстро... Я хорошо знала, что означал ребенок для Альбера, учитывая его положение. По-моему, решать должен был он... Он сказал мне: «Сохрани его. Я позабочусь обо всем. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Я не обещаю жениться на тебе, но сохрани его и не волнуйся: я постепенно введу его в семью. Я бы хотел, чтобы эта новость оставалась между нами на данный момент. Единственный, кому я должен сказать, это мой советник и друг детства, которого ты хорошо знаешь».
П.М.: он связывался с вами во время беременности, чтобы узнать новости?
Н.К.: время от времени. Он разговаривал со мной очень доброжелательно. Затем однажды он приехал повидаться со мной в г. Париж со своим советником... Я была на третьем месяце беременности. Он, казалось, передумал, но, что касается меня, было слишком поздно. Советник сказал мне: «Вы сознаете, что если будет мальчик, это используют, чтобы помещать Альберу наследовать престол, и ребенок сможет претендовать на престол». Я удивилась тому, что он вдавался в подробности, которые для меня были лишь частностями. Я даже не думала об этих вопросах... мне понятно, что ребенок, рожденный вне брака, не может быть наследником престола.
Н.К.: я узнала, что у меня будет мальчик. Я очень беспокоилась... Я спросила его, будут ли осложнения, если родится мальчик... «Нет, не больше, чем если бы родилась девочка». Он положил руку на мой живот, и мы снова обсуждали имена...
Когда срок беременности был пять с половиной месяцев, я позвонила ему. Он вел себя со мной не так, как обычно, я поняла, что-то случилось, и он хочет прекратить отношения. Он сказал: «Я все обдумал. Я советовался. Ребенок невозможен»...
Я встретилась с адвокатом, который предупредил адвоката Альбера. Альбер мне немедленно позвонил, он был очень раздражен: «Ты меня поймала...». Он разговаривал со мной так, как будто ему промыли мозги. Я была на восьмом месяце беременности и забеременела спустя шесть лет после нашей первой встречи. У меня было множество возможностей забеременеть.
Н.К.: 24 августа 2003 г. не самое мое счастливое воспоминание. Я была очень одинока. В день, когда я выписалась из больницы, меня посетили из французской лаборатории, одобренной Швейцарским институтом судебной медицины, чтобы взять пробу ДНК у моего сына. Это было организовано его советником...
Двое моих старших детей еще не знали, кто отец их маленького брата... Александр спал в моей спальне в детской кроватке... Он страдал астмой и шесть недель провел в больнице... Я была вынуждена справляться с этим в одиночку, ни с кем не делясь...
П.М.: когда он впервые увидел Александра?
Н.К.: через два с половиной месяца после его рождения... важнее всего для меня было то, чтобы он признал Александра. Не могло быть и речи о том, что у моего ребенка не будет отца. Вот как я объяснила им это. Для меня отказ в признании был бы единственным основанием для обращения в суд. От Альбера зависело организовать все таким образом, чтобы у этого малыша была более или менее нормальная жизнь, если даже, в самом начале, было необходимо скрывать его. Но я не хотела, чтобы он рос, как Мазарин <1>, например. Я думала лишь об этом, и не в последнюю очередь о том факте, что он являлся потенциальным наследником. Между тем Альбер каждые три месяца выплачивал мне сумму, которую я получаю по сей день.
<1> По-видимому, имеется в виду дочь президента Франции Франсуа Миттерана, которую он долгие годы скрывал (примеч. переводчика).
Н.К.: поскольку я больше не доверяла своему адвокату, то обратилась к другому, которому объяснила, что единственное, что имело значение — это признание Альбером сына. По-моему, отказ в признании ребенка равносилен отказу от своих корней...
П.М.: Альбер понимал, как вам важно, чтобы он признал этого ребенка?
Н.К.: разумеется, да, к моей большой радости. 15 декабря 2003 г. он организовал встречу со мной в нотариальной конторе, в присутствии своего советника...
П.М.: что произошло во время встречи в нотариальной конторе?
Н.К.: Альбер подписал акт о признании. Он сделал это из уважения ко мне, дав в то же время указание о том, что этот акт не должен вноситься в официальный реестр до смерти его отца.
П.М.: у вас есть копия этого акта о признании?
Н.К.: мне не дали никаких бумаг, у меня есть лишь регистрационный номер акта. Я несколько раз просила нотариуса выдать справку о том, что он располагает документом, касающимся моего сына. Мне было сказано «Позднее». После похорон Ренье я снова обратилась к нотариусу, прося о том, чтобы обязательство Альбера было подтверждено и факт официального признания отцовства моего сына был внесен в реестр актов рождений и смертей. Нотариус снова сказал мне, что это может подождать... Я снова просила копию акта. Он отказал...
Н.К.: ...я нашла дом в апреле 2004 года, и в настоящее время там ведутся работы.
Н.К.: компании, инвестирующей в недвижимость (SCI <1>). 50% акций принадлежат Александру...
<1> Аббревиатура французского выражения société civile immobilière — общество по управлению и торговле недвижимостью (примеч. переводчика).
П.М.: как вы общались с Альбером после встречи в нотариальной конторе для подписания заявления о признании вашего сына?
Н.К.: я хотела, чтобы он регулярно видел сына, а также звонил, чтобы узнавать новости о нем. Он делал это... Во время одного из его посещений я сказала: «Только то, что у нас ребенок, не означает, что все между нами должно быть кончено». Он ответил: «В данный момент я предпочитаю, чтобы мы покончили с этим, поскольку, если мы продолжим, это закончится вторым ребенком!»...
П.М.: почему вы решили все рассказать?
Н.К.: я уже называла вам некоторые причины. Я хочу, чтобы Александр рос нормально, с отцом. Я хочу, чтобы ложь прекратилась. Со своей стороны, мне надоело лгать, прятаться и выглядеть любовницей перед его друзьями. Из-за этого молчания у меня больше нет индивидуальности, и я живу почти как преступница. Я опасаюсь за психологическое здоровье моего сына. Я хотела бы, чтобы его крестили как можно скорее, с правильно составленным свидетельством о рождении. Кроме того, я понимаю, что вокруг этого ребенка ходят слухи, и хочу восстановления правды, чтобы у двоих его старших братьев был достойный образ матери...».
15. Это интервью было проиллюстрировано пятью фотографиями князя с ребенком и тремя фотографиями князя с Косте. В частности, двухстраничный разворот (страницы 50 и 51) содержал фотографию князя, держащего на руках ребенка, с заголовком «Александр — „сын Альбера“, — утверждает его мать», сопровождаемую следующим текстом:
«Маленький мальчик, который может произнести лишь два слова: папа и мама. Маленький мальчик, который не кажется обеспокоенным огромной бездной между двумя культурами, из которых он происходит. Его зовут Александром, именем завоевателя, именем императора. Он родился в г. Париже 24 августа 2003 г. Его мать просит, чтобы он не рос тайно, „как Мазарин“. По этой причине она сейчас сообщает о его существовании, которое не представляет какой-либо угрозы какой-либо республике или династии. Потому, что в Того, стране рождения его матери, все дети, независимо от того, рождены ли они в законном браке, имеют право иметь официального отца. На данный момент маленького мальчика с черными кудряшками не интересует, князь он или нет. Стоит его маме наклониться к нему, и он счастлив. В доме уже есть король... это он».
Фотография также сопровождалась следующими заголовками:
«О том, что 47-летний новый правитель Монако имеет долгосрочные отношения, было неизвестно. Сегодня Николь Косте, стюардесса, которую он встретил восемь лет назад, утверждает, что у них есть сын».
«Его никогда раньше не видели с такой улыбкой: князь Альбер не устоял перед обаянием Александра».
16. Четыре фотографии князя с ребенком на руках были опубликованы на страницах 52, 53, 56 и 57, и также сопровождались заголовками и/или подписями. В частности, на странице 52 был заголовок: «Мягкость, нежность и терпение — ключевые слова для князя, который любит детей», на странице 53: «Князь всегда был неравнодушен к детям» и «Альберт, президент Олимпийского комитета Монако, одетый в олимпийскую футболку, с Александром на руках». Следующие подписи имелись на страницах 56 и 57: «Александр в шесть месяцев. Он уже пытается вставать. Это одна из его первых встреч с Альбером. Он спит в спальне матери. Николь и ее трое детей уже переехали в квартиру в 16-м округе г. Парижа».
Наконец, на страницах 58 и 59 были опубликованы три фотографии князя с Косте. Фотография на странице 58 имела следующую подпись:
«Они встретились во время перелета из г. Ниццы в г. Париж, Николь была стюардессой. Она покинула Ломе (Того) за восемь лет до этого, в возрасте 17 лет. „В моей стране отец заставил бы своего сына признать его ребенка“.»
Фотографии на странице 59 имели следующую подпись:
«Николь также посещала официальные мероприятия. В мае 2001 года она справа от князя, когда он встречает певца Янника на церемонии „Монте-Карло мьюзик эвордс“. В 2002 году (слева) ее можно увидеть в королевской ложе на гран-при».
17. 10 мая 2005 г. Косте выступила с заявлением, в котором сообщила, что она согласилась дать интервью «Пари матч» для публикации в номере от 5 мая 2005 г., тщательно перечитала его формулировки и сама передала фотографии, на которых князь изображен с Александром. Она уточнила, что эти фотографии были сделаны ею, и что князь был полностью согласен на это. Она выступила еще с одним заявлением, отметив, что передала эти фотографии средствам массовой информации для публикации безвозмездно. Косте добавила, что ее сын был признан нотариусом и нотариальный акт был подписан 15 декабря 2003 г. и что в эту дату было согласовано, что акт будет направлен в мэрию 14-го округа г. Парижа сразу после смерти князя Ренье. Она указала, что пыталась мирными средствами найти компромисс с адвокатом князя, и что вопрос заключался в том, что князь нарушил свое обязательство, что вынуждало ее привлечь к данной теме внимание общественности. Относительно средств массовой информации она заявила: «Они лишь помогли моему сыну и мне добиться официального признания Александра».
B. Разбирательство в судах Франции
18. 19 мая 2005 г., считая, что публикация статьи в «Пари матч» составляла вмешательство в его права на личную жизнь и на его облик, князь возбудил разбирательство с вызовом на фиксированную дату в отношении заявителей на основании статьи 8 Конвенции и статей 9 и 1382 Гражданского кодекса, прося взыскать компенсацию вреда с издательской компании и обязать ее опубликовать решение суда на первой странице обложки журнала, а также требуя, чтобы решение суда незамедлительно вступило в силу.
19. 29 июня 2005 г. Нантерский трибунал большой инстанции (далее — TGI) взыскал с компании «Ашетт Филипакки ассосье» в пользу князя 50 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Он также обязал напечатать фрагменты решения суда на всем поле первой страницы обложки журнала под заголовком «Решение суда против журнала „Пари матч“ по иску князя Альбера II Монакского» за счет издательской компании и под угрозой начисляемого ежедневно штрафа. Решение незамедлительно вступило в силу.
20. TGI отметил, в частности, что, начиная с обложки и далее, журнал раскрыл сведения о наличии у князя ребенка вне брака под заголовком «Альбер Монакский: Александр, тайный ребенок» в сопровождении фотографии, изображающей его с ребенком на руках. Он также указал, что статья освещала вопрос наличия у князя ребенка на 10 страницах с помощью интервью, в котором вопросы побуждали Косте обсуждать ее отношения с князем, чувства пары, личную жизнь князя и его реакции и признание ребенка нотариусом. Он подчеркнул, что журнал преднамеренно выбрал многочисленные фотографии, сделанные в контексте интимной стороны личной жизни героев, чтобы проиллюстрировать и подтвердить раскрытую информацию, и что эти фотографии сопровождались собственными подписями журнала, которые также ссылались на любовные отношения князя и обстоятельства, при которых он встретил интервьюируемую, анализируя его поведение и реакции на молодую женщину и ребенка и строя предположения относительно его чувств к этому тайному ребенку.
21. TGI постановил, что статья в целом, включая сопровождающие ее фотографии, относилась к наиболее интимной сфере любви и семейной жизни и что она не затрагивала какую-либо дискуссию, представляющую всеобщий интерес. Он добавил:
«...тот факт, что истец унаследовал престол Княжества Монако, не лишает его права на уважение личной жизни или права на защиту его внешнего облика перед лицом обычных слухов, касающихся гражданского статуса его ребенка, и это в любом случае не могло служить правомерным предлогом для предоставления информации любопытной и пытливой публике относительно жизни публичных фигур, их чувств и поведения в частной жизни, с целью освещения в СМИ на страницах газеты, которая не могла со всей серьезностью претендовать на роль суда, где законно защищаются права детей без ущерба для прав женщин.»
Спорная статья, которая преподносит слухи в сенсационной манере как в формулировках, так и посредством сопровождающих фотографий, которые совершенно не являются актуальными, усугубляя спорное вмешательство в личную жизнь, приравнивается к серьезному и умышленному нарушению фундаментальных прав личности истца, который специально вручил во внесудебном порядке уведомление издательской компании в отношении этих прав 3 мая 2005 года...»
23. В пресс-релизе от 6 июля 2005 г. князь публично признал, что является отцом Александра.
24. 13 июля 2005 г. Версальский апелляционный суд приостановил немедленное исполнение решения TGI в отношении обязанности опубликовать судебное решение.
25. 24 ноября 2005 г. Версальский апелляционный суд вынес решение. Он отметил, что вследствие интервью с Косте спорная статья была сосредоточена на раскрытии факта рождения ребенка, который, как было представлено, родился в результате интимных отношений между интервьюируемой и князем, начавшихся в 1997 году. Он также отметил, что, хотя последний мог уже сделать заявление о признании ребенка в нотариальной конторе, то есть в преднамеренно избранных условиях конфиденциальности, к моменту публикации статьи это заявление не было внесено в свидетельство о рождении ребенка, в результате чего его рождение и личность его отца оставались неизвестными публике.
26. Апелляционный суд также указал, что привязанности, интимная или семейная жизнь и вопросы отцовства и материнства относились к сфере личной жизни и пользовались защитой статьи 9 Гражданского кодекса и статьи 8 Конвенции, и что эти положения не предусматривали различия между неизвестными лицами и публичными фигурами, независимо от их гражданских, политических или религиозных функций. Он отметил, однако, что данный принцип допускает исключение в тех случаях, когда раскрытые факты могли вызвать дискуссию относительно их потенциального воздействия или последствий для статуса или функций заинтересованных лиц, и в этом случае обязанность предоставления информации преобладает над уважением личной жизни.
27. Апелляционный суд привел следующую мотивировку:
«Ввиду того, что отцовство Альбера Гримальди никогда не было публично признано, что Конституция Монако делает невозможным для ребенка, рожденного вне брака, наследовать престол, и что Альбер Гримальди не дал согласия на раскрытие его возможного отцовства в отношении ребенка Косте, поскольку 3 мая 2005 г. он довел до сведения „Ашетт Филипакки ассосье“ свои возражения против публикации этих фактов, компания „Ашетт Филипакки ассосье“ умышленно нарушила положения статьи 9 Гражданского кодекса и статьи 8 Конвенции, не имея возможности оправдать это правонарушение несуществующими требованиями оповещения о текущих делах, легитимностью информации или правом читателей на информацию, которое не включало тайное отцовство Альбера Гримальди, даже если он стал правящим князем княжества после смерти его отца в апреле 2005 года.»
Это вмешательство в его личную сферу, поскольку статья не только раскрывала существование «тайного» ребенка, но и содержала ряд отступлений, выведенных из признаний Косте относительно обстоятельств их встречи, чувств ответчика <1>, его самых интимных реакций на новость о беременности Косте и его отношения к ребенку во время личных встреч в ее квартире, не может быть оправдано сопутствующей публикацией этих фактов в журнале «Бунте» или медийным воздействием, вызванным содержанием статьи, или тем фактом, что другие публикации впоследствии повторили эти сообщения (которые стали общеизвестной информацией по вине издательской компании), или предполагаемой правомерностью такого раскрытия, учитывая, что ребенок не имел официального статуса, что делало его рождение и раскрытие личности отца темой, к которой СМИ и, в частности, компания «Ашетт Филипакки ассосье», должны были привлечь внимание публики в рамках своей обязанности предоставлять информацию, или тем фактом, что Альбер Гримальди, столкнувшийся против своей воли с медийным воздействием в результате раскрытия информации о его личной жизни, которую он намеревался сохранять в тайне, был вынужден дать публичное объяснение, или тоном статьи, который, как «Ашетт Филипакки ассосье» безосновательно указывает, был призван продемонстрировать ответчика в особо положительном свете.
<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду, что Альбер Гримальди является ответчиком по апелляционной жалобе (примеч. переводчика).
Хотя фотографии, демонстрирующие ребенка с ответчиком, сопровождающие статью, были сделаны Косте с согласия Альбера Гримальди, и хотя Косте, единственное лицо, несущее родительские обязанности по отношению к ребенку, передала их «Пари матч» для публикации, это не отменяет того факта, что Альбер Гримальди не соглашался на их публикацию в поддержку статьи, что составляет вторжение в его частную жизнь, в результате чего их публикация является незаконной...»
28. Апелляционный суд заключил, что данная публикация причинила князю невосполнимый вред, который заключался в том, что факт его отцовства, который он хотел сохранить в тайне и который сохранялся в тайне с рождения ребенка и до публикации спорной статьи, неожиданно и против его воли стал известен публике. Он счел, что моральный вред, причиненный подобным образом, оправдывал возложение обязанности опубликовать решение суда в качестве дополнительной компенсации, и что, учитывая характер нарушения и серьезность его последствий, такая мера не была несоразмерной конкурирующим затронутым интересам и, напротив, представляла собой наиболее адекватное возмещение в конкретных обстоятельствах дела. Соответственно, он оставил без изменения обжалуемое решение, за исключением условий публикации решения суда, которое более не нужно было снабжать заголовком и которое должно было занять лишь одну треть первой страницы обложки. В итоге апелляционный суд решил, что нижняя треть первой страницы обложки первого номера «Пари матч», который будет опубликован после вручения решения, должна содержать блок белого цвета со следующим текстом, набранным шрифтом красного цвета, под угрозой наложения на компанию-заявительницу штрафа в размере 15 000 евро за каждый номер после истечения этого срока в случае неисполнения:
«Решением Версальского апелляционного суда, который оставил без изменения решение, вынесенное Нантерским трибуналом большой инстанции, компания „Ашетт Филипакки ассосье“ признана ответственной за нарушение права на личную жизнь и внешний облик Альбера II Монакского в выпуске № 2920 журнала „Пари матч“ от 5 мая 2005 г., в статье под заголовком „Альбер Монакский: Александр. Тайный ребенок“.»
29. Это заявление было опубликовано на первой странице обложки выпуска № 2955 журнала от 5 января 2006 г., под фотографией князя. Обложка содержала заголовок: «Альбер Монакский. Правда была наказана», который сопровождался следующим комментарием:
«Пари матч» раскрыл информацию о существовании его сына Александра. Суды наказали свободу распространять информацию. Мы получили поддержку от международной прессы в ответ на это».
30. Кроме того, заявители подали кассационную жалобу на решение апелляционного суда. В жалобе они выдвинули следующие доводы: раскрытие информации об отцовстве правящего суверенного князя было новостным событием, касающимся общественной жизни, учитывая функции, выполняемые данным лицом, и наследственный порядок передачи власти в княжестве Монако, и раскрытие этой информации было необходимо для того, чтобы информировать общественность. Заявители также считали, что публикация замечаний и отступлений наряду с объявлением о новостном событии, таким как факт отцовства суверенного князя, была законной при условии, что они были безобидными и лишь служили размещению информации в перспективе, и публикация фотографий, сделанных в семье, иллюстрирующих новостное событие, описанное в статье, не могла нарушать конфиденциальность и уважение личной жизни.
31. Ссылаясь на статью 10 Конвенции и цитируя прецедентную практику Европейского Суда, заявители утверждали, что общественность имела право быть информированной и это право распространялось на информацию, касающуюся личной жизни определенных публичных фигур. Они полагали, в частности, что вывод Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии» (Von Hannover v. Germany) (жалоба № 59320/00, §§ 62 и 76, ECHR 2004-VI) был бы противоположным, если бы соответствующим членом королевской семьи был, как в настоящем деле, сам князь, глава государства Монако. В подтверждение данного довода они сослались на дело «Компания „Кроне ферлаг ГмбХ ГмбХ & Ко. КГ“ против Австрии» (Krone Verlag GmbH & Co. KG v. Austria) (от 26 февраля 2002 г., жалоба № 34315/96), которое, по их мнению, демонстрировало, что статус политика переводил лицо, осуществляющее эту роль, в сферу публичной жизни, со всеми вытекающими последствиями. Они далее указывали, что кассационный суд также признает право общественности на информацию, включая факты, касающиеся личной жизни, даже если заинтересованное лицо не занимает государственную должность. Наконец, они утверждали, что первостепенность права информировать и права быть информированным устанавливалась в аналогичных обстоятельствах, даже если предметом спора было право лица на внешний облик.
32. Заявители считали, в частности, что в наследственной монархии отсутствие у князя известных потомков само по себе являлось предметом для обсуждения, и что наличие ребенка могло содействовать этому обсуждению. Они также утверждали, что ребенок являлся потенциальным наследником престола Монако, поскольку его отец мог в любой момент признать его законнорожденным. Они полагали, что данный сценарий, даже если он являлся неправдоподобным, оставался возможным с юридической точки зрения и мог, таким образом, стать предметом всеобщего обсуждения относительно будущего монакской монархии, и что, кроме того, факт тоголезского происхождения ребенка мог содействовать дискуссии, представляющей всеобщий интерес, которая имела потенциал для изменения имиджа весьма консервативного княжества.
33. Заявители также ссылались на крайне тесные узы, связывающие, по их мнению, княжество Монако и Францию. Они также утверждали, что общемировое влияние спорного материала, включая самые серьезные и авторитетные газеты, доказывало, что информация, распространенная журналом «Пари матч», содействовала дискуссии, представляющей всеобщий интерес, и что это была не просто статья, написанная для развлечения.
34. Они также утверждали, что фотографии, сопровождающие статью, изображавшие князя с ребенком или Косте, иллюстрировали новостное событие, и что они не влекли нарушения уважения человеческого достоинства, поскольку князь был представлен в положительном образе. Они отмечали, что эти фотографии были сделаны самой Косте с ведома князя, и уточнили, что она передала их журналу «Пари матч» для публикации добровольно и безвозмездно.
35. Наконец, заявители подчеркнули, что журнал «Бунте» опубликовал почти идентичную статью в Германии 4 мая 2005 г., до публикации спорной статьи, и что суды Германии отклонили иск князя к этому журналу.
36. Решением от 27 февраля 2007 г. Кассационный суд отклонил кассационную жалобу, приведя, inter alia <1>, следующие основания:
<1> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
«...каждое лицо, независимо от его служебного положения, рождения, состояния или настоящих или будущих функций имеет право на уважение личной жизни... В решении указано, во-первых, что на дату публикации статьи общественности не было известно о существовании и происхождении ребенка, во-вторых, что Конституция княжества исключает возможность наследования им престола, поскольку он был рожден вне брака — ситуация, о которой, более того, в состязательных документах компании не утверждалось, что она являлась предметом дискуссии во французском или монакском обществе или рассмотрения в спорной публикации, и, наконец, [что] статья содержала многочисленные отступления относительно обстоятельств, в которых Косте и князь Альбер встретились, и об их отношениях, реакции князя на новости о беременности и его последующем отношении к ребенку... В свете этих выводов и соображений апелляционный суд правильно отметил отсутствие актуальных новостей или дискуссии по вопросу всеобщего интереса, которые бы оправдали их опубликование в момент выхода спорного материала со ссылкой на правомерное сообщение информации общественности... Кроме того, публикация фотографий лица для иллюстрации последующего контента, который представляет собой вмешательство в его личную жизнь, не может не нарушать его право контролировать свой внешний облик...».
C. Разбирательство в судах Германии
37. 12 мая 2005 г., после публикации первоначальной статьи 4 мая 2005 г. (см. § 11 настоящего Постановления), еженедельный журнал «Бунте» опубликовал другую статью с сообщением об отцовстве князя, на этот раз сопроводив ее несколькими фотографиями, демонстрирующими князя и ребенка.
38. Князь возбудил срочное разбирательство в отношении журнала, чтобы предотвратить любые последующие публикации, но его требования были отклонены 19 июля 2005 г. решением Фрайбургского окружного суда (Landgericht), которое было оставлено без изменения 18 ноября 2005 г. апелляционным судом <1> Карлсруэ (Oberlandesgericht).
<1> Так в тексте. Судя по названию суда на немецком языке, речь идет о верховном суде земли (примеч. переводчика).
