II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
Статья 187Постановление ЕСПЧ от 07.07.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 187. Постановление ЕСПЧ от 07.07.2015. 28005/12. 07.07.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2800512/statya-187
Обвиняемый может обжаловать приговор суда, обвинительный, а также тот, в котором его вина не была в достаточной мере установлена.
Генеральный прокурор может обжаловать все судебные приговоры, будь то обвинительный или оправдательный приговор.
Гражданская сторона в деле может обжаловать резолютивную часть приговора суда, которая касается ее гражданских интересов, в случае, когда обвиняемый был признан виновным, и постановление суда в ее отношении о взыскании судебных издержек и компенсации убытков... в случае, когда обвиняемый оправдан.
В любом случае для подачи жалобы требуется наличие интереса...».
23. В частях, имеющих отношение к настоящему делу, статья 36 Закона № 165/2005, касающегося обязательства о сохранении банковской тайны, предусматривает:
«1. Банковская тайна означает, что уполномоченным лицам запрещается разглашать третьим лицам данные и информацию, полученные при осуществлении их конкретных функций...»
5. Банковская тайна не может быть применена в отношении:
(a) органа уголовной юстиции. В таких случаях акты судопроизводства в стадии дознания должны быть строго секретными;
(b) надзорных органов (autorita' di vigilanza) при осуществлении ими своих функций надзора и борьбы с терроризмом и отмыванием денег».
24. Заявители жаловались со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции на то, что они не имели эффективного доступа к суду с целью обжаловать экзекватуру, обязывающую произвести обыск и изъятие относящихся к ним банковских документов. Они также жаловались со ссылкой на статью 8 Конвенции, что эта мера властей означала вмешательство в их частную жизнь и переписку, она не была ни соответствующей закону, ни соразмерной и не предоставляла процессуальных гарантий. Наконец, они жаловались на то, что в нарушение статьи 13 Конвенции им отказали в эффективных средствах правовой защиты для целей их жалобы со ссылкой на статью 8 Конвенции.
25. Европейский Суд считает, что жалобы заявителей в основном касаются статьи 8 Конвенции, поэтому он должен рассмотреть дело в контексте этой нормы Конвенции (см. mutatis mutandis <*> Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции» (Xavier Da Silveira v. France) от 21 января 2010 г., жалоба № 43757/05, § 21), которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, или защиты прав и свобод других лиц».
(a) Доводы властей государства-ответчика
26. Власти государства-ответчика утверждали, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты, так как они не возбудили гражданское дело у судьи по гражданским делам против Высокой палаты (Eccelentissima Camera) Республики Сан-Марино (по наследию государства), обжалуя касающееся их изъятие и требуя выплаты компенсации за любой причиненный вред. Власти государства-ответчика подчеркнули, что во внутригосударственной правовой системе Сан-Марино обычный судья по гражданским делам является единственным судьей, имеющим право производить оценку споров, касающихся права на уважение частной жизни и корреспонденции, а также права собственности.
27. Государство-ответчик далее указало, что, поскольку заявители «были косвенно вовлечены ввиду эффекта, который доказательства, собранные в результате исполнения экзекватуры, возможно, имеют в правовой системе Италии», их действия должны были быть рассмотрены в связи с запрашивающим государством, а именно Италией, которая единственная обладает властью использовать информацию, полученную после международных судебных поручений.
28. Ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда, заявители указали, что адекватность и эффективность средства правовой защиты относятся к его способности пресечь наносящее ущерб деяние или позволить компенсировать вред от любых последствий, нарушающих права, защищаемые Конвенцией. Только те средства правовой защиты, которые позволили лицу заявить о предполагаемом нарушении и могут предоставить заинтересованному лицу возможность положить конец нарушению, чтобы предотвратить возможные отрицательные эффекты или в соответствующих случаях чтобы получить адекватное возмещение в конкретной или эквивалентной форме, должны быть исчерпаны. Таким образом, адекватность и эффективность средства правовой защиты (для целей исчерпания) неразрывно связаны с соответствующей властью суда, рассматривающего дело, принимать превентивные меры или в надлежащих случаях меры по восстановлению статуса жертв установленных нарушений. Заявители считали, что гражданско-правовое средство правовой защиты, на которое ссылались власти государства-ответчика, не может считаться эффективным в их деле, так как оно не могло ни предотвратить обжалуемые вредные последствия, ни положить конец предполагаемому нарушению. Заявители также отметили, что, даже если предположить, что они могли бы получить компенсацию за ущерб, причиненный нарушением их прав по статье 8 Конвенции, что маловероятно, учитывая, что мера властей, как представляется, была законно принята на основе действующих законов и считается внутригосударственными судами действительной и продуктивной. Заявители также жаловались, что у них не было доступа к суду, чтобы оспорить законность экзекватуры, затрагивающей их права. Однако судья по гражданским делам, который мог присудить компенсацию за нарушение статьи 8 Конвенции, не был правомочен дать оценку законности экзекватуры и предписать соответствующие меры правовой защиты, таким образом оставляя заявителей без какой-либо судебной защиты в этом отношении.
29. Поскольку власти государства-ответчика упоминали неконкретизированные средства защиты в правовой системе Италии, заявители отметили, что они были обязаны только исчерпать средства правовой защиты в государстве, на которое они жаловались, поэтому в данном случае это Сан-Марино. В то время как в настоящем деле принять принудительное действие потребовали власти Италии, данная мера властей была принята и предметно исполнена в пределах исключительной юрисдикции Сан-Марино.
30. Европейский Суд считает, что этот вопрос тесно связан с существом жалобы. Соответственно, он объединяет исследования данного вопроса с рассмотрением дела по существу.
31. Однако в отношении вспомогательного аргумента, выдвинутого властями государства-ответчика, Европейский Суд отмечает, что жалоба подана против Сан-Марино, поэтому в настоящем деле рассматриваются действия только этого государства и его средства правовой защиты, которые должны быть исчерпаны.
(a) Доводы властей государства-ответчика
32. Власти государства-ответчика утверждали, что банковские документы, относящиеся к заявителям, не были изъяты. Документы были просто скопированы, а оригиналы возвращены после того, как они были представлены компанией «С.М.И. С.А.» по решению суда. Документы были получены исключительно в информационных целях, и заявители не были лишены вещного права. Власти государства-ответчика отметили, что банковские документы находятся в собственности банка, или компании, или финансового учреждения, которые их составляют, а не физических или юридических лиц, которые находятся в договорных отношениях с данными учреждениями. Это было установлено в местной судебной практике по уголовным делам (а именно в постановлении высшего судьи апелляционной инстанции по уголовным делам от 2 марта 2011 г. по делу № 85/2009, рассмотренному в связи с международным судебным поручением). Поэтому, рассматривая способ, с помощью которого была применена превентивная мера властей, неясно, какой ущерб был причинен заявителям, поскольку им не препятствовали в выполнении любого последующего действия и (или) в проведении финансовой транзакции.
33. Власти государства-ответчика признали, что в соответствии с критериями, установленными Европейским Судом, активы, фигурирующие в деле, были не единственным фактором установления, имел ли место или нет значительный вред для заявителей. Вместе с тем заявители не указали на наличие какого-либо другого значительного вреда. Власти государства-ответчика отметили, что, как прямо указано в предписании от 26 апреля 2010 г., любая информация, касающаяся указанных граждан и переданная в судебные органы запрашивающего государства, не может быть использована для целей, отличных от судебного преследования преступлений, предусмотренных в законах, упомянутых в решении по международному судебному поручению (см. § 9 настоящего Постановления, in fine <*>). По мнению властей государства-ответчика, комиссариат сбалансировал необходимость запрашивающего органа в установлении уголовной ответственности и необходимость ограничить использование подобной информации, предотвращая этим возможность переданной информации причинить ущерб третьим лицам, не участвующим в преступлении, таким, как заявители. Тот факт, что последним не был причинен объективно ощутимый ущерб, дополнительно подтверждается тем обстоятельством, что заявители не возбудили производство для защиты своих интересов в каком-либо судебном органе запрашивающего государства.
<*> In fine (лат.) — в конце (примеч. переводчика).
34. Заявители указали, что жалоба на экзекватуру имела очень серьезные последствия для их репутации и чести в том смысле, что они стали выглядеть как лица, так или иначе причастные к проводимому уголовному расследованию. Это усугубляется еще и тем фактом, что ведущемуся производству по уголовному делу было уделено большое внимание средств массовой информации в Сан-Марино и Италии, и имена заявителей даже появились в некоторых статьях в республиканских газетах. По этой причине у них имелся интерес в оспаривании экзекватуры, чего они были произвольно лишены. Они также отметили, что предположительное балансирование судьи в то время в вопросе ограничения использования собранных данных, о чем упоминали власти государства-ответчика, не имеет отношения к оценке причиненного вреда и что предписание может в любом случае измениться, если суды сочтут иное.
35. Заявители утверждали далее, что они не знали, что документы просто копировались и не изымались, поскольку они были лишены возможности иметь доступ к любым формам эффективной судебной проверки законности данной меры и приведения ее в исполнение. В любом случае они отметили, что довод относительно права собственности на документы был лишен какой-либо поддержки со стороны Конвенции. Действительно, органы Конвенции никогда не отказывали в защите статьи 8 Конвенции личной информации, содержащейся в документах, «формально» ей принадлежащих другим лицам. Двумя такими примерами являются постановления Европейского Суда по делам о медицинских данных и изображений с камер слежения. Заявители ссылались соответственно на Постановление Европейского Суда от по делу «I. против Финляндии» (I. v. Finland) (от 17 июля 2008 г., жалоба № 20511/03), и Постановление Европейского Суда по делу «Перри против Соединенного Королевства» (Perry v. United Kingdom) (жалоба № 63737/00, ECHR 2003-IX (извлечения). Еще более важно, по их мнению, то, что следует принять во внимание, что сведения, содержащиеся в этих документах, составляли часть личной жизни заявителей, к которой государство не проявило уважения.
36. Статья 35 Конвенции, как она была дополнена Протоколом № 14 к Конвенции, который вступил в силу 1 июня 2010 г., внесла новое требование приемлемости для рассмотрения жалобы по существу, которое в частях, имеющих отношение к настоящему делу, гласит следующее:
«...3. Суд объявляет неприемлемой для рассмотрения по существу любую индивидуальную жалобу, поданную в соответствии со статьей 34, если он сочтет, что:»
... (b) заявитель не понес значительного ущерба, если только принцип уважения прав человека, как они определены в настоящей Конвенции и Протоколах к ней, не требует рассмотрения жалобы по существу и при условии, что на этом основании не может быть отказано в рассмотрении никакого дела, которое не было надлежащим образом рассмотрено внутригосударственным судом».
37. Основным элементом, содержащимся в новом критерии приемлемости жалоб для рассмотрения по существу, является вопрос, был ли причинен заявителю «значительный ущерб». Вдохновленный общим принципом de minimis non curat praetor <*>, этот критерий базируется на идее о том, что нарушение права, насколько бы оно ни было реальным с чисто юридической точки зрения, должно достичь минимального уровня тяжести, чтобы заслуживать рассмотрение в международном суде (см. Решение Европейского Суда по жалобе «Королев против Российской Федерации» (Korolev v. Russia) (от 1 июля 2010 г., жалоба № 25551/05). Оценка этого минимального уровня относительна и зависит от всех обстоятельств дела (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по жалобе «Королев против Российской Федерации», а также Постановление Европейского Суда по делу «Гальяно Гиорги против Италии» (Gagliano Giorgi v. Italy), жалоба № 23563/07, § 55, ECHR 2012 (извлечения)). Серьезность нарушения должна оцениваться с учетом как субъективного восприятия заявителя, так и того, о чем объективно идет речь в конкретном деле (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по жалобе «Королев против Российской Федерации»). Таким образом, отсутствие любого неблагоприятного фактора может основываться на таких критериях, как финансовое воздействие предмета спора или важность дела для заявителя (см. Решение Европейского Суда по жалобе «Адриан Михай Ионеску против Румынии» (Adrian Mihai Ionescu v. Romania) от 1 июня 2010 г., жалоба № 36659/04, § 34, Решение Европейского Суда по жалобе «Ринк против Франции» (Rinck v. France) от 19 октября 2010 г., жалоба № 18774/09, Решение Европейского Суда по жалобе «Кьюси против Греции (Kiousi v. Greece) от 20 сентября 2011 г., жалоба № 52036/09). Однако нарушение Конвенции может касаться важных принципиальных вопросов и тем самым причинить существенный вред, не затрагивая денежные интересы (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по жалобе „Королев против Российской Федерации“).»
<*> Minimis non curat praetor (лат.) — претор не занимается пустяками (незначительными делами) (примеч. редактора).
38. Если Европейский Суд установит, что заявителю не был причинен какой-либо значительный вред, он не может объявить жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу, если соблюдение прав человека, как они определены в настоящей Конвенции и Протоколах к ней, требует рассмотрения жалобы по существу, или если дело не было «надлежащим образом рассмотрено» внутригосударственным судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Юхас Дурич против Сербии» (Juhas Ðuriæ v. Serbia) от 7 июня 2011 г., жалоба № 48155/06, § 55).
39. Европейский Суд считает, что при обстоятельствах настоящего дела влияние, оказываемое на заявителей обжалуемой ситуацией, имеет важное значение для их личной жизни. Кроме того, характер поднятых в деле вопросов нетривиален и может оказать влияние как на внутригосударственном уровне, так и на уровне Конвенции. Таким образом, Европейский Суд не находит целесообразным отклонять жалобу со ссылкой на подпункт «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации» (Berladir and Others v. Russia) от 10 июля 2012 г., жалоба № 34202/06, § 34 <*>, Постановление Европейского Суда по делу «Эон против Франции» (Eon v. France) от 14 марта 2013 г., жалоба № 26118/10, § 35, а также Постановление Европейского Суда по делу «Зборовски против Словакии» ( Zborovský v. Slovakia) от 23 октября 2012 г., жалоба № 14325/08, § 39 — 40, Постановление Европейского Суда по делу «Антофие против Румынии» (Antofie v. Romania) от 25 марта 2014 г., жалоба № 7969/06, § 17, в которых Европейский Суд нашел, что жалобы на отказ в доступе к суду, гарантируемом в соответствии со статьей 6 Конвенции, требуют оценки по существу), поэтому отсутствует необходимость рассматривать, был ли соблюден третий критерий, а именно, что дело было «надлежащим образом рассмотрено» внутригосударственным судом.
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 6/2013 (примеч. редактора).
40. Отсюда следует, что возражение властей государства-ответчика должно быть отклонено.
(a) Доводы властей государства-ответчика
41. Государство-ответчик указало, что жалоба, поданная S.G., C.R. и I.R., является неприемлемой для рассмотрения по существу, поскольку она была подана по истечении шести месяцев <*> со дня вынесения решения высшим апелляционным судьей по уголовным делам. Учитывая, что о внутригосударственном решении их уведомили 3 августа 2011 г., окончательным сроком подачи жалобы было 3 февраля 2012 г., тогда как жалоба была подана только 26 апреля 2012 г.