39. Фрайбургский окружной суд отметил, в частности, что князь, являясь членом современного общества в полном смысле слова, должен был терпимо отнестись к оспариваемому посягательству на его личную жизнь, учитывая информационную ценность сообщения. Он отметил, что точность информации, опубликованной журналом, в отношении высказываний матери ребенка и отцовства истца, не оспаривалась ни в каких конкретных аспектах. Он счел, что публикация не была неприемлемой с точки зрения защиты интимной сферы лица, поскольку раскрытые сведения относились не к этой сфере, а к сфере личной жизни, которая пользовалась меньшей защитой. Он постановил, что право публики на информацию было обусловлено положением истца в обществе и что давление, которое он мог испытывать в результате этих разоблачений, направленное на обязание его признать своего ребенка, не исключало публикацию, но было лишь ее неизбежным последствием, которое он должен был воспринимать терпимо. Он отметил, что опубликованные фотографии были сделаны с согласия истца, в его личной сфере, и были переданы прессе лицом, которое имело такое же право сделать это, что и истец. Он постановил, что защита личной сферы истца и его права на внешний облик должна уступить свободе прессы по причине важности сообщения публике информации о сыне истца, рожденном вне брака, и о матери ребенка. Наконец, он счел, что это мать, а не князь, который не признал ребенка, должна была решать, относится ли раскрытие существования последнего к защищаемой личной сфере.
40. На основании жалобы князя апелляционный суд обязал журнал воздерживаться от повторной публикации или разрешения публиковать фотографию, которая появилась в номере «Бунте» от 4 мая 2005 г., демонстрирующую истца с Косте в интимной обстановке. Однако он решил, что появление наследника мужского пола у князя Монако, государства с наследственной конституционной монархией, имело несомненное значение, и что интерес, проявленный к данному вопросу не только подданными Монако, но и многими другими лицами, проживающими за пределами княжества, заслуживает защиты и не должен перевешиваться интересом истца в обеспечении защиты его личной сферы на том основании, что текущая правовая ситуация допускала наследование престола лишь детьми, рожденными в браке.
II. Соответствующие законодательства Франции и Монако и европейские документы
A. Соответствующее внутригосударственное законодательство
41. Соответствующие положения Гражданского кодекса формулируются следующим образом:
Каждый имеет право на уважение личной жизни.
Судьи могут, независимо от возмещения причиненного ущерба, предписывать любые меры, такие как секвестр, арест имущества и другие, способные предотвратить или прекратить посягательство на неприкосновенность личной жизни; эти меры могут, в случае необходимости, быть приняты срочным постановлением председателя суда...
Всякое действие человека, которое причиняет другому ущерб, обязывает того, по вине кого ущерб произошел, к его возмещению...».
B. Конституция Княжества Монако
42. Соответствующие части статьи 10 Конституции от 17 декабря 1962 г. княжества Монако (в редакции Закона от 2 апреля 2002 г. № 1.249) предусматривают:
«Наследование трона, открывшееся из-за смерти или отречения, осуществляет прямой и законный потомок правящего князя в порядке первородства, с приоритетом по мужской нисходящей линии в том же уровне родства.»
В отсутствие прямого законного потомка наследование переходит к братьям и сестрам правящего князя и их прямым законным потомкам в порядке первородства, с приоритетом по мужской нисходящей линии в том же уровне родства.
Если наследник, который наследовал бы в соответствии с предшествующими параграфами, скончался или отрекся от трона до открытия наследования, наследование переходит к его прямым законным потомкам в порядке первородства, с приоритетом по мужской нисходящей линии в том же уровне родства.
Если применение предшествующих параграфов не обеспечивает престолонаследие, наследование переходит к побочному наследнику, назначенному Советом Короны по рекомендации Регентского совета. Полномочия князя временно осуществляет Регентский совет.
Трон может занять только лицо, имеющее гражданство Монако на день открытия наследования...»
C. Соответствующие европейские документы
1. Резолюция Парламентской Ассамблеи Совета Европы 1165 (1998)
43. Резолюция 1165 (1998) о праве на неприкосновенность личной жизни, принятая Парламентской Ассамблеей Совета Европы 26 июня 1998 г., предусматривает следующее:
«1. Ассамблея напоминает о дискуссии по разным аспектам права на неприкосновенность личной жизни, состоявшейся на ее сентябрьской сессии 1997 года, через несколько недель после несчастного случая, который стоил принцессе Уэльской жизни.»
2. Пользуясь этим случаем, одни стали требовать усиления на европейском уровне, посредством конвенции, защиты неприкосновенности личной жизни и, особенно, личной жизни публичных фигур, другие же считали, что неприкосновенность личной жизни в достаточной мере защищена внутригосударственным законодательством и Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция), и что не следует подвергать опасности свободу выражения.
3. Для более глубокого изучения данного вопроса Комитет по правовым вопросам и правам человека организовал 16 декабря 1997 г. слушания в г. Париже с участием публичных фигур, их представителей и средств массовой информации.
4. Право на неприкосновенность личной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции, уже определено Ассамблеей в Декларации о средствах массовой информации и правах человека, содержащейся в Резолюции 428 (1970), как «право вести свою жизнь по собственному усмотрению при минимальном постороннем вмешательстве в нее».
5. С учетом новых коммуникационных технологий, позволяющих хранить и воспроизводить сведения персонального характера, к указанному определению следует добавить право на контроль за сведениями персонального характера.
6. Ассамблея отдает себе полный отчет в том, что личная жизнь часто подвергается вторжениям, даже в странах, где имеются специальные законы для ее защиты, поскольку для определенной части некоторых СМИ подробности личной жизни стали предметом чрезвычайно выгодной купли-продажи. Их жертвами в основном становятся публичные фигуры, поскольку подробности их жизни служат хорошим стимулом для продаж.
Одновременно публичные фигуры должны признать то обстоятельство, что особое положение, которое они, зачастую по собственному выбору, занимают в обществе, автоматически ведет к усилению давления общественности в отношении их личной жизни.
7. Публичными фигурами являются те лица, которые занимают государственную должность и (или) пользуются государственными ресурсами, а также все те, кто играет определенную роль в общественной жизни, будь то в области политики, экономики, искусства, социальной сфере, спорте или в любой иной области.
8. Пользуясь однобоким толкованием права на свободу выражения, гарантированного статьей 10 Конвенции, средства массовой информации часто вторгаются в личную жизнь людей, оправдывая это тем, что их читатели имеют право знать все о публичных фигурах.
9. Определенные факты из частной жизни публичных и, в частности, политических деятелей, конечно же, могут представлять интерес для граждан, и, следовательно, читатели, которые также являются и избирателями, имеют право знать о такого рода фактах.
10. Следовательно, необходимо найти способ уравновесить два фундаментальных права, которые оба гарантируются Конвенцией: право на защиту частной жизни и право на свободу выражения мнения.
11. Ассамблея подтверждает значимость права каждого человека на неприкосновенность его личной жизни и права на свободу выражения как основополагающих для демократического общества. Эти права не носят абсолютного характера и не находятся в подчинении одно у другого, оба они равноценны.
12. В то же время Ассамблея указывает, что право на неприкосновенность личной жизни, предоставленное статьей 8 Конвенции, должно защищать человека не только от вмешательства органов государственной власти, но и от любых посягательств со стороны частных лиц и организаций, включая средства массовой информации.
13. Ассамблея полагает, что, поскольку все государства-участники уже ратифицировали Конвенцию и во многих системах национального законодательства содержатся положения, гарантирующие подобную защиту, нет необходимости в принятии новой конвенции об обеспечении права на неприкосновенность личной жизни <1>.
<1> Так в тексте (примеч. редактора).
2. Декларация прав и обязанностей журналистов
44. Декларация прав и обязанностей журналистов, принятая в г. Мюнхене 24 и 25 ноября 1971 г. профсоюзами журналистов из государств — участников Европейского сообщества, была одобрена Международной федерацией журналистов на Стамбульском конгрессе в 1972 году. Она, в частности, предусматривает следующее:
Право на информацию, свободу слова и критики относится к основным правам человека.
Права и обязанности журналиста вытекают из права общества быть информированным о фактах и мнениях.
Ответственность журналистов перед обществом превалирует над ответственностью их перед кем бы то ни было еще, в том числе перед работодателями и властями.
При исполнении своих профессиональных обязанностей журналисты добровольно соглашаются следовать определенным правилам, сформулированным ниже в разделе «Декларация обязанностей».
Эти обязанности могут быть выполнены лишь при условии обеспечения журналистской независимости и достоинства профессии. Последние отражены в разделе «Декларация прав».
При сборе, подготовке и комментировании информации все журналисты обязаны:
-
стремиться к истине, невзирая на то, какие последствия это может иметь лично для них; всегда и везде уважать право общества знать правду;
-
публиковать только ту информацию, документы и снимки, источники которых им известны. Не замалчивать важную информацию или ее подробности, не искажать содержание текстов, документов или фотографий;
-
не использовать нечестные методы получения информации, фотографий или документов;
-
исправлять опубликованную информацию, которая оказалась неточной;
-
хранить профессиональную тайну и не раскрывать источники конфиденциальной информации;
-
рассматривать как серьезные профессиональные нарушения следующее: плагиат, очернение, клевету, высказывание необоснованных обвинений, а также получение взятки за публикацию или отказ от нее;
-
не смешивать профессии журналиста и рекламного агента или пропагандиста и не принимать никаких прямых или косвенных указаний от рекламодателей;
-
избегать давления и получать журналистские задания только от руководства редакции.
Журналист, достойный этого высокого звания, считает своим долгом следовать принципам настоящей декларации. Он уважает действующее законодательство любой страны, но в профессиональных вопросах руководствуется только мнением своих коллег. Он всячески противостоит любым попыткам вмешательства в его деятельность со стороны государственных или других органов.
Для того чтобы выполнять свои обязанности, журналист должен обладать как минимум следующими правами:
-
иметь свободный доступ ко всем источникам информации и беспрепятственно публиковать любые факты, представляющие общественный интерес; лишь в исключительных случаях и по ясно сформулированным мотивам журналисту может быть приказано воздержаться от обнародования публичной или секретной информации, а также информации о частной жизни граждан;
-
журналист вправе отказаться следовать инструкциям и приказам, противоречащим основным принципам деятельности его издательства. Он должен быть уведомлен об основных принципах редакционной политики письменно до приема на работу. Одностороннее изменение этой политики недопустимо и означает нарушение договора;
-
журналиста нельзя принуждать к совершению профессионального поступка или высказыванию какого-либо мнения, если это противоречит его убеждениям или свободе совести...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
45. Заявители утверждали, что решение, вынесенное против них, составляло неоправданное вмешательство в осуществлении их права на свободу информации. Они ссылались на статью 10 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует Государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Постановление палаты
46. Палата Европейского Суда отметила, что решение, вынесенное против заявителей, не различало информацию, составлявшую часть дебатов по вопросам публичного интереса и содержавшую лишь подробности личной жизни князя. Соответственно, несмотря на пределы усмотрения, которыми пользуются государства в этом вопросе, она установила, что отсутствовала разумная связь пропорциональности между, с одной стороны, ограничениями, которые суды применили в отношении прав заявителей на свободу выражения мнения и, с другой стороны, преследуемой законной целью. Соответственно, она заключила, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции (Постановление Палаты, §§ 51 — 75).
B. Доводы сторон в большой Палате Европейского Суда
1. Доводы заявителей
47. Заявители утверждали, что решение, вынесенное против новостного журнала в связи с опубликованной информацией, которая уже была раскрыта в других изданиях, и иллюстрированием ее соответствующими фотографиями, составляло вмешательство в их свободу распространения информации, представляющей публичный интерес. Они полагали, что это решение было крайне серьезным и беспрецедентным и что оно должно рассматриваться как чрезмерное вмешательство в их свободу выражения мнения и информации с явным устрашающим эффектом.
48. Заявители не оспаривали того, что данное вмешательство имело законную основу, а именно статью 9 Гражданского кодекса, и что оно преследовало законную цель: «защиту прав других лиц» с учетом права князя на личную жизнь и его собственное изображение. Тем не менее они высказали оговорку в этом отношении и отметили, что внутригосударственные суды слишком широко истолковали понятие личной жизни в значении статьи 9 Гражданского кодекса и статьи 8 Конвенции.
49. Заявители полагали, что право на уважение личной жизни предположительно должно было соблюдаться, но оно не является абсолютным, особенно когда оно конфликтует с правом на свободу выражения мнения и информации и правами других лиц, затронутых публикацией. Они критиковали внутригосударственные суды за то, что не смогли сопоставить права князя с правами других лиц, которые, согласно их утверждению, имели равную ценность: правами матери, которые они считали не менее законными в демократическом обществе, правом ребенка на официальное признание, и правом журнала на распространение информации, имеющей публичный интерес, которая уже не являлась конфиденциальной на дату публикации.
50. Заявители также считали, что оспариваемые решения не проводили различия между обычными гражданами и публичными фигурами (тем более политиками и главами государств), что противоречило прецедентной практике Европейского Суда и текущей французской прецедентной практике. В поддержку этого довода они указали, что прецедентная практика, разработанная внутригосударственными судами, признала право общественности на информацию о фактах, относящихся к личной жизни, и они сослались в качестве примера на несколько дел, в которых суды Франции вынесли решения на этой основе.
51. Заявители также указали с учетом необходимости оспариваемого вмешательства, что любое исключение из фундаментальной свободы должно толковаться ограничительно и что исключения свободы выражения мнения, таким образом, не могут наказываться непропорционально. Они утверждали, что право на уважение личной жизни не было абсолютным, и указывали, что решения внутригосударственных судов в настоящем деле не соответствовали неотложной социальной необходимости, поскольку суды не осуществляли сопоставление данных конфликтующих прав или не принимали во внимание критерии, выработанные в прецедентной практике Европейского Суда.
52. В этой связи они утверждали, inter alia, что в наследственной монархии информация о существовании наследника, рожденного вне брака, который еще официально не признан его отцом, являлась предметом, представляющий всеобщий интерес в отношении будущего монархии и отношения князя, публичной фигуры. Вопрос о его отцовстве касался не только его собственного гражданского статуса, не было лишено интереса, имел ли он незаконного сына и если да, признавал ли он его, но также очередности наследников или даже возможных преемников трона ввиду наследственного характера монархии в Монако и в отсутствие в соответствующий период любого известного наследника. Заявители подчеркивали в этом отношении, что положения Конституции Монако были изменены незадолго до смерти князя Ренье, и дальнейшие изменения не исключались. Данная информация также должна была уведомить подданных князя по поводу его этического поведения и его личного соблюдения фундаментальных прав, которые он требовал и защищал публично и политически.
53. Заявители также заметили, что князь использовал публичные средства, которые откладывались на будущее и образование его сына, что прямо затрагивало монакских и французских налогоплательщиков. Они также утверждали, что суды Германии, призванные рассматривать в основном схожий спор, постановили, что данная информация оправдывала дискуссию, представляющую всеобщий интерес. Они также указали, что сообщение новостей общественности было тем более правомерным, что князь в конце концов признал своего сына в контексте широкомасштабной операции средств массовой информации. Они добавили, что, делая заявление о наследовании трона, он признал, что данные новости являлись предметом публичного интереса.
54. Заявители также указали, что биография князя, главы государства Монако, не подвергалась сомнению. Что касается содержания сообщения, они полагали, что оно вышло за пределы сферы личной жизни князя и распространялось на личную жизнь матери ребенка, которая сама могла выражать свое мнение, и личную жизнь ребенка, который имел право на официальное признание. В этой связи они считали, что в демократическом обществе желания одного лица, даже суверена, не могут давать привилегии в той степени, в которой они нарушают права других лиц и, в частности, составляют «препятствие для требований его сына, пытающегося добиться признания его существования и личности».
55. Заявители также подчеркивали, что не оспаривалось, что статья включала информацию и фотографии, представленные матерью ребенка, которая сама связалась с журналом «Пари матч» в целях обеспечения официального признания ее сына. Они отмечали, что оспариваемые фотографии были сделаны на квартире, с полного согласия князя, и они считали, что они не содержали интимных деталей или правдивых изображений действующих лиц. Фотографии, изображающие князя в обществе Косте, как они указывали, были сделаны в контексте официальных событий, поэтому журнал нельзя критиковать за их публикацию. Публиковались только фотографии, переданные матерью ребенка, чтобы придать достоверность ее сообщению. Кроме того, ни правдивость опубликованной информации, ни условия передачи информации и сопровождающих фотографий журналу не оспаривались. Следовательно, Нантерский TGI ошибочно характеризовал информацию как «простые слухи».
56. Заявители также утверждали, что принцип свободного выбора средств распространения информации, суть свободы распространения информации, не может быть оспорен без освобождения этой свободы от ее содержания. В этой связи они считали, что могли иллюстрировать данную статью подходящими фотографиями. Это как раз относилось к опубликованным фотографиям. Что касается последствий статьи, заявители отрицали, что она могла раскрыть то, что не было сообщено английской, американской, немецкой и французской прессой, аудиовизуальными средствами массовой информации и в Интернете. Поэтому они полагали, что влияние статьи должно рассматриваться в перспективе. Они также отмечали, что после оспариваемой публикации князь официально признал свое отцовство в широкомасштабной медиаоперации, в то же время признав наличие другого ребенка.
57. Таким образом, заявители считали, что они испытали вмешательство в их право на свободу выражения мнения, которое, во-первых, не было «необходимым», поскольку не соответствовало «неотложной общественной необходимости», и, во-вторых, было несоразмерным в своих последствиях преследуемой законной цели. Они утверждали, что при оценке предполагаемого нарушения и соответствующего ущерба было принято во внимание только право князя на личную жизнь. Кроме того, они полагали, что примененные санкции были очень суровыми: по их мнению, навязанная судом публикация была эквивалентна экспроприации газеты и устранению площадки, используемой для осуществления свободы выражения мнения, и имело вес и значение публичного выговора, направленного на дискредитацию журнала.
58. Наконец, заявители утверждали, что, когда Апелляционный и Кассационный суды рассмотрели дело, князь уже подтвердил существование сына, рожденного вне брака, путем официального заявления и в ходе многочисленных пресс-интервью. Они критиковали внутригосударственные суды за непринятие во внимание этого факта при оценке размера предполагаемого ущерба. Они заключили, что данная публикация была явно правомерной и что, следовательно, отсутствовала разумная связь пропорциональности между суровыми судебными постановлениями против них в сочетании с навязанным судом заявлением на первой полосе журнала и преследуемой целью.
2. Доводы властей Франции
59. Изложив прецедентную практику Кассационного суда относительно защиты личной жизни, власти Франции утверждали прежде всего, что личные или семейные отношения лиц или их любовная жизнь, беременность, болезнь, хирургические операции, религиозные убеждения, жилище и право контролировать собственное изображение считались относящимися к сфере личной жизни. Они также указали, что только информация, относящаяся к праву общественности быть информированной, могли быть раскрыта. Если предполагаемое вмешательство касалось лиц, чья жизнь или статус публичных фигур делали их известными, прецедентная практика делала отличие на основании вида информации.
60. Власти Франции подчеркнули в этом отношении, что, хотя Кассационный суд указал, что «каждое лицо, независимо от ранга, рождения, судьбы, настоящих или будущих функций, име[ло] право на уважение личной жизни», он тем не менее допустил раскрытие информации, которая была необходима в рамках общественной дискуссии.
61. Изложив этот внутригосударственный правовой контекст, власти Франции не оспаривали, что судебное решение, вынесенное против заявителей, составляло вмешательство в осуществление их права на свободу выражения мнения. Однако они указывали, что это вмешательство было предусмотрено законом, и заявители, как профессионалы в сфере печати, не могли, по мнению властей Франции, не знать этого, и что оно преследовало законную цель, а именно защиту права князя на личную жизнь и на защиту его изображения.
62. Власти Франции полагали, что внутригосударственные суды соблюдали прецедентную практику Европейского Суда. В этой связи они утверждали, что оспариваемые комментарии должны были рассматриваться в свете дела в целом, и следовало учитывать содержание использованных терминов и контекст, в котором они употреблялись. Со ссылкой на пределы усмотрения, которыми располагают государства в этой сфере, они отмечали, что в области свободы выражения мнения, которая предполагает субъективный подход, внутригосударственные суды находились в лучшем положении для квалификации фактов дела и что надзор Европейского Суда не требовал замены оценки судов страны новой оценкой. В настоящем деле внутригосударственные суды провели тщательный анализ и попытались установить равновесие между защитой личной жизни и свободой выражения мнения. Таким образом, ничто не оправдывало отход от оценки Кассационного суда.
63. В Большой Палате Европейского Суда власти Франции также утверждали, что при оценке обстоятельств дела не было необходимым учитывать желание Косте об обнародовании личности отца ее ребенка для признания ребенка. По их мнению, если журнал «Пари матч» хотел использовать интересы Косте в своей защите, следовало привлечь ее к участию в деле, рассмотренном внутригосударственными судами. Следовательно, настоящее дело касалось исключительно классического конфликта между правами и интересами органа печати со ссылкой на право выражения и правами и интересами лица, которое являлось героем новостной статьи и которое жаловалось на нарушение его права на уважение его личной жизни.
64. Власти Франции считали, что в настоящем деле имелась неотложная необходимость защиты князя. Они заметили, что оспариваемая публикация не затрагивала предмет общественного интереса. Они признали, что определенная информация о князе могла быть опубликована в связи с его функциями, но полагали, что оспариваемые публикации, не говоря о том, что они были особенно интимными, ни в коем случае не затрагивали организацию государства Монако.
65. Власти Франции также считали, что Палата Европейского Суда ошибочно истолковала понятие вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес, и обусловила значительную правовую неопределенность. В этом отношении, утверждали они, слишком широкая интерпретация данного понятия могла свести почти к нулю пределы конвенционного принципа защиты личной и семейной жизни и открывала путь к систематическому вторжению в право публичных фигур на контроль их изображений в исключительно коммерческих целях.
66. В Большой Палате Европейского Суда они подчеркивали, что Европейский Суд в Постановлении Большой Палаты по делу «Фон Ганновер против Германии» (Von Hannover v. Germany) (N 2) (жалобы № 40660/08 и 60641/08, ECHR 2012) принял особенно широкое определение понятия дискуссии, представляющей всеобщий интерес. Как подчеркивали правовые комментаторы, это определение исходило из первого Постановления по делу Фон Ганновер (упоминавшегося выше) и открыло возможность публикации фотографий и статей, нарушающих личную жизнь публичных фигур с поспешной ссылкой на дискуссию, представляющую всеобщий интерес, представлявшуюся достаточной для оправдания таких публикаций. По мнению властей Франции, если бы это толкование возобладало, понятие дискуссии, представляющей всеобщий интерес, которое, как они утверждали, имело целью гарантировать уважение личной жизни публичных фигур, свелось бы к пустой оболочке.
67. Власти Франции считали, что тот факт, что Палата решила, что статья содержала элементы, относившиеся к личной или даже интимной жизни князя, должен повлечь вывод Большой Палаты Европейского Суда о том, что судебное решение, вынесенное против заявителей, было оправданным. Они утверждали, что элементы личной жизни, содержащиеся в статье, должны были пользоваться приоритетом, и основная, если не единственная цель публикации заключалась в удовлетворении любопытства некоторых читателей по поводу личной жизни князя.
68. В Большой Палате Европейского Суда они также настаивали на том, что Палата ошибочно установила, что возможное наследование княжеского трона сыном, рожденным вне брака, было «основной идеей статьи»: в действительности, она содержала лишь две ссылки на этот вопрос или восемь строчек, или 500 строк текста, охватывавшего четыре страницы и сопровождавшегося шестью страницами фотографий в дополнение к фотографии на первой полосе. Власти Франции подтвердили, что тот факт, что князь имел сына, рожденного вне брака, который не имел официального статуса, не составлял вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес.
69. Кроме того, признавая, что суды Германии отклонили требование князя, когда тот возбудил разбирательство против еженедельного журнала «Бунте» за статью, сравнимую с опубликованной в «Пари матч», власти Франции утверждали, что государства-участники имеют разные традиции в сфере уважения личной жизни средствами массовой информации, особенно что касается личной жизни публичных фигур. Так, во Франции законодательство и прецедентная практика, как они утверждали, больше защищали личную жизнь, чем в Германии или Соединенном Королевстве. Однако Конвенция не имела цели гармонизации внутригосударственных законодательств. Таким образом, суды Франции имели право установить в отличие от судов Германии, что рождение сына князя не составляло вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес: это было разумной позицией по примирению конкурирующих интересов.
70. Власти Франции добавили, что, даже если предположить, что Большая Палата Европейского Суда должна установить, что данное рождение влекло дискуссию, представляющую всеобщий интерес, то обстоятельство, что оспариваемая статья содержала множество интимных подробностей его жизни, тем не менее, оправдывал придание приоритета по защите личной жизни по отношению к свободе выражения мнения.