<*> Согласно условиям принятия Европейским Судом жалоб к производству, установленным статьей 35 Конвенции, Суд может принять дело к рассмотрению только в течение шести месяцев со дня вынесения внутригосударственными органами окончательного решения по делу (примеч. редактора).
42. Власти государства-ответчика указали, что довод, выдвинутый этими заявителями о том, что шестимесячный срок, упомянутый в пункте 1 статьи 35 Конвенции, может исчисляться для всех кандидатов с даты уведомления о последнем решении, вынесенном высшим апелляционным судьей по уголовным делам, которое касается только M.N. (10 ноября 2011 г.), был юридически неверен. Решения действуют только по отношению к производству, из которого они следуют и по отношению к лицам, возбудившим это производство. Следовательно, решение в отношении M.N. не могло иметь какого-либо влияния на третьи стороны.
43. Заявители полагали, что шестимесячный срок для подачи жалоб в отношении четверых заявителей должен быть рассчитан с даты окончательного внутригосударственного решения, которое было вынесено в отношении M.N., зарегистрировано 27 октября 2011 г. и вручено адвокату последнего заявителя 10 ноября 2011 г., вне зависимости от того, что решения в отношении троих других заявителей предшествовали этому. Заявители утверждали, что у M.N. иск был успешным, принятая мера властей будет отменена, и последствия такого аннулирования будут распространены и на других заявителей, кто мог бы тогда лишиться статуса жертвы нарушения Конвенции в отношении предполагаемых нарушений.
44. Европейский Суд повторяет, что согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции он может лишь рассматривать дело в течение шести месяцев с момента принятия окончательного решения в процессе исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Если нет средств правовой защиты или если они признаны неэффективными, то шестимесячный срок в принципе исчисляется с даты обжалуемого деяния (см. Решение Европейского Суда по жалобам «Хазар и другие против Турции» (Hazar and Others v. Turkey) от 10 января 2002 г., жалобы № 62566/00 и др.).
45. Европейский Суд отмечает, что он объединил рассмотрение дела по существу с исследованием вопроса о том, исчерпали ли заявители внутригосударственные средства правовой защиты (см. § 30 настоящего Постановления). В случае если возражение властей государства-ответчика по этому поводу будет оставлено в силе, жалоба станет неприемлемой для рассмотрения по существу в отношении всех заявителей. Однако, учитывая, что оно может быть отклонено, есть место для оценки этого возражения в отношении S.G., I.R. и C.R.
46. Предполагая, что отсутствовали какие-либо другие средства правовой защиты, которые должны быть исчерпаны, Европейский Суд отмечает, что S.G., I.R. и C.R. стало известно, что они не имели доступа к суду или процессуальных гарантий в отношении меры властей, обжалованной посредством решения судьи по уголовным делам третьей инстанции, на что жаловались заявители (см. § 16 настоящего Постановления). Таким образом, шесть месяцев должны отсчитываться с даты вынесения окончательного решения, которым был отклонен иск заявителей ввиду отсутствия locus standi <*>. Это решение зарегистрировано в канцелярии 29 июля 2011 г. и вручено 3 августа 2011 г. в отношении S.G., I.R. и C.R., и именно с этого момента начал течь шестимесячный срок в их отношении. Европейский Суд не может строить предположений о том, имело бы какое-нибудь влияние на троих упомянутых заявителей иное решение судьи по уголовным делам третьей инстанции в отношении других сторон.
<*> Locus standi (лат.) — здесь: процессуальная правоспособность, право обращения в суд, право быть выслушанным в суде (примеч. редактора).
47. Отсюда следует, что возражение властей государства-ответчика должно быть удовлетворено, и вышеуказанные жалобы, поданные S.G., I.R. и C.R. 26 апреля 2012 г., являются неприемлемыми для рассмотрения по существу, если не ввиду неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, то ввиду несоблюдения правила шестимесячного срока, установленного пунктом 1 статьи 35 Конвенции, и отклоняются согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции.
(a) Доводы властей государства-ответчика
48. Власти государства-ответчика оспаривали применимость статьи 8 Конвенции в настоящем деле. Они указали, что документы не были изъяты, а были только представлены, скопированы и возвращены. Каких-либо обысков не проводилось в частных домах или на местах работы заявителей, и документы, скопированные для информационных целей, не могут быть определены как имеющие частный или сугубо личный характер. Таким образом, по мнению властей государства-ответчика, статья 8 Конвенции неприменима в настоящем деле ввиду отсутствия связи с частной жизни заявителей. Власти государства-ответчика отметили, что на сегодняшний день статья 8 Конвенции не видится как защищающая конфиденциальность документов, касающихся банковских и фидуциарных отношений. Власти государства-ответчика полагали, что отсутствуют какие-либо доказательства того, как изъятие этих документов может повлиять на социальную идентичность заявителя также потому, что только последний считал данные документы «конфиденциальными» и как таковые исключительно относящимися к отношениям с кредитными учреждениями и со сторонами, непосредственно участвующими в банковской и (или) финансовой деятельности.
49. По мнению заявителя, данная норма Конвенции применяется в настоящем деле в отношении понятий «частная жизнь» и «корреспонденция». Несмотря на отсутствие какого-либо прецедента Европейского Суда по данному вопросу, логически следует, что, поскольку статья 8 Конвенции охватывает множественность личной информации, она также распространяется на документы, относящиеся к банковским и трастовым отношениям. Он далее отметил, что определение «персональная информация», содержащееся в Законе от 23 мая 1995 г. № 70 о защите персональных данных в Сан-Марино, гласит, что это «любая информация, касающаяся физических или юридических лиц, идентифицированных или иным образом четко идентифицируемых».
50. Согласно утверждениям заявителя не имело значения то, что документы формально принадлежали не заявителям, а банку, поскольку изъятие соответствующих сообщений (писем и электронных сообщений), которыми обмениваются заявитель и группы компаний, и использование (изъятие или простое копирование) переписки, которая хранилась в депозитарии банка на основе конкретных договорных отношений, предоставляющих право на неприкосновенность частной жизни в соответствии с внутригосударственным законодательством. Следовательно, бесспорен факт, что заявитель пострадал от вмешательства.
51. Европейский Суд считает, что информация, полученная из банковских документов, несомненно, составляет персональные данные, касающиеся индивида, независимо от того, является эта информация конфиденциальной или нет. Кроме того, данная информация может также касаться профессиональных отношений, и нет оснований в принципе для оправдания исключения деятельности профессионального или делового характера из понятия «частная жизнь» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аманн против Швейцарии» (Amann v. Switzerland), жалоба № 27798/95, § 65, ECHR 2000-II). Отсюда следует, что понятие «частная жизнь» применяется в настоящем деле.
52. Кроме того, по делу не оспаривалось, что мера властей затронула также корреспонденцию заявителя и его материалы, которые могли бы обоснованно считаться таковыми для целей статьи 8 Конвенции. Действительно, статья 8 Конвенции защищает конфиденциальность всех обменов, с помощью которых люди могут взаимодействовать с целью общения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мишо против Франции» (Michaud v. France), жалоба № 12323/11, § 90, ECHR 2012). Кроме того, письма четко подпадают под понятие корреспонденции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Копланд против Соединенного Королевства» (Copland v. United Kingdom), жалоба № 62617/00, § 41, ECHR 2007-I).
53. Европейский Суд отмечает, что применимость статьи 8 Конвенции, что касается понятия «частная жизнь», для изъятия профессиональных документов и личных данных продолжает оставаться подтвержденной (см. Постановление Европейского Суда по делу «Нимиц против Германии» (Niemietz v. Germany) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 251-B, Постановление Европейского Суда по делу «Кремье против Франции» ( Crémieux v. France) от 25 февраля 1993 г., жалоба № 11471/85, Решение Европейского Суда по жалобе «Гройтер против Нидерландов (Greuter v. Netherlands) от 19 марта 2002 г., жалоба № 40045/98, и среди более поздних Постановление Европейского Суда по делу „Компания „Бернх Ларсен Холдинг АС“ и другие против Норвегии» (Bernh Larsen Holding AS and Others v. Norway) от 14 марта 2013 г., жалоба № 24117/08). Кроме того, Европейский Суд отмечает, что хранение данных, относящихся к «частной жизни» отдельного лица, является вмешательством публичных властей в осуществление им своих прав для целей статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аманн против Швейцарии») независимо от того, кто является владельцем носителя, на котором информация хранится (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Ламбер против Франции» (Lambert v. France) от 24 августа 1998 г., § 21, Reports of Judgments and Decisions 1998-V, а также Постановление Европейского Суда по делу «Валентино Акатриней против Румынии» (Valentino Acatrinei v. Romania) от 25 июня 2013 г., жалоба № 18540/04, § 53). В частности, хранение и предоставление информации, относящейся к частной жизни, в совокупности с отказом предоставить возможность опровергнуть ее составляют вмешательство публичных властей в осуществление заявителем своих прав в соответствии со статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Леандер против Швеции» (Leander v. Sweden) от 26 марта 1987 г., § 48, Series A, № 116, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «I. против Финляндии» о раскрытии и обработке информации, касающейся «частной жизни», рассмотренное в контексте позитивных обязательств государства).
54. Отсюда следует, что заявитель (M.N.) в настоящем деле столкнулся с вмешательством публичных властей в осуществление его права на уважение его частной жизни и переписки. Европейский Суд считает, что сам факт того, что согласно законодательству Сан-Марино термин «изъятие» может относиться к простому копированию данных, не меняет этого вывода. Нельзя отрицать, что копирование является способом приобретения и поэтому изъятия данных независимо от того, что исходный носитель может оставаться на месте. Кроме того, копирование в настоящем деле повлекло за собой немедленное и независимое хранение властями данных, о которых идет речь.
55. В заключение в настоящем деле изъятие в смысле копирования банковских данных (извлеченных из банковских выписок, чеков, фидуциарных распоряжений и электронных писем), которые Европейский Суд рассматривает в качестве подпадающих под понятия как «частная жизнь», так и «корреспонденция», и последующее хранение властями этих данных составляют вмешательство публичных властей в осуществление заявителем своих прав для целей статьи 8 Конвенции. Следовательно, указанное положение Конвенции применимо в настоящем деле.
56. Принимая во внимание, что рассмотрение вопроса об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты было объединено с рассмотрением дела по существу (см. § 30 настоящего Постановления), Европейский Суд считает, что данная жалоба поднимает сложные вопросы факта и права, которые не могут быть разрешены на данном этапе в рамках рассмотрения жалобы, но требуют рассмотрения по существу. Соответственно, жалоба не может быть объявлена явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд далее приходит к выводу, что отсутствуют какие-либо иные основания для объявления жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу в отношении M.N., и поэтому объявляет ее приемлемой для рассмотрения по существу.
57. Заявитель (M.N.) отметил, что законодательство Сан-Марино конкретно предусматривает право на неприкосновенность частной жизни в отношении документов, имеющихся у банка в результате договорных отношений. Таким образом, данная примененная мера властей нарушила закон. Более того, учитывая неопределенность и широту экзекватуры, нельзя сказать, что эта мера властей была точной и предсказуемой, и в любом случае она не была соразмерной и не преследовала законную цель. По причинам, указанным ниже, утверждаемым в свете статьи 6 Конвенции, она не имела каких-либо процессуальных гарантий, и до настоящего времени заявитель не знал, какие документы были получены судебными органами Сан-Марино и переданы властям Италии.
58. Заявитель отметил, что экзекватура, составленная комиссариатом, наделила следственные органы фактически неограниченными полномочиями для того, чтобы определять, какие документы должны быть изъяты, независимо от оценки реальной необходимости получить эти документы для следственных целей в связи с поступившим запросом. Он конкретно сослался на формулировки распоряжения, считая их особенно неограниченными и широкими (см. § 9 настоящего Постановления) и тем самым непредсказуемыми, особенно в свете его права по внутригосударственному законодательству на защиту конфиденциальности банковской документации. Это было тем более верно в отсутствие его предварительного согласия и абсолютного отсутствия процессуальных гарантий, вытекающих из отказа внутригосударственных судов оценить его требование, поскольку у него не было процессуальной правоспособности (как разъяснено ниже).
59. Заявитель полагал, что вмешательство не было пропорциональным, так как не было насущной необходимости всеобщего интереса в оправдании изъятия. Он считал, что общая потребность в сотрудничестве с властям Италии не может оправдать обширные изъятия, которые выходят за рамки следственных действий в отношении названных лиц. Аналогичным образом универсальная необходимость в уголовном преследовании за преступление не делает меру властей законной в отношении лиц, не участвовавших в правонарушениях, расследование которых проводилось и которые касались документов, совершенно не имевших отношения к тому, чтобы продемонстрировать, были ли обоснованными обвинения против тех, кто фактически являлся фигурантом расследования. В результате принятия меры властей и опубликования его имени в прессе заявитель утверждал, что наступили серьезные последствия для его репутации и имиджа.
60. Заявитель утверждал, что решения внутригосударственных судов, касающиеся его обжалования экзекватуры, были слишком формальными и отказывающими ему в доступе к правосудию. Он отметил, что статья 30 Закона № 104/09 признает право каждого лица, которому вручается копия экзекватуры, предписывающей применение принудительных мер, подавать жалобу в суды по уголовным делам. Тем не менее внутригосударственные суды постановили, что заявитель не обладает процессуальной правоспособностью осуществлять это, несмотря на его отношение к выполняемой деятельности, поскольку он не является «заинтересованным лицом». Внутригосударственные суды отметили, что государство разделяет их общую интерпретацию закона, исходя из того аргумента, что разрешение такого доступа поставило бы под угрозу эффективность международных судебных поручений. Отсюда следует, что с дозволения государства действовал полный запрет на оспаривание экзекватуры для заявителя и лиц в его положении. Заявитель отметил, что Европейский Суд уже отрицал в принципе правомерность общего исключения из компетенции суда рассматривать определенные споры. Он ссылался при этом на Постановление Европейского Суда по делу «Приход греко-католической церкви „Самбата Бихор“ против Румынии» ( Sâmbata Bihor Greco-Catholic Parish v. Romania) (от 12 января 2010 г., жалоба № 48107/99) и Постановление Европейского Суда по делу «Василеску против Румынии» (Vasilescu v. Romania) (от 22 мая 1998 г., Reports 1998-III). Заявитель подчеркнул, что в настоящем деле запрет был всеобщим, так как судебное толкование не допускает какой-либо оценки масштабов воздействия этой меры властей на индивидуальное положение заявителя (или любого другого лица), несмотря на то, что распоряжение касалось различных документов для разных людей.
61. Заявитель отметил, что, даже если предположить, что толкование внутригосударственного права судами страны было правильным, то такое ограничение его права на суд не может считаться соразмерным, и у него не было законной цели. Он считал, что не имелось каких-либо соображений всеобщего интереса, поскольку даже необходимость не препятствовать или необоснованно задерживать исполнение международных судебных поручений (на которую ссылались власти государство-ответчик) не может оправдать абсолютное и безусловное ограничение права жаловаться тех лиц, которые также пострадали от последствий примененных мер принуждения. Это было тем более верно, учитывая, что лица, которые были реально обвиняемыми по уголовному делу, имели право оспорить данное распоряжение.