71. Они полагали, что публикация статьи и нескольких фотографий, изображавших князя с его сыном, имела особенно вредоносный характер в отношении личной жизни князя. Кроме того, статья содержала раскрытие наиболее интимных подробностей жизни князя. Вместе с тем князь дал согласие на его фотографирование с сыном для частного использования, а не для публикации. В этом отношении власти Франции критиковали заявителей за уклонение от фильтрации информации, предоставленной Косте, для исключения интимных подробностей относительно князя и обнародование этих интимных подробностей при неисполнении своих обязанностей и ответственности.
72. Власти Франции также указали, что, используя фотографии и заголовки, журнал придал «броской новости» сенсационный оттенок. Они добавили, что заявители не могли ссылаться на события, которые имели место после публикации, а именно на заявление князя по данному вопросу, для избежания ответственности.
73. Наконец, они пояснили, что журнал «Пари матч» являлся коммерческим изданием, часто эксплуатировавшим личную жизнь граждан с целью удовлетворения любопытства своих читателей, и эта коммерческая цель была связана с более или менее скандальным характером разоблачений. В настоящем деле было напечатано более миллиона экземпляров данного номера «Пари матч». Следовательно, власти Франции считали, что данное вмешательство в настоящем деле было необходимым и соответствовало обязательству пропорциональности, следующему из прецедентной практики Европейского Суда, и что размер компенсации присужденного ущерба, по их мнению, следовало сопоставить с доходом журнала.
C. Объяснения третьих сторон
1. Объяснения властей Монако
74. Власти Монако полагали, что Постановление Палаты Европейского Суда затронуло серьезный вопрос относительно толкования и применения статей 8 и 10 Конвенции. В этой связи они утверждали, что на практике критерий «вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес», хотя и значимый, гарантирует требуемое равновесие между свободой выражения мнения и защитой личной жизни, только если он правильно применяется и не извращается. В настоящем деле соображения, относящиеся к отцовству ребенка, который явно отстранялся от наследования трона, не мог относиться к дискуссии, представляющей всеобщий интерес. По мнению властей Монако, основная, если не единственная цель статьи заключалась в удовлетворении любопытства определенного круга читателей относительно личной жизни публичных фигур. Кроме того, следовало опасаться, что подход, принятый в Постановлении Палаты Европейского Суда, повлечет в будущем слишком широкую интерпретацию оправданности вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес, которая серьезно умалит защиту личной жизни, которой публичные фигуры правомерно могли ожидать, особенно те, что исполняют политические функции.
75. Власти Монако также утверждали, что категория «публичных фигур» включала весьма отчетливую подгруппу «политических фигур», которые были еще сильнее подвержены интересу средств массовой информации. Они полагали, что было важно обеспечить, чтобы статьи в прессе о «политических фигурах» на практике не приводили к фактически неопровержимой презумпции того, что они как таковые составляют дискуссию, представляющую всеобщий интерес. Однако Постановление Палаты Европейского Суда создало серьезную угрозу в этом отношении, а именно того, что защита личной жизни политических фигур была бы сильно ограниченной или сведена фактически к нулю. Тем более было важно рассмотреть эту проблему с точки зрения того факта, что толкование, предложенное Европейским Судом, как ожидается, служит руководством для каждой Высокой Договаривающейся Стороны.
2. Объяснения организации «Медиа лигал дефенс инишиатив» (MLDI)
76. Неправительственная правозащитная организация MLDI полагала, что вопрос наследования трона в наследственной монархии являлся вопросом публичного интереса. Она поддержала толкование Палатой Европейского Суда этого понятия. Отмечая, что широкий подход к понятию дискуссии, представляющей всеобщий интерес, уже существовал в Германии и Бельгии, она утверждала, что журналисты и редакторы при осуществлении своих профессиональных обязанностей должны пользоваться определенной степенью свободы в отношении подробностей, сопровождающих существо публикации, особенно если ясно, что речь идет о вопросе публичного интереса. Действительно, такая свобода признавалась в Соединенном Королевстве и других государствах — участниках Совета Европы.
77. MLDI отмечала, что в конституционной монархии глава государства играет фундаментальную представительную роль и осуществляет полномочия, которые могут включать публичные заявления или частное выражение мнений политиками по широкому кругу вопросов. Кроме того, в конституционной монархии вопросы наследования являются вопросами законного общественного внимания, и это имеет последствия для свободы, которой должна пользоваться пресса для сообщений по подобным вопросам, и права общественности быть информированной о них, если это целесообразно.
78. MLDI также полагала, что санкция, примененная в настоящем деле, была особенно суровой. По мнению MLDI, обязанность публикации заявления потенциально могла не только повредить репутации журнала, но и существенно повлиять на его будущие продажи. Кроме того, и в свете прецедентной практики Европейского Суда MLDI считала, что размер присужденной компенсации должен рассматриваться как форма цензуры.
D. Мнение Европейского Суда
79. Европейский Суд отмечает, что стороны пришли к единому мнению о том, что оспариваемое судебное решение составляло вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения, защищаемое статьей 10 Конвенции. Не оспаривалось, что вмешательство было предусмотрено законом, поскольку было основано на статьях 9 и 1382 Гражданского кодекса, и преследовало законную цель, а именно защиты прав других лиц в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции — в настоящем деле права князя на личную жизнь и защиту его изображения. Европейский Суд согласен с этой оценкой.
80. Однако заявители выразили оговорки относительно законности и правомерности данного вмешательства, полагая, что толкование внутригосударственными судами понятия личной жизни было слишком широким, и жаловались, что оно не было тщательно сопоставлено с конкурирующими интересами (см. §§ 48 - 50 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что эти доводы касаются оценки того, было ли вмешательство необходимым, и не ставят под сомнение его законность или законную цель.
81. Разногласия в деле касаются того, являлось ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе».
1. Общие принципы, выработанные в прецедентной практике Европейского Суда
82. Много раз рассматривая споры, требовавшие оценки установления справедливого равновесия между правом на уважение личной жизни и правом на свободу выражения мнения, Европейский Суд разработал обширную прецедентную практику в этой сфере. С учетом обстоятельств настоящего дела он находит полезным напомнить общие принципы, относящиеся к каждому из данных прав, а затем установить критерии сопоставления этих прав.
(a) Общие принципы относительно права на уважение личной жизни
83. Европейский Суд напоминает, что понятие «личная жизнь» является широким и не подлежит исчерпывающему определению. Оно распространяется на аспекты, относящиеся к личной индивидуальности, такие как имя лица, фотография, физическая или моральная неприкосновенность. Это понятие также включает право жить неприкосновенно, вне нежелательного внимания (см. Постановление Европейского Суда по делу «Смирнова против Российской Федерации» (Smirnova v. Russia), жалобы № 46133/99 и 48183/99 <1>, § 95, ECHR 2003-IX (извлечения)). Гарантия, предусмотренная статьей 8 Конвенции в этом отношении, прежде всего направлена на обеспечение развития, без внешнего вмешательства, личности каждого в отношениях с другими людьми. Таким образом, это зона взаимодействия с другими лицами, даже в общественном контексте, который может относиться к сфере личной жизни.
<1> См.: Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2003 год (примеч. редактора).
84. Кроме того, в то время как частное лицо, неизвестное обществу, может требовать особой защиты его права личной жизни, это не относится к публичным фигурам (см. Решение Европейского Суда по делу «Минелли против Швейцарии» (Minelli v. Switzerland) от 14 июня 2005 г., жалоба № 14991/02). Вместе с тем при некоторых обстоятельствах, даже если лицо известно обществу, оно может ссылаться на «законное ожидание» защиты его личной жизни и уважения последней (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 97).
85. Таким образом, публикация фотографии может составлять вмешательство в личную жизнь лица, даже если оно является публичной фигурой (там же, § 95). Европейский Суд не раз указывал, что фотография может содержать весьма личную или даже интимную «информацию» о лице и его семье (там же, § 103). Поэтому он признавал право каждого лица на защиту его изображения, подчеркивая, что изображение лица составляет один из основных характеристик его личности, поскольку раскрывает уникальные характеристики лица и отличает лицо от других подобных лиц. Право на защиту изображения является одним из существенных компонентов личного развития. Оно в основном предполагает право лица контролировать использование этого изображения, включая право отказывать в его публикации (там же, § 96).
86. При определении того, является ли публикация фотографии вмешательством в право заявителя на уважение его личной жизни, Европейский Суд принимает во внимание способ получения информации или фотографии. В частности, он подчеркивает важность получения согласия заинтересованных лиц и более или менее сильное чувство вторжения, вызываемое фотографией (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 59, Постановление Европейского Суда по делу «Гургенидзе против Грузии» (Gurgenidze v. Georgia) от 17 октября 2006 г., жалоба № 71678/01, §§ 55 — 60, и Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции» (Hachette Filipacchi Associés v. France) от 14 июня 2007 г., жалоба № 71111/01, § 48). В этой связи Европейский Суд имел случай отметить, что фотографии, публикуемые в «сенсационной» прессе или в «романтических» журналах, которые обычно имеют целью удовлетворение любопытства общества относительно подробностей строго личной жизни лица (см. Решение Европейского Суда по делу «Общество „Присма пресс“ против Франции» ( Société Prisma Presse v. France) от 1 июля 2003 г., жалобы № 66910/01 и 71612/01, и Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции (ICI PARIS)» (Hachette Filipacchi Associés v. France) (ICI PARIS) от 23 июля 2009 г., жалоба № 12268/03, § 40), часто получены в обстановке постоянных домогательств, которые могут причинить заинтересованному лицу очень сильное ощущение вмешательства в личную жизнь или даже преследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 59). Другой фактор в оценке Европейского Суда — это цель, для которой использовалась фотография и может быть использована впоследствии (см. Постановление Европейского Суда по делу «Реклос и Давурлис против Греции» (Reklos and Davourlis v. Greece) от 15 января 2009 г., жалоба № 1234/05, § 42, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции (ICI PARIS)», § 52).
87. Однако эти соображения не являются исчерпывающими. Могут быть приняты во внимание другие критерии в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Европейский Суд подчеркивает важность оценки серьезности вторжения в личную жизнь и последствий публикации фотографии для заинтересованного лица (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гургенидзе против Грузии», § 41).
(b) Общие принципы относительно права на свободу выражения мнения
88. Свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса и самореализации каждого гражданина. С учетом пункта 2 статьи 10 Конвенции она распространяется не только на «информацию» или «идеи», которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно «демократическое общество». Как указано в статье 10 Конвенции, свобода выражения мнения допускает исключения, которые, однако, подлежат узкому толкованию, и необходимость любых ограничений должна быть убедительно установлена (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., § 49, Series A, № 24, и среди других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лендон, Очаковски-Лоран и Жюли против Франции» (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France), жалобы № 21279/02 и 36448/02, § 45, ECHR 2007-IV, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 101).
89. Хотя пресса не должна выходить за определенные рамки, особенно что касается репутации и прав иных лиц, ее обязанность тем не менее заключается в распространении способом, совместимым с ее обязанностями и ответственностью, информации и идей по всем вопросам, представляющим всеобщий интерес. Так, обязанность распространения информации с необходимостью включает «обязанности и ответственность», а также ограничения, которые пресса должна применять к себе самостоятельно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Матер против Турции» (Mater v. Turkey) от 16 июля 2013 г., жалоба № 54997/08, § 55). Не только у прессы есть задача распространять подобную информацию и мнения: общество имеет право на получение указанных сведений. В противном случае пресса не могла бы исполнять свою крайне важную роль «публичного цепного пса» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бладет Тромсе и Стенсос против Норвегии» (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, §§ 59 и 62, ECHR 1999-III, Постановление Европейского Суда по делу «Педерсен и Бодсгор против Дании» (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark), жалоба № 49017/99, § 71, ECHR 2004-XI, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 102). Кроме того, Европейский Суд не более, чем внутригосударственные суды, должен подменять своими оценками взгляды прессы на технику сообщения, которую следует применять в конкретном деле (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ершильд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., § 31, Series A, № 298, и Постановление Европейского Суда по делу «Штоль против Швейцарии» (Stoll v. Switzerland), жалоба № 69698/01, § 146, ECHR 2007-V). Свобода выражения мнения включает публикацию фотографий. Тем не менее это область, в которой защита прав и репутации других лиц имеет особое значение, поскольку фотографии могут содержать весьма личную или даже интимную информацию о лице или его семье (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 103). Наконец, хотя публикация новостей о личной жизни публичных фигур обычно служит цели развлечения, а не образования, она дополняет информацию, доступную для общества, и, несомненно, пользуется защитой статьи 10 Конвенции. Однако подобная защита может уступать требованиям статьи 8 Конвенции, если соответствующая информация имеет личный и интимный характер и отсутствует публичный интерес в ее распространении (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мосли против Соединенного Королевства» (Mosley v. United Kingdom) от 10 мая 2011 г., жалоба № 48009/08, § 131).
(c) Общие принципы относительно пределов усмотрения и сопоставления прав
90. Выбор средств обеспечения соблюдения статьи 8 Конвенции в сфере отношений между лицами в принципе является вопросом, который относится к пределам усмотрения государств-участников независимо от того, являются ли обязательства государства позитивными или негативными (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 104, с дополнительными отсылками). Точно также в соответствии со статьей 10 Конвенции государства-участники имели некие пределы усмотрения при оценке того, являлось ли необходимым вмешательство в свободу выражения мнения, защищенную этим положением, и в какой степени (там же). Однако эти пределы сопровождаются европейским надзором, охватывающим законодательство и правоприменение, даже со стороны независимого суда. При осуществлении надзорной функции задачей Европейского Суда является не подмена внутригосударственных властей, а, скорее, проверка в свете всех обстоятельств дела соответствия применяемым положений Конвенции решений, принимаемых ими в рамках их свободы усмотрения (там же, § 105, с дополнительными отсылками).
91. В делах, которые требуют сопоставления права на уважение личной жизни с правом на свободу выражения мнения, Европейский Суд полагает, что исход жалобы теоретически не должен зависеть от того, подана ли она в Европейский Суд в соответствии со статьей 8 Конвенции лицом, являвшимся объектом новостного сообщения, или в соответствии со статьей 10 Конвенции издателем. Действительно, эти права принципиально заслуживают одинакового уважения (там же, § 106). Соответственно, пределы усмотрения теоретически должны быть одинаковыми в обоих делах.
92. Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда тест «необходимости в демократическом обществе» требует от него установить, отвечало ли обжалуемое «вмешательство» «настоятельной общественной необходимости», было ли оно соразмерно преследуемой законной цели, и были ли доводы, приведенные внутригосударственными властями в его обоснование, относимыми и достаточными (см. Постановление Европейского Суда «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (The Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., § 62, Series A, № 30). Данная свобода усмотрения внутригосударственных органов при оценке того, существует ли «необходимость», и какие меры должны быть приняты в связи с ней, однако, не является неограниченной, а сопровождается европейским надзором, осуществляемым Европейским Судом, чьей задачей является вынесение окончательного решения относительно того, совместимо ли примененное ограничение права со свободой выражения мнения, защищенной статьей 10 Конвенции. Если сопоставление предпринималось внутригосударственными органами в соответствии с критериями, установленными прецедентной практикой Европейского Суда, Европейскому Суду потребовались бы веские причины для замены своей позицией оценки и внутригосударственных судов (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 107).
93. Европейский Суд уже имел случай изложить соответствующие принципы, которые должны определять его оценку в этой области. Таким образом, он определил ряд критериев в контексте сопоставления конкурирующих прав (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», §§ 109 - 113, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии» (Axel Springer AG v. Germany) от 7 февраля 2012 г., жалоба № 39954/08, §§ 90 — 95). Соответствующие критерии включают вклад в дискуссию, представляющую всеобщий интерес, степень известности затронутого лица, объекта новостного сообщения, имевшее место ранее поведение заинтересованного лица, содержание, форма и последствия публикации и, при необходимости, обстоятельства, при которых были получены фотографии. Если он рассматривает жалобу, поданную в соответствии со статьей 10 Конвенции, Европейский Суд также исследует способ получения информации и ее достоверность, тяжесть санкции, примененной к журналистам или издателям (там же). Европейский Суд полагает, что определенные таким образом критерии могут быть применены в настоящем деле.
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
94. Европейский Суд учитывает, что оспариваемая статья состояла из интервью с Косте, которая сообщила, что князь являлся отцом ее сына. Эта статья также содержала подробности обстоятельств ее встречи с князем, их интимных отношений, взаимных чувств, его реакции на известие о ее беременности и его поведения по отношению к ребенку. Статья была проиллюстрирована фотографиями князя, который держал ребенка на руках или сопровождал Косте, в частном и публичном контексте (см. §§ 14 - 16 настоящего Постановления).
95. В этом отношении и с учетом доводов сторон (см. §§ 53 и 69 настоящего Постановления) относительно заключений судов Германии по поводу в основном сходных статей, опубликованных в журнале «Бунте», Европейский Суд находит уместным высказать предварительное мнение о том, что его роль в настоящем деле заключается в основном в проверке того, установили ли внутригосударственные суды, решения которых оспаривают заявители, справедливое равновесие между правами и вынесли ли решения в соответствии с критериями, установленными им для этой цели (критериями, которые повторно изложены в § 93 настоящего Постановления). Следовательно, его оценка обстоятельств настоящего дела не может быть основана на сравнительном рассмотрении решений, вынесенных французскими и германскими судами относительно сообщенной информации.
(a) Вопрос вклада в дискуссию, представляющую всеобщий интерес
96. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции ограничения свободы выражения мнения имеют узкие пределы, когда речь идет о вопросе публичного интереса (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Уингров против Соединенного Королевства» (Wingrove v. United Kingdom) от 25 ноября 1996 г., § 58, Reports of Judgments and Decisions 1996-V). Пределы усмотрения государств сужены при дискуссии по вопросу публичного интереса (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Эдисьон Плон“ против Франции» (Editions Plon v. France), жалоба № 58148/00, § 44, ECHR 2004-IV). При обстоятельствах настоящего дела необходимо определить, могло ли содержание интервью, раскрывавшего отцовство князя, быть понято как составлявшее информацию, содержащую «вклад в дискуссию, представляющую всеобщий интерес».
(i) Понятие «вклад в дискуссию, представляющую всеобщий интерес»
97. Власти Франции утверждали, что слишком широкое толкование этого понятия могло бы свести к нулю любую защиту личной жизни публичных фигур (см. §§ 65 - 66 настоящего Постановления). В этом отношении Европейский Суд подчеркивает, что определение того, что может составлять предмет публичного интереса, зависит от обстоятельств каждого дела (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 109, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Издательский дом „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии», § 90).
98. Он также напоминает, что ранее он уже рассматривал различные ситуации и приходил к выводу, что, хотя они и относятся к личной жизни, они могли быть правомерно доведены до сведения общества. В этих делах он принимал во внимание ряд факторов при установлении того, что публикация, раскрывающая элементы личной жизни, также касалась вопроса публичного интереса. Относимые факторы включают важность вопроса для общества и природу раскрытой информации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 109, и в контексте права на репутацию, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Издательский дом „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии», § 90, с дополнительными отсылками).
99. В частности, он признавал ранее, что аспекты личной жизни могут быть раскрыты в связи с интересом, который общество может иметь в информировании о некоторых чертах личности публичной фигуры (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ояла и компания „Этукено Ой“ против Финляндии» (Ojala and Etukeno Oy v. Finland) от 14 января 2014 г., жалоба № 69939/10, §§ 54 - 55, и «Руусунен против Финляндии» (Ruusunen v. Finland), жалоба № 73579/10, §§ 49 - 50, в котором Европейский Суд указал, что дата и способ, которым бывший премьер-министр Финляндии вступил в интимную связь, скорость, с которой развивались отношения, могли представлять публичный интерес, поскольку затрагивался вопрос о том, был ли он нечестным и неосмотрительным в этом отношении). Однако интимные отношения в принципе являются строго личным вопросом. Отсюда следует, что в целом подробности, касающиеся половой жизни пары или интимных отношений, могут быть допущены для информирования общества без предварительного согласования только при исключительных обстоятельствах.
100. Европейский Суд также не раз подчеркивал, что, хотя общество имеет право быть информированным, и это является существенным правом в демократическом обществе, что при определенных особых обстоятельствах может быть даже распространено на аспекты личной жизни публичных фигур, статьи, направленные исключительно на удовлетворение любопытства определенного круга читателей относительно подробностей личной жизни лица, каким бы известным оно ни было, не могут считаться вкладом в дискуссии, представляющую всеобщий интерес (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 65, Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Эм-джи-эн лимитед“ против Соединенного Королевства» (MGN Limited v. United Kingdom) 18 января 2011 г., жалоба № 39401/04, § 143, и Постановление Европейского Суда по делу «Алькая против Турции» (Alkaya v. Turkey) от 9 октября 2012 г., жалоба № 42811/06, § 35).
101. Таким образом, статья о предполагаемых внебрачных связях высокопоставленных публичных фигур, которые являются высшими должностными лицами, вносит вклад только в распространение слухов и служит удовлетворению любопытства определенного круга читателей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Штандард ферлагс ГмбХ“ против Австрии (N 2)» (Standard Verlags GmbH v. Austria) (N 2) от 4 июня 2009 г., жалоба № 21277/05, § 52). Аналогичным образом публикация фотографий, изображающих сцены повседневной жизни принцессы, которая не имела официальных функций, была направлена на удовлетворение любопытства определенного круга читателей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии» (N 1), § 65, с дополнительными отсылками). Европейский Суд напоминает в этой связи, что публичный интерес не может быть сведен к потребности общества в информации о личной жизни других лиц или к потребности читателя в сенсациях или даже в вуайеризме.
102. Чтобы удостовериться в том, направлена ли публикация о личной жизни лица только на удовлетворение любопытства определенного круга читателей или она также относится к предмету всеобщей важности, необходимо оценить публикацию в целом и рассмотреть ее с учетом контекста появления (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Тенсбергс блад А.С.“ и Хеуком против Норвегии» ( Tønsbergs Blad A.S. and Haukom v. Norway) от 1 марта 2007 г., жалоба № 510/04, § 87, Постановление Европейского Суда по делу «Бьерк Эйдсдоттир против Исландии» ( Björk Eiðsdóttir v. Iceland) от 10 июля 2012 г., жалоба № 46443/09, § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Эрла Хлинсдоуттир против Исландии» (Erla Hlynsdóttir v. Iceland) от 10 июля 2012 г., жалоба № 43380/10, § 64), относится ли она к вопросу публичного интереса.
103. В этой связи Европейский Суд указывает, что публичный интерес относится к вопросам, которые касаются общества в такой степени, что оно может правомерно иметь в них интерес, которые привлекают его внимание или которые заботят его в значительной степени (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда «Санди таймс» против Соединенного Королевства», § 66), особенно если они затрагивают благополучие граждан или жизнь общества (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бартольд против Германии» (Barthold v. Germany) от 25 марта 1985 г., § 58, Series A, № 90). Это также относится к вопросам, которые могут порождать значительные противоречия по поводу важного социального вопроса (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эрла Хлинсдоуттир против Исландии», § 64) или касаться проблемы, в информировании о которой общество имеет интерес (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Тенсбергс блад А.С.“ и Хеуком против Норвегии», § 87).
(ii) Вклад оспариваемой статьи в дискуссию, представляющую всеобщий интерес
104. В настоящем деле внутригосударственные суды установили в оспариваемой публикации «отсутствие актуальной новости» и «дискуссии, представляющей всеобщий интерес», поскольку ребенок не мог наследовать трон, что составляло ситуацию, в которой «материалы компании не могли считаться предметом дискуссии во французском или монакском обществе или рассмотрения в статье». Таким образом, они решили, что оспариваемая статья составляла вторжение в личную жизнь князя, которое не могло быть оправдано «требованиями сообщений о текущих делах», что они сочли «несуществующим» (см. §§ 27 и 36 настоящего Постановления).
105. Со своей стороны Европейский Суд полагает, что для определения того, могло ли содержание интервью, сообщающее об отцовстве князя, рассматриваться как составляющее информацию по вопросу, представляющему публичный интерес, необходимо оценить статью в целом, а также существо информации, которая была раскрыта. В этой связи и с учетом выводов внутригосударственных судов (см. §§ 20, 27 и 36 настоящего Постановления) и властей Франции (см. § 70 настоящего Постановления) Европейский Суд признает, что интервью с Косте содержало многочисленные подробности о личной жизни князя и его реальных или предполагаемых чувствах, которые при обстоятельствах дела прямо не связаны с дискуссией, представляющей всеобщий интерес.
106. Тем не менее Европейский Суд считает, что предмет статьи не может рассматриваться как раскрывающий только связи между Косте и князем, если границы понятия публичного интереса не будут сильно сужаться. Нет сомнений в том, что публикация, взятая в целом и в контексте и проанализированная в свете вышеупомянутой прецедентной практики (см. §§ 98 - 103 настоящего Постановления), также составляет вопрос публичного интереса.
107. В этом отношении Европейский Суд находит полезным прежде всего подчеркнуть, что, хотя рождение является событием интимного характера, оно не относится исключительно к частной сфере заинтересованных лиц, но также относится к публичной сфере, поскольку в принципе сопровождается публичным удостоверением (документом о гражданском статусе) и установлением правовой связи между родителем и ребенком. Так, чисто семейный и частный интерес, представленный происхождением лица, дополняется публичным аспектом, относящимся к социальной и правовой структуре родства. Поэтому новостное сообщение о рождении не может считаться раскрытием, относящимся исключительно к подробностям личной жизни других людей, которое имеет целью только удовлетворение любопытства общества.
108. Кроме того, в отношении особенностей Княжества Монако, в котором связи между сувереном и монакской семьей очень тесны» и «монархия... основана на союзе между князем и национальной общиной» <1>, Европейский Суд полагает, что имеется неоспоримая ценность публичного интереса, по крайней мере, для подданных княжества, в существовании ребенка (особенно сына) князя, который в соответствующий период считался одиноким и бездетным. Тот факт, что сын князя был рожден вне брака, не имеет значения в этом отношении. В период, относящийся к обстоятельствам дела, рождение ребенка могло иметь династические и финансовые последствия: князь все еще был неженат, и мог возникнуть вопрос легитимации в результате брака, даже если такой исход был невероятным.
<1> Заключение о балансе полномочий в Конституции и законодательстве Княжества Монако, принятое 14 — 15 июня 2013 г. Европейской комиссией за демократию через право (Венецианская комиссия).
109. Действительно, последствия рождения для наследования упоминались в статье, которые относились к предупреждению, приписанному советнику князя, который предположительно сказал: «Вы сознаете, что если будет мальчик, это используют, чтобы помешать Альберу наследовать престол, и ребенок сможет претендовать на престол». Они также усматривались в словах Косте: «Но я не хотела, чтобы он рос, как Мазарин... Я думала лишь об этом и не в последнюю очередь о том факте, что он являлся потенциальным наследником». Таким образом, делалась ссылка на причины, которые могли побудить князя отказать в официальном признании отцовства и предпочесть сделать это тайно. Кроме того, благодаря комментариям Косте, указывавшей, что она «опасалась за психологическое здоровье [ее] сына» и хотела, «чтобы Александр рос нормально», статья также затрагивала наилучшие интересы ребенка в официальном установлении связи отца и ребенка, важного аспекта его личного тождества.
110. На этой стадии Европейский Суд напоминает, учитывая довод властей Франции, согласно которому статья содержала лишь несколько строк относительно статуса ребенка как потенциального наследника (см. § 68 настоящего Постановления), что единственным вопросом, имеющим решающее значение, является вопрос о том, может ли новостное сообщение быть частью дискуссии, представляющей всеобщий интерес, а не о том, достигает ли оно этой цели в полном объеме (см. Постановление Европейского Суда по делу «Халдиманн и другие против Швейцарии» (Haldimann and Others v. Switzerland), жалоба № 21830/09, § 57, ECHR 2015). Он отмечает, чтобы статья была частью дискуссии, представляющей всеобщий интерес, нет необходимости, чтобы она целиком была посвящена этому, может быть достаточно, чтобы статья затрагивала данную дискуссию и содержала один или несколько элементов в этих целях (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лилло-Стенберг и Сетер против Норвегии» (Lillo-Stenberg and Sæther v. Norway) от 16 января 2014 г., жалоба № 13258/09, § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ояла и компания „Этукено Ой“ против Финляндии», § 54, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Руусунен против Финляндии», § 49).
111. В настоящем деле спорная информация не была лишена политического значения и могла вызвать интерес общественности к действующим правилам наследования в княжестве (которые исключали наследование престола детьми, рожденными вне брака). Аналогично позиция князя, который хотел сохранить свое отцовство в секрете и отказывался публично признавать его (см. §§ 25 и 27 настоящего Постановления), могла в условиях наследственной монархии, будущее которой по сути связано с наличием потомков, также представлять интерес для общественности. Это столь же верно, что касается его поведения по отношению к матери ребенка, которая не могла получить нотариальный акт о признании своего сына или добиться его внесения в реестр рождений, браков и смертей (см. § 17 настоящего Постановления), и к самому ребенку: эта информация могла способствовать пониманию личности князя, особенно в части того, каким образом он относился к своим обязанностям и принимал их на себя.
112. В этом контексте важно напомнить о символической роли наследственной монархии. В такой монархии князь олицетворяет собой единство нации. Следовательно, определенные события, затрагивающие членов правящей семьи, хотя и являются частью личной жизни последних, тоже являются частью современной истории. Таким был вывод Европейского Суда, в частности, относительно болезни князя Ренье III (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии» (N 2), §§ 38 и 117). По мнению Европейского Суда, это также касается случаев рождения ребенка, пусть и вне брака, особенно по той причине, что данный ребенок на дату спорных событий представлялся единственным потомком князя. В конституционной наследственной монархии личности князя и его прямых потомков тоже олицетворяют преемственность государства.
113. Следовательно, Европейский Суд полагает, что, хотя спорная статья действительно содержала ряд деталей, которые касались исключительно личных или даже интимных подробностей жизни князя, она была также призвана являться частью дискуссии по вопросам всеобщего интереса (см. §§ 105 - 112 настоящего Постановления), как утверждали заявители и во внутригосударственных судах, и в Европейском Суде (см. §§ 30 - 33 и 52 - 53 настоящего Постановления).
114. Принимая во внимание выводы внутригосударственных судов в этом отношении (см. § 104 настоящего Постановления), Европейский Суд считает полезным подчеркнуть, что вклад прессы в дискуссию, представляющую всеобщий интерес, не может ограничиваться лишь текущими событиями или ранее существовавшими спорами. Действительно, пресса является вектором для распространения дискуссий по вопросам всеобщего интереса, но она также играет роль в выявлении и доведении до общественности информации, способной вызывать такой интерес и порождать дискуссию в обществе. Кроме того, учитывая статьи, опубликованные в «Дейли мейл» и «Бунте» (см. §§ 9 и 11 настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что статус ребенка как потенциального наследника уже являлся предметом публичного обсуждения.
115. Соответственно, он полагает, что внутригосударственные суды должны были оценить публикацию в целом, чтобы точно определить ее предмет, а не рассматривать замечания, касающиеся личной жизни князя, вне их контекста. Тем не менее в данном случае они отказались принять во внимание интерес, который основная идея статьи, а именно существование ребенка, отцом которого был князь, могла иметь для общественности, и вместо этого сконцентрировались на подробностях относительно интимных отношений пары, сообщенных Косте. Поступая подобным образом, они лишили какой-либо эффективности доводы со ссылкой на всеобщий интерес, которые приводили заявители.
116. В настоящем деле, однако, учитывая характер информации в номере, Европейский Суд не видит оснований сомневаться в том, что заявители, публикуя рассказ Косте, могли расцениваться как лица, участвующие в освещении темы, имеющей всеобщий интерес.
(b) Насколько известным является заинтересованное лицо, и какова тема новостного сообщения?
(i) Последствия признания «публичной фигурой»
117. Европейский Суд напоминает, что роль или должностное положение заинтересованного лица и характер деятельности, являющейся предметом новостного сообщения и/или фотографии, является важным критерием, который должен приниматься во внимание (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 110, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу «Издательский дом „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии», § 91). Степень, в которой лицо имеет публичный статус или известность, влияет на защиту, которая может предоставляться его или ее личной жизни. Так, Европейский Суд признавал в ряде случаев, что общественность имеет право быть информированной об определенных аспектах личной жизни публичных фигур (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Кархуваара и Ильталехти против Финляндии» (Karhuvaara and Iltalehti v. Finland), жалоба № 53678/00, § 45, ECHR 2004-X).
118. Следовательно, необходимо проводить различие между частными лицами и лицами, выступающими в публичном контексте в качестве политических фигур или публичных фигур. Необходимо делать основополагающее различие между сообщением подробностей личной жизни гражданина и сообщением фактов, способных стать частью дискуссии в демократическом обществе, касающейся политиков при исполнении ими, например, официальных функций (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 63, и Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Штандард ферлагс ГмбХ“ и Краванья-Файфер против Австрии» (Standard Verlags GmbH and Krawagna-Pfeifer v. Austria) от 2 ноября 2006 г., жалоба № 19710/02, § 47).
119. Таким образом, лицо будет пользоваться более или менее ограниченным правом на сохранение тайны интимной жизни в зависимости от того, возложены ли на него или на нее официальные функции: в этом отношении право публичных фигур на сохранение личной жизни в тайне в принципе является более широким, если они не выполняют каких-либо официальных функций (даже если как члены правящей семьи они представляют эту семью на определенных мероприятиях, см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», §§ 76 - 77), и более ограниченным, если они выполняют такие функции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., § 42, Series A, № 103, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ояла и компания „Этукено Ой“ против Финляндии», § 52).
120. Факт осуществления публичной функции или стремления к государственному посту делает лицо доступным для внимания его или ее сограждан, в том числе в тех областях, которые относятся к личной жизни лица. Соответственно, определенные действия публичных фигур в частной сфере не могут рассматриваться как таковые по причине их политического воздействия, учитывая роль, которую играют эти лица в политической или общественной жизни и возникающий в результате интерес общественности в получении информации о них. Европейский Суд соглашается с анализом Парламентской Ассамблеи Совета Европы, которая указала, что «публичные фигуры должны признать то обстоятельство, что особое положение, которое они, зачастую по собственному выбору, занимают в обществе, автоматически ведет к усилению давления общественности в отношении их личной жизни» (пункт 6 Резолюции 1165 (1998), см. § 43 настоящего Постановления).
121. Европейский Суд уже указывал, в частности, что политики неизбежно и осознанно открывают свои высказывания и деятельность для пристального контроля со стороны как журналистов, так и общества в целом (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии», § 42). Кроме того, данный принцип применяется не только к политикам, но и к любому лицу, которое является частью публичной сферы в связи со своими действиями (см. в этом отношении упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Кроне ферлаг ГмбХ ГмбХ & Ко. КГ“ против Австрии», § 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ньюс ферлагс ГмбХ & Ко. КГ“ против Австрии» (News Verlags GmbH & Co.KG v. Austria), жалоба № 31457/96, § 54, ECHR 2000-I) или должностью (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ферлагсгруппе Ньюс ГмбХ“ против Австрии (N 2)» (Verlagsgruppe News GmbH v. Austria) (N 2) от 14 декабря 2006 г., жалоба № 10520/02, § 36).
122. Тем не менее при определенных обстоятельствах, даже если лицо известно широкой общественности, он или она могут ссылаться на «законное ожидание» защиты и уважения его или ее личной жизни (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», § 97). Таким образом, тот факт, что лицо принадлежит к категории публичных фигур, ни в коем случае не может, даже в отношении лиц, осуществляющих официальные функции, разрешать средству массовой информации нарушать профессиональные и этические принципы, которым должны подчиняться их действия, или придавать легитимность вторжениям в личную жизнь.
123. Следовательно, известность или функции лица не могут при любых обстоятельствах оправдывать преследование средствами массовой информации или публикацию фотографий, полученных мошенническим или тайным образом (см. что касается фотографий, сделанных с помощью телеобъектива и без ведома заинтересованного лица, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 68), или фотографий, изображающих подробности личной жизни лица и представляющих собой вторжение в его интимную жизнь (см. что касается публикации фотографий, относящихся к предполагаемым внебрачным отношениям, Решение Европейского Суда по делу «Кампмани и Лопес Перона против Испании» (Campmany and Lopez Galiacho Perona v. Spain), жалоба № 54224/00, ECHR 2000-XII).
124. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что князь является лицом, которое вследствие рождения в правящей семье и своих публичных функций, как политических, так и представительских, в качестве главы государства, несомненно является заметной публичной фигурой. Внутригосударственные суды, таким образом, должны были рассмотреть вопрос о том, в какой степени эта известность и публичные функции могли влиять на защиту, которая могла быть предоставлена его личной жизни. Однако они не включили это обстоятельство в свою оценку фактов, переданных им на рассмотрение. Несмотря на то, что Версальский апелляционный суд и напомнил, что принцип защиты личной жизни допускает исключение в тех случаях, когда раскрытые факты могли вызвать дискуссию вследствие их воздействия, учитывая статус или функции заинтересованного лица (см. § 26 настоящего Постановления), он не сделал вывода из этого соображения в настоящем деле. Аналогичным образом Кассационный суд лишь указал в целом, что «каждое лицо, независимо от его служебного положения, рождения, состояния или настоящих или будущих функций имеет право на уважение личной жизни» (см. § 36 настоящего Постановления).
125. Итак, учитывая, что ожидание защиты личной жизни может быть уменьшено по причине осуществляемых публичных функций, Европейский Суд полагает, что для обеспечения справедливого равновесия рассматриваемых интересов внутригосударственные суды, оценивая факты, переданные им на рассмотрение, должны были принять во внимание потенциальное влияние статуса князя как главы государства и предпринять попытку в этом контексте определить части спорной статьи, которые относились к строго личной сфере и к публичной сфере.
126. Европейский Суд отмечает прежде всего, что спорная публикация действительно затрагивала сферу личной жизни князя, поскольку она описывала его интимную жизнь и его отношения с сыном. Тем не менее, ссылаясь на свои предыдущие выводы (см. §§ 106 - 114 настоящего Постановления), он полагает, что значительная часть информации, содержавшейся в статье, существование ребенка, выходила за рамки личной сферы, учитывая наследственный характер функций князя как главы государства Монако. Далее, учитывая, что князь несколько раз появлялся в общественных местах с Косте (см. §§ 14 и 16 настоящего Постановления), Европейский Суд считает, что наличие отношений с ней более не являлось вопросом, затрагивающим исключительно его личную жизнь.
127. Европейский Суд затем подчеркивает, что личная жизнь князя не была единственной темой статьи, которая также касалась личной жизни Косте и ее сына, в отношении которого Косте единолично несла родительскую ответственность. Так, она также содержала подробности относительно беременности интервьюируемой, ее собственных чувств, рождения сына, проблем со здоровьем у ребенка и их совместной жизни (см. § 14 настоящего Постановления). Это были элементы, относящиеся к личной жизни Косте, в отношении которых она, разумеется, не была обязана хранить молчание и могла высказывать свое мнение. В этом отношении Европейский Суд не может игнорировать тот факт, что спорная статья являлась средством выражения для интервьюируемой и ее сына.
128. Кроме того, личный интерес побуждал Косте к осуществлению спорной публикации, а именно получение официального признания ее сына, как прямо указано в статье (см. §§ 14 и 15 настоящего Постановления). Интервью, следовательно, поднимало вопрос, представляющий всеобщий интерес, но также касалось конкурирующих частных интересов: интереса Косте в том, чтобы добиться признания сына, в связи с чем она обратилась к средствам массовой информации (см. § 17 настоящего Постановления), интереса ребенка в установлении отцовства и интереса князя в сохранении отцовства в тайне.
129. Европейский Суд тем не менее соглашается с тем, что, как указали власти Франции (см. § 63 настоящего Постановления), право Косте на свободу выражения мнения применительно к себе самой и своему сыну непосредственно не является предметом настоящего дела, учитывая, что Косте не являлась стороной разбирательства во внутригосударственных судах и не является стороной разбирательства в Европейском Суде. Он подчеркивает, однако, что сочетание элементов, относящихся к личной жизни Косте и личной жизни князя, должно было приниматься во внимание при оценке защиты, требуемой для него.
(c) Предшествующее поведение заинтересованного лица
130. Европейский Суд отмечает, что ни внутригосударственные суды, ни стороны не комментировали предшествующее поведение князя. С учетом обстоятельств дела Европейский Суд полагает, что материалы дела сами по себе не являются достаточными, чтобы позволить ему, не строя догадок, принять к сведению или исследовать предшествующее поведение князя по отношению к средствам массовой информации. Кроме того, один лишь факт сотрудничества с прессой в предыдущих случаях не может служить доводом в пользу лишения лица, обсуждаемого в статье, всякой защиты (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эгеланн и Хансей против Норвегии» (Egeland and Hanseid v. Norway) от 16 апреля 2009 г., жалоба № 34438/04, § 62). Предполагаемая или действительная толерантность или согласие лица в отношении публикаций, затрагивающих его или ее личную жизнь, не лишает с необходимостью заинтересованное лицо права на неприкосновенность личной жизни.
131. Прежде всего Европейский Суд подчеркивает значение, которое он придает признанию журналистами своих обязанностей и ответственности, а также этическим принципам, которым подчиняется их профессия. При этом Европейский Суд напоминает, что статья 10 Конвенции защищает право журналистов обнародовать информацию по вопросам, представляющим всеобщий интерес, при условии, что они действуют добросовестно и на точной фактической основе, предоставляя «надежную и точную» информацию в соответствии с журналистской этикой (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France), жалоба № 29183/95, § 54, ECHR 1999-I).
132. Добросовестность средств, использованных для получения информации и передачи ее общественности, а также демонстрация уважения к лицу, которому посвящено новостное сообщение (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эгеланн и Хансей против Норвегии», § 61), также являются существенным критерием, который должен приниматься во внимание. Упрощенный и искаженный характер статьи, если она вводит читателя в заблуждение, следовательно, может значительно умалять значение роли статьи в дискуссии, представляющей всеобщий интерес (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Штоль против Швейцарии», § 152).
133. Далее Европейский Суд подчеркнет конкретные обстоятельства настоящего дела в сравнении с иными делами, рассмотренными им, в которых пресса освещала личную жизнь публичных фигур, включая членов монакской правящей семьи: на основании решения, которое представляется личным, намеренным и информированным, Косте сама обратилась в журнал «Пари Матч» (см. § 17 настоящего Постановления).
134. Достоверность утверждений Косте относительно отцовства князя не оспаривалась им, и он сам публично признал это вскоре после публикации статьи. В этой связи Европейский Суд напоминает о том, что достоверность распространенной информации носит существенный характер: уважение этого принципа является основополагающим для защиты репутации иных лиц.
135. Фотографии, которые иллюстрировали интервью, Косте добровольно, как отметил Версальский апелляционный суд (см. § 27 настоящего Постановления), и безвозмездно передала журналу «Пари матч» (см. § 17 настоящего Постановления). Кроме того, фотографии, на которых князь изображался со своим ребенком, не были сделаны без его ведома (противоположный пример представляет упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 1)», § 68) или в обстоятельствах, представляющих его в неблагоприятном свете (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)», §§ 121 - 123). Правда, как и внутригосударственные суды, Европейский Суд отмечает, что фотографии, на которых князь был показан в частной обстановке, были опубликованы без его согласия. Однако не вызывает сомнения, что они не представляли его в свете, который мог умалить его общественный авторитет в глазах читателя. Кроме того, они не представляли его образ в искаженном виде и прежде всего подтверждали содержание интервью, иллюстрируя достоверность информации, содержащейся в нем.
136. Что касается фотографий, на которых князь был изображен с Косте, не оспаривается, что они были сделаны в общественных местах во время мероприятий, которые являлись публичными сами по себе, в результате чего их публикация не вызывает отдельных вопросов в обстоятельствах настоящего дела.
(e) Содержание, форма и последствия спорной статьи
137. Власти Франции критиковали заявителей за придание опубликованной информации сенсационного оттенка и за уклонение от фильтрации высказываний Косте с целью исключения тех из них, которые касались интимных подробностей жизни князя (см. §§ 71 - 72 настоящего Постановления). Со своей стороны внутригосударственные суды отметили, что спорная публикация содержала многочисленные отступления об обстоятельствах встречи Косте с князем, реакции князя на известие о беременности Косте и его последующем поведении по отношению к ребенку (см. §§ 27 и 36 настоящего Постановления).
138. В этом отношении Европейский Суд, во-первых, отмечает, что журналисты, осуществляя свои профессиональные функции, ежедневно принимают решения, посредством которых они проводят границу между правом общественности на информацию и правами иных лиц на уважение их личной жизни. Они, следовательно, несут наибольшую ответственность за защиту граждан, включая публичные фигуры, от любого вторжения в личную жизнь. Выбор, который они делают в этом отношении, должен быть основан на их профессиональных этических правилах и кодексах поведения.
139. Во-вторых, Европейский Суд напоминает, что подход, примененный для освещения темы, является вопросом журналистской свободы. Ни он, ни внутригосударственные суды не могут подменять своими взглядами мнение прессы в этой сфере (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ерсильд против Дании», § 31). Статья 10 Конвенции также предоставляет журналистам возможность решать, какие подробности должны быть опубликованы для обеспечения достоверности статьи (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции», § 54). Кроме того, журналисты пользуются свободой выбирать из новостных сообщений, поступающих к ним, с какими они будут работать и каким образом. Однако эта свобода не исключает наличие обязанностей (см. §§ 131 - 132 настоящего Постановления).
140. Если информация, затрагивающая личную жизнь другого лица, является предметом обсуждения, журналисты обязаны принимать во внимание, насколько это возможно, воздействие информации и иллюстраций, которые должны быть опубликованы, до их распространения. В частности, определенные события, относящиеся к личной и семейной жизни, требуют особенно тщательной защиты на основании статьи 8 Конвенции и должны, таким образом, заставлять журналистов демонстрировать благоразумие и осторожность при их освещении (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Эдисьон Плон“ против Франции», §§ 47 и 53, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции», §§ 46 - 49).
141. В настоящем деле спорная публикация была представлена как интервью, состоящее из вопросов и ответов, воспроизводящее высказывания Косте без какого-либо журналистского комментария. Кроме того, тон интервью, как представляется, был взвешенным и лишенным сенсационности. Замечания Косте опознаются в качестве цитат, и ее мотивы также ясно изложены читателям. Равным образом читатели могут с легкостью разграничить фактический материал и восприятие событий интервьюируемой, ее мнения или ее чувства (см. § 14 настоящего Постановления).
142. Европейский Суд уже имел случай заявить, что наказание журналиста за содействие в распространении высказываний иного лица в интервью будет серьезно препятствовать участию прессы в дискуссии по вопросам, представляющим всеобщий интерес, и не должно применяться, если нет особо убедительных причин, чтобы сделать это (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ерсильд против Дании», § 35, и Постановление Европейского Суда по делу «Поланко Торрес и Мовилья Поланко против Испании» (Polanco Torres and Movilla Polanco v. Spain) от 21 сентября 2010 г., жалоба № 34147/06, §§ 47 — 48). Он полагает, что тот же подход должен применяться при обстоятельствах настоящего дела, учитывая, что спорная публикация, помимо личной жизни князя, касалась вопроса всеобщего интереса, особенно вследствие того, что подробности относительно отношений с князем, которыми поделилась Косте, не могли умалить его репутацию или вызвать презрение к нему (противоположный пример представляют упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ояла и компания „Этукено Ой“ против Финляндии», § 56, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Руусунен против Финляндии», § 51). Напротив, не оспаривается, что описание Косте своей жизни и личных отношений с князем было точным, и что оно было добросовестно передано заявителями. Кроме того, нет причин сомневаться в том, что, публикуя это описание, заявители намеревались сообщить общественности новости, представляющие всеобщий интерес (см. § 116 настоящего Постановления).
143. Вместе с тем внутригосударственные суды должны были оценить спорное интервью таким образом, чтобы дифференцировать и оценить, что в высказываниях Косте личного характера могло относиться к самому существу личной жизни князя (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ояла и компания „Этукено Ой“ против Финляндии», § 56, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Руусунен против Финляндии», § 51), а что могло являться предметом законного интереса общественности. Однако они не сделали этого, отрицая наличие какой-либо «актуальной» ценности у новости о существовании сына у князя и придя к заключению, что она не являлась частью «дискуссии по вопросу, представляющему всеобщий интерес, которая бы оправдала ее опубликование... со ссылкой на правомерное сообщение информации общественности» (см. § 36 настоящего Постановления).
144. Действительно, интервью было помещено в повествовательное обрамление, сопровождавшееся графическими эффектами и заголовками, которые были призваны привлечь внимание читателя и вызвать его реакцию (см. §§ 15 - 16 настоящего Постановления). Учитывая критику властей Франции по данному пункту (см. § 72 настоящего Постановления), Европейский Суд подчеркивает, что изложение статьи в прессе и стиль, использованный в ней, являются предметом редакционного решения, относительно которого ни он, ни внутригосударственные суды в принципе не могут выносить решений. Тем не менее он также напоминает, что журналистская свобода не является безграничной и что пресса связана определенными ограничениями в этой связи, в числе которых «защита... прав иных лиц» (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мосли против Соединенного Королевства», § 113, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Эм-джи-эн лимитед“ против Соединенного Королевства», § 141). В настоящем деле Европейский Суд находит, что данное повествовательное представление, взятое в целом, созданное посредством добавления заголовков, фотографий и подписей, не искажает содержания информации и не деформирует ее, но должно рассматриваться как ее перегруппировка или иллюстрация.
145. Кроме того, использование определенных выражений (см. §§ 15 - 16 настоящего Постановления), которые фактически были призваны привлекать внимание общественности, не может само по себе вызвать вопроса с точки зрения прецедентной практики Европейского Суда (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тэнэсоайка против Румынии» ( Tãnãsoaica v. Romania) от 19 июня 2012 г., жалоба № 3490/03, § 41): журнал не может подвергаться критике за повышение ценности статьи и стремление представить ее в привлекательном свете при условии, что это не искажает и не деформирует опубликованную информацию и не вводит читателя в заблуждение.