62. В отношении средства гражданско-правовой защиты, на которое ссылались власти государства-ответчика, заявитель указал, что судья по гражданским делам некомпетентен оценивать законность экзекватуры и предписывать соответствующие меры правовой защиты, следовательно, оставив его лишенным вообще какой-либо судебной защиты в этом отношении (см. § 28 настоящего Постановления).
(b) Доводы властей государства-ответчика
63. Власти государства-ответчика утверждали, что конфиденциальность банковских и фидуциарных отношений (пункт «a» части пятой статьи 36 Закона № 165/2005) не может быть применена в настоящем деле, так как банковская тайна (понимаемая как обязательство банка соблюдать конфиденциальность, сделанное обязательным на практике, постоянно соблюдаемой во взаимоотношениях с клиентами) не применяется в отношении судебного органа, а именно следственного судьи в уголовном судопроизводстве, учитывая интересы борьбы с преступностью. Последние интересы допускают наличие широких следственных полномочий и ограничение обжалования секретности.
64. Власти государства-ответчика указали, что мера властей, примененная к заявителю, была предусмотрена законом, а именно частью второй статьи 2 Закона № 104/09, который устанавливает, что запросы, касающиеся уголовных дел, направленные на обеспечение следственных действий или передачи доказательств, материалов дел или документов, могут быть предметом международных судебных поручений. Внутригосударственная судебная практика (постановление апелляционного судьи от 3 июня 1988, дело № 392/1998) также предусматривает, что распоряжения о принудительном сборе доказательств путем обысков и изъятий могут также выноситься в отношении лиц, против которых не проводится расследование, и которые, даже если они невиновны, подлежат мерам правосудия в тех случаях, когда предметы относятся к расследованию или обвинению других лиц. В соответствии с вышеизложенным должна быть установлена связь между преступлением и вещью, но не с лицом, поскольку идентификация преступника не является основополагающим моментом для принятия мер.
65. Власти государства-ответчика отметили, что изъятие для целей доказывания является постоянно используемым методом дознания, предусмотренным законом, часто применяемым и о котором сообщается посредством обоснованного уведомления.
66. Власти государства-ответчика считали, что данные меры властей направлены для уголовного преследования за преступления, вызывающие социально вредные явления, при особом внимании борьбе с отмыванием денег и преступными сговорами. Эти меры властей были, таким образом, необходимы, чтобы гарантировать экономическое благосостояние страны и предотвращать беспорядки и преступления, а также для защиты прав и свобод других лиц.
67. Власти государства-ответчика далее отметили, что в целом для запрашиваемого государства исполнение международного судебного поручения является в большинстве случаев обязательным. Полномочия судьи запрашиваемого государства, в данном случае Сан-Марино, более ограничены, чем полномочия запрашивающего органа, поскольку первый может только констатировать, что условия, предусмотренные законом, были выполнены. Кроме того, судья запрашиваемого государства не несет ответственности за выяснение условий, в пределах которых изъятые документы могут быть использованы по уголовному делу в запрашивающем государстве, и заявители должны были бы обжаловать любое подобное использование в судах запрашивающего государства. Однако власти государства-ответчика отмечали, что при вынесении распоряжения комиссариат ограничил использование изымаемых документов, указав, что информация не могла быть использована для целей, отличных от уголовного преследования за преступления, предусмотренные нормой закона, определенной в решении о принятии международных судебных поручений, тем самым предотвращая причинение вреда третьим лицам, не связанным с преступлениями.
68. Власти государства-ответчика утверждали, что средства правовой защиты, которых добивается заявитель, не являются надлежащими средствами правовой защиты в соответствии с внутригосударственным законодательством, поэтому они были обоснованно отклонены судами. Однако заявитель может адекватно представить свои мнения, чтобы заявить о своих правах, и, следовательно, его право на доступ к суду не было нарушено. Власти государства-ответчика полагали, что решения внутригосударственных судов не были основаны на ограничительном толковании закона или действующих процессуальных правил. Наоборот, эти решения были основаны на последовательном и разумном толковании отсылочных норм, а именно Закона № 104/2009 и статей 187 и 56 Уголовно-процессуального кодекса Сан-Марино. В судебной практике по уголовным делам последние толкуются как позволяющие только обвиняемым, прокурору, гражданскому истцу подавать жалобы и с конкретной ссылкой на изъятия — также третьим лицам, подлежащим действию превентивной меры властей (sic. <*>). Указывая на часть третью статьи 30 Закона № 104/2009 относительно международных судебных поручений, которая определяет, что любая жалоба, предусмотренная внутригосударственным законодательством в отношении экзекватур, устанавливающих меры принуждения, должна быть разрешена, власти государства-ответчика отмечали, что термин «заинтересованные лица» непременно должен быть интерпретирован как «стороны, вовлеченные в соответствии с законодательством о жалобах, предусмотренных внутригосударственным законодательством», и власти государства-ответчика подчеркнули, что специальное законодательство о международных судебных поручениях не вносило особых и специальных средств, регламентируемых определенными правилами. Наоборот, законодательством установлено, что существующие средства правовой защиты должны быть использованы для этой цели, и оно описывает конкретные правила процедуры, которые должны применяться для подобных средств правовой защиты. Власти государства-ответчика предоставили два внутригосударственных судебных акта в том же контексте, касающихся тех же судебных поручений от 2011 г. (решения судьи по уголовным делам третьей инстанции от 2 марта и 5 июля 2011 г.), которые подтвердили, что Закон № 104/09 не предназначался для того, чтобы ввести систему разовых средств правовой защиты в отношении принудительных мер в рамках судебных поручений, а просто ссылался на систему средств правовой защиты, уже предусмотренных в Уголовно-процессуальном кодексе, которые были доступны лишь для участвующих в деле сторон.
<*> Так в тексте оригинала (примеч. редактора).
69. Власти государства-ответчика пояснили, что законом предусмотрен доступ к суду (посредством дела, возбужденного заявителем) затронутым производством лицам, то есть лицам, находящимся под следствием, равно как и владельцам активов. Власти государства-ответчика считали, что распространение такого средства правовой защиты на третьи стороны, как заявитель, подорвет процесс исполнения международных судебных поручений, поскольку это усложнит рассмотрение дел, которое должно быть быстрым. Отсюда следует, что любые ограничения, которые не позволяют заявителю воспользоваться данным видом процедуры, преследуют законную цель, а именно необходимость действовать оперативно для надлежащего отправления правосудия, и оно соразмерно с учетом преследуемой цели, а именно необходимости уголовного преследования за тяжкие преступления.
70. Власти государства-ответчика далее указали, что заявитель мог бы возбудить гражданское дело у обычного судьи по гражданским делам, оспаривая изъятие в отношении него и требуя выплаты компенсации за любой возможный ущерб (см. § 26 настоящего Постановления).
71. Европейский Суд вновь напоминает, что вмешательство нарушает статью 8 Конвенции, если только оно не «предусмотрено Законом», не преследует одну или более законных целей, упомянутых в пункте 2 этой статьи, и не является, кроме того, «необходимым в демократическом обществе» для достижения этих целей (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аманн против Швейцарии», § 71).
72. Европейский Суд обращает внимание на свою сложившуюся прецедентную практику, согласно которой выражение «предусмотрено Законом» не только требует, чтобы оспариваемая мера властей имела определенную основу во внутригосударственном законодательстве, но также относилась к качеству рассматриваемого закона, требуя, чтобы он был доступен для заинтересованного лица и предсказуем по своим последствиям (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аманн против Швейцарии», § 50).
73. Европейский Суд последовательно придерживается того мнения, что Договаривающиеся Государства обладают определенной свободой усмотрения в оценке необходимости вмешательства, но она идет рядом с надзором со стороны Европейского Суда. Исключения, предусмотренные в пункте 2 статьи 8 Конвенции, должны толковаться узко, и необходимость их применения в каждом конкретном деле должна быть убедительно доказана (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кремье против Франции», § 38, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 34). Кроме того, при рассмотрении вопроса о необходимости вмешательства Европейский Суд должен удостовериться в том, что существовали достаточные и адекватные гарантии против произвола (см. выше, а также Постановление Европейского Суда по делу «Матерон против Франции» (Matheron v. France) (от 29 марта 2005 г., жалоба № 57752/00, § 35), включая возможность эффективного контроля за рассматриваемой мерой (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ламбер против Франции», § 34, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 43, а также Постановление Европейского Суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., § 50, 54 и 55, Series A, № 28).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
74. Европейский Суд считает, что вмешательство в настоящем деле предписано законом, а именно статьей 29 двусторонней Конвенции 1939 года о дружбе и добрососедстве между Италией и Сан-Марино и Законом № 104/2009 в сочетании со статьей 36 Закона № 165/05, которая предусматривает исключение из права на банковскую тайну именно в контексте мер, принимаемых органами судебной власти в уголовном судопроизводстве. Тот факт, что эти меры властей могут быть применены к третьим лицам, не являющимся стороной уголовного судопроизводства, проявился также в соответствующих статьях Уголовно-процессуального кодекса (см. § 22 настоящего Постановления), как это также подтверждается внутригосударственной судебной практикой еще в 1988 году, более чем за два десятилетия до того, как на заявителя повлияла такая мера властей, и в этом свете нельзя сказать, что закон и его применение не были предсказуемыми. Что же касается пределов действия распоряжения, то Европейский Суд считает, что этот вопрос уместнее решать в рамках своей оценки необходимости данной меры властей.
75. Европейский Суд далее считает, что рассматриваемая мера властей преследовала различные законные цели, а именно предотвращение преступлений, защиту прав и свобод других лиц, а также экономическое благосостояние страны.
76. Остается определить, была ли мера властей, как она была применена к заявителю, необходимой в демократическом обществе, и, в частности, сопровождалась ли она соответствующими процессуальными гарантиями.
77. Европейский Суд прежде всего отмечает широкую сферу действия распоряжения-экзекватуры комиссариата, что также сказалось на заявителе, гражданине, не являющемся фигурантом ведущегося расследования, в отношении которого были составлены судебные поручения и не было выдвинуто четких подозрений (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 43). Европейский Суд отмечает, что, несмотря на решение судебного органа, власти государства-ответчика признали, что комиссариат имел ограниченные полномочия в вынесении распоряжения. Действительно, комиссариат не мог или в любом случае не смог дать какую-либо оценку необходимости в таком широком диапазоне распоряжения, или его влияния на многочисленных третьих лиц, в том числе на заявителя, который был посторонним по отношению к уголовному делу.
78. Европейский Суд должен далее определить, был ли заявителю доступен «эффективный контроль» для обжалования меры властей, которой он подвергся (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ламбер против Франции», § 34), и поэтому после осуществления распоряжения имел ли заявитель в наличии какие-либо средства для его проверки в отношении него (см. также mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 43, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Класс и другие против Германии», § 50, 54 и 55, Series A, № 28).
79. Европейский Суд отмечает, что заявителю, как и другим лицам в его положении, стало официально известно об экзекватуре и ее реализации только после уведомления, которое было предписано 26 апреля 2010 г. (см. § 10 настоящего Постановления) и которое было вручено ему только 24 января 2011 г., то есть более чем через год после того, как мера властей была предписана. Впоследствии заявитель возбудил дело, обжалуя экзекватуру. Это дело, однако, не было рассмотрено по существу, при том, что внутригосударственные суды сочли, что заявитель не обладает процессуальной правоспособностью оспаривать меру властей, так как он не является «заинтересованным лицом».
80. Европейский Суд отмечает, что нет каких-либо непосредственных причин, почему термин «заинтересованные лица» в статье 30.3 Закона № 104/2009 следует толковать как относящийся исключительно к лицам, затронутым распоряжением, как лицам, обвиненным в преступлениях, и владельцам банковских и фидуциарных институтов/учреждений, но не к заявителю, который также был затронут этой мерой. Европейский Суд хотел бы напомнить, что в его задачи не входит подмена собой внутригосударственных судов. В первую очередь внутригосударственные органы, особенно судебные, должны решать проблемы толкования национального законодательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ангел против Италии» (Anghel v. Italy) от 25 июня 2013 г., жалоба № 5968/09, § 82). Роль Европейского Суда сводится к установлению того, являются ли последствия такого толкования совместимыми с положениями Конвенции (см. в контексте статьи 6 Конвенции, inter alia, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии» (Waite and Kennedy v. Germany), жалоба № 26083/94, § 54, ECHR 1999-I, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Приход греко-католической церкви „Самбата Бихор“ против Румынии», § 64. Европейский Суд отмечает, что власти государства-ответчика поддержали толкование внутригосударственных судов. Отсюда следует, что не оспаривается, что процедура, к которой пытался прибегнуть заявитель, была фактически недоступна для него. Европейский Суд также напоминает, что требования заявителя относительно конституционной легитимности такого решения были также отклонены из-за отсутствия процессуальной правоспособности. Европейский Суд вновь заявляет, что возбуждение дела само по себе не удовлетворяет всем требованиям принципа доступа к суду в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Сухорубченко против Российской Федерации» (Sukhorubchenko v. Russia) от 10 февраля 2005 г., жалоба № 69315/01 <*>, § 43), из этого следует, что, несмотря на доводы властей государства-ответчика, факт того, что заявитель возбудил это дело, которое было затем отклонено ввиду отсутствия процессуальной правоспособности, сам по себе не удовлетворяет требованию эффективного контроля в значении статьи 8 Конвенции.
<*> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» № I/2005 (примеч. редактора).
81. Постольку поскольку власти государства-ответчика предположили, что заявитель мог бы прибегнуть к обычному средству гражданско-правовой защиты, Европейский Суд отмечает, что они не доказали с помощью примеров или эффективной и обоснованной аргументации, что подобное средство правовой защиты могло бы включать рассмотрение жалоб заявителя на экзекватуру в порядке своевременной процедуры или что с помощью этого средства можно было при необходимости отменить указанное распоряжение или его последствия в отношении заявителя. Аналогичным образом, хотя Конвенция инкорпорирована в законодательство Сан-Марино и применяется непосредственно в Сан-Марино, власти государства-ответчика не представили ни одного примера тяжущегося в суде субъекта, успешно применившего положения Конвенции при обращении к местному органу власти в целях заглаживания причиненного ему вреда в аналогичных обстоятельствах. Кроме того, непонятно, и власти государства-ответчика это не объяснили, какой процедуре надлежало бы следовать, и какие были бы правовые последствия такой жалобы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рачевы против Болгарии» (Rachevi v. Bulgaria) от 23 сентября 2004 г., жалоба № 47877/99, § 64). Европейский Суд считает, что власти государства-ответчика обычно должны иллюстрировать практическую эффективность средства правовой защиты примерами из внутригосударственной судебной практики, но Европейский Суд готов признать, что это может быть сложно в маленьких странах, таких как в настоящем деле, в которых количество дел определенного рода может быть меньше, чем в более крупных странах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аден Ахмеда против Мальты» (Aden Ahmed v. Malta) от 23 июля 2013 г., жалоба № 55352/12, § 63). Однако в настоящем деле от экзекватуры пострадали более тысячи человек (см. § 10 настоящего Постановления), и власти государства-ответчика не привели хотя бы один пример средства правовой защиты, к которому прибегло бы любое из затрагиваемых лиц в положении заявителя. В любом случае Европейский Суд уже постановил, что иск о возмещении ущерба против государства в деле в обычных судах явно отличается от заявления о проведении судебной проверки законности меры властей и не следует с ним путать такой иск. Соответственно, это не было бы средством правовой защиты, способным обеспечить достижение поставленной заявителем задачи — аннулировать оспариваемые обыск и изъятие или их последствия, и, следовательно, оно не может рассматриваться как «эффективная проверка» для целей статьи 8 Конвенции (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 48, а также Постановление Европейского Суда по делу «Прутеану против Румынии (Pruteanu v. Romania) от 3 февраля 2015 г., жалоба № 30181/05, § 55).»