146. Что касается фотографий, иллюстрирующих статью, на которых князь изображен держащим ребенка, Европейский Суд напоминает прежде всего, что по существу статья 10 Конвенции оставляет за журналистами право решать, необходимо ли воспроизводить подобные документы для обеспечения достоверности (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции», § 54, и Постановление Европейского Суда по делу «Пинту Куэлху против Португалии» (Pinto Coelho v. Portugal) от 28 июня 2011 г., жалоба № 28439/08, § 38).
147. Он далее отмечает, что Кассационный суд постановил, что «публикация фотографий лица для иллюстрации последующего контента, который представляет собой вмешательство в его личную жизнь, не может не нарушать его право контролировать свой внешний облик» (см. § 36 настоящего Постановления).
148. Европейский Суд полагает, что в то время как в настоящем деле нет сомнений в том, что эти фотографии относятся к сфере частной жизни князя и что он не давал согласия на их публикацию, их связь со спорной статьей не была шаткой, искусственной или произвольной (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 3)» (Von Hannover v. Germany) (N 3) от 19 сентября 2013 г., жалоба № 8772/10, §§ 50 и 52). Их публикация могла быть оправдана тем фактом, что они добавляли достоверности рассказу о событиях. На момент их публикации, учитывая, что Косте не могла получить нотариальный акт о признании своего сына (см. §§ 14 и 17 настоящего Постановления), она не имела иных доказательств, которые позволили бы ей подтвердить свой рассказ, давая возможность заявителям воздержаться от публикации фотографий. В результате, хотя вследствие публикации этих фотографий личная жизнь князя была открыта общественности, Европейский Суд полагает, что они подтверждали описание событий, содержащееся в статье, которое уже было признано частью дискуссии, представляющей всеобщий интерес (см. § 113 настоящего Постановления).
149. Кроме того, сами по себе или во взаимосвязи с сопровождающим текстом (будь то заголовки, подзаголовки и подписи или само интервью), эти фотографии не были диффамационными, умаляющими или уничижительными для имиджа князя (противоположным примером является упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эгеланн и Хансей против Норвегии», § 61), напротив, последний не утверждал, что его репутация была умалена.
150. Наконец, что касается последствий спорной статьи, Европейский Суд отмечает, что вскоре после ее публикации князь публично признал свое отцовство. Версальский апелляционный суд постановил в этой связи, что он был «вынужден» дать публичные объяснения по вопросу, относящемуся к его личной жизни (см. § 27 настоящего Постановления). Со своей стороны Европейский Суд считает, что последствия публикации должны рассматриваться в перспективе, в свете статей, которые ранее появились в «Дейли мейл» и «Бунте». Однако в настоящем деле внутригосударственные суды, как представляется, не оценивали последствия в более широком контексте международного освещения в средствах массовой информации, которое уже получили события, описанные в статье. Так, они не придали какого-либо значения тому факту, что тайна, окружающая отцовство князя, уже была нарушена предыдущими статьями в других средствах массовой информации (см. §§ 9 и 11 настоящего Постановления).
(f) Что касается суровости санкции
151. Европейский Суд напоминает, что в контексте оценки соразмерности, независимо от того, была ли примененная санкция незначительной, значение имеет сам факт вынесения решения против заинтересованного лица, включая ситуации, когда такое решение носит исключительно гражданско-правовой характер (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Розейру Бенту против Португалии» (Roseiro Bento v. Portugal) от 18 апреля 2006 г., жалоба № 29288/02, § 45). Любое ненадлежащее ограничение свободы выражения мнения эффективно влечет угрозу того, что в будущем освещение средствами массовой информации аналогичных вопросов будет умалено или ослаблено.
152. В настоящем деле с компании-заявительницы были взысканы 50 000 евро в качестве возмещения вреда, и она была обязана опубликовать сообщение с информацией о судебном решении. Европейский Суд не может заключить, что эти санкции были незначительными.
153. С учетом всех вышеприведенных соображений Европейский Суд заключает, что доводы, выдвинутые властями Франции относительно защиты личной жизни князя и его права на внешний облик, хотя и являются применимыми, не могут быть признаны достаточными, чтобы оправдать рассматриваемое вмешательство. Оценивая обстоятельства, переданные им на рассмотрение, внутригосударственные суды не дали надлежащей оценки принципам и критериям, заложенным в прецедентной практике Европейского Суда с целью уравновешивания права на уважение личной жизни и права на свободу выражения мнения (см. §§ 142 и 143 настоящего Постановления). Они, таким образом, вышли за пределы усмотрения, предоставленные им, и не обеспечили разумное соотношение соразмерности между мерами, ограничивающими право заявителей на свободу выражения мнения, и преследуемой законной целью.
Соответственно, Европейский Суд приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
154. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
155. Заявители сообщили, что они рассчитывают получить справедливую компенсацию, которая покроет расходы, связанные со взысканным судом возмещением вреда, а также с решением внутригосударственных судов об обязательной публикации. Однако они не оценили размер своих требований по данному основанию.
156. Власти Франции не комментировали эти требования в Большой Палате Европейского Суда.
157. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 правила 60 Регламента Суда любое требование о справедливой компенсации, выдвинутое в соответствии со статьей 41 Конвенции, должно быть представлено письменно в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций, в противном случае в удовлетворении требования может быть отказано полностью или частично. В настоящем деле заявители не предоставили свои требования в отношении причиненного вреда в подробной разбивке и не приложили необходимые подтверждающие документы. Отсюда следует, что Европейский Суд не может удовлетворить их требование о компенсации.
B. Судебные расходы и издержки
158. Заявители требовали сумму в размере 38 463 евро 61 цент в качестве возмещения издержек, понесенных ими в разбирательстве перед внутригосударственными судами. Они представили уведомления об оплате и счета в подтверждение своего требования.
159. Власти Франции не комментировали эти требования в Большой Палате Европейского Суда.
160. Европейский Суд напоминает, что расходы и издержки могут быть возмещены в порядке применения статьи 41 Конвенции только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Он также напоминает, что может присудить заявителю не только расходы и издержки, понесенные в разбирательстве в Европейском Суде, но и те, которые были понесены в разбирательстве во внутригосударственных судах для предотвращения нарушения и получения возмещения в связи с ним (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эльсхольц против Германии» (Elsholz v. Germany), жалоба № 25735/94, § 73, ECHR 2000-VIII).
161. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы и вышеупомянутые критерии, Большая Палата Европейского Суда находит разумным присудить заявителям совместно 15 000 евро по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
162. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявителям совместно 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, который может быть начислен им на указанную сумму;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 10 ноября 2015 г.
Председатель Большой Палаты Суда Дин ШПИЛЬМАНН
Заместитель Секретаря Большой Палаты Суда Серен ПРЕБЕНСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF COUDERC AND HACHETTE FILIPACCHI ASSOCIÉS v. FRANCE (Application No. 40454/07)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Couderc and Hachette Filipacchi Associés v. France,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Søren Prebensen, Deputy Grand Chamber Registrar
Having deliberated in private on 15 April 2015 and on 19 October 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 40454/07) against the French Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Ms Anne-Marie Couderc, a French national, and Hachette Filipacchi Associés , a company incorporated under French law («the applicants»), on 24 August 2007.
2. The applicants were represented by Ms de Percin, of the Paris Bar. The French Government («the Government») were represented by their co-Agent, Mr de Bergues, Deputy Director of Legal Affairs at the Ministry of Foreign Affairs and International Development.
3. The applicants alleged that there had been an unjustified breach of their right to freedom of expression (Article 10 of the Convention).
4. The application was allocated to the Fifth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 13 May 2014, a Chamber of that Section composed of the following judges: Mark Villiger, Angelika Nu\beta berger , Boštjan M.Zupanèiè , Ann Power-Forde, André Potocki, Paul Lemmens and Helena Jäderblom , and also of Claudia Westerdiek, Section Registrar, declared the application admissible and delivered a judgment. On 11 September 2014 the Government requested, in accordance with Article 43 of the Convention, that the case be referred to the Grand Chamber. On 13 October 2014 the panel of the Grand Chamber granted that request.
5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24.
6. The applicants and the Government each filed further written observations on the merits (Rule 59 § 1 of the Rules of Court). In addition, third-party comments were received from the Government of Monaco and from the non-governmental organisation Media Legal Defense Initiative, which had been given leave by the President of the Grand Chamber to take part in the proceedings (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3).
7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 15 April 2015 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Mr G. De Bergues Deputy Director of Legal Affairs at the Ministry of Foreign Affairs and International Development, Co-Agent,
Ms M.-C. De Percin, of the Paris Bar, Counsel.
The Court heard addresses by Ms de Percin and Mr de Bergues.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
8. The applicants are the publication director and the publishing company, respectively, of the weekly magazine Paris Match. Ms Anne-Marie Couderc was born in 1950 and lives in Levallois-Perret. The company Hachette Filipacchi Associés has its registered office in Levallois-Perret.
A. Factual background to the case
9. On 3 May 2005 the British newspaper the Daily Mail published an article headlined «Is this boy the heir to Monaco?», describing the disclosures by a woman, Ms Coste, who claimed that her son's father was Albert Grimaldi, who had become reigning prince of Monaco (hereafter, «the Prince») following the death of his father on 6 April 2005. The article mentioned a forthcoming publication in Paris Match, and set out its core elements. It was accompanied by three photographs, one of which showed the Prince holding the child in his arms and was captioned «His successor to the throne? Prince Albert with Alexandre».
10. On the same day, having been informed that an article was about to appear in Paris Match, Prince Albert served notice on the applicants to refrain from publishing it.
11. On 4 May 2005 the German weekly magazine Bunte published the interview with Ms Coste. The front cover of the magazine was headlined «Prinz Albert ist der Vater meines Kindes» («Prince Albert is the father of my child»). It was illustrated by two photographs of the Prince: in one of them he was pictured alongside Ms Coste, and in the other he held the child in his arms.
12. On the same day various Internet sites relayed the news. In France, information from the forthcoming Paris Match article was included in an article on the RTL radio station's Internet site entitled «Le prince Albert II aurait un fils, silence au Rocher» («Prince Albert II alleged to have a son, no comment from Monaco»). For its part, the LCI channel published an article headlined «Albert: la rumeur d'un fils» («Albert: rumours about a son») on its Internet site. The news also appeared on the Internet site of the MEDEF (French Business Confederation), as follows: «L'enfant caché du prince Albert de Monaco: selon certains journaux britanniques et allemands, Albert de Monaco serait le papa d'un petit garçon de 19 mois» («Prince Albert of Monaco's secret son: according to certain British and German newspapers, Albert of Monaco is the father of a 19-month-old boy»).
13. On 5 May 2005, in spite of the Prince's notice to refrain, the weekly magazine Paris Match published an article in its edition no. 2920, presented on the magazine's cover under the headline «Albert of Monaco: Alexandre, the secret child» («Albert de Monaco: Alexandre, l'enfant secret»), illustrated by a small photograph showing the Prince with the child in his arms. The article, published on pages 50 — 59 of the magazine, consisted of an interview with Ms Coste, who replied to questions put by a journalist and stated that the father of her son Alexandre, born on 24 August 2003, was the Prince. In particular, the interview described the circumstances in which Ms Coste had met the Prince, their intimate relationship, their feelings, and the manner in which the Prince had reacted to the news of Ms Coste's pregnancy and had behaved towards the child at his birth and subsequently.
14. The relevant passages of this interview follow:
«Paris Match: When did you meet Albert of Monaco?»
Nicole Coste: Eight years ago, on a Nice to Paris flight... Before landing he asked for my telephone number. Two weeks later I had a message on my mobile...
...He wanted to invite me to Monaco... I went there the following weekend... We spent a very tender night next to each other, it was very romantic! After that weekend he called me to say that he had had a very pleasant time and that he wanted to see me again.
As the months went by, I fell very much in love. I spent weekends in Monaco. He took me everywhere with him when he didn't have official duties...
I had the impression that something was happening. He didn't speak about his feelings, but I heard his heart beating. There are signs that can't be mistaken when you're in someone's arms... He didn't say anything to me and I didn't ask him anything. But he had tender looks and gestures towards me, even in public, and even in front of other young women. I think that he appreciated my affection. He told his friends that I was very very loving, and that he liked my maternal side. For my part, I found him touching.
N.C. For the first five years I went to Monaco about once a month... Sometimes he took me along to official events, such as the World Music Awards or tennis tournaments...
P.M. Did you ever meet his father, Prince Rainier?
N.C. Yes. At a dinner with about twenty guests; Albert told me that we couldn't go along together, since his father [would be] there. In the afternoon, he indirectly made me his loveliest declaration of love, by saying to a friend in front of everyone «Take good care of Nicole. I am very fond of her.» And he kissed me...
P.M. What did he tell you about his talk with his father?
N.C. We spoke about it the next day. I found him strange. I became worried. «I've been thinking», he said. «I believe it's better if we stay friends.»
N.C. ...I was crying. I telephoned him to find out if it was really over. «If you were in my situation, what would you do?» He answered «I would wait. Not for long, but I would wait...»...
P.M. One has the feeling that Albert's discussion with his father was a turning point in your relationship.
N.C. It's true, the relationship deteriorated after that. At the same time, however, he seemed to be afraid of taking a decision; he hesitated, taking one step forward and two steps back...
...Albert is not someone who expresses his feelings or who argues. He has a good sense of humour. I had the impression that he still had feelings. We saw each other with more or less the same frequency, but for less time, one day instead of three. I had the impression that he was afraid of becoming too attached. In December 2002 I wanted us to celebrate my... birthday together. He suggested that I come to Monaco... we went [out] for a drink. There were lots of young women coming up to him, and I let him know that I wasn't happy about that. On returning to the flat, we became lovers again, something that I didn't want that night. The evening had annoyed me.
P.M. Was it then that you became pregnant?
N.C. Yes. Neither he nor I had planned it. I was taking precautions... When I saw Albert on 11 December I had sore breasts. I said to him «If I'm pregnant, what are we going to do?» He replied «If you're pregnant, you must keep it». He said it from the heart. He immediately began thinking of boys' names, and I was coming up with girls' names, since I already had two boys. He said «I'm trying to think of boys' names — that's all you know how to make!»...
Shortly afterwards, I had a positive pregnancy test... I wanted him to take a decision very quickly... I was well aware of what a child represented for Albert, given his position. In my opinion, it was for him to decide... He said to me «Keep it. I'll look after things. You won't lack for anything. I don't promise to marry you, but keep him and don't worry: I'll bring him into the family little by little. I'd like us to keep the news to ourselves for the moment. The only person I must tell is my adviser and childhood friend, whom you know well.»
P.M. Did he contact you for news during your pregnancy?
N.C. From time to time. He spoke to me very kindly. Then one day he came to see me in Paris with his adviser... I was three months' pregnant. He seemed to have changed his mind, but as far as I was concerned it was too late. The adviser said to me «Do you realise that if it's a boy, they'll use that to prevent Albert acceding to the throne, and the child will be able to claim the throne». I was surprised that he was going into things that were only details for me. I wasn't even thinking about these questions... it is clear to me that a child born outside marriage cannot accede to the throne.
N.C. I learned that I was expecting a boy. I was very worried... I asked him if it would make things difficult if it was a boy... «No, no more than if it were a girl.» He put his hand on my stomach and we discussed names again...
When I was five-and-a-half months' pregnant, I called him. He didn't behave the way he usually did with me, I understood that something had happened and that he wanted to end the relationship. He said «I've thought it through. I've asked for advice. The child is impossible».
I went to see a lawyer, who alerted Albert's lawyer. Albert called me immediately, and was very annoyed: «You've trapped me...» He spoke to me as though he had been brain-washed. I was eight months' pregnant, and had become pregnant six years after our first meeting. I would have had multiple opportunities to become pregnant.
N.C. 24 August 2003 is not my happiest memory. I was very alone. On the day I left hospital, I was visited by a French laboratory, approved by the Swiss Forensic Institute, for a DNA swab from my son. That was organised by his adviser.
My two older children still didn't know who their little brother's father was... Alexandre was sleeping in my bedroom, in a crib... He suffered from asthma and was hospitalised for six weeks... I had to deal with this alone, with no one to confide in.
P.M. When did he see Alexandre for the first time?
N.C. Two and a half months after his birth... the most important thing for me was that Alexandre be recognised. It was out of the question that my child would not have a father. That is how I explained it to them. For me, non-recognition would have been the only basis for taking things to court. It was up to Albert to organise things so that this little baby had a more or less normal life, even if, at the very beginning, it had been necessary to hide him. But I didn't want him to grow up like Mazarine, for example. I thought only about that, and not for a second about the fact that he represented a potential heir. Meanwhile, Albert was paying me a sum every three months that I still receive.
P.M. What happened subsequently?
N.C. As I didn't really trust my lawyer any longer, I contacted another one, to whom I explained that the only thing that counted was that Albert recognise his son. In my opinion, non-recognition of a child amounts to denying him his roots...
P.M. Did Albert realise how important it was for you that he recognise this child?
N.C. Ultimately, yes, to my great joy: on 15 December 2003 he arranged to meet me at a notary's office, with his adviser...
P.M. What happened during the meeting at the notary's office?
N.C. Albert signed the deed of recognition. He did it out of respect for me, while giving instructions that this deed was not to be transcribed in the official register until after his father's death.
P.M. Do you have a copy of this deed of recognition?
N.C. I wasn't given any papers, I only have the registration number of the deed. I asked the notary several times for a certificate stating that he had a document concerning my son. I was told «Later.» After Rainier's funeral I contacted the notary again, asking that Albert's undertaking be upheld, and that the official recognition of our son's paternity be entered in the register of births and deaths. Again, the notary told me that it could wait... I again asked for a copy of the deed. He refused...
P.M. What about your flat? Did you finally move?
N.C. ...I found a house in April 2004, and work is currently being carried out on it.
N.C. To a property investment company (an SCI). 50% of the shares are in Alexandre's name...
P.M. What contacts have you had with Albert since seeing him at the notary's office to sign the deed recognising your son?
N.C. I wanted him to see his son regularly, and also to call for news of him. He has done that... During one of his visits, I said «Just because we've had a child, that doesn't mean that everything has to end between us». He replied «For the moment, I prefer that we end things, because if we continue we'll end up with a second child!»
P.M. Why have you decided to speak out?
N.C. I've already given you some reasons. I want Alexandre to grow up normally, with a father. I want the lies to stop. For my part, I'm fed up with lying, hiding and passing for the mistress of his friends. On account of this silence, I no longer have an identity and I live almost like an outlaw. I'm afraid for my son's psychological health. I should like to have him baptised as soon as possible, with a correctly drawn-up birth certificate. In addition, I understand that there are rumours going around about this child, and I want the truth to be re-established, so that his two older brothers have a dignified image of their mother.
15. This interview was illustrated by five photographs of the Prince with the child and three of the Prince with Ms Coste. In particular, a double-page spread (pages 50 and 51) consisted in a photograph of the Prince holding the child in his arms, headlined «Alexandre „is Albert's son“ says his mother», followed by this text:
«A little boy who knows how to say only two words: daddy and mummy. A little boy who does not seem troubled by the huge gulf between the two cultures from which he comes. His name is Alexandre, a conqueror's name, an emperor's name. He was born in Paris on 24 August 2003. His mother asks that he does not grow up clandestinely, „like Mazarine“. For that reason, she is now disclosing his existence, which poses no threat to any republic or any dynasty. Because in Togo, the country of his maternal family, all children, whether or not they are born to lawfully married couples, are entitled to an official father. For the moment, the little boy with black curls isn't interested in knowing whether he is a prince or not. His mother just has to lean towards him and he is happy. There's already a king in the house... him.»
The photograph was also accompanied by the following captions:
«The 47-year-old new sovereign of Monaco had not been known to have any long-term relationship. Today Nicole Coste, an air hostess whom he met eight years ago, claims that they have had a son.»
«He's never been seen smiling like this before: Prince Albert succumbs to Alexandre's charm.»
16. Four photographs of the Prince holding the child in his arms were published on pages 52, 53, 56 and 57, and were also accompanied by captions and/or sub-headings. In particular, the caption on page 52 reads «Gentleness, tenderness and patience, key words for a prince who loves children», and on page 53, «The Prince has always had a soft spot for children» and «Albert, President of the Monegasque Olympic Committee, wearing an Olympics shirt, with Alexandre in his arms». The following sub-heading appeared on pages 56 and 57: «Alexandre at 6 months. He is already trying to stand up. This is one of his very first meetings with Albert. He sleeps in his mother's bedroom. Nicole and her three sons have already moved into a flat in the 16th arrondissement of Paris.»
Lastly, three photographs of the Prince with Ms Coste were published on pages 58 and 59. The photograph on page 58 was captioned as follows:
«They met on a Nice to Paris flight, Nicole was an air hostess. She had left Lomé , in Togo, eight years previously, aged 17. „In my country, a father would have obliged his son to recognise his child“.»
The photographs on page 59 were sub-titled as follows:
«Nicole also attended official events. In May 2001 she was on the Prince's right as he received the singer Yannick at the Monte-Carlo Music Awards. In 2002 (left) she can be seen in the Royal box at the Grand Prix.»
17. On 10 May 2005 Ms Coste issued a statement indicating that she had agreed to give an interview to Paris Match, for publication in the edition of 5 May 2005, had carefully reread its wording, and had herself handed over the photographs showing the Prince with Alexandre. She specified that she had taken those photograph, and that she had taken them with the Prince's full consent. She issued a further statement indicating that she had handed these photographs over to the media for publication without charge. She added that her son had been recognised before a notary, that the notarial deed had been signed on 15 December 2003 and that it had been agreed on that date that the deed would be sent to the district hall of the 14th arrondissement of Paris immediately after Prince Rainier's death. She stated that she had attempted, by all amicable means, to find a compromise with the Prince's lawyer, and that it was the fact that the Prince had failed to honour his undertaking which had induced her to bring the matter to the public's attention. With regard to the media, she stated: «they have merely helped my son and myself to have Alexandre officially recognised».
B. The proceedings before the French courts
18. On 19 May 2005, considering that the publication of the article in Paris Match interfered with his rights to private life and to protection of his own image, the Prince brought fixed-date proceedings against the applicants, on the basis of Article 8 of the Convention and Articles 9 and 1382 of the Civil Code, seeking damages from the publishing company and an order that it publish the court's ruling on the front cover of the magazine, and requested that the court's decision be immediately enforceable.
19. On 29 June 2005 the Nanterre Tribunal de Grande Instance (the «TGI») ordered the company Hachette Filipacchi Associés to pay the Prince 50,000 euros (EUR) in non-pecuniary damages. It also ordered that details of the judgment be printed on the magazine's entire front cover, at the publishing company's expense and on pain of a daily fine, under the headline «Court order against Paris Match at the request of Prince Albert II of Monaco». The judgment was immediately enforceable.
20. The TGI noted, in particular, that from the front page onwards, the magazine had disclosed the Prince's paternity outside marriage, under the headline «Albert of Monaco: Alexandre, the secret child», accompanied by a photograph showing him holding the child. It also noted that the article dealt with the issue of the Prince having fathered the child over ten pages inside the magazine, by means of an interview in which the questions led Ms Coste to discuss her relationship with the Prince, the couple's feelings, the Prince's private life and reactions and the child's recognition before a notary. It emphasised that the magazine had deliberately chosen numerous photographs, taken in the context of the intimacy of the protagonists' private life, to illustrate and lend support to the disclosure, and that these photographs were accompanied by the magazine's own captions, which also referred to the Prince's love life and the circumstances in which he met the interviewee, analysing his conduct and his reactions to the young woman and the child, and speculating as to his feelings with regard to this secret child.
21. The TGI held that the entire article, including the accompanying photographs, fell within the most intimate sphere of love and family life and that it did not concern any debate of general interest. It added:
«...the claimant's accession to the throne of the Principality of Monaco did not deprive him of the right to respect for his private life, nor of his right to protection of his own image in the face of mere rumours concerning the civil status of a child, which could not in any event serve as a legitimate pretext for providing information to a prying and curious public about the lives of public figures, their feelings and their private conduct, with a view to media coverage in the columns of a newspaper which cannot in all seriousness claim to take the place of the courtroom, which is where the rights of children are legally defended, without prejudice to those of women;»
The disputed article, which treats rumours in a sensational manner, both in its wording and through the accompanying pictures — which are completely irrelevant in that they contribute to the impugned interference with private life — amounts to a serious and wilful breach of the claimant's fundamental personality rights, the latter having specifically served notice by extra-judicial process on the publishing company to respect those rights on 3 May 2005...»
22. The applicants appealed against that judgment.
23. In a press release of 6 July 2005 the Prince publicly acknowledged that he was the father of Alexandre.
24. On 13 July 2005 the Versailles Court of Appeal suspended the immediate enforcement of the TGI's judgment with regard to the order to publish the court's judgment.
25. On 24 November 2005 the Versailles Court of Appeal gave judgment. It noted that, through the interview with Ms Coste, the impugned article focused on disclosing the birth of the child, who was presented as having been born from the intimate relationship between the interviewee and the Prince from 1997 onwards. It also noted that although the latter might already have made a statement recognising the child in a notary's office — that is, in deliberately chosen conditions of confidentiality — by the time that the article was published, this statement had not given rise to a note in the margin of the child's birth certificate, with the result that his birth and his father's identity remained unknown to the public.
26. The Court of Appeal also stated that a person's affections, love life or family life and issues of paternity and maternity came within the sphere of private life and were protected by Article 9 of the Civil Code and Article 8 of the Convention, and that those provisions made no distinction between anonymous persons and public figures, whatever their civil, political or religious functions. It noted, however, that this principle allowed for an exception whenever the facts disclosed could give rise to a debate on account of their potential impact or consequences given the status or function of the persons concerned, in which case the duty to provide information took precedence over respect for private life.
«Given that the fact of Albert Grimaldi's fatherhood had never been publicly recognised, that the Monegasque Constitution makes it impossible for a child born out of wedlock to accede to the throne and that Albert Grimaldi had not consented to the disclosure of his possible paternity of Ms Coste's child, since on 3 May 2005 he had indicated to Hachette Filippachi Associés his opposition to the publication of those facts, it follows that Hachette Filipacchi Associés deliberately breached the provisions of Article 9 of the Civil Code and of Article 8 of the European Convention on Human Rights, without being able to justify this offence on the inexistent requirements of current-affairs reporting, the legitimacy of the information or its readers' right to information, which did not include Albert Grimaldi's secret paternity, even if he had become the reigning Prince of the Principality on his father's death in April 2005;»
This interference in his private sphere, in that the article did not merely disclose the existence of a «secret» child but also contained numerous digressions derived from Ms Coste's confessions concerning the circumstances of their meeting, the respondent's feelings, his most intimate reactions in response to the news of Ms Coste's pregnancy and his attitude towards the child during private encounters in her flat, could not be justified by the concomitant publication of these facts in the magazine Bunte, or by the media impact caused by the content of the article, or by the fact that other publications had subsequently repeated these reports (which had become common knowledge through the fault of the publishing company), or by the alleged legitimacy of such a disclosure, given that the child had no official status which would have rendered his birth and the disclosure of the father's identity a subject which the media and specifically the company Hachette Filipacchi Associés , were required as part of their duty to provide information, to bring to the public's attention, or by the fact that Albert Grimaldi, faced — against his will — with the media impact of the disclosure of information about his private life that he had intended to keep secret if not confidential, has been obliged to provide a public explanation, or by the tone of the article, which, as Hachette Filipacchi Associés irrelevantly specifies, was intended to show the respondent in a particularly positive light;
Although the photographs showing the child with the respondent which accompany the article were taken by Ms Coste with Albert Grimaldi's consent, and although Ms Coste, the only person having parental responsibility for the child, handed them over to Paris Match for publication, it remains the case that Albert Grimaldi did not consent to their being published in support of an article which constitutes an invasion of his privacy, with the result that their publication is wrongful...»
28. The Court of Appeal concluded that the publication in question had caused the Prince irreversible damage in that the fact of his paternity, which he had wished to keep secret and which had remained so from the child's birth until publication of the impugned article, had suddenly, and against his will, become public knowledge. It considered that the non-pecuniary damage thus caused justified an order for publication of the court ruling as supplementary compensation, and that, in view of the nature of the breach and the seriousness of its consequences, such a measure was not disproportionate to the competing interests involved and, on the contrary, represented the most adequate redress in the particular circumstances of the case. It therefore upheld the judgment under appeal, except with regard to the conditions of publication of the court ruling, which was no longer to appear under a headline and was to take up only one third of the front cover. Thus, the Court of Appeal ordered that the lower third of the front cover of the first issue of Paris Match to be published in the week following service of the judgment was to display a white box containing the following text, printed in red letters, failing which the applicant company would be fined EUR 15,000 per issue after expiry of that deadline:
«By a judgment of the Versailles Court of Appeal upholding the judgment delivered by the Nanterre Tribunal de Grande Instance, the company Hachette Filipacchi Associés has been held liable for infringing the privacy and the right to his own image of Albert II of Monaco in issue no. 2920 of the Paris Match newspaper, dated 5 May 2005, in an article entitled „Albert of Monaco: Alexandre. The secret child“.»
29. This statement was published on the front cover of edition no. 2955 of the magazine, dated 5 January 2006, under a photograph of the Prince. The cover bore the headline «Albert of Monaco. The truth has been punished», which was accompanied by the following commentary:
«Paris Match disclosed the existence of his son, Alexandre. The courts have punished freedom to impart information. We have received support from the international press in reaction to this.»
30. In addition, the applicants lodged an appeal on points of law against the Court of Appeal's judgment. In their grounds of appeal, they developed the following arguments: the disclosure of a ruling sovereign prince's paternity was a news event relating to public life, given the functions held by the individual in question and the hereditary nature of the transmission of power in the Principality of Monaco; divulgation of this information was necessary in order to inform the public; the publication of observations and digressions alongside the announcement of a news event such as the fact of a sovereign prince's fatherhood was lawful, provided that these were innocuous and merely served to put the information into perspective; and the publication of photographs taken within the family, illustrating the news event described in the article, was not such as to interfere with respect for privacy and private life.
31. Relying on Article 10 of the Convention and citing the Court's case-law, the applicants also argued that the public had the right to be informed, and that this right extended to information concerning the private life of certain public figures. They considered, in particular, that the Court's decision in the case of Von Hannover v. Germany (no. 59320/00, §§ 62 and 76, ECHR 2004-VI) would have been the reverse had the relevant member of the royal family been, as in the present case, the Prince himself, Head of the State of Monaco. In support of this argument, they cited the case of Krone Verlag GmbH & Co. KG v. Austria (no. 34315/96, 26 February 2002), which, they submitted, showed that the fact of being a politician brought an individual exercising that role into the sphere of public life, with the attendant consequences. They further argued that the Court of Cassation also recognised the public's right to information, including with regard to facts concerning private life, even where the individual concerned held no public office. Lastly, they submitted that the primacy of the right to inform and the right to be informed had been established in similar circumstances, even where a person's right to their own image was in issue.
32. The applicants argued, in particular, that in a hereditary monarchy the Prince's lack of known issue was already a matter of discussion, and that the existence of a child was such as to contribute to that discussion. They also submitted that the child was a potential heir to the Monegasque throne, since his father could legitimise him at any time. They considered that, even if improbable, this scenario remained legally possible, and could therefore become the subject of a general debate regarding the future of the Monegasque monarchy, and that, in addition, the fact that the child was of Togolese origin could contribute to a debate of general interest which had the potential to change the image of a particularly conservative principality.
33. The applicants also pleaded the very strong ties which, they alleged, bound the Principality of Monaco to France. They further submitted that the worldwide impact of the contested material, including in the most serious and most prestigious newspapers, proved that the information disclosed by Paris Match was such as to contribute to a debate of general interest, and that this was not simply an article written to provide entertainment.
34. They further argued that the photographs accompanying the article, showing the Prince with the child or with Ms Coste, illustrated a news event, and that they entailed no breach of respect for human dignity, since the Prince was presented in a positive light. They asserted that these photographs had not been taken without the Prince's knowledge, but by Ms Coste herself, and specified that she had handed them over to Paris Match for publication, voluntarily and without charge.
35. Lastly, they emphasised that the magazine Bunte had published an almost identical article in Germany on 4 May 2005, prior to publication of the impugned article, and that the German courts had dismissed the Prince's action against that newspaper.
36. By a judgment of 27 February 2007, the Court of Cassation dismissed the appeal on points of law on, inter alia, the following grounds:
«...every person, whatever his rank, birth, fortune or present or future functions, is entitled to respect for his private life;... the judgment notes firstly that, on the date on which the article was published, the child's existence and his descent were unknown to the public, and secondly that the Principality's Constitution rules out the possibility of his accession to the throne, since he was born out of wedlock, a situation that, moreover, the company's pleadings did not claim to be a subject of debate in French or Monegasque society or of examination in the impugned publication, and, lastly, [that] the article contained multiple digressions on the circumstances in which Ms Coste and Prince Albert met and about their relationship, the Prince's reactions to the news of the pregnancy and his subsequent attitude towards the child;... in the light of these findings and considerations, the Court of Appeal correctly noted the lack of any topical news item or any debate on a matter of public interest which would have justified its being reported at the time of the impugned publication on the grounds of legitimate imparting of information to the public;... moreover, the publication of photographs of a person to illustrate subsequent content which amounts to an invasion of his privacy necessarily infringes his right to control of his own image...»
C. The proceedings before the German courts
37. On 12 May 2005, after publication of the initial article on 4 May 2005 (see paragraph 11 above), the weekly magazine Bunte published another article about the disclosure of the Prince's paternity, this time accompanied by several photographs showing the Prince and the child.
38. The Prince brought urgent proceedings against the magazine in order to prevent any further publication, but his case was dismissed on 19 July 2005 by a judgment of the Freiburg Regional Court (Landgericht), upheld on 18 November 2005 by the Karlsruhe Court of Appeal (Oberlandesgericht).
39. The Freiburg Regional Court noted, in particular, that, as a figure of contemporary society par excellence, the Prince had to tolerate the impugned encroachment on his private life, given the information value of the report. It noted that the veracity of the information published by the magazine with regard to the statements by the child's mother and to the claimant's paternity had not been disputed on any specific point. It considered that the publication was not unacceptable in terms of the protection of a person's intimate sphere, since the disclosures did not relate to that sphere but to the sphere of private life, which was less protected. It held that the public's right to information resulted from the claimant's position in society, and that the pressure that he might have experienced as a result of those disclosures, aimed at obliging him to recognise his child, did not prohibit publication but was merely an inevitable consequence of it, which he was required to tolerate. It noted that the published photographs had been taken with the claimant's agreement, in his private sphere, and had been made available to the press by a person who had just as much right to do so as the claimant. It held that the protection of the claimant's private sphere and his right to his own image had to yield to the freedom of the press, on account of the importance of communicating to the public information concerning the claimant's son born out of wedlock and about the child's mother. Lastly, it considered that it was for the mother rather than for the Prince, who had not recognised the child, to decide whether the disclosure of the latter's existence fell within the protected private sphere.
40. Following the appeal by the Prince, the Court of Appeal ordered the magazine not to republish or allow to be published a photograph which had appeared in the 4 May 2005 issue of Bunte, showing the claimant in a moment of intimacy with Ms Coste. However, it considered that the issue of a male heir to the prince of Monaco — a constitutional hereditary monarchy — was of decisive importance, and that the interest taken in this question not only by the citizens of Monaco but also by many persons who lived outside the Principality deserved protection and ought not to be superseded by the claimant's interest in securing protection of his private sphere, on the ground that the current legal situation allowed only legitimate children to accede to the throne.
II. Relevant French and Monegasque law and European texts
A. Relevant domestic law
41. The relevant provisions of the Civil Code are worded as follows:
«Everyone has the right to respect for his private life.»
Judges may, without prejudice to a right to compensation for the damage sustained, order any measures, such as seizure, attachment and others, capable of preventing or causing to cease an interference with a person's privacy; in the event of urgency such measures may be ordered in urgent proceedings.»
«Any act that causes damage to another shall render the person through whose fault the damage was caused liable to make reparation for it.»
B. The Constitution of the Principality of Monaco
42. The relevant passages of Article 10 of the Constitution of 17 December 1962 of the Principality of Monaco (amended by Law no. 1.249 of 2 April 2002) provide:
«The succession to the Throne, opened by death or abdication, takes place by the direct and legitimate issue of the reigning prince, by order of primogeniture, with priority given to males within the same degree of kinship.»
In the absence of direct legitimate issue, the succession passes to the brothers and sisters of the reigning prince and their direct legitimate descendants, by order of primogeniture, with priority given to males within the same degree of kinship.
If the heir who would have acceded by virtue of the preceding paragraphs is deceased or renounced the Throne before the succession became open, the succession passes to His own direct legitimate descendants by order of primogeniture, with priority given to males within the same degree of kinship.
If the application of the preceding paragraphs does not fill the vacancy of the Throne, the succession passes to a collateral heir appointed by the Crown Council upon same advice of the Regency Council. The powers of the prince are temporarily held by the Regency Council.
The Throne can only pass to a person holding Monegasque citizenship on the day the succession opens.
C. Relevant European texts
1. Resolution 1165 (1998) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe
43. The relevant passages of Resolution 1165 (1998) on the right to privacy, adopted by the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on 26 June 1998, read as follows:
«1. The Assembly recalls the current affairs debate it held on the right to privacy during its September 1997 session, a few weeks after the accident which cost the Princess of Wales her life.»
2. On that occasion, some people called for the protection of privacy, and in particular that of public figures, to be reinforced at the European level by means of a convention, while others believed that privacy was sufficiently protected by national legislation and the European Convention on Human Rights, and that freedom of expression should not be jeopardised.
3. In order to explore the matter further, the Committee on Legal Affairs and Human Rights organised a hearing in Paris on 16 December 1997 with the participation of public figures or their representatives and the media.
4. The right to privacy, guaranteed by Article 8 of the European Convention on Human Rights, has already been defined by the Assembly in the declaration on mass communication media and human rights, contained within Resolution 428 (1970), as «the right to live one's own life with a minimum of interference».
5. In view of the new communication technologies which make it possible to store and use personal data, the right to control one's own data should be added to this definition.
6. The Assembly is aware that personal privacy is often invaded, even in countries with specific legislation to protect it, as people's private lives have become a highly lucrative commodity for certain sectors of the media. The victims are essentially public figures, since details of their private lives serve as a stimulus to sales.
At the same time, public figures must recognise that the position they occupy in society — in many cases by choice — automatically entails increased pressure on their privacy.
7. Public figures are persons holding public office and/or using public resources and, more broadly speaking, all those who play a role in public life, whether in politics, the economy, the arts, the social sphere, sport or in any other domain.
8. It is often in the name of a one-sided interpretation of the right to freedom of expression, which is guaranteed in Article 10 of the European Convention on Human Rights, that the media invade people's privacy, claiming that their readers are entitled to know everything about public figures.
9. Certain facts relating to the private lives of public figures, particularly politicians, may indeed be of interest to citizens, and it may therefore be legitimate for readers, who are also voters, to be informed of those facts.
10. It is therefore necessary to find a way of balancing the exercise of two fundamental rights, both of which are guaranteed in the European Convention on Human Rights: the right to respect for one's private life and the right to freedom of expression.
11. The Assembly reaffirms the importance of every person's right to privacy, and of the right to freedom of expression, as fundamental to a democratic society. These rights are neither absolute nor in any hierarchical order, since they are of equal value.
12. However, the Assembly points out that the right to privacy afforded by Article 8 of the European Convention on Human Rights should not only protect an individual against interference by public authorities, but also against interference by private persons or institutions, including the mass media.
13. The Assembly believes that, since all member states have now ratified the European Convention on Human Rights, and since many systems of national legislation comprise provisions guaranteeing this protection, there is no need to propose that a new convention guaranteeing the right to privacy should be adopted.
2. The Declaration of the Rights and Duties of Journalists
44. The Declaration of the Rights and Duties of Journalists, adopted in Munich on 24 and 25 November 1971 by the trade unions of journalists from the Member States of the European Community, was endorsed by the International Federation of Journalists at the Istanbul Congress in 1972. It reads, inter alia, as follows:
The right to information, to freedom of expression and criticism is one of the fundamental rights of man.
All rights and duties of a journalist originate from this right of the public to be informed on events and opinions.
The journalist's responsibility towards the public excels any other responsibility, particularly towards employers and public authorities.
The mission of information necessarily includes restrictions which journalists spontaneously impose on themselves. This is the object of the declaration of duties formulated below.
A journalist however, can respect these duties while exercising his profession only if conditions of independence and professional dignity effectively exist. This is the object of the following declaration of rights.
The essential obligations of a journalist engaged in gathering, editing and commenting news are:
1. To respect truth whatever be the consequence to himself, because of the right of the public to know the truth;
2. To defend freedom of information, comment and criticism;
3. To report only on facts of which he knows the origin; not to suppress essential information nor alter texts and documents;
4. Not to use unfair methods to obtain news, photographs or documents;
5. To restrict himself to the respect of privacy;
6. To rectify any published information which is found to be inaccurate;
7. To observe professional secrecy and not to divulge the source of information obtained in confidence;
8. To regard as grave professional offences the following: plagiarism, calumny, slander, libel and unfounded accusations, the acceptance of bribe in any form in consideration of either publication or suppression of news;
9. Never to confuse the profession of a journalist with that of advertisements salesman or a propagandist and to refuse any direct or indirect orders from advertisers.
10. To resist every pressure and to accept editorial orders only from the responsible persons of the editorial staff.
Every journalist worthy of that name deems it his duty faithfully to observe the principles stated above. Within the general law of each country, the journalist recognises, in professional matters, the jurisdiction of his colleagues only; he excludes every kind of interference by governments or others.
1. Journalists claim free access to all information sources, and the right to freely inquire on all events conditioning public life. Therefore, secret of public or private affairs may be opposed only to journalists in exceptional cases and for clearly expressed motives;
2. The journalist has the right to refuse subordination to anything contrary to the general policy of the information organ to which he collaborates such as it has been laid down by writing and incorporated in his contract of employment, as well as any subordination not clearly implicated by this general policy;
3. A journalist cannot be compelled to perform a professional act or to express an opinion contrary to his convictions or his conscience;
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
45. The applicants alleged that the judgment against them amounted to unjustified interference in the exercise of their right to freedom of information. They relied on Article 10 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. The Chamber judgment
46. The Chamber noted that the judgment against the applicants made no distinction between information which formed part of a debate on a matter of public interest and that which merely concerned details of the Prince's private life. Accordingly, in spite of the margin of appreciation left to States in this matter, it held that there was no reasonable relationship of proportionality between, on the one hand, the restrictions imposed by the courts on the applicants' right to freedom of expression and, on the other, the legitimate aim pursued. It therefore concluded that there had been a violation of Article 10 of the Convention (Chamber judgment, §§ 51 to 75).
B. The parties' submissions to the Grand Chamber
1. The applicants' submissions
47. The applicants submitted that the judgment against a news magazine for having published information that had already been disclosed in other media and for illustrating it with related photographs amounted to an interference in its freedom to impart information of public interest. They considered that this judgment was extremely serious and unprecedented, and that it had to be regarded as an excessive interference with its freedom of expression and information, with a clearly chilling effect.
48. The applicants did not dispute that the interference in question had had a lawful basis, namely Article 9 of the Civil Code, nor that it pursued a legitimate aim, namely «protection of the rights of others» with regard to the Prince's right to private life and to his own image. Nonetheless, they expressed a reservation in this respect, and alleged that the domestic courts had interpreted in too broad a manner the concept of private life within the meaning of Article 9 of the Civil Code and Article 8 of the Convention.
49. The applicants considered that the right to respect for private life did admittedly have to be upheld, but that it was not absolute, especially when it clashed with the right to freedom of expression and information, and the rights of the other people concerned by the publication. They criticised the domestic courts for failing to balance the Prince's rights against other rights which, they submitted, were of equal value: the rights of the mother, which they considered to be no less legitimate in a democratic society; the child's right to be officially recognised; and the magazine's right to impart information of public interest which was no longer confidential at the date of publication.
50. The applicants also considered that the impugned decisions had failed to make any distinction between ordinary citizens and public figures (a fortiori politicians and Heads of States, who were inevitably exposed to media interest), thus going against the Court's case-law and current French case-law. In support of this argument, they submitted that the case-law developed by the domestic courts acknowledged the public's right to information about facts relating to private life, and they cited, by way of example, several cases in which the domestic courts had reached their decisions on that basis.
51. The applicants further submitted, with regard to the necessity of the impugned interference, that any exception to a fundamental freedom must be interpreted restrictively, and that exceptions to freedom of expression could not therefore be punished disproportionately. They alleged that the right to respect for private life was not absolute, and argued that the decisions by the domestic courts in the present case did not correspond to a pressing social need, in that the courts had not carried out a thorough balancing exercise in respect of the conflicting rights in issue or taken account of the criteria established in the Court's case-law.
52. In this connection, they argued, inter alia, that, in a hereditary monarchy, information about the existence of an heir, born out of wedlock, who had not yet been officially recognised by his father, was a matter of public interest with regard both to the future of the monarchy and to the attitude of the Prince, a public figure. The question of his paternity concerned not only his own civil status — it was not without importance to know whether or not he had an illegitimate son and if so whether he had recognised him — but also the order of heirs or even possible successors to the throne, in view of the hereditary nature of the monarchy in Monaco and in the absence, at the relevant time, of any known heir. The applicants emphasised in this regard that the provisions of the Monegasque Constitution had been amended shortly before Prince Rainier's death and that further amendments could not be ruled out. The information in question was also likely to enlighten the Prince's subjects regarding his ethical conduct and his personal respect for the fundamental rights which he claimed for himself and which he advocated publicly and politically.
53. The applicants also argued that the Prince made use of public resources, some of which were allocated to providing for the future and the education of his son, which was a matter that directly affected Monegasque and French taxpayers. They also claimed that the German courts, called upon to examine a substantially similar dispute, had held that the information in question justified a debate on a matter of public interest. They further asserted that communication of the news to the public was all the more legitimate in that the Prince had ultimately recognised his son, in the context of a large-scale media operation. They added that by making a statement about the succession to the throne he had acknowledged that the news in issue was a matter of public concern.
54. The applicants further stated that the public profile of the Prince, head of the Monegasque State, was beyond doubt. As to the content of the report, they considered that it went beyond the sphere of the Prince's private life, and extended to the private life of the child's mother, who was free to express herself, and that of the child, who was entitled to official recognition. In this connection, they submitted that in a democratic society the wishes of one person, even a sovereign, could not confer privileges to the extent that they trespassed on the rights of others and, in particular acted as a «bar to the claims of his son seeking to assert his existence and have his identity recognised».
55. The applicants further emphasised that it was not contested that the article comprised information and photographs supplied by the child's mother, who had herself contacted Paris Match with a view to obtaining official recognition for her son. They claimed that the impugned photographs had all been taken in a flat, with the full consent of the Prince, and they considered that they contained no intimate details or unflattering portrayals of any of the protagonists. The photographs showing the Prince in Ms Coste's company had, they submitted, been taken in the context of official events, so the magazine could not be criticised for publishing them. Only photographs handed over by the child's mother had been published, with a view to lending credence to her statements. Moreover, neither the veracity of the published information nor the conditions in which that information and the accompanying photographs had been given to the magazine had been challenged. The Nantes TGI had therefore been wrong to describe the information as «mere rumours».
56. The applicants also claimed that the principle of the free choice of the means of imparting information — the corollary of freedom to impart information — could not be contested without emptying that freedom of its substance. In that connection, they alleged that they had been free to illustrate the impugned article with relevant photographs. This had indeed been the case for the published photographs. With regard to the consequences of the article, the applicants denied that it could have disclosed anything that had not already been revealed to the public by the British, American, German and French press and audio-visual media and on the Internet. They therefore urged that the impact of the article be placed in perspective. They also argued that after the contested publication, the Prince had officially acknowledged his paternity in a large-scale media operation, at the same time acknowledging the existence of another child.
57. The applicants thus argued that they had experienced an interference with their right to freedom of expression which, firstly, had not been «necessary», in that it had not corresponded to a «pressing social need», and which, secondly, had been disproportionate in its consequences to the legitimate aim pursued. They considered that only the Prince's right to private life had been taken into account in assessing the alleged violation and the resulting damage. In addition, they considered that the penalties imposed had been very severe: in their view, a court-ordered publication was equivalent to expropriating a newspaper and eliminating a space used to exercise freedom of expression, and had the weight and effect of a public reprimand designed to discredit the magazine.
58. Lastly, the applicants argued that when the Court of Appeal and the Court of Cassation ruled on the case, the Prince had already confirmed the existence of a son born outside marriage, by means of an official statement and numerous press interviews. They criticised the domestic courts for failing to take account of that fact in assessing the extent of the alleged damage. They concluded that the publication in issue had been manifestly legitimate and that, in consequence, there had been no reasonable relationship of proportionality between the severe court judgments against them, together with the insertion of a court-ordered statement on the front cover of the magazine, and the aim pursued.
2. The Government's submissions
59. After recapitulating the Court of Cassation's case-law with regard to the protection of private life, the Government submitted, firstly, that an individual's personal or family relations or their love life, pregnancy, illness, surgical operations, religious convictions, home and also right to control his or her own image had been considered as falling within the scope of private life. They also specified that only information relevant to the public's right to be informed could be disclosed. Where the alleged interference concerned persons whose life or status as public figures made them well-known, the case-law made a distinction on the basis of the type of information in question.