82. Европейский Суд далее отмечает, что какие-либо другие процедуры, как представляется, не были доступны заявителю. Внутригосударственные суды не направляли его по другому юридическому пути, и действительно судья по рассмотрению жалоб по уголовным делам заявил, что ходатайства, доступные в соответствии с законом, были исчерпаны (см. § 13 настоящего Постановления).
83. Наконец, Европейский Суд подчеркивает, что в обстоятельствах настоящего дела заявитель, который не являлся обвиняемым в первоначальном уголовном деле, находился в весьма невыгодном положении в защите своих прав по сравнению с обвиняемым или владельцем банковским или фидуциарным учреждением, подлежащим экзекватуре (и которые были вправе оспорить ее), в результате чего заявитель не пользуется эффективной защитой внутригосударственного законодательства. Таким образом, Европейский Суд находит, что, несмотря на широкий масштаб меры властей, которая была применена широко и в отношении всех банковских и фидуциарных учреждений в Сан-Марино, заявителю не был доступен «эффективный контроль», на который граждане имеют право в условиях верховенства права и который был бы способен ограничить вмешательство властей, о котором идет речь, тем, что является «необходимым в демократическом обществе».
84. В свете вышесказанного Европейский Суд считает, что по делу не возникает отдельных вопросов по статьям 6 и 13 Конвенции в связи с этой частью жалобы, которая уже была рассмотрена в свете статьи 8 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ксавье Да Сильвейра против Франции», § 50).
85. Следовательно, по делу имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции, и возражение властей государства-ответчика относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты должно быть отклонено.
86. Заявители также жаловались на то, что отсутствие оценки внутригосударственных судов их жалоб относительно правомерности толкования закона относительно прав, провозглашенных в Декларации Сан-Марино и Конвенции, вновь означал отказ им в доступе к суду. При этом они ссылались на статью 6 Конвенции, которая в соответствующих частях гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
87. Заявители утверждали, что произвольные решения внутригосударственных судов не рассматривать их жалобу по поводу конституционной легитимности закона (исходя из того, что конституционный вопрос может быть поднят в ходе ведущегося производства при условии, что первоначальное производство должно быть правомерно возбуждено), были сопоставимы с решением национального суда не направлять дело в другой суд, дело, которое согласно прецедентной практике по применению Конвенции подняло вопрос в соответствии с Конвенцией в случае, если такое решение было произвольным или необоснованным. Это, по их мнению, вылилось в еще один отказ в доступе к суду в связи с данным вопросом. Заявители также сочли, что не было выдвинуто достаточных оснований для этого отказа, тем самым решение было произвольным и не в полной мере мотивированным в отличие от ситуации по делу «Нестасе-Силивестру против Румынии» ( Nãstase — Silivestru v. Romania) (Постановление Европейского Суда от 4 октября 2007 г., жалоба № 74785/01). Заявители далее утверждали, что апелляционный судья даже не разрешил им воспользоваться 20-дневным сроком для представления доводов по данному вопросу, как это предусмотрено законом (часть четвертая статьи 13 Закона № 55/2003), установив, что такое действие было невозможно в отсутствие текущего производства по делу, вывод, который заявители сочли неуместным, учитывая, что их жалоба была именно на отсутствие доступа к суду в результате толкования законов, конституционная легитимность которых была поставлена под сомнение. Решение по конституционной легитимности было еще более актуальным с учетом того, что не представлялось, что этот вопрос был когда-либо предметом рассмотрения конституционным судом (а именно il Collegio Garante della Costituzionalita delle Norme (Коллегия гарантий конституционности норм)) или судьей по уголовным делам третьей инстанции.
88. Власти государства-ответчика указали, что S.G., I.R. и C.R. представили свои жалобы несвоевременно.
89. Что касается существа жалобы, власти государства-ответчика отметили, что в отношении утверждений M.N. о конституционной легитимности решения внутригосударственных судов, отклоняющие соответствующие ходатайства об оценке, следует считать полностью оправданными, учитывая контекст, в котором они были представлены. Согласно интерпретации властями государства-ответчика прецедентной практики Европейского Суда оценка в ходе производства по делу, касающаяся конституционной законности, не является абсолютно необходимой, за исключением особых обстоятельств, например, когда произвольный отказ сделал бы основное производство несправедливым. Однако в настоящем деле отказ начать процедуру оценки конституционной легитимности нельзя считать произвольным, так как он был оправдан на основании отсутствия у заявителя права на предъявление иска в деле в нижестоящем суде. Власти государства-ответчика сочли, что отказ судей Сан-Марино по уголовным делам, основанный на таких важных соображениях, отвечал также требованиям соответствующего прецедентного права, а также судебным постановлениям, упомянутым заявителями, поскольку последние ссылались на внутригосударственные дела, в которых отсутствовали сомнения в праве заявителя в отношении основного производства.
90. Наконец, власти государства-ответчика не согласились с доводами заявителя, так как они считали, что государство вправе ограничить возможность конституционной оценки путем отклонения явно необоснованных, необычных или неприемлемых жалоб.
91. Европейский Суд отмечает, что по делу не оспаривалось, что какое-либо дополнительное средство правовой защиты не было доступно в контексте данной жалобы.
92. Европейский Суд далее отмечает, что S.G., I.R. и C.R. стало известно, что у них не было доступа к суду, чтобы заявить о своих конституционных требованиях, и этого доступа они были лишены решением судьи по уголовным делам третьей инстанции, отклонившим их ходатайство о проверке конституционной легитимности Закона № 104/2009 в интерпретации внутригосударственных судов (см. § 16 настоящего Постановления). Таким образом, шестимесячный срок, упомянутый в пункте 1 статьи 35 Конвенции, должен отсчитываться с момента вынесения этого решения, которое было зарегистрировано в канцелярии 29 июля 2011 г. и вручено S.G., I.R и C.R. 3 августа 2011 г.
93. Отсюда следует, что возражение властей государства-ответчика относительно жалобы S.G., I.R. и C.R. в отношении доступа к суду, чтобы заявить о своих конституционных требованиях удовлетворяется, следовательно, жалобы S.G., I.R. и C.R., поданные 26 апреля 2012 г., являются неприемлемыми для рассмотрения по существу ввиду несоблюдения правила о шестимесячном сроке для обращения в Европейский Суд с жалобой, изложенного в пункте 1 статьи 35 Конвенции, и отклоняются согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции.
94. Что касается жалобы, поданной M.N., то Европейский Суд отмечает, что эта жалоба связана с рассмотренной выше и поэтому также должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
95. Принимая во внимание вывод, относящийся к статье 8 Конвенции, что касается отсутствия процессуальных гарантий для обжалования меры властей, о которой идет речь по делу (см. § 85 настоящего Постановления), Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость рассматривать, было ли в данном деле допущено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, касающееся доступа заявителей к суду, чтобы поднять вопрос о конституционной легитимности закона.