60. The Government emphasised in this respect that although the Court of Cassation had held that «every person, whatever his rank, birth, fortune or present or future functions, [was] entitled to respect for his private life», it had nonetheless also validated the disclosure of information when this was necessary as a matter of public debate.
61. Having set out this domestic legal context, the Government did not dispute that the court judgment against the applicants amounted to interference in the exercise of their right to freedom of expression. They claimed, however, that this interference had been prescribed by law — a fact that the applicants, as professionals in the press field, could not, in the Government's view, have failed to be aware of — and that it pursued a legitimate aim, namely protection of the Prince's right to privacy and to protection of his image.
62. The Government also submitted that the domestic courts had complied with the Court's case-law. In this connection, they argued that the impugned comments were to be examined in the light of the case as a whole and account taken of the content of the terms used and the context in which they were made. Referring to the margin of appreciation granted to the States in this area, they argued that in the area of freedom of expression, which implied a subjective approach, the national courts were best placed to classify the facts of a case, and that the Court's supervision should not seek to substitute a new assessment of the facts for that of the national courts. In the present case, the domestic courts had carried out a careful analysis and sought to strike a balance between the protection of private life and that of freedom of expression. There was therefore nothing to justify a departure from the Court of Cassation's assessment.
63. Before the Grand Chamber, the Government also submitted that in assessing the circumstances of the case it was unnecessary to take account of Ms Coste's wish to publicise the identity of her child's father in order to have the child recognised. In their opinion, if Paris Match wished to use Ms Coste's interests in its defence, it ought to have summoned her to appear in the case before the domestic courts. The present case thus concerned solely a classic conflict between the rights and interests of an organ of the press relying on its right of expression and those of a person who had been the subject of a news article and who complained of a violation of his right to respect for his private life.
64. The Government considered that, in this case, there had been a pressing need to protect the Prince. They submitted that the impugned publication had not concerned a subject of public interest. They acknowledged that certain information concerning the Prince could be made public on account of his functions, but considered that the impugned disclosures, quite apart from the fact that they were particularly intimate, in no way affected the organisation of the Monegasque State.
65. The Government also considered that the Chamber had wrongly interpreted the concept of a contribution to a debate of public interest, and had opened the way for considerable legal uncertainty. In this regard, they argued that too wide an interpretation of this concept would reduce to almost nothing the scope of the Convention principle of protection of the private and family lives of public figures, and would open the way to repeated invasions of privacy and infringements of the right of public figures to control their own image, for exclusively commercial purposes.
66. Before the Grand Chamber, they submitted that the Court, in its Von Hannover v. Germany (no. 2) judgment ([GC], nos. 40660/08 and 60641/08, ECHR 2012), had accepted a particularly wide definition of the concept of a debate of public interest. As legal commentators had also pointed out, that definition departed from the first Von Hannover judgment (cited above), and opened the way for publication of photographs and articles which breached the privacy of public figures, with a fleeting reference to a debate of public interest then appearing sufficient to justify such publications. In the Government's opinion, were that interpretation to prevail, the concept of a debate of public interest, which, they argued, was intended to guarantee respect for the private life of public figures, would be reduced to an empty shell.
67. The Government considered that the fact that the Chamber had found that the article contained elements which related to the Prince's private, or even intimate, life ought to lead the Grand Chamber to consider that the court judgment against the applicants had been justified. They claimed that the elements of private life set out in the article ought to take precedence and that the main, if not exclusive, purpose of the publication had been to satisfy the curiosity of a particular readership regarding details of the Prince's private life.
68. Before the Grand Chamber, they also argued that the Chamber had wrongly held that the possible succession to the throne of the Principality of a son born outside marriage was «the core message of the article»: in fact, it had contained only two references to that matter, or eight lines out of the five hundred lines of text, covering four pages and accompanied by six pages of photographs, in addition to the photograph on the front cover. The Government reaffirmed that the fact that the Prince had a son born outside marriage, who had no official status, did not contribute to a debate of public interest.
69. Furthermore, while acknowledging that the German courts had dismissed the Prince's claim when he brought proceedings against the weekly magazine Bunte for an article comparable to that published in Paris Match, the Government argued that the States Parties had different traditions in the area of respect by the media for private life, especially with regard to the private life of public figures. Thus, in France, the legislation and case-law were, they submitted, more protective of private life than in Germany or the United Kingdom. That being noted, the purpose of the Convention was not to harmonise national laws. The French courts had therefore been entitled to find, in contrast to the German courts, that the birth of the Prince's son did not contribute to a debate of public interest: this was a reasonable position in reconciling the competing interests at stake.
70. The Government added that, even supposing that the Grand Chamber were to find that the birth in question involved a debate on a matter of public concern, the fact that the impugned article contained multiple intimate details of his life nonetheless justified that, in the instant case, protection of privacy took precedence over freedom of expression.
71. They considered that the publication of the article and of several photographs showing the Prince with his son had been particularly intrusive with regard to the Prince's private life. Moreover, the article had contained disclosures concerning the most intimate details of the Prince's life. Furthermore, the Prince had consented to photographs being taken of him with his son for private use, and not for publication. In this regard, the Government criticised the applicants for failing to filter the information provided by Ms Coste in order to exclude the intimate details concerning the Prince, choosing instead to publish those intimate details and thus failing in their duties and responsibilities.
72. The Government further stated that, in using the photographs and captions, the magazine had given this «scoop» a sensationalist spin. They added that the applicants could not rely on events which had occurred after publication, namely the Prince's statement on the matter, in order to evade their responsibility.
73. Lastly, they explained that Paris Match was a profit-making newspaper which frequently exploited individuals' private lives in order to satisfy the curiosity of its readers, and that this commercial exploitation was linked to the more or less scandalous nature of its disclosures. In the present case, more than a million copies of the issue of Paris Match in question had been printed. In consequence, the Government considered that the interference in issue in the present case had been necessary and complied with the obligation of proportionality arising from the Court's case-law, and that the amount of damages awarded ought, in their view, to be set against the magazine's revenues.
C. Third-party observations
1. Observations of the Government of Monaco
74. The Government of Monaco considered that the Chamber judgment raised a serious issue regarding the interpretation and application of Articles 8 and 10 of the Convention. In this connection, they submitted that, in practice, the criterion of «contribution to a debate of public interest», however pertinent, guaranteed the requisite balance between freedom of expression and the protection of private life only when it was correctly applied and not subverted. In the present case, the considerations relating to the paternity of a child who was clearly excluded from succession to the throne could not fall within the scope of a debate of public interest. According to the Monegasque Government, the main — if not the sole — purpose of the article had been to satisfy the curiosity of a certain readership with regard to the private life of public figures. Moreover, it was to be feared that the approach taken in the Chamber judgment would result in future in too broad an interpretation of the justification of a contribution to a debate of public interest, which would seriously undermine the protection of private life which public figures were legitimately entitled to expect, particularly those exercising political functions.
75. The Government of Monaco also submitted that the category of «public figures» included a very particular subgroup of «political figures», who were even more strongly exposed to media interest. They argued that it was important to ensure that press articles about «political figures» did not, in practice, come to enjoy the virtually irrebuttable presumption that they contributed per se to a debate of public interest. Yet the Chamber judgment created a grave risk in this regard, namely that the protection afforded to political figures' private lives would henceforth be severely restricted, or indeed reduced to nought. It was all the more important to address this problem in view of the fact that the interpretation proposed by the Court would be expected to serve as a reference for each High Contracting Party.
2. Observations of Media Legal Defence Initiative («MLDI»)
76. The NGO MLDI considered that the issue of succession to the throne in a hereditary monarchy was a matter of public concern. It subscribed to the Chamber's interpretation of this concept. Noting that a broad approach to the concept of a debate of public interest already existed in Germany and Belgium, it argued that a degree of latitude ought to be awarded to journalists and editors in exercising their professional judgment with regard to the details to be included in putting forward the essence of a message, especially where it was clear that it dealt with a matter of public interest. Indeed, such latitude was recognised in the United Kingdom and in other member States of the Council of Europe.
77. MLDI submitted that in a constitutional monarchy the Head of State carried out a fundamental representative role and exercised powers that could include making public comments or expressing views privately to politicians on a wide range of matters. Moreover, in a constitutional monarchy questions of succession were matters of legitimate public scrutiny, and this had implications for the latitude which must be afforded to the press to report on such matters and the right of the public to be informed, where appropriate, in respect of them.
78. MLDI also considered that the sanction imposed in the present case had been particularly severe. In the NGO's view, the obligation to publish a statement had the potential not only to harm the reputation of the magazine, but also to impact substantially on its future sales. Furthermore, and in the light of the Court's case-law, it considered that the amount of damages awarded had to be regarded as a form of censure.
D. The Court's assessment
79. The Court notes that that it is common ground between the parties that the impugned court judgment constituted an interference with the applicants' exercise of their right to freedom of expression, protected by Article 10 of the Convention. Nor is it contested that the interference was prescribed by law, in that it was based on Articles 9 and 1382 of the Civil Code, and pursued a legitimate aim, namely, the protection of the rights of others within the meaning of Article 10 § 2 of the Convention — in the present case the Prince's right to private life and to protection of his own image. The Court agrees with this assessment.
80. However, the applicants expressed reservations concerning the lawfulness and legitimacy of the interference in question, considering that the national courts' interpretation of the concept of private life was too broad, and complained that there had been no thorough weighing up of the competing interests involved (see paragraphs 48 to 50 above). That being stated, the Court considers that these arguments concern the assessment of whether the interference was necessary, and are not such as to call into question its lawfulness or the legitimate aim.
81. The dispute in the instant case therefore relates to the question whether the interference was «necessary in a democratic society».
1. The general principles established in the Court's case-law
82. Having been required on numerous occasions to consider disputes requiring an examination of the fair balance to be struck between the right to respect for private life and the right to freedom of expression, the Court has developed an abundant case-law in this area. Having regard to the circumstances of the present case, it considers it useful to reiterate the general principles relating to each of the rights in question, and then to set out the criteria for balancing those rights.
(a) General principles concerning the right to respect for private life
83. The Court reiterates that the notion of private life is a broad concept, not susceptible to exhaustive definition. It extends to aspects relating to personal identity, such as a person's name, photograph, or physical and moral integrity. This concept also includes the right to live privately, away from unwanted attention (see Smirnova v. Russia, nos. 46133/99 and 48183/99, § 95, ECHR 2003-IX (extracts)). The guarantee afforded by Article 8 of the Convention in this regard is primarily intended to ensure the development, without outside interference, of the personality of each individual in his or her relations with other human beings. There is thus a zone of interaction of a person with others, even in a public context, which may fall within the scope of private life.
84. Moreover, whilst a private individual unknown to the public may claim particular protection of his or her right to private life, the same is not true of public figures (see Minelli v. Switzerland (dec.), no. 14991/02, 14 June 2005). Nevertheless, in certain circumstances, even where a person is known to the general public, he or she may rely on a «legitimate expectation» of protection of and respect for his or her private life (see, inter alia, Von Hannover (no. 2), cited above, § 97).
85. Publication of a photograph may thus interfere with a person's private life even where that person is a public figure (ibid. § 95). The Court has held on numerous occasions that a photograph may contain very personal or even intimate «information» about an individual or his or her family (ibid. § 103). It has therefore recognised every person's right to protection of his or her own image, emphasising that a person's image constitutes one of the chief attributes of his or her personality, as it reveals the person's unique characteristics and distinguishes the person from his or her peers. The right to the protection of one's image is thus one of the essential components of personal development. It mainly presupposes the individual's right to control the use of that image, including the right to refuse publication thereof (ibid., § 96).
86. In determining whether or not the publication of a photograph interferes with an applicant's right to respect for his or her private life, the Court takes account of the manner in which the information or photograph was obtained. In particular, it stresses the importance of obtaining the consent of the persons concerned, and the more or less strong sense of intrusion caused by a photograph (see Von Hannover, cited above, § 59; Gurgenidze v. Georgia, no. 71678/01, §§ 55 — 60, 17 October 2006; and Hachette Filipacchi Associés v. France, no. 71111/01, § 48, 14 June 2007). In this connection, the Court has had occasion to note that photographs appearing in the «sensationalist» press or in «romance» magazines, which generally aim to satisfy the public's curiosity regarding the details of a person's strictly private life (see Société Prisma Presse v. France (dec.), nos. 66910/01 and 71612/01, 1 July 2003, and Hachette Filipacchi Associés v. France (ICI PARIS), no. 12268/03, § 40, 23 July 2009), are often obtained in a climate of continual harassment which may induce in the person concerned a very strong sense of intrusion into their private life or even of persecution (see Von Hannover, cited above, § 59). Another factor in the Court's assessment is the purpose for which a photograph was used and how it could be used subsequently (see Reklos and Davourlis v. Greece, no. 1234/05, § 42, 15 January 2009, and Hachette Filipacchi Associés (ICI PARIS), cited above, § 52).
87. However, these considerations are not exhaustive. Other criteria may be taken into account depending on the particular circumstances of a given case. Here, the Court emphasises the importance of assessing the seriousness of the intrusion into private life and the consequences of publication of the photograph for the person concerned (see Gurgenidze, cited above, § 41).
(b) General principles concerning the right to freedom of expression
88. Freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress and for each individual's self-fulfilment. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to information or ideas that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness without which there is no «democratic society». As enshrined in Article 10, freedom of expression is subject to exceptions, which must, however, be construed strictly, and the need for any restrictions must be established convincingly (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A no. 24, and, among other authorities, Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France [GC], nos. 21279/02 and 36448/02, § 45, ECHR 2007-IV, and Von Hannover (no. 2), cited above, § 101).
89. Although the press must not overstep certain bounds, regarding in particular protection of the reputation and rights of others, its task is nevertheless to impart — in a manner consistent with its obligations and responsibilities — information and ideas on all matters of public interest. Thus, the task of imparting information necessarily includes «duties and responsibilities», as well as limits which the press must impose on itself spontaneously (see Mater v. Turkey, no. 54997/08, § 55, 16 July 2013). Not only does the press have the task of imparting such information and ideas; the public also has a right to receive them. Were it otherwise, the press would be unable to play its vital role of «public watchdog» (see Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway [GC], no. 21980/93, §§ 59 and 62, ECHR 1999-III; Pedersen and Baadsgaard v. Denmark, no. 49017/99, § 71, ECHR 2004-XI and Von Hannover (no. 2), cited above, § 102). Furthermore, it is not for the Court, any more than it is for the national courts, to substitute its own views for those of the press as to what techniques of reporting should be adopted in a particular case (see Jersild v. Denmark, 23 September 1994, § 31, Series A no. 298, and Stoll v. Switzerland [GC], no. 69698/01, § 146, ECHR 2007-V). Freedom of expression includes the publication of photographs. This is nonetheless an area in which the protection of the rights and reputation of others takes on particular importance, as the photographs may contain very personal or even intimate information about an individual or his or her family (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 103). Lastly, although the publication of news about the private life of public figures is generally for the purposes of entertainment rather than education, it contributes to the variety of information available to the public and undoubtedly benefits from the protection of Article 10 of the Convention. However, such protection may cede to the requirements of Article 8 where the information at stake is of a private and intimate nature and there is no public interest in its dissemination (see Mosley v. the United Kingdom, no. 48009/08, § 131, 10 May 2011).
(c) General principles concerning the margin of appreciation and balancing of rights
90. The choice of the means calculated to secure compliance with Article 8 of the Convention in the sphere of the relations of individuals between themselves is in principle a matter that falls within the Contracting States' margin of appreciation, whether the obligations on the State are positive or negative (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 104, with further references). Likewise, under Article 10 of the Convention, the Contracting States have a certain margin of appreciation in assessing whether and to what extent an interference with the freedom of expression protected by this provision is necessary (ibid.). However, this margin goes hand in hand with European supervision, embracing both the legislation and the decisions applying it, even those delivered by an independent court. In exercising its supervisory function, the Court's task is not to take the place of the national courts, but rather to review, in the light of the case as a whole, whether the decisions they have taken pursuant to their power of appreciation are compatible with the provisions of the Convention relied on (ibid., § 105, with further references).
91. In cases which require the right to respect for private life to be balanced against the right to freedom of expression, the Court considers that the outcome of the application should not, in theory, vary according to whether it has been lodged with the Court under Article 8 of the Convention by the person who was the subject of the news report, or under Article 10 by the publisher. Indeed, as a matter of principle these rights deserve equal respect (ibid. § 106). Accordingly, the margin of appreciation should in theory be the same in both cases.
92. According to the Court's established case-law, the test of «necessity in a democratic society» requires the Court to determine whether the interference complained of corresponded to a «pressing social need», whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it are relevant and sufficient (see The Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1), 26 April 1979, § 62, Series A no. 30). The margin of appreciation left to the national authorities in assessing whether such a «need» exists and what measures should be adopted to deal with it is not, however, unlimited but goes hand in hand with European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. Where the balancing exercise has been undertaken by the national authorities in conformity with the criteria laid down in the Court's case-law, the Court would require strong reasons to substitute its view for that of the domestic courts (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 107).
93. The Court has already had occasion to lay down the relevant principles which must guide its assessment in this area. It has thus identified a number of criteria in the context of balancing the competing rights (see Von Hannover (no. 2), cited above, §§ 109 — 13, and Axel Springer AG v. Germany [GC], no. 39954/08, §§ 90 — 95, 7 February 2012). The relevant criteria thus defined are: contribution to a debate of public interest, the degree of notoriety of the person affected, the subject of the news report, the prior conduct of the person concerned, the content, form and consequences of the publication, and, where appropriate, the circumstances in which the photographs were taken. Where it examines an application lodged under Article 10, the Court will also examine the way in which the information was obtained and its veracity, and the gravity of the penalty imposed on the journalists or publishers (ibid.). The Court considers that the criteria thus defined may be transposed to the present case.
2. Application of these principles to the present case
94. The Court notes that the impugned article consisted of an interview with Ms Coste, who disclosed that the Prince was the father of her son. The article also provided details about the circumstances in which she had met the Prince, their intimate relationship, their mutual feelings, his reaction to the news of her pregnancy and the manner in which he behaved with the child. It was illustrated by photographs of the Prince holding the child or accompanied by Ms Coste, in both private and public contexts (see paragraphs 14 — 16 above).
95. In this regard and in view of the parties' arguments (see paragraphs 53 and 69 above) concerning the conclusions reached by the German courts in respect of substantially similar articles that had been published in Bunte, the Court finds it appropriate to make the preliminary observation that its role in this case consists primarily in verifying whether the domestic courts whose decisions are contested by the applicants struck a fair balance between the rights at stake and ruled in accordance with the criteria established by it for that purpose (criteria which have been reiterated in paragraph 93 above). Thus, its assessment of the circumstances of the present case cannot be based on a comparative examination of the decisions reached by the French and German courts respectively with regard to the information disclosed.
(a) The issue of the contribution to a debate of public interest
96. The Court reiterates that there is little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on freedom of expression when a matter of public interest is at stake (see, inter alia, Wingrove v. the United Kingdom, 25 November 1996, § 58, Reports of Judgments and Decisions 1996-V). The margin of appreciation of States is reduced where a debate on a matter of public interest is concerned (see Éditions Plon v. France, no. 58148/00, § 44, ECHR 2004-IV). In the circumstances of the present case, it is therefore essential to determine at the outset whether the content of the interview disclosing the Prince's fatherhood could be understood as constituting information such as to «contribute to a debate on a matter of public interest».
(i) The concept of «contribution to a debate of public interest»
97. The Government argued that too wide an interpretation of this concept would be liable to nullify any protection of the private life of public figures (see paragraphs 65 — 66 above). In this regard, the Court emphasises that the definition of what might constitute a subject of public interest will depend on the circumstances of each case (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 109, and Axel Springer, cited above, § 90).
98. It also reiterates that it has already had occasion to rule on different situations and has concluded that, although related to private life, they could legitimately be brought to the public's attention. In those cases, it took into account a number of factors in ascertaining whether a publication disclosing elements of private life also concerned a question of public interest. Relevant factors include the importance of the question for the public and the nature of the information disclosed (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 109, and, in the context of the right to reputation, Axel Springer, cited above, § 90, with further references).
99. In particular, it has accepted in the past that aspects of private life may be disclosed on account of the interest that the public may have in being informed about certain personality traits of the public figure concerned (see the cases of Ojala and Etukeno Oy v. Finland, no. 69939/10, §§ 54 — 55, 14 January 2014, and Ruusunen v. Finland, no. 73579/10, §§ 49 — 50, in which the Court held that the date and the manner in which a former Finnish prime minister had entered a romantic relationship and the speed with which it had developed could be of public interest, in that it raised the question of whether he had been dishonest and lacked judgment in that regard). It remains the case, however, that a person's romantic relationships are, in principle, a strictly private matter. It follows that, in general, details concerning a couple's sex life or intimate relations should only be permitted to be brought to the public's knowledge without prior consent in exceptional circumstances.
100. The Court has also emphasised on numerous occasions that, although the public has a right to be informed, and this is an essential right in a democratic society which, in certain special circumstances, can even extend to aspects of the private life of public figures, articles aimed solely at satisfying the curiosity of a particular readership regarding the details of a person's private life, however well-known that person might be, cannot be deemed to contribute to any debate of general interest to society (see Von Hannover, cited above, § 65; MGN Limited v. the United Kingdom, no. 39401/04, § 143, 18 January 2011; and Alkaya v. Turkey, no. 42811/06, § 35, 9 October 2012).
101. Thus, an article about the alleged extra-marital relationships of high-profile public figures who were senior State officials contributed only to the propagation of rumours, serving merely to satisfy the curiosity of a certain readership (see Standard Verlags GmbH v. Austria (no. 2), no. 21277/05, § 52, 4 June 2009). Equally, the publication of photographs showing scenes from the daily life of a princess who exercised no official functions was aimed merely at satisfying the curiosity of a particular readership (see Von Hannover, cited above, § 65, with further references). The Court reiterates in this connection that the public interest cannot be reduced to the public's thirst for information about the private life of others, or to the reader's wish for sensationalism or even voyeurism.
102. In order to ascertain whether a publication concerning an individual's private life is not intended purely to satisfy the curiosity of a certain readership, but also relates to a subject of general importance, it is necessary to assess the publication as a whole and to examine whether, having regard to the context in which it appears (see Tønsbergs Blad A.S. and Haukom v. Norway, no. 510/04, § 87, 1 March 2007; Björk Eiðsdóttir v. Iceland, no. 46443/09, § 67, 10 July 2012; and Erla Hlynsdóttir v. Iceland, no. 43380/10, § 64, 10 July 2012), it relates to a question of public interest.
103. In this connection, the Court specifies that the public interest relates to matters which affect the public to such an extent that it may legitimately take an interest in them, which attract its attention or which concern it to a significant degree (see Sunday Times, cited above, § 66), especially in that they affect the well-being of citizens or the life of the community (see Barthold v. Germany, 25 March 1985, § 58, Series A no. 90). This is also the case with regard to matters which are capable of giving rise to considerable controversy, which concern an important social issue (see, for example, Erla Hlynsdóttir , cited above, § 64), or which involve a problem that the public would have an interest in being informed about (see Tønsbergs Blad A.S. and Haukom, cited above, § 87).
(ii) Contribution of the impugned article to a debate of public interest
104. In the present case, the domestic courts found a «lack of any topical news item» and «any debate on a matter of public interest» in the impugned publication, given that the child was barred from succession to the throne, a situation that «the company's pleadings did not claim to be a subject of debate in French or Monegasque society or of examination in the article». They thus held that the impugned article amounted to an invasion of the Prince's private life, which could not in any way be justified by the «requirements of current-affairs reporting», which they held to be «inexistent» (see paragraphs 27 and 36 above).
105. For its part, the Court considers that, in order to determine whether the content of the interview disclosing the Prince's fatherhood could be understood as constituting information on a question of public interest, it is necessary to assess the article as a whole, as well as the substance of the information that is disclosed in it. In this connection and having regard to the observations of the domestic courts (see paragraphs 20, 27 and 36 above) and of the Government (see paragraph 70 above), the Court accepts that the interview with Ms Coste contained numerous details about the Prince's private life and his real or supposed feelings which, in the circumstances of the case, are not directly related to a debate of public interest.
106. Nonetheless, the Court considers that the subject of the article cannot be regarded as disclosing only the relationship between Ms Coste and the Prince, unless the scope of the concept of public interest is greatly restricted. There is no doubt that the publication, taken as a whole and in context, and analysed in the light of the above-mentioned case-law precedents (see paragraphs 98 — 103 above), also concerned a matter of public interest.
107. In this regard, the Court considers it useful at the outset to point out that although a birth is an event of an intimate nature, it does not come solely within the private sphere of the persons concerned by it, but also falls within the public sphere, since it is in principle accompanied by a public statement (the civil-status document) and the establishment of a legal parent-child relationship. Thus, the purely family and private interest represented by a person's descent is supplemented by a public aspect, related to the social and legal structure of kinship. A news report about a birth cannot therefore be considered, in itself, as a disclosure concerning exclusively the details of the private life of others, intended merely to satisfy the public's curiosity.
108. Further, having regard to the specific features of the Principality of Monaco, in which «the links between the sovereign and the Monegasque Family are very close» and «the monarchy... is based on the union between the Prince and the national community» <*>, the Court considers that there is an undeniable public-interest value — at least for the subjects of the Principality — in the existence of a child (particularly a son) of the Prince, who was known at the relevant time as being single and childless. The fact that the Prince's son was born out of wedlock is irrelevant in this regard. At the material time this child's birth was not without possible dynastic and financial implications: the Prince was still unmarried and the question of legitimation by marriage could be raised, even if such an outcome was improbable.
<*> Opinion on the balance of powers in the Constitution and the legislation of the Principality of Monaco, adopted on 14 — 15 June 2013 by the European Commission for Democracy through Law (Venice Commission).
109. Indeed, the consequences of the birth on the succession were mentioned in the article, which related the warning attributed to the Prince's adviser, who allegedly said: «Do you realise, if it's a boy, they'll use that to prevent Albert acceding to the throne, and the child will be able to claim the throne». They were also evident in Ms Coste's remarks when she stated: «I didn't want him to grow up like Mazarine... I thought only about that, and not for a second about the fact that he represents a potential heir». Thus, reference was also made to the reasons which may have incited the Prince to refuse to recognise his paternity officially and to prefer to keep it secret. In addition, through Ms Coste's comments stating that she was «afraid for [her] son's psychological health» and wished him «to grow up normally, with a father», the article also touched on the child's best interests in having the father-child relationship, an important aspect of his personal identity, officially established.
110. At this stage, the Court reiterates, having regard to the Government's argument that the article contained only a few lines on the issue of the child's status as a potential heir (see paragraph 68 above), that the only decisive question is whether a news report is capable of contributing to a debate of public interest, and not whether it achieves this objective in full (see Haldimann and Others v. Switzerland, no. 21830/09, § 57, ECHR 2015). It notes that, for an article to contribute to a debate of public interest, it is not necessary that it be devoted entirely to that; it may be enough for the article to be concerned with that debate and to contain one or several elements for that purpose (see Lillo-Stenberg and Sæther v. Norway, no. 13258/09, § 37, 16 January 2014; Ojala and Etukeno Oy, cited above, § 54; and Ruusunen, cited above, § 49).
111. In the present case, the impugned information was not without political import, and could arouse the interest of the public with regard to the rules of succession in force in the Principality (which prevented children born outside marriage from succeeding to the throne). Likewise, the attitude of the Prince, who wished to keep his paternity a secret and refused to acknowledge it publicly (see paragraphs 25 and 27 above), could, in a hereditary monarchy whose future is intrinsically linked to the existence of descendants, also be of concern to the public. This was equally true with regard to his behaviour in respect of the child's mother — who was unable to obtain either the notarial deed of recognition of her son, or its transcription into the register of births, marriages and deaths (see paragraph 17 above) — and the child himself: this information could provide insights into the Prince's personality, particularly with regard to the way in which he approached and assumed his responsibilities.
112. In this context, it is important to reiterate the symbolic role of a hereditary monarchy. In such a monarchy, the Prince embodies the unity of the nation. It follows that certain events affecting the members of the ruling family, while they are part of the latter's private lives, are also part of contemporary history. This was the Court's conclusion, in particular, with regard to the illness of Prince Rainier III (see Von Hannover (no. 2), cited above, §§ 38 and 117). In the Court's opinion, this is also the case with regard to the birth of a child, even one born out of wedlock, especially since, at the date of the impugned events, the child in question appeared to be the Prince's only descendant. In a constitutional hereditary monarchy, the person of the Prince and his direct line are also representative of the continuity of the State.
113. Consequently, the Court considers that, although the impugned article admittedly contained numerous details which concerned solely private or even intimate details of the Prince's life, it was also intended to contribute to a debate on a matter of public interest (see paragraphs 105 — 112 above), as submitted by the applicants both before the domestic courts and before the Court (see paragraphs 30 — 33 and 52 — 53 above).
114. Having regard to the domestic courts' conclusions in this regard (see paragraph 104 above), the Court considers it useful to emphasise that the press's contribution to a debate of public interest cannot be limited merely to current events or pre-existing debates. Admittedly, the press is a vector for disseminating debates on matters of public interest, but it also has the role of revealing and bringing to the public's attention information capable of eliciting such interest and of giving rise to such a debate within society. Moreover, in view of the articles published in the Daily Mail and in Bunte (see paragraphs 9 and 11 above), the Court notes that the child's status as a potential heir was already a matter of public discussion.
115. Accordingly, it considers that the national courts ought to have assessed the publication as a whole in order to determine its subject-matter accurately, rather than examining the remarks concerning the Prince's private life out of their context. In the event, however, they refused to take into consideration the interest that the article's central message — namely the existence of a child who had been fathered by the Prince — could have for the public, and instead concentrated on the details provided by Ms Coste about the couple's intimate relationship. In so doing, they deprived the public-interest justification relied upon by the applicants of any effectiveness.
116. In this case, however, having regard to the nature of the information in issue, the Court finds no reason to doubt that, in publishing Ms Coste's account, the applicants could be understood as having contributed to the coverage of a subject of public interest.
(b) How well known is the person concerned and what is the subject of the news report?
(i) Consequences of the classification as a «public figure»
117. The Court reiterates that the role or function of the person concerned and the nature of the activities that are the subject of the news report and/or photograph constitute another important criterion to be taken into consideration (see Von Hannover (no. 2), cited above, § 110, and Axel Springer, cited above, § 91). The extent to which an individual has a public profile or is well-known influences the protection that may be afforded to his or her private life. Thus, the Court has acknowledged on numerous occasions that the public was entitled to be informed about certain aspects of the private life of public figures (see, inter alia, Karhuvaara and Iltalehti v. Finland, no. 53678/00, § 45, ECHR 2004-X).
118. It is therefore necessary to distinguish between private individuals and persons acting in a public context, as political figures or public figures. A fundamental distinction needs to be made between reporting details of the private life of an individual and reporting facts capable of contributing to a debate in a democratic society, relating to politicians in the exercise of their official functions for example (see Von Hannover, cited above, § 63, and Standard Verlags GmbH and Krawagna-Pfeifer v. Austria, no. 19710/02, § 47, 2 November 2006).
119. Thus, depending on whether or not he or she is vested with official functions, an individual will enjoy a more or less restricted right to his or her intimacy: in this regard, the right of public figures to keep their private life secret is, in principle, wider where they do not hold any official functions (even if, as members of a ruling family, they represent that family at certain events; see Von Hannover, cited above, §§ 76 — 77) and is more restricted where they do hold such a function (see, for example, Lingens v. Austria, 8 July 1986, § 42, Series A no. 103, and Ojala and Etukeno Oy, cited above, § 52).
120. The fact of exercising a public function or of aspiring to political office necessarily exposes an individual to the attention of his or her fellow citizens, including in areas that come within one's private life. Accordingly, certain private actions by public figures cannot be regarded as such, given their potential impact in view of the role played by those persons on the political or social scene and the public's resultant interest in being informed of them. The Court subscribes to the analysis of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, finding that «public figures must recognise that the position they occupy in society — in many cases by choice — automatically entails increased pressure on their privacy» (point 6 of Resolution 1165 (1998), see paragraph 43 above).
121. Thus, the Court has found in particular that politicians inevitably and knowingly lay themselves open to close scrutiny of their every word and deed by both journalists and the public at large (see, inter alia, Lingens, cited above, § 42). Furthermore, this principle applies not only to politicians, but to every person who is part of the public sphere, whether through their actions (see, to this effect, Krone Verlag GmbH & Co. KG, cited above, § 37, and News Verlags GmbH & Co.KG v. Austria, no. 31457/96, § 54, ECHR 2000-I) or their position (see Verlagsgruppe News GmbH v. Austria (no. 2), no. 10520/02, § 36, 14 December 2006).
122. Nevertheless, in certain circumstances, even where a person is known to the general public, he or she may rely on a «legitimate expectation» of protection of and respect for his or her private life (see, inter alia, Von Hannover (no. 2), cited above, § 97). Thus, the fact that an individual belongs to the category of public figures cannot in any way, even in the case of persons exercising official functions, authorise the media to violate the professional and ethical principles which must govern their actions, or legitimise intrusions into private life.
123. It follows that an individual's celebrity or functions cannot under any circumstances justify hounding by the media or the publication of photographs obtained through fraudulent or clandestine operations (see, with regard to photographs taken using a telephoto lens and without the knowledge of the persons concerned, Von Hannover, cited above, § 68) or those portraying details of an individual's private life and representing an intrusion into their intimacy (see, with regard to the publication of photographs relating to an alleged adulterous relationship, Campmany and Lopez Galiacho Perona v. Spain (dec.), no. 54224/00, ECHR 2000-XII).
124. In the present case, the Court notes that the Prince is a person who, through his birth as a member of a ruling family and his public functions, both political and representative, as Head of State, is undeniably a prominent public figure. The domestic courts ought therefore to have considered the extent to which this prominence and those public functions were capable of influencing the protection which could be afforded to his private life. Yet they refrained from including this circumstance in their assessment of the facts submitted for their examination. Thus, although it reiterated that an exception could be made to the principle of protection of private life whenever the facts disclosed could give rise to a debate on account of their impact given the status or function of the person concerned (see paragraph 26 above), the Versailles Court of Appeal drew no conclusion from that consideration in the present case. Equally, the Court of Cassation merely stated, in a general manner, that «every person, whatever his rank, birth, fortune or present or future functions, [was] entitled to respect for his private life» (see paragraph 36 above).
125. Indeed, given that the expectation of protection of private life may be reduced on account of the public functions exercised, the Court considers that, in order to ensure a fair balancing of the interests at stake, the domestic courts, in assessing the facts submitted for their examination, ought to have taken into account the potential impact of the Prince's status as Head of State, and to have attempted, in that context, to determine the parts of the impugned article that belonged to the strictly private domain and what fell within the public sphere.
(ii) The subject of the publication
126. The Court observes at the outset that the impugned publication admittedly concerned the sphere of the Prince's private life, in that it described his love life and his relationship with his son. Nonetheless, referring to its previous findings (see paragraphs 106 — 114 above), it considers that the essential element of the information contained in the article — the child's existence — went beyond the private sphere, given the hereditary nature of the Prince's functions as the Monegasque Head of State. Further, given that the Prince had appeared on several occasions in public alongside Ms Coste (see paragraphs 14 and 16 above), the Court considers that the existence of his relationship with her was no longer purely a matter concerning his private life.
127. The Court would then emphasise that the Prince's private life was not the sole subject of the article, but that it also concerned the private life of Ms Coste and her son, over whom Ms Coste alone had parental responsibility. Thus, it also contained details about the interviewee's pregnancy, her own feelings, the birth of her son, a health problem suffered by the child and their life together (see paragraph 14 above). These were elements relating to Ms Coste's private life, in respect of which she was certainly not bound to silence and was free to communicate. In this regard, the Court cannot ignore the fact that the disputed article was a means of expression for the interviewee and her son.
128. In addition, in securing the impugned publication, Ms Coste was motivated by a personal interest, namely obtaining official recognition for her son, as is clearly reflected in the article (see paragraphs 14 and 15 above). The interview thus raised a question of public interest, but also concerned competing private interests: that of Ms Coste in securing recognition for her son, which was why she had contacted the media (see paragraph 17 above), that of the child in having his paternity established and that of the Prince in keeping that paternity secret.
129. The Court nonetheless agrees that, as the Government have submitted (see paragraph 63 above), Ms Coste's right to freedom of expression for herself and her son is not directly in issue in the present case, given that Ms Coste was not a party to the proceedings before the domestic courts and is not a party to the proceedings before the Court. It emphasises, however, that the combination of elements relating to Ms Coste's private life and to that of the Prince had to be taken into account in assessing the protection due to him.
(c) Prior conduct of the person concerned
130. The Court notes that neither the domestic courts nor the parties commented on the Prince's prior conduct. In the circumstances of the case, it considers that, short of speculating, the material in the case file is not in itself sufficient to enable it to take cognisance of or examine the Prince's previous conduct with regard to the media. Moreover, the mere fact of having cooperated with the press on previous occasions cannot serve as an argument for depriving a person discussed in an article of all protection (see Egeland and Hanseid v. Norway, no. 34438/04, § 62, 16 April 2009). An individual's alleged or real previous tolerance or accommodation with regard to publications touching on his or her private life does not necessarily deprive the person concerned of the right to privacy.
(d) Method of obtaining the information and its veracity
131. The Court emphasises at the outset the importance that it attaches to journalists' assumption of their duties and responsibilities, and to the ethical principles governing their profession. In this connection, it reiterates that Article 10 protects journalists' right to divulge information on issues of general interest subject to the proviso that they are acting in good faith and on an accurate factual basis and that they provide «reliable and precise» information in accordance with the ethics of journalism (see Fressoz and Roire v. France [GC], no. 29183/95, § 54, ECHR 1999-I).
132. The fairness of the means used to obtain information and reproduce it for the public and the respect shown for the person who is the subject of the news report (see Egeland and Hanseid, cited above, § 61) are also essential criteria to be taken into account. The reductive and truncated nature of an article, where it is liable to mislead the reader, is therefore likely to detract considerably from the importance of the said article's contribution to a debate of public interest (see Stoll, cited above, § 152).
133. Further, the Court would underline the particular circumstances of the present case compared with other cases examined by it in which the press had exposed the private life of public figures, including members of the Monegasque ruling family: in a decision which appears to have been personal, deliberate and informed, Ms Coste herself contacted Paris Match (see paragraph 17 above).
134. The veracity of Ms Coste's statements with regard to the Prince's paternity has not been contested by him, and he himself publicly acknowledged it shortly after the impugned article was published. In this connection, the Court reiterates the essential nature of the veracity of the disseminated information: respect for this principle is fundamental to the protection of the reputation of others.
135. As to the photographs which illustrate the interview, they were handed over voluntarily — as noted by the Versailles Court of Appeal (see paragraph 27 above) — and without charge to Paris Match by Ms Coste (see paragraph 17 above). In addition, the photographs showing the Prince with his child were not taken without his knowledge (contrast Von Hannover, cited above, § 68), or in circumstances showing him in an unfavourable light (compare Von Hannover (no. 2), cited above, §§ 121 — 123). Admittedly, and in common with the domestic courts, the Court notes that the photographs showed the Prince in a private context and were published without his consent. However, they certainly did not present him in a light which might undermine his public standing from the reader's perspective. Nor did they present a distorted image of him, and above all they lent support to the content of the interview, illustrating the veracity of the information contained in it.
136. As to the photographs showing the Prince with Ms Coste, it is not disputed that these were taken in public places at events which were themselves public, so their publication raises no particular issues in the circumstances of the present case.
(e) Content, form and consequences of the impugned article
137. The Government criticised the applicants for having given the published information a sensationalist spin and for failing to filter Ms Coste's disclosures with a view to excluding those which concerned the intimate details of the Prince's life (see paragraphs 71 — 72 above). For their part, the domestic courts noted that the impugned publication contained multiple digressions about the circumstances of Ms Coste's meeting with the Prince, the Prince's reaction to the announcement of Ms Coste's pregnancy and his subsequent conduct towards the child (see paragraphs 27 and 36 above).
138. In this regard, the Court notes firstly that, in exercising their profession, journalists make decisions on a daily basis through which they determine the dividing line between the public's right to information and the rights of others to respect for their private lives. They thus have primary responsibility for protecting individuals, including public figures, from any intrusion in their private life. The choices that they make in this regard must be based on their profession's ethical rules and codes of conduct.
139. Secondly, the Court reiterates that the approach used to cover a subject is a matter of journalistic freedom. It is not for it, nor for the national courts, to substitute their own views for those of the press in this area (see Jersild, cited above, § 31). Article 10 of the Convention also leaves it for journalists to decide what details ought to be published to ensure an article's credibility (see Fressoz and Roire, cited above, § 54). In addition, journalists enjoy the freedom to choose, from the news items that come to them, which they will deal with and how they will do so. This freedom, however, is not devoid of responsibilities (see paragraphs 131 — 132 above).
140. Wherever information bringing into play the private life of another person is in issue, journalists are required to take into account, in so far as possible, the impact of the information and pictures to be published prior to their dissemination. In particular, certain events relating to private and family life enjoy particularly attentive protection under Article 8 of the Convention and must therefore lead journalists to show prudence and caution when covering them (see Editions Plon, cited above, §§ 47 and 53, and Hachette Filipacchi Associés , cited above, §§ 46 — 49).
141. In the present case, the impugned publication was presented as an interview made up of questions and answers, reproducing Ms Coste's statements without any journalistic commentary. Moreover, the tone of the interview appeared to be measured and non-sensationalist. Ms Coste's remarks are recognisable as quotations and her motives are also clearly set out for the readers. Equally, readers can easily distinguish between what is factual material and what concerns the interviewee's perception of the events, her opinions or her personal feelings (see paragraph 14 above).
142. The Court has already had occasion to state that punishing a journalist for assisting in the dissemination of statements made by another person in an interview would seriously hamper the contribution of the press to discussion of matters of public interest and should not be envisaged unless there are particularly strong reasons for doing so (see Jersild, cited above, § 35, and Polanco Torres and Movilla Polanco v. Spain, no. 34147/06, §§ 47 — 48, 21 September 2010). It considers that the same approach should prevail in the circumstances of the present case, given that, over and above the Prince's private life, the impugned publication concerned a matter of public interest, especially since the details provided by Ms Coste about her relationship with the Prince were not such as to undermine his reputation or arouse contempt towards him (contrast Ojala and Etukeno Oy, cited above, § 56, and Ruusunen, cited above, § 51). Indeed, it is not disputed that Ms Coste's account of her life and her personal relationship with the Prince was sincere and that it was faithfully reported by the applicants. In addition, there is no cause to doubt that, in publishing this account, the applicants' intention was to communicate to the public news that was of general interest (see paragraph 116 above).
143. Moreover, it was for the domestic courts to assess the impugned interview in such a way as to differentiate and weigh up what, in Ms Coste's personal remarks, was likely to fall within the core area of the Prince's private life (compare Ojala and Etukeno Oy, cited above, § 56, and Ruusunen, cited above, § 51) and what could be of legitimate interest to the public. Yet they failed to do so, denying that there was any «topical» value to the news about the existence of the Prince's son and finding that it did not form part of «any debate on a matter of public interest which would have justified its being reported... on the grounds of legitimate imparting of information to the public» (see paragraph 36 above).
144. Admittedly, the interview was placed in a narrative setting accompanied by graphic effects and headlines which were intended to attract the reader's attention and provoke a reaction (see paragraphs 15 — 16 above). Having regard to the Government's criticisms on this point (see paragraph 72 above), the Court emphasises that the presentation of a press article and the style used in it are a matter of editorial decision, on which it is not in principle for it, or for the domestic courts, to pass judgment. Nonetheless, it also reiterates that journalistic freedom is not unlimited and that the press must not overstep certain bounds in this connection, in particular «the protection... of the rights of others» (see, inter alia, Mosley, cited above, § 113, and MGN, cited above, § 141). In the present case, it considers that, viewed as a whole, this narrative presentation, created through the addition of headlines, photographs and captions, does not distort the content of the information and does not deform it, but must be considered as its transposition or illustration.
145. Moreover, the use of certain expressions (see paragraphs 15 — 16 above) which, to all intents and purposes, were designed to attract the public's attention cannot in itself raise an issue under the Court's case-law (see Tãnãsoaica v. Romania, no. 3490/03, § 41, 19 June 2012): the magazine cannot be criticised for enhancing the article and striving to present it attractively, provided that this does not distort or deform the information published and is not such as to mislead the reader.
146. With regard to the photographs illustrating the article which show the Prince holding the child, the Court reiterates first of all that, in essence, Article 10 leaves it for journalists to decide whether or not it is necessary to reproduce such documents to ensure credibility (see, in particular, Fressoz and Roire, cited above, § 54, and Pinto Coelho v. Portugal, no. 28439/08, § 38, 28 June 2011).
147. It further notes that the Court of Cassation held that «the publication of photographs of a person to illustrate subsequent content which amount[ed] to an invasion of his privacy necessarily infringe[d] his right to control of his own image» (see paragraph 36 above).
148. The Court considers that, while there is no doubt in the present case that these photographs fell within the realm of the Prince's private life and that he had not consented to their publication, their link with the impugned article was not tenuous, artificial or arbitrary (see Von Hannover v. Germany (no. 3), no. 8772/10, §§ 50 and 52, 19 September 2013). Their publication could be justified by the fact that they added credibility to the account of events. At the time of their publication, given that Ms Coste had been unable to obtain the notarial deed recognising her son (see paragraphs 14 and 17 above), she had at her disposal no other evidence which would have enabled her to substantiate her account and enable the applicants to forgo publication of the photographs. In consequence, although publication of these photographs had the effect of exposing the Prince's private life to the public, the Court considers that they supported the account given in the article, which has already been found to have contributed to a debate of public interest (see paragraph 113 above).
149. Furthermore, taken alone or in conjunction with the accompanying text (be this the headlines, subheadings and captions, or the interview itself), these photographs were not defamatory, depreciatory or pejorative for the Prince's image (contrast Egeland and Hanseid, cited above, § 61); indeed, the latter did not allege that there had been damage to his reputation.
150. Lastly, with regard to the consequences of the disputed article, the Court notes that shortly after the article was published, the Prince publicly acknowledged his paternity. The Versailles Court of Appeal held in this connection that he had been «obliged» to provide a public explanation about a matter relating to his private life (see paragraph 27 above). For its part, the Court considers that the consequences of the publication must be put into perspective, in the light of the articles which had previously appeared in the Daily Mail and in Bunte. However, in the present case the domestic courts do not appear to have evaluated the consequences in the wider context of the international media coverage already given to the events described in the article. Thus, they attached no weight to the fact that the secrecy surrounding the Prince's paternity had already been undermined by the previous articles in other media (see paragraphs 9 and 11 above).
(f) The severity of the sanction
151. The Court reiterates that in the context of assessing proportionality, irrespective of whether or not the sanction imposed was a minor one, what matters is the very fact of judgment being given against the person concerned, including where such a ruling is solely civil in nature (see, mutatis mutandis, Roseiro Bento v. Portugal, no. 29288/02, § 45, 18 April 2006). Any undue restriction on freedom of expression effectively entails a risk of obstructing or paralysing future media coverage of similar questions.
152. In the present case, the applicant company was ordered to pay EUR 50,000 in damages and to publish a statement detailing the judgment. The Court cannot consider those penalties to be insignificant.
153. In the light of all of the above-mentioned considerations, the Court considers that the arguments advanced by the Government with regard to the protection of the Prince's private life and of his right to his own image, although relevant, cannot be regarded as sufficient to justify the interference in issue. In assessing the circumstances submitted for their appreciation, the domestic courts did not give due consideration to the principles and criteria as laid down by the Court's case-law for balancing the right to respect for private life and the right to freedom of expression (see paragraphs 142 and 143 above). They thus exceeded the margin of appreciation afforded to them and failed to strike a reasonable balance of proportionality between the measures restricting the applicants' right to freedom of expression, imposed by them, and the legitimate aim pursued.
The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
154. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
155. The applicants stated that they hoped to obtain just satisfaction which would compensate for the cost of the damages awarded and of the compulsory publication order imposed by the domestic courts. However, they did not quantify their claims under this head.
156. The Government did not comment on those claims before the Grand Chamber.
157. The Court reiterates that under Rule 60 § 2 of the Rules of Court itemised particulars of any claim made under Article 41 of the Convention must be submitted, together with the relevant supporting documents or vouchers, failing which the claim may be rejected in whole or in part. In the present case, the applicants have not submitted particulars of their claims in respect of the damage sustained, nor provided the necessary supporting documents. It follows that the Court cannot allow their claim for compensation.
B. Costs and expenses
158. The applicants claimed the sum of EUR 38,463.61 as reimbursement of the costs incurred by them in the proceedings before the national courts. They submitted fee notes and invoices in support of their claim.
159. The Government did not comment on those claims before the Grand Chamber.
160. The Court reiterates that costs and expenses will not be reimbursed under Article 41 unless it is established that they were actually incurred, were necessarily incurred and were also reasonable as to quantum. It also reiterates that it may award the applicant not only the costs and expenses incurred before it but also those incurred before the national courts for prevention and redress of the violation (see Elsholz v. Germany [GC], no. 25735/94, § 73, ECHR 2000-VIII).
161. In the present case, taking account of the documents in its possession and the above-mentioned criteria, the Grand Chamber finds it reasonable to award the applicants jointly EUR 15,000 under this head.
C. Default interest
162. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, jointly, within three months, EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to them;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
3. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 10 November 2015.