96. Наконец, заявители также жаловались со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции в сочетании с подпунктом «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции на то, что они были лишены справедливого судебного разбирательства, им отказали в процессуальном праве обжаловать распоряжение комиссариата. Они считали, что статья 6 Конвенции в ее уголовно-процессуальном значении также должна применяться к настоящему делу, поскольку в прецедентной практике Европейского Суда было установлено, что статья 6 Конвенции начинает применяться с того момента, когда действиями властей было затронуто положение лица. Этот критерий был соблюден в их деле, учитывая, что они были затронуты мерой властей, несмотря на то, что они не находились под следствием. Они утверждали, что сам акт властей был направлен на указание имен лиц, участвующих в деятельности компании «С.М.И. С.А.», независимо от их причастности к фактам, являющимся предметом международных судебных поручений. Действительно, в решении комиссариата было четко указано, что сделки компании «С.М.И. С.А.» наводили на мысль, что заинтересованные лица (заявители приняли это и на свой счет) пытались избежать проверок, направленных на выявление отмывания денег, служащих сигналом о сомнительном происхождении правовых титулов (titoli). Аналогично в последующем решении комиссариата указывалось, что расследование может повлиять на третьи стороны, обвинение которым не предъявлялось. Поэтому заявители утверждали, что комиссариат был нацелен на получение в принудительном порядке информации, связанной с ними, таким образом обходя банковскую тайну с целью в итоге обвинить других лиц. Они утверждали, что возможность согласно законодательству Сан-Марино для судьи разрешить использование таких документов для целей, не относящихся к предмету международного судебного поручения, означала, что дело против заявителей может быть возбуждено на основании этих документов, что противоречит их праву на презумпцию невиновности и праву не свидетельствовать против самого себя при том, что им отказали в каких-либо процессуальных гарантиях. Заявители при этом ссылались на Постановление Европейского Суда по делу «Функе против Франции» (Funke v. France) от 25 февраля 1993 г., Series A, № 256-A, а также на Постановление Европейского Суда по делу «J.B. против Швейцарии» (J.B. v. Switzerland), жалоба № 31827/96, ECHR 2001-III).
97. Европейский Суд отмечает, что статья 6 Конвенции в ее уголовно-процессуальном значении начинает применяться с момента, когда на лицо влияет расследование, однако вопрос о том, отвечает или нет производство по делу требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции, может быть разрешен только путем анализа производства в целом, то есть после его завершения (см., например, Решение Европейского Суда по жалобе «Арриго и Велла против Мальты» (Arrigo and Vella v. Malta) от 10 мая 2005 г., жалоба № 6569/04).
98. В настоящем деле на сегодняшний день отсутствуют свидетельства тому, что в отношении заявителей в Сан-Марино было возбуждено уголовное дело, или даже рассматривается данная возможность. Жалоба, таким образом, преждевременна и, следовательно, на основании пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции неприемлема для рассмотрения по существу вследствие неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.
99. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
100. Заявители требовали 1 000 000 евро в качестве компенсации морального вреда в связи с сохраняющейся тревогой, стрессом, беспомощностью и глубоким разочарованием, которые они испытывают, учитывая, что они до сих пор не знают, какие конфиденциальные данные были получены властями Сан-Марино и как они будут использованы. Они также ссылались на последствия ситуации для их личной жизни и деловой активности.
101. Власти государства-ответчика указали, что любое нарушение в настоящем деле не причинило ощутимого ущерба. Они отметили, что внутригосударственные суды ограниченно использовали документы, которые были всего лишь скопированы, и в отсутствие каких-либо особенно инвазивных действий в отношении потерпевших вывод о наличии факта нарушения будет достаточен в качестве справедливой компенсации. Было также ясно, что требование заявителей не только неразумно и необоснованно, но и избыточно в свете практики присуждения компенсаций Европейским Судом.
102. Европейский Суд отмечает, что он признал нарушение статьи 8 Конвенции исключительно в отношении M.N. Оценивая обстоятельства дела на основе принципа справедливости, он присуждает заявителю M.N. 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
103. Заявители коллективно требовали 63 992 евро 40 центов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах, а именно 60 902 евро 40 центов, включая налог на добавленную стоимость и оплату работы Л. Молинаро, и сумму в размере 3 090 евро, подлежащую выплате другому адвокату за представительство во внутригосударственных судах (согласно предоставленным счетам). Заявители далее требовали 304 764 евро 6 центов в качестве возмещения адвокатского вознаграждения за представительство их интересов в Европейском Суде: 120 099 евро 33 центов каждому из двух адвокатов, представлявших их, плюс налог на добавленную стоимость и цену за действие. Заявители указали, что данные суммы были рассчитаны на основе тарифа, предусмотренного в Таблице «A» министерского постановления № 55 от 10 марта 2014 г. Из этих сумм заявители уже выплатили A. Саккучи предварительную сумму в размере 24 000 евро плюс НДС и цену за действие, что составляет 30 284 евро 80 центов.
104. Власти государства-ответчика указали, что взыскиваются только фактически понесенные расходы. Документы, представленные заявителями, показывают, что только относительно небольшая часть средств была выплачена, и ничто не свидетельствует, что заявители связаны договорным обязательством оплатить любые дополнительные суммы. Не был представлен счет-фактура в отношении третьего адвоката, заявители просто предоставили копию чека на выплаченную ему сумму. Что еще более важно, счета, предоставленные законными представителями, не указывали в каком-либо точном или подробном виде, как были понесены расходы. Наконец, требуемые суммы адвокатского вознаграждения были неразумны и удваивались в связи с тем, что два отдельных адвоката выставляли счета за идентичные профессиональные услуги без какого-либо обоснования или объяснения.
105. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что жалоба в отношении S.G, C.R. и I.R. была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу, поэтому подлежат оплате только расходы в отношении M.N. Кроме того, в этой связи следует отметить, что только одни жалобы M.N. привели к установлению нарушения, в оставшейся части жалоба была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу.
106. Европейский Суд считает, что счета-фактуры, представленные в отношении разбирательств на внутригосударственном уровне, не отражают требуемых заявителями сумм. В любом случае учитывая, что взыскание производится исключительно в отношении M.N., Европейский Суд отмечает, что существует только один счет-фактура, выставленный на его имя, на сумму 10 225 евро 60 центов, включая налог. Что касается производства по делу в Европейском Суде, то Европейский Суд указывает: сумма счетов-фактур, касающихся предварительных выплат от имени M.N., составляет 15 121 евро 60 центов, включая налог (10 067 евро 20 центов + 2 516 евро 80 центов + 2 537 евро 60 центов). В обоих случаях доказательств оплаты не поступало. Европейский Суд далее подчеркивает, что гонорары адвокатов были рассчитаны по стоимости дела в диапазоне от 4 000 000 до 8 000 000 евро на основе завышенных жалоб на компенсацию морального вреда.
107. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом вышеизложенных соображений, имеющихся в его распоряжении документов и указанных критериев, Европейский Суд находит разумным присудить 15 000 евро в качестве компенсации судебных расходов по всем пунктам.
108. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил объединить рассмотрение возражения властей государства-ответчика относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты с рассмотрением дела по существу и отклонил это возражение;
-
объявил части жалобы, поданной M.N. со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции и статью 8 Конвенции и в совокупности со статьей 13 Конвенции по поводу обжалуемой меры властей, и на пункт 1 статьи 6 Конвенции в отношении доступа к суду для рассмотрения вопроса о конституционной легитимности толкования закона, примененного по его делу, приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что в отношении M.N. имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции и что по делу не возникает отдельного вопроса в контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 13 Конвенции в этой связи;
-
постановил, что по делу отсутствует необходимость рассматривать жалобу со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции в отношении M.N., касающейся доступа к суду для рассмотрения вопроса о конституционной легитимности толкования закона;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю M.N. следующие суммы:
(i) 3 000 евро (три тысячи евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 15 000 (пятнадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 7 июля 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →