Постановление ЕСПЧ от 01.10.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 01.10.2009. 27001/06. 01.10.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2700106
«Дело „Аманат Ильясова и другие (Amanat Ilyasova and others) против Российской Федерации“ (жалоба № 27001/06) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АМАНАТ ИЛЬЯСОВА И ДРУГИЕ (AMANAT ILYASOVA AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 27001/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 1 октября 2009 года)
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Аманат Ильясова и другие против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 сентября 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 27001/06, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданами Российской Федерации, перечисленными в пункте 5 настоящего Постановления (далее — заявители) 16 июня 2006 г.
2. Интересы заявителей представляли юристы фонда «Правовая инициатива по России» — неправительственной организации, действующей в Нидерландах и имеющей представительство в России. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. 4 июня 2008 г. Европейский суд решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции, Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
4. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу и применения правила 41 Регламента Суда. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявители проживают в с. Мескер-Юрт Шалинского района Чеченской Республики.
7. Первая и второй заявители — родители Мусы (также известен как Мусса) Хизировича Ильясова, 1980 года рождения. Третья заявительница состоит с последним в гражданском браке.
A. Задержание и последующее исчезновение Мусы Ильясова
1. Версия заявителей
8. В период, относящийся к обстоятельствам дела, Муса Ильясов и заявители проживали по адресу ул. Ленина, 91, в индивидуальном домовладении, состоящем из двух обособленных домов с общим двором. Владение было огорожено забором и имело общие ворота. Первая и второй заявители занимали один дом с примыкающим к нему продовольственным магазином, принадлежащим семье. Муса Ильясов и третья заявительница, которые поженились примерно в конце июня, по-видимому, в соответствии с местными обычаями, проживали во втором доме.
9. В ночь на 11 августа 2002 г. первая и второй заявители спали в своем доме, тогда как третья заявительница и Муса Ильясов находились в другом доме.
10. Между 4 и 5 часами утра группа вооруженных лиц прибыла к дому Ильясовых на двух БТР (бронетранспортерах) и двух серых автомобилях УАЗ («таблетка») <*> и остановилась у ворот. Свидетелем их прибытия являлась А., проживавшая по адресу ул. Ленина, 67, которая была разбужена шумом транспортных средств, проезжавших мимо ее дома. Услышав шум, А. вышла из дома и последовала за БТР и автомобилями УАЗ к дому заявителей. Когда она попыталась подойти, то увидела, что примерно 10 вооруженных лиц в камуфляжной форме и масках блокировали дом заявителей по периметру. Она предположила, что это военнослужащие. Они приказали ей немедленно удалиться, угрожая ей убийством в случае неповиновения; вследствие этого она возвратилась в дом. Большинство представителей группы вошли в продовольственный магазин, примыкавший к дому первой и второго заявителей. Лица вынесли коробки различных товаров, таких как сок, сигареты и куриные ножки.
<*> Европейский суд использует простонародное выражение, относящееся к модели повышенной проходимости УАЗ-452 и ее модификациям (прим. переводчика).
11. Тем временем несколько пришельцев вошли в дом первой и второго заявителей. Один из них направил на заявителей свои оружие и фонарь, и они увидели, что он носил камуфляжную форму и маску. Второй заявитель, служивший в армии, пришел к выводу о том, что пришельцы являлись российскими военнослужащими, поскольку говорили по-русски без акцента, носили камуфляжную форму, имели автоматы и обычное военное снаряжение. Второй заявитель не уточнил, каким было это снаряжение. Человек в маске предложил второму заявителю назвать себя. Второй заявитель назвал свое имя и предъявил удостоверение личности. Проверив их, вооруженный человек спросил второго заявителя, есть ли еще кто-то в доме. Второй заявитель ответил, что в нем находится его сын, и немедленно задал пришельцам вопрос о том, собираются ли они забрать его сына. Они заверили его в том, что не уведут его сына и что они явились только для проверки наличия мятежников в доме. Затем они быстро обыскали дом.
12. Тем временем несколько вооруженных лиц вошли в дом, где спали третья заявительница и Муса Ильясов. Вооруженные лица говорили по-русски. Они проверили документы Мусы Ильясова и изъяли их. Один из них заявил другому: «Это не тот. Это Муса Ильясов». Второй возразил: «И что? Разберемся позже». Они заковали Мусу Ильясова в наручники, надели наволочку на его голову и вывели на двор в нижнем белье. Когда третья заявительница пыталась возражать, пришельцы угрожали ей и предложили сохранять спокойствие. Всем заявителям было предложено оставаться в своих домах. В частности, пришелец, который оставался с первой и вторым заявителями, приказал им не покидать дом в течение последующих 15 минут и предупредил, что будет стоять в воротах и наблюдать за ними. Дверь дома была открытой, первая и второй заявители заметили два БТР у ворот. Третья заявительница видела БТР и машину УАЗ около дома. Она также видела Мусу Ильясова, которого военнослужащие вели в нижнем белье и с наволочкой на голове.
13. Муса Ильясов был посажен в один из автомобилей у ворот. Автомобили двинулись по основной гудермесской дороге в направлении перекрестка дорог на Мескер-Юрт и Аргун.
14. Когда БТР и автомобили УАЗ уехали, второй заявитель вышел на улицу. Примерно в то же время А. подошла к дому заявителей со своим мужем. Второй заявитель на своем автомобиле попытался ехать по следам, оставленным БТР и автомобилями УАЗ. Он прибыл на блокпост федеральных сил, расположенный у въезда в село, и спросил у военнослужащих, видели ли они конвой из нескольких БТР. Несмотря на наличие следов БТР, военнослужащие отрицали, что видели их. В тот же день А. и ее муж также прибыли на тот же блокпост. Она описала военнослужащим БТР и автомобили УАЗ, которые она видела, и спросила, в каком направлении они убыли, но военнослужащие отказались отвечать.
15. Своим представителям первая заявительница сообщила, что ее соседи видели автомобиль «Нива».
16. Заявители не имели известий о Мусе Ильясове после 11 августа 2002 г.
17. Как утверждает первая заявительница, через три дня после похищения Мусы Ильясова третья заявительница перенесла выкидыш. Заявители не представили доказательств этого.
18. В подтверждение своей версии событий заявители представили письменные показания первой заявительницы своим представителям от 16 августа 2005 г.; письменные показания второго заявителя своим представителям от 15 июня 2006 г.; письменные показания третьей заявительницы своим представителям от 16 августа 2005 г.; письменные показания А. от 15 июня 2006 г.; и рукописный план дома заявителей в Мескер-Юрте.
19. В своих показаниях от 16 августа 2005 г. первая заявительница характеризует третью заявительницу как «жену сына Хадижат Исмаиловну Дудаеву» и свою «невестку Хадижат».
2. Версия властей Российской Федерации
20. Власти Российской Федерации утверждали, что в ночь на 11 августа 2002 г. «неустановленные вооруженные лица в камуфляжной форме похитили Мусу Ильясова из его дома в селе Мескер-Юрт, улица Ленина, 91, и увезли в неизвестном направлении».
B. Розыск Мусы Ильясова и расследование его похищения
1. Версия заявителей
21. Поскольку день 11 августа 2002 г. был воскресным, 12 августа 2002 г. первая и второй заявители направились в г. Шали. Там они подали жалобу о похищении Мусы Ильясова в Шалинский районный отдел внутренних дел (РОВД) и Шалинскую районную прокуратуру («районная прокуратура»). Как утверждал второй заявитель, районная прокуратура официально зарегистрировала его жалобу. Заявители не представили копии этих документов.
22. В неустановленную дату районная прокуратура возбудила уголовное дело о похищении Мусы Ильясова на основании части 2 статьи 126 Уголовного кодекса (похищение человека при отягчающих обстоятельствах). Уголовному делу был присвоен номер 59232.
23. 5 сентября 2002 г. районная прокуратура признала второго заявителя потерпевшим по уголовному делу 59232 и уведомила его об этом в тот же день.
24. 10 сентября 2002 г. прокуратура Чеченской Республики («республиканская прокуратура») направила жалобу второго заявителя на похищение его сына в районную прокуратуру для рассмотрения по существу.
25. Письмами от 23 сентября 2002 г. республиканская прокуратура ответила первой и второму заявителям, что рассмотрела их жалобы от 27 августа 2002 г. по поводу похищения Мусы Ильясова. Заявители были уведомлены о том, что районная прокуратура расследует похищение их сына и проверит доводы заявителей в этой связи.
26. 29 октября 2002 г. первая заявительница написала письма министру внутренних дел Чеченской Республики и прокурору Чеченской Республики, подробно изложив обстоятельства похищения ее сына 11 августа 2002 г. Она сообщила, что он был похищен вооруженными военнослужащими российских федеральных сил в камуфляжной форме. Она указала, что сама видела БТР и УАЗ у своих ворот, что соседи также видели БТР и другой автомобиль УАЗ и, возможно, также БМП (боевую машину пехоты). Заявительница требовала расследования похищения Мусы Ильясова и допроса соседей об обстоятельствах происшествия.
27. 1 ноября 2002 г. республиканская прокуратура направила жалобу первой заявительницы на похищение ее сына в районную прокуратуру и дала указание «рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела в связи с похищением неустановленными вооруженными лицами Мусы Ильясова».
28. 5 ноября 2002 г. Министерство внутренних дел Чеченской Республики («МВД») направило просьбу первой заявительницы о содействии в розыске ее сына в РОВД для организации розыска.
29. 11 ноября 2002 г. республиканская прокуратура уведомила специального представителя Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике о том, что районная прокуратура расследует дело о похищении Мусы Ильясова.
30. 19 ноября 2002 г. республиканская прокуратура уведомила второго заявителя, что в неустановленную дату расследование уголовного дела № 59232 приостановлено, но оперативно-розыскные мероприятия, направленные на установление виновных, продолжаются.
31. Письмом от 28 ноября 2002 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу, что районная прокуратура расследует уголовное дело № 59232 и что неуточненные оперативно-розыскные мероприятия с целью установления местонахождения Мусы Ильясова продолжаются.
32. 29 ноября и 10 декабря 2002 г. первая заявительница вновь подала жалобы на похищение Мусы Ильясова в различные государственные органы, включая МВД Чеченской Республики. В своих письмах она подробно изложила обстоятельства похищения ее сына военнослужащими российских федеральных сил, которые прибыли на нескольких БТР и носили камуфляжную форму.
33. 9 января 2003 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что районная прокуратура расследует похищение ее сына.
34. Письмом от 5 февраля 2003 г. Шалинский РОВД уведомил первую заявительницу о том, что 19 сентября 2002 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело о похищении ее сына. В письме также указывалось, что следственные действия не привели к установлению местонахождения Мусы Ильясова; однако оперативно-розыскные мероприятия, направленные на раскрытие преступления, продолжаются.
35. 20 февраля 2003 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что районная прокуратура расследует уголовное дело № 59232, возбужденное в связи с похищением ее сына.
36. 5 апреля 2003 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск («военная прокуратура ОГВ») направила жалобу первой заявительницы о похищении сына в военную прокуратуру воинской части № 20116 для проверки.
37. 17 апреля 2003 г. республиканская прокуратура ответила на запрос первой заявительницы и уведомила ее о том, что районная прокуратура расследует уголовное дело № 59232, возбужденное в связи с похищением ее сына. Согласно письму, следствие получило информацию о специальных операциях, проводившихся в Мескер-Юрте в августе 2002 г., а также неуказанную информацию из Шалинского отдела Федеральной службы безопасности («Шалинский отдел ФСБ») и Шалинского военного коменданта. Однако все эти меры не привели к установлению местонахождения Мусы Ильясова. В письме также указывалось, что в неустановленную дату расследование уголовного дела было приостановлено в соответствии с пунктом 1 части 1 статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса, в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых.
38. 30 июля 2003 г. республиканская прокуратура направила просьбу первой заявительницы о содействии в розыске ее сына в районную прокуратуру для приобщения к материалам уголовного дела.
39. 1 августа 2003 г. военная прокуратура ОГВ уведомила первую заявительницу о том, что военная прокуратура воинской части № 20116 рассмотрела ее жалобу на похищение Мусы Ильясова, но не смогла установить его местонахождение или личность его похитителей. Первой заявительнице было предложено направлять дальнейшие запросы в районную прокуратуру, которая возбудила уголовное дело по факту похищения Мусы Ильясова 19 ноября 2002 г.
40. Письмами от 4 и 12 августа 2003 г. республиканская прокуратура ответила на запросы первой заявительницы и уведомила ее о том, что ее жалобы приобщены к уголовному делу № 59232 и что оперативные меры, направленные на установление местонахождения Мусы Ильясова, продолжаются.
41. 15 августа 2003 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что ее просьба о содействии в розыске ее сына рассмотрена. Согласно письму, расследованием уголовного дела № 59232, возбужденного 19 сентября 2002 г., не удалось установить местонахождение Мусы Ильясова и личность виновных. Соответственно, оно было приостановлено 19 ноября 2002 г. 15 августа 2003 г. республиканская прокуратура отменила это постановление на том основании, что уголовное расследование было неполным, и дала ряд неуточненных указаний следственному органу. Заявительница была уведомлена о том, что оперативно-розыскные меры, направленные на раскрытие преступления, продолжаются.
42. 15 августа 2003 г. Управление ФСБ по Чеченской Республике сообщило первой заявительнице, что ее жалоба на похищение Мусы Ильясова рассмотрена. В письме указывалось, что управление не задерживало его и что приняты неуказанные меры по установлению его местонахождения и личности похитителей. Согласно документу Муса Ильясов не подозревался в совершении преступлений.
43. Письмом от 11 сентября 2003 г. МВД направило просьбу первой заявительницы о содействии в розыске ее сына на рассмотрение в РОВД. Письмом от 29 января 2004 г. РОВД уведомил первую заявительницу о том, что районная прокуратура расследует похищение ее сына и что власти принимают неуказанные меры для установления его местонахождения. 24 февраля 2004 г. РОВД направил новую просьбу первой заявительницы о содействии в розыске ее сына в районную прокуратуру.
44. 23 апреля 2004 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что ее ходатайство о содействии в розыске сына приобщено к материалам уголовного дела.
45. 17 августа 2004 г. районная прокуратура ответила первой заявительнице, что ее жалоба на похищение Мусы Ильясова приобщена к материалам уголовного дела. В письме также указывалось, что в неустановленную дату расследование уголовного дела № 59232 было приостановлено; оперативно-розыскные меры, направленные на раскрытие преступления, продолжаются.
46. 8 сентября 2004 г. республиканская прокуратура направила две жалобы первой заявительницы в районную прокуратуру для приобщения к уголовному делу и дала последней указание усилить оперативно-розыскные меры, направленные на расследование похищения Мусы Ильясова.
47. 14 сентября 2004 г. республиканская прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что ее просьба о содействии в розыске ее сына приобщена к материалам уголовного дела; оперативно-розыскные меры, направленные на раскрытие преступления, продолжаются.
48. 4 октября 2004 г. жалоба первой заявительницы о похищении ее сына была направлена из Государственной Думы Российской Федерации на рассмотрение в Генеральную прокуратуру России.
49. 7 февраля 2005 г. МВД направило жалобу первой заявительницы на похищение ее сына на рассмотрение в РОВД.
50. 5 марта 2005 г. районная прокуратура ответила первой заявительнице, что ее жалоба на похищение Мусы Ильясова приобщена к материалам уголовного дела.
51. 30 сентября 2005 г. РОВД уведомил первую заявительницу о том, что он рассмотрел ее просьбу о содействии в розыске ее сына. Согласно письму, помимо возбуждения уголовного дела № 59232 районной прокуратурой власти завели оперативно-розыскное дело для установления местонахождения Мусы Ильясова. Власти рассматривают версии о возможной причастности к похищению Мусы Ильясова российских специальных сил, российских военнослужащих и членов незаконных вооруженных формирований. В письме указывалось, что в рамках розыска сына заявительницы РОВД в будущем направит дополнительные запросы информации в Шалинскую военную комендатуру и иные правоохранительные органы Чечни.
52. 14 ноября 2005 г. представители заявителей направили письмо в районную прокуратуру с запросом информации о ходе и результатах расследования уголовного дела № 59232 и просьбой о признании первой заявительницы потерпевшей по уголовному делу.
53. Письмом от 18 декабря 2005 г. районная прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что запрос от 14 ноября 2005 г. рассмотрен. В письме указывалось, что второй заявитель уже признан потерпевшим по уголовному делу № 59232 и что в неустановленную дату расследование уголовного дела было приостановлено в связи с неустановлением причастных к преступлению лиц.
2. Информация, предоставленная властями Российской Федерации
54. По жалобе первой заявительницы на похищение Мусы Ильясова районная прокуратура возбудила уголовное дело в связи с его похищением на основании части 2 статьи 126 Уголовного кодекса. Делу был присвоен номер 59232. Власти Российской Федерации не указали даты возбуждения уголовного дела и не представили копии постановления районной прокуратуры об этом.
55. 5 сентября 2002 г. второй заявитель был признан потерпевшим в разбирательстве дела № 59232 и допрошен. Он указал, что в 4.00 11 августа 2002 г. неустановленные люди, носившие маски и камуфляжную форму, вооруженные автоматическим оружием, появились на их дворе. Муса Ильясов и его супруга, которые поженились за месяц до этого, находились в отдельном доме, расположенном в этом же домовладении. Двое вооруженных людей вошли в дом второго заявителя. Они не назвали себя. Они носили маски. Они проверили паспорт второго заявителя и спросили, есть ли в доме другие мужчины. Второй заявитель ответил, что здесь же проживает его сын. Один из вооруженных людей остался в доме второго заявителя, удерживая первую и второго заявителей внутри. Второй заявитель не видел, как выводили его сына, но видел, как вооруженные люди в камуфляже уезжали на БТР и автомобиле УАЗ серого цвета. Второй заявитель не смог описать пришельцев, так как они были в масках. Его сына вывели из дома в нижнем белье, вооруженные лица изъяли его документы. Во время пребывания в доме второго заявителя пришельцы обыскали дом. Однако впоследствии оказалось, что никакие ценности не пропали. Муса Ильясов не был причастен к деятельности незаконных бандформирований. Второй заявитель подозревал, что его сына похитили военнослужащие федеральных сил. Копия протокола допроса второго заявителя была предоставлена властями Российской Федерации и содержала его паспортные данные.
56. 5 сентября 2002 г. следствие допросило первую заявительницу в качестве свидетеля. Она показала, что около 4.00 11 августа 2002 г. неизвестные вооруженные лица в камуфляжной форме и в масках вторглись во двор семейного дома. Муса Ильясов, который женился за месяц до этого, жил в отдельном доме, располагавшемся в том же домовладении, где был дом первой и второго заявителей, и имевшем с ним общий двор. Двое вооруженных лиц в масках вошли в дом первой и второго заявителей. Они не назвали себя и предложили предъявить удостоверения личности. Проверив их, они спросили, есть ли в доме другие мужчины. Второй заявитель ответил, что сын живет здесь же. Один из вооруженных людей покинул помещение, другой остался в доме и не выпускал первую и второго заявителей на улицу. Первая заявительница не видела, как задерживали ее сына, но она видела, как люди в масках уехали на БТР и машине УАЗ. Первая заявительница показала, что Мусу Ильясова забрали в нижнем белье и также изъяли его удостоверение личности. Она показала, что Муса Ильясов не был причастен к незаконным вооруженным формированиям. Копия протокола допроса первого заявителя была предоставлена властями Российской Федерации и содержала ее паспортные данные.
57. В неустановленные даты районная прокуратура запросила у Шалинского отдела ФСБ, РОВД и военного коменданта Шалинского района информацию о том, проводили ли эти органы специальные операции в Мескер-Юрте, задерживали ли они Мусу Ильясова, и находился ли он в списке членов незаконных вооруженных формирований или подозревался ли в совершении преступления. Указанным органам было также предложено принять оперативно-розыскные меры, направленные на установление местонахождения Мусы Ильясова и лиц, ответственных за его похищение. Как утверждают власти Российской Федерации, ответы этих органов свидетельствуют о том, что они не проводили специальных операций в Мескер-Юрте 11 августа 2002 г., не задерживали Мусу Ильясова и что он не являлся членом незаконных вооруженных формирований и не подозревался в совершении преступлений. Оперативно-розыскные меры, принятые указанными органами, не позволили установить его местонахождение или лиц, ответственных за его похищение.
58. В неустановленные даты следователи осмотрели место преступления и совершили подворный обход по ул. Ленина. Следователи также провели проверки в Шалинской городской больнице и неустановленных медицинских центрах города. Однако в результате этих следственных действий значимая для дела информация получена не была.
59. Власти Российской Федерации также указали, что 10 сентября 2003 г. следователи допросили некую С. в качестве свидетеля. Она заявила, что Муса Ильясов был ее мужем и они совместно проживали по адресу ул. Ленина, 91, в Мескер-Юрте. Показания С. почти дословно воспроизводили показания первой заявительницы во время допроса 5 сентября 2002 г. В последней части показаний С. утверждалось следующее:
«...Около 4.00 11 августа 2004 г. трое неустановленных лиц, носивших камуфляжную форму и маски и имевших автоматическое оружие, вошли в наш дом. Они не представились и стали проверять документы. Проверив документы, они заявили, что заберут [моего] мужа с собой для выяснения некоторых вопросов. Они не объяснили, что это за вопросы и куда они его заберут. На [моего] мужа надели наручники и в одном белье вывели на улицу. Люди в масках уехали на машине УАЗ и БТР. Регистрационные номера на машинах я не заметила. Лиц, которые увезли [моего] сына <*>, я описать не могу. Из дома ничего не пропало...»
<*> Так в тексте (прим. переводчика).
60. Копия допроса С. была представлена властями Российской Федерации, но в ней не содержались точные паспортные данные свидетельницы, в соответствующем разделе указывалось, что «личность установлена».
61. Как утверждают власти Российской Федерации, расследование дела № 59232 продолжается.
62. Несмотря на запросы Европейского суда, власти Российской Федерации не представили документов из уголовного дела № 59232, не считая упомянутых протоколов допросов первой и второго заявителей и С. Власти Российской Федерации указывали, что следствие по делу продолжается, и что раскрытие всех материалов дела противоречило бы статье 161 Уголовно-процессуального кодекса, поскольку они содержат персональные данные о свидетелях и других участниках уголовного разбирательства.
II. Применимое национальное законодательство
63. Краткий обзор применимого национального законодательства см. в Постановлении Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации» (Akhmadova and Sadulayeva v. Russia), жалоба № 40464/02, § 67 - 69.
ВОПРОСЫ ПРАВА
I. Возражение властей Российской Федерации относительно права третьей заявительницы на обращение в Европейский суд
A. Доводы сторон
64. Ссылаясь на протокол допроса С., власти Российской Федерации указывали, что она именовала себя женой Мусы Ильясова, и выдвигали критерий ratione personae <*> в отношении третьей заявительницы.
<*> Ratione personae (лат.) — «ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь», критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
65. Заявители возражали, что они не знакомы с С. и указывали, что Хадижат Дудаева являлась гражданской женой Мусы Ильясова, то есть они поддерживали незарегистрированную связь. Заявители представили два акта, составленных 30 октября 2008 г., согласно которым два жителя с. Мескер-Юрт, Ам. и В., подтвердили, что Хадижат Исмаиловна Дудаева, 1984 года рождения, являлась женой Мусы Ильясова, 1980 рождения. Акты содержали подробные ссылки на удостоверения личности Ам. и В. и их соответствующие адреса в Мескер-Юрте. Подлинность их подписей была удостоверена главой администрации и имамом Мескер-Юрта. Акты имели печати обоих должностных лиц.
B. Мнение Европейского суда
66. Поскольку власти Российской Федерации оспаривали право третьей заявительницы на обращение в Европейский суд, Европейский суд напоминает, что понятие «жертва» в контексте статьи 34 Конвенции обозначает лицо, прямо затронутое указанным действием или бездействием (см. Постановление Европейского суда от 15 июня 1992 г. по делу «Люди против Швейцарии» ({Ludi} <> v. Switzerland), § 34, Series A, № 238). В своей прецедентной практике конвенционные органы всегда и безусловно исходили из того, что родитель, брат или племянник лица, за смерть которого, как предполагается, несет ответственность государство, может утверждать, что является жертвой предполагаемого нарушения статьи 2 Конвенции, даже если более близкие родственники, такие как дети покойного, не подали жалоб (см. Решение Европейского суда от 18 мая 1999 г. по делу «Великова против Болгарии» (Velikova v. Bulgaria), жалоба № 41488/98, с дополнительными отсылками). Кроме того, в ряде дел, где жалобы по поводу смерти лица были поданы сожителем, связь которого была внебрачной, Европейский суд признавал, что последний вправе утверждать, что лично затронут и, следовательно, является жертвой предполагаемых нарушений Конвенции в связи с гибелью сожителя и последующим расследованием (см. Постановление Европейского суда от 13 января 2005 г. по делу «Джейхан Демир и другие против Турции» (Ceyhan Demir and Others v. Turkey), жалоба № 34491/97, § 85; Решение Европейского суда от 28 марта 2006 г. по делу «Ючак и другие против Турции» ({Ucak} <> and Others v. Turkey), жалобы № 75527/01 и 11837/02; и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Великова против Болгарии»).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
67. Европейский суд отмечает, что первая, второй и третья заявители представили жалобу совместно, используя один и тот же формуляр, и что они представлены теми же юристами. В своих показаниях от 16 августа 2005 г., представленных Европейскому суду, первая заявительница прямо именует третью заявительницу «женой сына Хадижат Исмаиловной Дудаевой» и своей «невесткой Хадижат». Заявители указали, что третья заявительница была гражданской женой Мусы Ильясова. Они представили показания об этом жителей села, удостоверенные главой сельской администрации и имамом села, и Европейский суд не видит оснований ставить под сомнение подлинность или достоверность этих документов. Что касается протокола допроса С., представленного властями Российской Федерации, Европейский суд отмечает, что он не содержит ссылок на паспортные данные, в отличие от других протоколов допроса, представленных властями Российской Федерации. Кроме того, он почти дословно воспроизводит протокол допроса первой заявительницы, и в одном случае Муса Ильясов назван «сыном» С. (см. § 59 настоящего Постановления). В любом случае, задача Европейского суда в настоящем деле заключается не в установлении личности С. или ее возможной связи с заявителями, особенно с учетом того, что власти Российской Федерации не представили дополнительной информации в этом отношении, но разрешить вопрос о том, может ли третья заявительница утверждать, что является жертвой предполагаемых нарушений Конвенции в связи с исчезновением Мусы Ильясова.
68. Внимательно изучив доказательства, представленные заявителями, Европейский суд находит их последовательными и согласующимися и заключает, что нет оснований сомневаться в том, что третья заявительница и Муса Ильясов сожительствовали и что она находилась в доме во время его похищения. Европейский суд, таким образом, признает, что третья заявительница вправе жаловаться на исчезновение Мусы Ильясова и отклоняет возражение властей Российской Федерации в этом отношении.
II. Возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты
A. Доводы сторон
69. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба должна быть признана неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты. Они указывали, что расследование исчезновения Мусы Ильясова еще не завершено. Они также отмечали, что заявители не лишены права обжаловать в суде любые действия или бездействие следственных органов или предъявить гражданское требование о возмещении ущерба в этой связи, однако они не воспользовались такими средствами правовой защиты.
70. Заявители оспаривали это возражение и указывали, что уголовное расследование, продолжающееся свыше шести лет, подтвердило свою неэффективность.
B. Мнение Европейского суда
71. Европейский суд напоминает, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции обязывает заявителей использовать прежде всего средства правовой защиты, которые являются доступными и достаточными в национальной правовой системе для получения возмещения в связи с предполагаемыми нарушениями. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалоба, подаваемая в Европейский суд, была представлена в соответствующий национальный орган хотя бы по сути, с соблюдением формальных требований и сроков, установленных законодательством страны, и чтобы были использованы процедурные средства, способные предотвратить нарушение Конвенции. Однако не существует обязанности прибегать к средствам правовой защиты, которые неадекватны или неэффективны (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 — 76, § 51 - 52; и Постановление Европейского суда от 27 июня 2006 г. по делу «Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции» (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey), жалоба № 41964/98, § 64).
72. Государство-ответчик, ссылающееся на неисчерпание, обязано указать Европейскому суду с достаточной ясностью средства правовой защиты, к которым не прибегли заявители, и продемонстрировать, что эти средства правовой защиты в соответствующий период являлись эффективными и доступными теоретически и практически, то есть к ним имелся доступ, они могли обеспечить возмещение в связи с жалобами заявителя и позволяли разумно рассчитывать на успех (см. Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), § 68, Reports 1996-IV; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции», § 65).
73. Европейский суд отмечает, что российская правовая система в принципе предусматривает для жертв незаконных и преступных действий, за которые несут ответственность государство или его представители, два пути получения возмещения, а именно гражданско-правовые и уголовно-правовые средства правовой защиты.
74. Что касается иска о взыскании компенсации ущерба, причиненного предположительно незаконными действиями или незаконным поведением государственных служащих, Европейский суд ранее указывал во многих аналогичных делах, что эта процедура сама по себе не может рассматриваться как эффективное средство правовой защиты в контексте требований, предъявленных на основании статьи 2 Конвенции. Суд по гражданским делам не может осуществлять независимое расследование и неспособен, не используя выводов уголовного расследования, делать значимые выводы о личности причастных к нападениям со смертельным исходом или исчезновениям, а тем более устанавливать их ответственность (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia), жалобы № 57942/00 и 57945/00, § 119 - 121). С учетом вышеизложенного Европейский суд подтверждает, что заявители не были обязаны использовать гражданско-правовые средства правовой защиты.
75. Что касается уголовно-правовых средств правовой защиты, Европейский суд принимает к сведению, что заявители подавали жалобы в правоохранительные органы сразу после похищения Мусы Ильясова, и расследование его похищения продолжается с сентября 2002 г. Заявители и власти Российской Федерации не пришли к согласию в оценке эффективности этого расследования.
76. Европейский суд полагает, что данный аспект предварительного возражения властей Российской Федерации затрагивает вопросы эффективности расследования двух уголовных дел, которые тесно связаны с существом жалоб заявителей. Соответственно, он решил исследовать данное возражение при рассмотрении жалобы по существу.
III. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
77. Заявители жаловались со ссылкой на статью 2 Конвенции, что их муж и сын исчез после задержания российскими военнослужащими и что национальные власти не провели эффективного расследования по этому вопросу. Статья 2 предусматривает:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
78. Власти Российской Федерации утверждали, что не доказано, что военнослужащие <*> причастны к похищению Мусы Ильясова или что он был убит. Они утверждали, что он мог быть похищен повстанцами. Они также утверждали, что не имеется сведений о каких-либо специальных операциях в Мескер-Юрте во время похищения Мусы Ильясова и ни один государственный орган не дал формального подтверждения его задержания. Муса Ильясов не подозревался в принадлежности к незаконным вооруженным формированиям или совершении преступления, и таким образом власти не имели основания для его задержания. В любом случае его тело не было обнаружено.
<*> Здесь и далее в оригинале для повышения убедительности вывода об ответственности государства к слову «военнослужащие» добавлено определение «государственные» (прим. переводчика).
79. Власти Российской Федерации также указали, что заявители не могли указать похитителей или сообщить подробности в виде регистрационных номеров их транспортных средств или направления, в котором они удалились. Тот факт, что похитители носили форму и были вооружены, сам по себе не является достаточным для утверждения о том, что они являлись государственными представителями. В любом случае, значительное количество оружия было похищено с российских складов в 1990-х годах. Точно так же, хотя заявители утверждали, что их родственник был похищен на территории, находящейся под контролем федеральных сил, известны случаи, когда повстанцы выдавали себя за представителей вооруженных сил с использованием подложных служебных удостоверений и других документов.
80. Кроме того, в показаниях заявителей имеются некоторые противоречия. Будучи допрошены следственными органами, заявители указывали, что похитители прибыли на БТР и машине УАЗ. В показаниях своим представителям заявители упоминали два БТР и, со ссылкой на других свидетелей, машину УАЗ и машину «Нива». В некоторых показаниях они также упоминали БМП. Наконец, ни один из заявителей не видел, чтобы похитители сажали Мусу Ильясова в одно из этих транспортных средств.
81. Власти Российской Федерации также указывали, что расследование похищения было эффективным и продолжается в независимом государственном органе. Второй заявитель был признан потерпевшим в рамках этого уголовного разбирательства. Следователи совершили целый ряд следственных, оперативных и розыскных действий. Хотя расследование несколько раз было приостановлено, власти продолжали попытки установить обстоятельства похищения Мусы Ильясова.
2. Заявители
82. Заявители утверждали, что вне всякого разумного сомнения лица, которые увели Мусу Ильясова, были государственными представителями. Свое утверждение они подкрепили следующим. В период, относящийся к обстоятельствам дела, село Мескер-Юрт находилось под контролем федеральных войск, и попасть в него было возможно только через охраняемые блокпосты. Похитители использовали военный транспорт, в частности БТР, и, таким образом, не могли преодолеть блокпосты незамеченными. Если бы эти транспортные средства использовались повстанцами, военнослужащие на блокпостах должны были бы отреагировать, по крайней мере, после того как второй заявитель прибыл на один из блокпостов и привлек внимание военнослужащих к похищению Мусы Ильясова. Однако нет сведений о том, что это случилось. Кроме того, похитители говорили по-русски без акцента — факт, который повышает достоверность утверждений заявителей. Родственник заявителей был похищен при угрожающих жизни обстоятельствах, и отсутствие каких-либо известий о них дает убедительные основания полагать, что он убит.
83. Заявители также утверждали, что расследование похищения их родственника не отвечало требованиям эффективности и адекватности с точки зрения статьи 2 Конвенции. Власти Российской Федерации не указали точной даты возбуждения уголовного дела. Сами заявители точно не знают ее, поскольку в некоторых ответах властей указано, что оно было возбуждено 19 сентября 2002 г., а в других — 19 ноября 2002 г. Если предположить, что правильной является первая дата, это означает, что расследование началось через пять недель после того как власти узнали об исчезновении. Следователи не допросили представителей вооруженных сил, которые могли быть причастны к исчезновению, и ограничились простым направлением письменных запросов в различные государственные органы. Заявители не были надлежащим образом уведомлены о каких-либо значимых достижениях следствия. Наконец, расследование несколько раз приостанавливалось и не дало известных результатов.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
84. Европейский суд отмечает, с учетом доводов сторон, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения по существу. Европейский суд уже указывал, что возражение властей Российской Федерации относительно предполагаемого неисчерпания внутренних средств правовой защиты должно быть исследовано при рассмотрении существа жалобы (см. § 76 настоящего Постановления). Жалоба в части статьи 2 Конвенции, следовательно, должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
a) Предполагаемое нарушение права Мусы Ильясова на жизнь
85. Европейский суд напоминает, что с учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, он обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, принимая во внимание не только действия государственных представителей, но и все сопутствующие обстоятельства. Задержанные лица находятся в уязвимом положении, и обязанность властей нести ответственность за обращение с задержанным является особенно значимой, если это лицо погибает или исчезает впоследствии (см., в частности, Постановление Европейского суда от 18 июня 2002 г. по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey), жалоба № 25656/94, § 326, и другие постановления, упомянутые ниже). Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм и гибели, причиненных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII; и Постановление Большой палаты по делу «Чакиджи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).
86. Европейский суд отмечает, что в его обширной практике разработан ряд принципов, относящихся к установлению фактов в споре, в особенности при наличии утверждений об исчезновении в контексте статьи 2 Конвенции (краткий обзор этих принципов см. в Постановлении Европейского суда от 27 июля 2006 г. по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia), жалоба № 69481/01, § 103 - 109). Европейский суд также отмечает, что должно также приниматься во внимание поведение сторон при сборе доказательств (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, № 25).
87. Заявители утверждали, что 11 августа 2002 г. их родственник, Муса Ильясов, был задержан российскими военнослужащими и затем исчез. В подтверждение своей версии событий заявители, бывшие свидетелями похищения, представили собственные показания, рукописный план дома и свидетельские показания.
88. Власти Российской Федерации отрицали, что военнослужащие причастны к похищению Мусы Ильясова, и предположили, что он мог быть похищен членами незаконных вооруженных формирований. Они ссылались на отсутствие выводов продолжающегося расследования и ряд противоречий в показаниях заявителей.
89. Европейский суд прежде всего отмечает, что, несмотря на запрос о представлении копии уголовного дела о расследовании похищения Мусы Ильясова, власти Российской Федерации представили только копии протоколов допросов первой и второго заявителей и протокола допроса С. Власти Российской Федерации отказались представить другие документы уголовного дела со ссылкой на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса. Европейский суд отмечает, что ранее он признавал такое объяснение недостаточным для оправдания удержания ключевых сведений, предоставления которых требовал Европейский суд (см. Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 123, ECHR 2006-... (извлечения)).
90. С учетом вышеизложенного и имея в виду упоминавшиеся выше принципы, Европейский суд находит, что вправе сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в этом отношении.
91. Европейский суд также полагает, что заявители представили связную и убедительную картину похищения их родственника. Следует также отметить, что власти Российской Федерации не оспаривали основных фактических элементов, составляющих основание жалобы и подтвержденных показаниями заявителей и свидетелей, таких как тот факт, что родственник заявителей был похищен вооруженными лицами в камуфляжной форме, которые прибыли и убыли на военных транспортных средствах, включая БТР.
92. Власти Российской Федерации подчеркивали, что версия событий, принадлежащая заявителям, не была полностью последовательной в ходе расследования, особенно в отношении точного числа военных транспортных средств и возможного присутствия на месте происшествия машины «Нива» и БМП. Они также указывали, что ни один из заявителей не видел, чтобы Мусу Ильясова посадили в одно из этих военных транспортных средств.
93. Европейский суд принимает к сведению доводы властей Российской Федерации, но не убежден, что они могут ставить под сомнение истинность показаний заявителей. Во-первых, по его мнению, вполне понятно, что заявители могли опустить или добавить определенные детали к своим показаниям, данным на разных этапах расследования. Во-вторых, во всех показаниях, исследованных Европейским судом, заявители последовательно упоминали несколько БТР и машину УАЗ. Кроме того, А. в своих показаниях, точность которых не оспаривалась властями Российской Федерации, подтвердила, что ночью 11 августа 2002 г. она видела два БТР и две машины УАЗ, припаркованные у дома заявителей. Что касается предполагаемого наличия БМП и автомобиля «Нива» на месте происшествия, Европейский суд отмечает, что когда первая заявительница упоминала об этом, она прямо указала, что сама их не видела, но получила информацию от других лиц. Наконец, в связи с утверждением властей Российской Федерации о том, что заявители не видели, как их родственника усадили в одно из транспортных средств похитителей, Европейский суд отмечает, что третья заявительница видела, как вооруженные лица вывели Мусу Исаева <*> из дома в наволочке на голове. Заявители видели также, как вскоре после этого транспортные средства похитителей отъехали. Европейский суд также отмечает, что заявителям было приказано оставаться в их домах, и полагает, что им не может быть поставлено в вину соблюдение этого приказа, отданного группой вооруженных лиц с автоматами. При таких обстоятельствах Европейский суд не может не заключить, что пришельцы забрали Мусу Исаева с собой, несмотря на то, что заявители не видели момента его посадки в какое-либо транспортное средство, припаркованное у их домов.
<*> Здесь и далее, возможно, имеется в виду Муса Ильясов (прим. переводчика).
94. Точно так же Европейский суд не убежден доводом властей Российской Федерации о том, что лица, прибывшие в село Мескер-Юрт, могли быть повстанцами, поскольку непонятно, как колонна из нескольких военных транспортных средств, перевозившая членов незаконных вооруженных групп, могла преодолеть военные блокпосты и остаться незамеченной. Европейский суд полагает, что тот факт, что группа вооруженных лиц в форме могла ночью свободно передвигаться по селу, контролируемому федеральными силами, похитить лицо и проехать через блокпост федеральных сил, убедительно подкрепляет версию заявителей о том, что это были военнослужащие.
95. Следует напомнить, что если заявителем представлены убедительные доказательства и Европейский суд лишен возможности прийти к заключению о фактах из-за отсутствия документов, именно власти Российской Федерации должны окончательно обосновать, почему указанные документы не могут быть приняты в подкрепление утверждений заявителя, или представить удовлетворительное и убедительное объяснение того, как разворачивались указанные события. Таким образом, бремя доказывания переходит к властям Российской Федерации, и если они не обеспечат его, возникают вопросы в контексте статьи 2 и/или статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 31 мая 2005 г. по делу «Тоджу против Турции» ({Togcu} v. Turkey), жалоба № 27601/95, § 95; и Постановление Европейского суда по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).
96. Принимая во внимание вышеупомянутые элементы, Европейский суд полагает, что заявителями представлены убедительные доказательства того, что Муса Ильясов был задержан военнослужащими. Заявление властей Российской Федерации о том, что при расследовании не удалось добыть доказательства причастности к похищению специальных подразделений, является недостаточным для исполнения вышеуказанной обязанности доказывания. Учитывая уклонение властей Российской Федерации от представления документов, находящихся в их исключительном владении, или иного убедительного объяснения указанных событий, Европейский суд заключает, что Муса Ильясов был задержан в своем доме в Мескер-Юрте 11 августа 2002 г. военнослужащими во время не признаваемой властями специальной операции.
97. Европейский суд должен также разрешить вопрос о том, следует ли считать Мусу Ильясова умершим. Он отмечает в этой связи, что достоверные сведения о нем отсутствуют с 11 августа 2002 г. Его имя не значится в документах официальных мест лишения свободы. Наконец, власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений тому, что случилось с ним после похищения.
98. С учетом ранее рассмотренных Европейским судом дел, затрагивающих похищения людей в Чечне (см. в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Базоркина против Российской Федерации»; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации»; Постановление Европейского суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-... (извлечения); Постановление Европейского суда от 5 апреля 2007 г. по делу «Байсаева против Российской Федерации» (Baysayeva v. Russia), жалоба № 74237/01; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации»; и Постановление Европейского суда от 5 июля 2007 г. по делу «Алихаджиева против Российской Федерации» (Alikhadzhiyeva v. Russia), жалоба № 68007/01), Европейский суд полагает, что в условиях конфликта в Чеченской Республике задержание лица неустановленными лицами без последующего признания факта задержания может считаться угрожающим жизни. Отсутствие Мусы Ильясова, а также каких-либо сведений о нем в течение более чем шести лет подкрепляет это предположение.
99. Соответственно, Европейский суд находит установленным, что 11 августа 2002 г. Муса Ильясов был задержан военнослужащими и что он должен считаться умершим после его непризнаваемого задержания.
iii) Соблюдение государством статьи 2 Конвенции
100. Европейский суд напоминает, что статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений. С учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, Европейский суд обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, принимая во внимание не только действия государственных служащих, но и все сопутствующие обстоятельства (см., в частности, Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom), § 146 - 147, Series A, № 324; и Постановление Европейского суда по делу «Авшар против Турции» ({Avsar} v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 391, ECHR 2001-VII (извлечения), § 391).
101. Европейский суд уже установил, что Муса Ильясов должен считаться погибшим после его непризнанного задержания военнослужащими и что ответственность за их гибель может быть возложена на государство. Поскольку власти не представили какого-либо оправдания применению летальной силы представителями государства или иным образом не объяснили его смерть, следует установить, что ответственность за его предполагаемую гибель несет государство-ответчик.
102. Соответственно, Европейский суд находит, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Мусы Ильясова.
b) Предполагаемая неадекватность расследования похищения
103. Европейский суд напоминает, что обязательство по защите права на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в... настоящей Конвенции», предполагает также существование некоторой формы официального расследования случая гибели лица в результате применения силы (см. Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу «Кая против Турции» (Kaya v. Turkey), § 86, Reports 1998-I). Существенная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного применения законодательства страны, защищающего право на жизнь, а в делах с участием государственных представителей или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место в ситуации, находящейся под их контролем. Такое расследование должно быть независимым, доступным для семьи потерпевшего, осуществляться с разумной гибкостью и быстротой, должно быть эффективным, то есть обеспечивать определение того, было ли применение силы в таких случаях оправданным и законным, и допускать достаточный элемент публичного контроля расследования или его результатов (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 105 — 109; и Решение Европейского суда от 8 января 2002 г. по делу «Дуглас-Уильямс против Соединенного Королевства» (Douglas-Williams v. United Kingdom), жалоба № 56413/00).
104. Европейский суд отмечает прежде всего, что большинство документов из уголовного дела не было представлено властями Российской Федерации. Следовательно, он должен оценить эффективность расследования на основе нескольких документов, представленных сторонами, и информации о ходе расследования, представленной властями Российской Федерации.
105. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что, как утверждают заявители, 12 августа 2002 г., то есть через день после похищения Мусы Ильясова, они жаловались на его похищение в районную прокуратуру. Власти Российской Федерации не оспаривали довода заявителей и не представили информацию о дате возбуждения уголовного дела № 59232. Отвечая на запросы заявителей, государственные органы указывали различные даты возбуждения уголовного дела № 59232, 19 сентября или 19 ноября 2002 г. (см. § 34 и 39 настоящего Постановления). Также представляется, что 5 сентября 2002 г. следствие допросило первую и второго заявителей и что в тот же день второй заявитель был признан потерпевшим. В отсутствие информации или доказательств о том, что какие-либо следственные действия совершались до 5 сентября 2002 г., Европейский суд вынужден предположить, что власти совершили первые следственные действия в эту дату, то есть через три недели после того как они были уведомлены о похищении Мусы Ильясова. Эта существенная задержка, объяснения которой не были представлены, сама по себе оказывала влияние на расследование такого преступления, как похищение человека при угрожающих жизни обстоятельствах, поскольку безотлагательность действий имела решающее значение.
106. Власти Российской Федерации указывали, что следователи совершили ряд важных следственных действий. В частности, они осмотрели место преступления, совершили «подворный обход» на ул. Ленина, провели проверки в Шалинской городской больнице и некоторых других неустановленных медицинских центрах Шали и направили несколько запросов о предоставлении информации в различные государственные органы. Однако помимо простого перечисления этих действий, власти Российской Федерации даже не указали дат, в которые они предположительно совершались, не говоря о представлении подтверждающих документов. В отсутствие такой информации Европейский суд не может оценить, совершались ли указанные следственные действия безотлагательно или совершались ли они вообще.
107. Даже если предположить, что вышеупомянутые действия действительно совершались, Европейский суд не может не отметить, что ряд существенных следственных действий не был совершен. Наиболее знаменательно, что у Европейского суда отсутствует информация о том, какие меры приняты для установления и допроса военнослужащих, дежуривших на блокпосту в Мескер-Юрте в ночь похищения Мусы Ильясова. Нет также сведений о том, что следствие делало попытки выявить транспортные средства, описанные заявителями, или установить их владельцев. Кроме того, хотя власти Российской Федерации неопределенно сослались на «подворный обход» по ул. Ленина, из представленной информации не следует, что следствие пыталось установить и допросить возможных свидетелей похищения Мусы Ильясова среди соседей заявителей, таких как А.
108. Европейский суд также отмечает, что в то время как второй заявитель был признан потерпевшим, следственные органы отказались признать этот статус за первой заявительницей, несмотря на ее прямое требование об этом (см. § 53 настоящего Постановления). Также не имеется данных о том, что власти когда-либо рассматривали вопрос о признании третьей заявительницы потерпевшей по уголовному делу № 59232. В любом случае из документов, представленных заявителями, следует, что они не были надлежащим образом уведомлены даже о важнейших решениях о приостановлении или возобновлении расследования. Соответственно, следствие не обеспечило требуемый уровень общественного контроля или защиту интересов ближайших родственников при разбирательстве (см. Постановление Большой палаты по делу «Оур против Турции» ({Ogur} v. Turkey), № 21594/93, § 92, ECHR 1999-III).
109. Наконец, Европейский суд отмечает, что расследование продолжалось свыше шести лет и приостанавливалось и возобновлялось несколько раз, что влекло длительные периоды бездействия со стороны следователей.
110. Что касается аспекта возражения властей Российской Федерации, который решено рассмотреть одновременно с существом жалобы, насколько он затрагивает факт продолжения национального расследования, Европейский суд отмечает, что расследование систематически приостанавливалось и возобновлялось и было омрачено необъяснимыми задержками, продолжалось свыше шести лет и не дало ощутимых результатов. Соответственно, Европейский суд находит, что средство правовой защиты, на которое ссылаются власти Российской Федерации, было неэффективным при данных обстоятельствах, и отклоняет их возражение в этом отношении.
111. Власти Российской Федерации также указывали в контексте исчерпания внутренних средств правовой защиты, что заявители имели возможность обжаловать в суд решения следственных органов. В этой связи Европейский суд отмечает, что заявители, не имевшие доступа к уголовному делу и не уведомленные надлежащим образом о ходе расследования, не могли эффективно оспаривать действия или бездействие следственных органов в суде. Кроме того, Европейский суд подчеркивает в этом отношении, что в то время как приостановление или возобновление разбирательства сами по себе не свидетельствуют о неэффективности разбирательства, представляется, что в настоящем деле решения о приостановлении не принимались после совершения всех необходимых следственных действий; это влекло значительные периоды бездействия и связанные с этим необязательные задержки. Кроме того, в связи с истечением значительного срока после обжалуемых событий отдельные следственные действия, которые должны были быть совершены значительно раньше, такие как установление личности военнослужащих на блокпосту, утратили смысл. Таким образом, весьма сомнительно, что указанное средство правовой защиты имело какие-либо перспективы. Соответственно, Европейский суд находит, что средство правовой защиты, указанное властями Российской Федерации, было неэффективным при обстоятельствах настоящего дела, и отклоняет их предварительное возражение, что касается неисчерпания заявителями внутренних средств правовой защиты в контексте уголовного расследования.
112. С учетом вышеизложенного Европейский суд постановляет, что власти не провели эффективное уголовное расследование обстоятельств исчезновения Мусы Ильясова в нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
113. Заявители, ссылаясь на статью 3 Конвенции, утверждали, что вследствие исчезновения их родственника и уклонения государства от его надлежащего расследования они претерпели нравственные страдания в нарушение статьи 3 Конвенции. Статья 3 Конвенции предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
114. Власти Российской Федерации указывали, что расследованием не установлено, что заявители претерпели обращение, противоречащее требованиям статьи 3 Конвенции.
115. Заявители поддержали свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
116. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
117. Европейский суд отмечает, что вопрос о том, является ли член семьи «исчезнувшего лица» жертвой обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, зависит от наличия особых факторов, придающих страданиям заявителя степень и характер, отличные от эмоционального расстройства, которое можно считать неизбежно присущим родственникам жертвы серьезного нарушения прав человека. Имеют значение такие элементы, как степень родственной связи, конкретные обстоятельства семейных отношений, степень участия члена семьи в случившемся, участие члена семьи в попытках получить информацию об исчезнувшем лице и то, как реагировали власти на запрос сведений об исчезнувшем лице. Кроме того, Европейский суд подчеркивает, что суть подобных нарушений заключается не только в самом факте «исчезновения» члена семьи, но прежде всего в том, какова реакция и позиция властей в момент, когда данная ситуация доводится до их сведения. Именно в силу последнего обстоятельства родственник может утверждать, что сам является жертвой поведения властей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Орхан против Турции», § 358; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации», § 164).
118. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что первая и второй заявители — родители Мусы Ильясова, а третья заявительница — его гражданская жена. Заявители были свидетелями похищения их близкого родственника. Они не имели сведений о нем в течение более шести лет. На протяжении этого периода заявители обращались в различные органы с запросами о его судьбе. Несмотря на эти попытки, заявители не получили убедительного объяснения того, что с ним стало после его похищения. Выводы Европейского суда по процессуальному аспекту статьи 2 Конвенции также имеют непосредственное значение в этой связи.
119. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что заявители претерпели страдание и разочарование вследствие исчезновения Мусы Ильясова и невозможности установления его судьбы. Способ рассмотрения их жалоб властями должен рассматриваться как составляющий бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, противоречащее статье 3 Конвенции.
120. Европейский суд, соответственно, заключает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителей.
V. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
121. Заявители также утверждали, что Муса Ильясов был заключен под стражу в нарушение гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции, которая в соответствующей части устанавливает:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «с» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
A. Доводы сторон
122. По мнению властей Российской Федерации, расследование не добыло доказательств, подтверждающих, что Муса Ильясов был лишен свободы в нарушение гарантий статьи 5 Конвенции.
123. Заявители поддержали свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
124. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
125. Европейский суд ранее отмечал фундаментальное значение гарантий, установленных статьей 5 Конвенции, для обеспечения в демократическом обществе прав на свободу от произвольного заключения. Он также указывал, что непризнанное заключение под стражу представляет собой полное отрицание этих гарантий и означает весьма серьезное нарушение статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 февраля 2001 г. по делу «Чичек против Турции» ({Cicek} v. Turkey), жалоба № 25704/94, § 164; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации», § 122).
126. Европейский суд счел установленным, что Муса Ильясов был задержан военнослужащими 11 августа 2002 г. Его заключение под стражу не было признано, не зарегистрировано в каких-либо документах мест лишения свободы, и отсутствуют официальные данные о его последующем местонахождении или судьбе. Согласно практике Европейского суда, этот факт сам по себе составляет серьезнейшее упущение, поскольку он позволяет ответственным за лишение свободы скрыть свою причастность к преступлению, скрыть следы и избежать обязанности отчитаться за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие документов о задержании, в которых указываются дата, время и место задержания, имя задержанного, а также основания его задержания и имя лица, которое его произвело, должно рассматриваться как не совместимое с самой целью статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Орхан против Турции», § 371).
127. Европейский суд также полагает, что власти могли проявить больше внимания к необходимости проведения тщательного и безотлагательного расследования жалоб заявителей на то, что их родственник задержан и уведен при угрожающих жизни обстоятельствах. Однако выводы Европейского суда, сделанные в контексте статьи 2 Конвенции, в частности, относительно ведения расследования, не оставляют сомнения в том, что власти не приняли своевременных и эффективных мер для того, чтобы гарантировать их от риска исчезновения.
128. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что Муса Ильясов подвергся непризнанному лишению свободы без каких-либо гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции. Это составляет особо серьезное нарушение права на свободу и безопасность, гарантированное статьей 5 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
129. Заявители жаловались на то, что они были лишены эффективных средств правовой защиты в отношении вышеупомянутых нарушений вопреки статье 13 Конвенции, которая устанавливает:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Доводы сторон
130. Власти Российской Федерации утверждали, что заявители располагали эффективными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции, и что власти не препятствовали им в их использовании.
131. Заявители поддержали свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
132. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
133. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на уровне страны средства правовой защиты, направленного на обеспечение предусмотренных Конвенцией прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены в национальном правопорядке. Согласно устойчивой прецедентной практике Европейского суда, статья 13 Конвенции требует наличия внутренних средств правовой защиты для рассмотрения по существу «доказуемой жалобы» в соответствии с Конвенцией и предоставления соответствующего возмещения, хотя государства-участники наделены определенной свободой усмотрения при определении способа реализации конвенционных обязательств, предусмотренных названной статьей. Однако наличие такого средства правовой защиты требуется только в отношении жалоб, которые могут рассматриваться в качестве «доказуемых» в конвенционной терминологии (см., в частности, Постановление Европейского суда от 25 июня 1997 г. по делу «Холфорд против Соединенного Королевства» (Halford v. United Kingdom), § 64, Reports 1997-III).
134. Что касается жалобы на отсутствие эффективного средства правовой защиты в отношении жалобы на нарушение статьи 2 Конвенции, Европейский суд подчеркивает, что с учетом фундаментального значения права на защиту жизни статья 13 Конвенции требует в дополнение к выплате при необходимости компенсации тщательного и эффективного расследования, которое могло бы повлечь установление и наказание лиц, несущих ответственность за лишение жизни, включая эффективный доступ заявителя к процедуре расследования, ведущего к установлению и наказанию этих виновных лиц (см. Постановление Европейского суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 161 — 162, ECHR 2002-IV; и Постановление Европейского суда от 24 мая 2005 г. по делу «Сюхейла Айдын против Турции» ({Suheyla Aydin} v. Turkey), жалоба № 25660/94, § 208). Европейский суд напоминает также, что требования статьи 13 Конвенции шире, чем вытекающее из статьи 2 Конвенции обязательство государств-участников по проведению эффективного расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 183).
135. С учетом вышеизложенных выводов Европейского суда, сделанных в контексте статьи 2 Конвенции, настоящая жалоба является очевидно «доказуемой» для целей статьи 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 апреля 1988 г. по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom), Series A, № 131, § 52). Соответственно, заявители должны были иметь возможность использования эффективных и практических средств правовой защиты, способных обеспечить установление и наказание виновных и присуждение компенсации для целей статьи 13 Конвенции.
136. Отсюда следует, что если, как при обстоятельствах настоящего дела, расследование уголовного дела об исчезновении являлось неэффективным, что ставило под сомнение эффективность любого другого средства правовой защиты, которое могло существовать, включая гражданско-правовые средства правовой защиты, указанные властями Российской Федерации, государство не исполнило своих обязательств, вытекающих из статьи 13 Конвенции.
137. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции.
138. Что касается нарушения статьи 3 Конвенции в связи с причиненными заявителям нравственными страданиями вследствие исчезновения их близких родственников, невозможности установить их судьбу и реакции властей на их жалобы, Европейский суд отмечает, что им уже установлено нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции в отношении поведения властей, повлекшего страдания, которые претерпели заявители. Европейский суд полагает, что при таких обстоятельствах обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции не возникает.
139. Что касается ссылки заявителей на статью 5 Конвенции, Европейский суд напоминает, что в соответствии с его устойчивой прецедентной практикой более конкретные гарантии пунктов 4 и 5 статьи 5 Конвенции, являясь специальным законом по отношению к статье 13 Конвенции, поглощают ее требования. С учетом вышеизложенных выводов о нарушении статьи 5 Конвенции непризнанным задержанием Европейский суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции не возникает.
VII. Применение статьи 41 Конвенции
140. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Материальный ущерб
141. Третья заявительница утверждала, что она претерпела ущерб в отношении утраты дохода своего гражданского мужа после его задержания и исчезновения. Она требовала в общей сложности 600128 рублей 30 копеек по данному основанию (приблизительно 17360 евро). Первая и второй заявители не предъявляли требований в отношении компенсации материального ущерба.
142. Третья заявительница указывала, что Муса Ильясов в момент задержания являлся безработным и что в подобных делах исчисления должны осуществляться на основе прожиточного минимума, установленного законодательством. Ее расчеты были также основаны на актуарных таблицах Огдена, изданных в 2007 году актуарным департаментом правительства Соединенного Королевства, которые используются для оценки вреда здоровью и ущерба, причиненного гибелью людей («таблицы Огдена»). Третья заявительница утверждала, что она находилась на иждивении мужа. Она подсчитала его доход с ежегодной 10-процентной поправкой на инфляцию, и утверждала, что она имеет право на 30% общей суммы.
143. Власти Российской Федерации утверждали, что требования третьей заявительницы необоснованны и что она не воспользовалась внутренними средствами правовой защиты для получения компенсации за утрату кормильца.
144. Европейский суд напоминает о необходимости ясной причинной связи между ущербом, на который ссылается заявитель, и нарушением Конвенции, а также возможности, в соответствующих случаях, установления компенсации за утрату дохода. С учетом вышеизложенных выводов он находит, что имеется непосредственная причинная связь между нарушением статьи 2 Конвенции в отношении гражданского мужа третьей заявительницы и утраты ею финансовой поддержки, которую он мог ей оказать.
145. Учитывая доводы третьей заявительницы и тот факт, что Муса Ильясов не был трудоустроен во время своего задержания, Европейский суд присуждает 2000 евро третьей заявительнице в отношении материального ущерба, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявительницу в связи с этой суммой.
2. Моральный вред
146. Заявители требовали компенсацию в отношении морального вреда за страдания, которые они претерпели вследствие исчезновения их родственника, безразличия, проявленного властями по отношению к ним, и уклонения последних от предоставления какой-либо информации о судьбе их близкого родственника. Первая и второй заявители требовали 40000 евро совместно, в то время как третья заявительница требовала 40000 евро по данному основанию.
147. Власти Российской Федерации оспаривали требования заявителей как чрезмерные.
148. Европейский суд установил нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции в связи с непризнанным задержанием и исчезновением родственника заявителей. Сами заявители были признаны жертвами нарушения статьи 3 Конвенции. Европейский суд, таким образом, признает, что заявители претерпели моральный вред, который не может быть компенсирован исключительно установлением нарушений. Он находит целесообразным присудить первой и второму заявителям совместно 20000 евро и третьей заявительнице 15000 евро в отношении морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанные суммы.
B. Судебные расходы и издержки
149. Заявителей представлял фонд «Правовая инициатива по России». Им представлен подробный перечень расходов и издержек, включавший исследования и опросы в Ингушетии и г. Москве по ставке 50 евро в час и подготовку документов для Европейского суда и национальных органов по ставке 50 евро в час для юристов фонда и 150 евро в час для старшего персонала фонда, а также административные расходы, расходы на перевод документов и услуги курьерской доставки. В общей сложности сумма судебных расходов и издержек на юридическое представительство заявителей оценивалась в 6939 евро 01 цент.
150. Власти Российской Федерации указывали, что Европейский суд может принять решение о возмещении расходов, только если они действительно были понесены и являлись необходимыми по размеру.
151. Европейский суд должен прежде всего установить, были ли судебные расходы и издержки, указанные заявителями, действительно понесены и, во-вторых, являлись ли они необходимыми (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 220).
152. Учитывая информацию и договоры о правовом представительстве, представленные заявителями, Европейский суд находит, что эти ставки являются разумными и отражают расходы, действительно понесенные представителями заявителей.
153. По вопросу о необходимости судебных расходов и издержек, понесенных в связи с юридическим представительством, Европейский суд принимает к сведению, что настоящее дело является достаточно сложным и требовало определенных затрат на исследования и подготовку. Однако он отмечает, что в деле имеется немного документальных доказательств в связи с отказом властей Российской Федерации представить большую часть материалов уголовного дела. Кроме того, с учетом применения в настоящем деле пункта 3 статьи 29 Конвенции, представители заявителей представили свои объяснения о приемлемости жалобы и по существу жалобы в одном комплекте документов. Европейский суд, таким образом, сомневается в том, что дело требовало такого объема исследовательской работы, как утверждают представители заявителей.
154. С учетом разбивки требований, представленных заявителями, Европейский суд присуждает им 5200 евро, а также любой налог на добавленную стоимость, подлежащий начислению на указанную выше сумму, с тем чтобы компенсация была перечислена на банковский счет представителей в Нидерландах, указанный заявителями.
D. Процентная ставка при просрочке платежей
155. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил возражение властей Российской Федерации относительно права третьей заявительницы на обращение в Европейский суд;
-
решил исследовать возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних уголовных средств правовой защиты при рассмотрении существа жалобы и отклонил его;
-
признал жалобу со ссылкой на статьи 2, 3, 5 и 13 Конвенции приемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Мусы Ильясова;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении уклонения от проведения эффективного расследования обстоятельств исчезновения Мусы Ильясова;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении нравственных страданий заявителей;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Мусы Ильясова;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции;
-
постановил, что обособленные вопросы в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 3 и 5 Конвенции не возникают;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, выплатить заявителям следующие суммы:
i) 2000 евро (две тысячи евро) в отношении материального ущерба, причиненного третьей заявительнице, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
ii) 20000 евро (двадцать тысяч евро) в отношении морального вреда, причиненного первой и второму заявителям совместно, 15000 евро (пятнадцать тысяч евро) третьей заявительнице, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
iii) 5200 евро (пять тысяч двести евро), а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителей в связи с этой суммой, в отношении судебных расходов и издержек, которые должны быть перечислены на банковский счет представителей в Нидерландах;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 11) отклонил оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 1 октября 2009 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF AMANAT ILYASOVA AND OTHERS v. RUSSIA (Application No. 27001/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Amanat Ilyasova and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 September 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 27001/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by three Russian nationals listed in paragraph 5 below («the applicants»), on 16 June 2006.
2. The applicants were represented by lawyers from the Stichting Russian Justice Initiative («SRJI»), an NGO based in the Netherlands with a representative office in Russia. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 4 June 2008 the Court decided to apply Rule 41 of the Rules of Court and grant priority treatment to the application, and to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
4. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application and the application of Rule 41 of the Rules of Court. Having examined the Government's objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
(1) Ms Amanat (also spelled Aminat) Ilyasova, born in 1958;
(2) Mr Khizir Ilyasov, born in 1954, and
(3) Ms Khadizhat Dudayeva, born in 1984.
6. The applicants live in the village of Mesker-Yurt, in the Shalinskiy District of the Chechen Republic.
7. The first and second applicants are the parents of Mr Musa (also spelled Mussa) Khizirovich Ilyasov, born in 1980. The third applicant is his common-law wife.
A. Apprehension and subsequent disappearance of Musa Ilyasov
1. The applicants' account
8. At the material time Musa Ilyasov and the applicants lived at 91 Lenina Street in a single household consisting of two separate buildings with a common courtyard. The property was surrounded by a fence and had a common entrance gate. The first and second applicants occupied one house, which had a grocery store attached to it belonging to the family. Musa Ilyasov and the third applicant, who had got married around the end of June, apparently according to the local customs, lived in the second building.
9. On the night of 11 August 2002 the first and second applicants were sleeping in their house while the third applicant and Musa Ilyasov were in the other house.
10. Between 4 and 5 a.m. a group of armed men arrived at the Ilyasovs' home in two APCs (armoured personnel carriers) and two grey UAZ vehicles («таблетка»), and stopped at the gate. Their arrival was witnessed by Ms A., who lived at 67 Lenina Street and was woken up by the noise of the vehicles passing by her house. Having heard the noise, Ms. A. went outside and followed the APCs and the UAZ vehicles to the applicants' home. When she attempted to approach, she saw that about ten armed men wearing camouflage uniforms and masks had blocked off the perimeter of the applicants' home. She inferred that they were servicemen. They ordered her to leave immediately, threatening to kill her if she disobeyed; she therefore returned home. The majority of the group then entered the grocery store attached to the first and second applicants' house. The men took away packages of various goods such as juice, cigarettes and chicken legs.
11. Meanwhile, several intruders entered the first and second applicants' house. One of them pointed his gun and his torch at the applicants and they saw that he was wearing a camouflage uniform and a mask. The second applicant, who had served in the army, decided that the intruders were Russian servicemen because they spoke unaccented Russian, wore camouflage uniforms, carried submachine guns and had the usual military equipment. The second applicant did not specify what that equipment had been. The man in the mask requested the second applicant to identify himself. The second applicant gave his name and showed his identity papers. Having checked them, the armed man asked the second applicant whether there were other men in the house. The second applicant replied that his son was there and immediately asked the intruders whether his son would be taken away. They reassured him that they would not take his son away and that they had just come to check whether any rebel fighters were hiding in the house. They then quickly searched the house.
12. Meanwhile, several armed men entered the house where the third applicant and Musa Ilyasov were sleeping. The armed men were speaking Russian. They checked Musa Ilyasov's identity papers and seized them. One of them said to another: «This is not the man. This is Musa Ilyasov.» The other replied: «So what? We are going to sort it out later». They then handcuffed Musa Ilyasov, put a pillow case on his head and took him outside in his underwear. When the third applicant tried to object, the intruders threatened her and ordered her to stay quiet. All the applicants were ordered to stay in their houses. In particular, the intruder who stayed with the first and the second applicants ordered them not to leave the house during the ensuing fifteen minutes and warned them that he would stay at the gate and observe them. The house door being open, the first and second applicants noticed two APCs at the gate. The third applicant saw an APC and a UAZ car outside the house. She also saw Musa Ilyasov being led outside in his underwear by the servicemen, with a pillow case on his head.
13. Once outside, Musa Ilyasov was put into one of the vehicles at the gate. The vehicles drove away on the main Gudermes road in the direction of the crossroads to Mesker-Yurt and Argun.
14. When the APCs and the UAZ vehicles left, the second applicant went outside. At about the same moment Ms A. came to the applicants' home together with her husband. The second applicant took his car and tried to follow the tracks left by the APCs and the UAZ vehicles. He arrived at the roadblock of the federal forces located at the entrance to the village and asked the servicemen if they had seen a convoy of several APCs. Despite the presence of APC tyre tracks, the servicemen denied having seen them. On the same day Ms A. and her husband also went to the same roadblock. She described to the servicemen the APCs and the UAZ vehicles she had seen and asked them in which direction they had driven, but the servicemen refused to provide any information.
15. In her statement to her representatives the first applicant also submitted that her neighbours had seen a Niva vehicle.
16. The applicants have had no news of Musa Ilyasov since 11 August 2002.
17. According to the first applicant, the third applicant had a miscarriage three days after the abduction of Musa Ilyasov. The applicants did not furnish any evidence to that effect.
18. In support of their account of the events the applicants submitted a written statement made by the first applicant to her representatives on 16 August 2005; a written statement made by the second applicant to his representatives on 15 June 2006; a written statement made by the third applicant to her representatives on 16 August 2005; a written statement by Ms A. made on 15 June 2006; and a hand-drawn map of the applicants' home in Mesker-Yurt.
19. In her statement of 16 August 2005 the first applicant referred to the third applicant as her «son's wife Khadizhat Ismailovna Dudayeva» and her «daughter-in-law Khadizhat».
2. The Government's account
20. The Government submitted that on the night of 11 August 2002 unidentified persons wearing camouflage uniforms had abducted Musa Ilyasov from his house at 91 Lenina Street, Mesker-Yurt, and had taken him away.
B. The search for Musa Ilyasov and the investigation into his kidnapping
1. The applicants' account
21. As 11 August 2002 was a Sunday, on 12 August 2002 the first and second applicants went to the town of Shali. There they complained about the abduction of Musa Ilyasov to the Shalinskiy district office of the Interior (ROVD) and the Shalinskiy district prosecutor's office («the district prosecutor's office»). According to the second applicant, the district prosecutor's office formally registered their complaint. The applicants did not furnish copies of those applications.
22. On an unspecified date the district prosecutor's office instituted a criminal investigation into the abduction of Musa Ilyasov under Article 126 § 2 of the Criminal Code (aggravated kidnapping). The case file was assigned the number 59232.
23. On 5 September 2002 the district prosecutor's office granted the second applicant the status of victim in criminal case No. 59232 and notified him accordingly on the same day.
24. On 10 September 2002 the prosecutor's office of the Chechen Republic («the republican prosecutor's office») forwarded the second applicant's complaint about the abduction of his son to the district prosecutor's office for examination.
25. By letters of 23 September 2002 the republican prosecutor's office replied to the first and second applicants that it had examined their complaints of 27 August 2002 about the abduction of Musa Ilyasov. The applicants were informed that the district prosecutor's office was investigating the abduction of their son and that it would verify the applicants' submissions in that regard.
26. On 29 October 2002 the first applicant wrote to the Minister of the Interior of the Chechen Republic and the republican prosecutor's office, describing in detail the circumstances of the abduction of Musa Ilyasov on 11 February 2002. She stated, among other things, that he had been abducted by servicemen of the Russian federal forces who had been wearing camouflage uniforms and had been carrying weapons. She pointed out that she herself had seen an APC and a UAZ vehicle at the gate and that her neighbours had seen a further APC, another UAZ vehicle and, possibly, an ARV (armoured reconnaissance vehicle). She requested that the abduction of her son be investigated and that the neighbours be questioned about the circumstances of the incident.
27. On 1 November 2002 the republican prosecutor's office forwarded the first applicant's complaint about the abduction of her son to the district prosecutor's office and instructed it «to consider whether an investigation should be opened into the abduction of Musa Ilyasov by unidentified armed men».
28. On 5 November 2002 the Ministry of the Interior of the Chechen Republic («the MVD») forwarded the first applicant's request for assistance in the search for her son to the ROVD for the purposes of organising a search.
29. On 11 November 2002 the republican prosecutor's office informed the Envoy of the President of the Russian Federation for human rights and freedoms in the Chechen Republic that the district prosecutor's office was conducting an investigation into the abduction of Musa Ilyasov.
30. On 19 November 2002 the republican prosecutor's office informed the second applicant that on an unspecified date the investigation in criminal case No. 59232 had been suspended, but that operational and search measures aimed at identifying the culprits were under way.
31. By a letter of 28 November 2002 the republican prosecutor's office replied to the first applicant that the district prosecutor's office was investigating criminal case No. 59232 and that unspecified operational and search measures aimed at establishing the whereabouts of Musa Ilyasov were under way.
32. On 29 November and 10 December 2002 the first applicant again complained to various State bodies, including the Minister of the Interior, about the abduction of Musa Ilyasov. She described in detail the circumstances of his abduction by servicemen of the Russian federal forces who had arrived in several APCs and had worn camouflage uniforms.
33. On 9 January 2003 the republican prosecutor's office informed the first applicant that the district prosecutor's office was investigating her son's abduction.
34. By a letter of 5 February 2003 the Shalinskiy ROVD informed the first applicant that on 19 September 2002 the district prosecutor's office had instituted a criminal investigation into the abduction of her son. The letter further stated that the investigative measures had failed to provide any information concerning the whereabouts of Musa Ilyasov; however, unspecified operational and search measures aimed at solving the crime were under way.
35. On 20 February 2003 the republican prosecutor's office informed the first applicant that the district prosecutor's office was investigating criminal case No. 59232, opened in connection with her son's abduction.
36. On 5 April 2003 the military prosecutor's office of the United Group Alignment («the UGA military prosecutor's office») forwarded the first applicant's complaint about the abduction of her son to the military prosecutor's office of military unit No. 20116 for examination.
37. On 17 April 2003 the republican prosecutor's office replied to the first applicant's query and informed her that the district prosecutor's office was investigating criminal case No. 59232, opened in connection with her son's abduction. According to the letter, the investigation had obtained information concerning special operations in Mesker-Yurt in August 2002, as well as unspecified information from the Shali department of the Federal Security Service («the Shali department of the FSB») and the Shali military commander. However, all these efforts had failed to establish the whereabouts of Musa Ilyasov. The letter also stated that on an unspecified date the investigation in the criminal case had been suspended under Article 208 § 1 (1) of the Code of Criminal Procedure, owing to failure to identify the perpetrators.
38. On 30 July 2003 the republican prosecutor's office forwarded the first applicant's request for assistance in the search for her son to the district prosecutor's office for inclusion in the criminal case file.
39. On 1 August 2003 the UGA military prosecutor's office informed the first applicant that the military prosecutor's office of military unit No. 20116 had examined her complaint about Musa Ilyasov's abduction but had failed to establish his whereabouts or the identity of his abductors. The first applicant was directed to address any further enquiries to the district prosecutor's office, which had instituted a criminal investigation into the abduction of Musa Ilyasov on 19 November 2002.
40. By letters of 4 and 12 August 2003 the republican prosecutor's office replied to the first applicant's enquiries and informed her that her complaints had been appended to the criminal case file No. 59232 and that operational measures aimed at establishing Musa Ilyasov's whereabouts were under way.
41. On 15 August 2003 the republican prosecutor's office informed the first applicant that it had examined her request for assistance in the search for her son. According to the letter, the investigation in criminal case No. 59232, instituted on 19 September 2002, had failed to establish the whereabouts of Musa Ilyasov and the identity of the perpetrators. Accordingly, it had been suspended on 19 November 2002. On 15 August 2003 the republican prosecutor's office overruled that decision on the ground that the criminal investigation had been incomplete and issued a number of unspecified instructions to the investigating authorities. The applicant was informed that operational and search measures aimed at solving the crime were under way.
42. On 15 August 2003 the Chechen department of the FSB informed the first applicant that it had examined her complaint about Musa Ilyasov's abduction. The letter stated that the department had not arrested him and that it had undertaken unspecified measures to establish his whereabouts and identify the perpetrators. According to the document, Musa Ilyasov had not been suspected of having committed a crime.
43. By a letter of 11 September 2003 the MVD forwarded the first applicant's request for assistance in the search for her son to the ROVD for examination. The ROVD informed the first applicant by a letter of 29 January 2004 that the district prosecutor's office was investigating the abduction of her son and that the authorities were undertaking unspecified measures to establish his whereabouts. On 24 February 2004 the ROVD forwarded the first applicant's further request for assistance in the search for her son to the district prosecutor's office.
44. On 23 April 2004 the republican prosecutor's office informed the first applicant that her request for assistance in the search for her son had been included in the criminal case file.
45. On 17 August 2004 the district prosecutor's office replied to the first applicant that her complaint about the abduction of Musa Ilyasov had been appended to the criminal case file. The letter also stated that on an unspecified date the investigation in criminal case No. 59232 had been suspended; operational and search measures aimed at solving the crime were under way.
46. On 8 September 2004 the republican prosecutor's office forwarded two complaints by the first applicant to the district prosecutor's office for inclusion in the criminal case file and instructed the latter office to intensify the operational and search measures aimed at investigating Musa Ilyasov's abduction.
47. On 14 September 2004 the republican prosecutor's office informed the first applicant that her request for assistance in the search for her son had been included in the criminal case file; operational and search measures aimed at solving the crime were under way.
48. On 4 October 2004 the Office of the Russian State Duma forwarded the first applicant's complaint about her son's abduction to the Prosecutor General of Russia for examination.
49. On 7 February 2005 the MVD forwarded the first applicant's complaint about her son's abduction to the ROVD for examination.
50. On 5 March 2005 the district prosecutor's office replied to the first applicant that her complaint about Musa Ilyasov's abduction had been included in the criminal case file.
51. On 30 September 2005 the ROVD informed the first applicant that it had examined her request for assistance in the search for her son. According to the letter, in addition to the opening of criminal case No. 59232 by the district prosecutor's office, the authorities had opened an operational and search file to establish the whereabouts of Musa Ilyasov. The authorities were looking into the possible involvement of Russian special forces, Russian servicemen and members of illegal armed groups in Musa Ilyasov's abduction. The letter stated that, within the framework of the search for the applicant's son, at some point in the future the ROVD would forward information requests to the Shali military commander's office and other law-enforcement agencies in Chechnya.
52. On 14 November 2005 the applicants' representatives wrote to the district prosecutor's office requesting information concerning the progress and the results of the investigation in criminal case No. 59232 and asking that the first applicant be granted the status of victim in the criminal case.
53. By a letter of 18 December 2005 the district prosecutor's office informed the first applicant that it had examined the request of 14 November 2005. The letter stated that the second applicant had been already granted victim status in criminal case No. 59232 and that on an unspecified date the investigation in the criminal case had been suspended owing to failure to identify the perpetrators.
2. Information submitted by the Government
54. Following the first applicant's complaint about the abduction of Musa Ilyasov, the district prosecutor's office instituted a criminal investigation into his abduction under Article 126 § 2 of the Criminal Code. The case file was assigned the number 59232. The Government did not specify the date of institution of the investigation and did not produce a copy of the district prosecutor's office decision to that effect.
55. On 5 September 2002 the second applicant was granted the status of victim in connection with the proceedings in case No. 59232 and was questioned. He stated that at about 4 a.m. on 11 August 2002 unidentified persons wearing masks and camouflage uniforms and armed with submachine guns had entered his courtyard. Musa Ilyasov and his wife, who had got married a month before, had occupied a separate house located within the same premises. Two armed men had entered the second applicant's house. They had not identified themselves. They had been wearing masks. They had checked the second applicant's identity papers and had asked him whether there were other men in the household. The second applicant had replied that his son lived there. One armed man stayed in the second applicant's house, keeping the first and second applicants inside. The second applicant had not seen his son being brought outside but he had seen the armed men in camouflage uniforms leaving in an APC and a grey UAZ vehicle. The second applicant had not been able to describe the intruders because they had been wearing masks. His son had been taken outside wearing only his underwear; the armed men had taken his identity papers. While the intruders had been in the second applicant's house, they had searched it. However, no valuables had been missing afterwards. Musa Ilyasov had not been involved in any illegal armed groups. The second applicant suspected that his son had been abducted by servicemen of the federal forces. The copy of the transcript of the second applicant's interview furnished by the Government contained a reference to the particulars in his identity papers.
56. On 5 September 2002 the investigation questioned the first applicant as a witness. She stated that at about 4 a.m. on 11 August 2002 unidentified armed men in camouflage uniforms and masks had burst into the courtyard of the family home. Musa Ilyasov, who had got married a month before, occupied a separate house which was located within the same property as the first and second applicant's house and shared a common courtyard with them. Two armed men wearing masks had entered the first and second applicants' house. They had not identified themselves and had proceeded to check the applicants' identity papers. Having checked them, they had asked the applicants whether there were other men in the household. The second applicant had replied that his son was living nearby. One armed man had then left and the other had stayed in the house, preventing the first and second applicants from going outside. The first applicant had not seen her son being brought outside but she had seen the masked men leave in an APC and a UAZ vehicle. The first applicant submitted that Musa Ilyasov had been taken away in his underwear and that his identity papers had been taken with him. She stated that Musa Ilyasov had not been involved in illegal armed groups. The copy of the first applicant's interview transcript produced by the Government contained a reference to the particulars in her identity papers.
57. On unspecified dates the district prosecutor's office requested the Shali department of the FSB, the ROVD and the military commander of the Shalinskiy District to provide information on whether those bodies had carried out any special operations in Mesker-Yurt, whether they had arrested Musa Ilyasov and whether he had been on the list of members of illegal armed groups or had been suspected of having committed a crime. The authorities in question were further instructed to take operational and search measures aimed at establishing the whereabouts of Musa Ilyasov and identifying those responsible for his abduction. According to the Government, the replies of those State bodies revealed that they had not conducted any special operations in Mesker-Yurt on 11 August 2002, that they had not arrested Musa Ilyasov and that he had not been a member of any illegal armed groups and had not been suspected of having committed a crime. The operational and search measures taken by the above authorities had not established either his whereabouts or the persons implicated in his abduction.
58. On unspecified dates the investigators inspected the crime scene and carried out a door-to-door check («подворный обход») in Lenina Street. The investigators also carried out checks in the Shali town hospital and unspecified medical centres in the town. However, no relevant information was obtained as a result of those investigative steps.
59. The Government further submitted that on 10 September 2003 the investigators questioned a certain Ms S. as a witness. She stated that Musa Ilyasov was her husband and that they had lived together at 91 Lenina Street in Mesker-Yurt. Ms S.'s statement reproduced almost verbatim the statement made by the first applicant during her interview on 5 September 2002. The last part of Ms S.'s statement went as follows:
«...At about 4 a.m. on 11 August 2004 three unidentified men wearing camouflage uniforms and masks and carrying automatic weapons entered our house. They did not identify themselves and started checking our identity cards. Having checked them, they told us that they would take [my] husband away in order to clarify certain issues. They did not explain what those issues were and where they would take him. They handcuffed [my] husband and took him outside in his underwear. The masked men left in a UAZ vehicle and an APC. I did not notice the registration numbers on the vehicles. I cannot describe the persons who took away [my] son. Nothing was stolen from the house...»
60. A copy of Ms S.'s interview transcript produced by the Government did not contain any reference to Ms S.'s identity papers in the section specifically provided for it but bore the printed comment «identity checked».
61. According to the Government, the investigation in case No. 59232 was pending.
62. Despite specific requests by the Court the Government did not disclose any documents from the investigation file in case No. 59232, apart from the above-mentioned interview transcripts of the first and second applicants and Ms S. The Government stated that the investigation was in progress and that disclosure of other documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, since the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses or other participants in the criminal proceedings.
II. Relevant domestic law
63. For a summary of the relevant domestic law see Akhmadova and Sadulayeva v. Russia, No. 40464/02, §§ 67 — 69, 10 May 2007.
THE LAW
I. The Government's objection regarding the third applicant's locus standi
A. The parties' submissions
64. Referring to the transcript of Ms S.'s interview, the Government pointed out that she claimed to be the wife of Musa Ilyasov, and referred to the ratione personae criterion in relation to the third applicant.
65. The applicants replied that they were not acquainted with Ms S. and specified that Ms Khadizhat Dudayeva was Musa Ilyasov's common-law wife, that is, they were living in an unregistered relationship. The applicants produced two formal notes (акт) drawn up on 30 October 2008 in which two residents of Mesker-Yurt village, Mr Am. and Mr V., confirmed that Ms Khadizhat Ismailovna Dudayeva, born in 1984, was the wife of Musa Ilyasov, born in 1980. The notes contained detailed references to the particulars in Mr Am. and Mr V.'s identity papers and their respective addresses in Mesker-Yurt. The authenticity of their signatures was certified by the head of the administration and the imam of Mesker-Yurt. The notes bore the stamps of both authorities.
B. The Court's assessment
66. In so far as the Government challenge the third applicant's standing, the Court reiterates that the word «victim» in the context of Article 34 of the Convention denotes the person directly affected by the act or omission in issue (see {Ludi} v Switzerland, 15 June 1992, § 34, Series A No. 238). The Convention institutions have always and unconditionally considered in their case-law that the parent, sibling or nephew of a person whose death is alleged to engage the responsibility of the respondent Government can claim to be the victim of an alleged violation of Article 2 of the Convention even where closer relatives, such as the deceased person's children, have not submitted applications (see Velikova v. Bulgaria (dec.), No. 41488/98, 18 May 1999, with further references). Furthermore, in a number of cases where complaints about the death of a person had been lodged by his or her partner and their relationship existed outside marriage, the Court recognised that the latter could claim to be personally affected by, and therefore a victim of, the alleged violations of the Convention in respect of his or her partner's death and the subsequent investigation (see Ceyhan Demir and Others v. Turkey, No. 34491/97, § 85, 13 January 2005; {Ucak} and Others v. Turkey (dec.), Nos. 75527/01 and 11837/02, 28 March 2006; and Velikova, cited above).
67. The Court points out that the first, second and third applicants introduced their complaints jointly using the same application form and that they are represented by the same lawyers. In her statement of 16 August 2005, produced before the Court, the first applicant explicitly referred to the third applicant as her «son's wife Khadizhat Ismailovna Dudayeva» and her «daughter-in-law Khadizhat». The applicants specified that the third applicant was Musa Ilyasov's common-law wife. They submitted statements by residents of their village to that effect, certified by the head of the village administration and the village imam, and the Court finds no reasons to question the authenticity or credibility of those documents. As regards the transcript of Ms S.'s interview submitted by the Government, the Court notes that it does not contain any reference to the particulars in her identity papers, whereas other interview transcripts furnished by the Government do contain such particulars. Furthermore, it reproduces almost verbatim the text of the first applicant's interview record and on one occasion refers to Musa Ilyasov as Ms S.'s «son» (see paragraph 59 above). In any event, the Court's task in the present case is not to establish the identity of Ms S. or her possible connection with the applicants, particularly given the fact that the Government provided no further information in that respect, but to decide whether the third applicant may claim to be a victim of the alleged violations of the Convention in connection with the disappearance of Musa Ilyasov.
68. Having examined carefully the evidence presented by the applicants, the Court finds it consistent and coherent and concludes that there is no reason to doubt that the third applicant and Musa Ilyasov were cohabiting and that she had been present in their house at the time of his abduction. The Court is thus satisfied that the third applicant has standing to complain about Musa Ilyasov's disappearance and dismisses the Government's objection in that regard.
II. The Government's objection regarding non-exhaustion of domestic remedies
A. The parties' submissions
69. The Government contended that the application should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies. They submitted that the investigation into the disappearance of Musa Ilyasov had not yet been completed. They further argued that it had been open to the applicants to challenge in court any actions or omissions of the investigating authorities or to lodge a civil claim for damages in that connection. However, they had failed to avail themselves of any such remedy.
70. The applicants challenged that objection and stated that the criminal investigation, pending for over six years, had proved to be ineffective.
B. The Court's assessment
71. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, §§ 51 — 52, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, and Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey, No. 41964/98, § 64, 27 June 2006).
72. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicants have not had recourse and to satisfy the Court that the remedies were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 68, Reports 1996-IV, and Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan, cited above, § 65).
73. The Court notes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for the victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil and criminal remedies.
74. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through the alleged illegal acts or unlawful conduct of State agents, the Court has already found in a number of similar cases that this procedure alone cannot be regarded as an effective remedy in the context of claims brought under Article 2 of the Convention. A civil court is unable to pursue any independent investigation and is incapable, without the benefit of the conclusions of a criminal investigation, of making any meaningful findings regarding the identity of the perpetrators of fatal assaults or disappearances, still less of establishing their responsibility (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, §§ 119 — 21, 24 February 2005). In the light of the above, the Court confirms that the applicants were not obliged to pursue civil remedies.
75. As regards criminal-law remedies, the Court observes that the applicants complained to the law-enforcement authorities after the abduction of Musa Ilyasov and that an investigation into his abduction has been pending since September 2002. The applicants and the Government disagree as to the effectiveness of this investigation.
76. The Court considers that this limb of the Government's preliminary objection raises issues concerning the effectiveness of the criminal investigation which are closely linked to the merits of the applicants' complaints. Accordingly, it decides to join this objection to the merits of the case and considers that the issue falls to be examined below.
III. Alleged violation of Article 2 of the Convention
77. The applicants complained under Article 2 of the Convention that their husband and son had disappeared after having been detained by Russian servicemen and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation into the matter. Article 2 reads:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. The parties' submissions
1. The Government
78. The Government argued that it had not been proved that State servicemen had been involved in the kidnapping of Musa Ilyasov or that he had been killed. They suggested that he might have been abducted by insurgents. They further claimed that there was no information on any special operations in Mesker-Yurt at the time of Musa Ilyasov's abduction and no State body had formally confirmed the fact of his detention. Musa Ilyasov had not been suspected of having been involved in illegal armed groups or having committed a crime and thus the authorities had had no grounds to arrest him. In any event, his body had not been discovered.
79. The Government further pointed out that the applicants had been unable to identify the abductors or to provide any details on the registration numbers of their vehicles or the direction in which they had left. The fact that the abductors had worn uniforms and had been armed was not, in itself, sufficient to prove that they had been State agents. In any event, a considerable number of armaments had been stolen from Russian arsenals by insurgents in the 1990s. Similarly, although the applicants claimed that their relative had been abducted from the territory under control of the federal forces, there had been several situations where the insurgents had passed themselves off as members of the armed forces by using forged service certificates and other documents.
80. Furthermore, there had been some contradictions in the applicants' statements. While being questioned by the investigating authorities, the applicants had submitted that the abductors had arrived in an APC and a UAZ vehicle. In their statements to their representatives the applicants had mentioned two APCs and, referring to other witnesses, a UAZ and a Niva vehicle. In some statements they had also referred to an ARV. Lastly, none of the applicants had seen the abductors put Musa Ilyasov in any of these vehicles.
81. The Government further submitted that the investigation into the kidnapping had been effective and was pending before an independent State agency. The second applicant had been granted victim status in connection with those criminal proceedings. The investigators had carried out a whole series of investigative, operational and search measures. Although the investigation had been suspended on several occasions, the authorities were pursuing their attempts to establish all the circumstances of the abduction of Musa Ilyasov.
2. The applicants
82. The applicants claimed that it was beyond reasonable doubt that the men who had taken away Musa Ilyasov were State agents. In support of their assertion they referred to the following. At the material time the village of Mesker-Yurt had been under the control of federal troops and it had only been possible to access it through guarded roadblocks. The abductors had used military vehicles, in particular APCs, and thus could not possibly have passed through the roadblocks unnoticed. Had those vehicles been used by insurgents, the servicemen at the roadblocks would have reacted, at the very latest after the second applicant had arrived at one of the roadblocks and alerted the servicemen to the abduction of Musa Ilyasov. However, nothing indicated that this had occurred. Furthermore, the abductors had spoken unaccented Russian, a fact which lent further credence to the applicants' submission. The applicants' relative had been abducted in a life-threatening situation and the absence of any news of him strongly suggested that he had been killed.
83. The applicants further claimed that the investigation into their relative's abduction had not met the requirements of effectiveness and adequacy under Article 2 of the Convention. The Government had failed to give the exact date of the opening of the investigation. The applicants themselves had been confused in that respect because in some authorities' replies that date was given as 19 September 2002 and in others as 19 November 2002. Assuming that it had been the former date, that meant that the investigation had been opened five weeks after the authorities had become aware of the disappearance. The investigators had failed to question any members of the armed forces who might have been involved in the disappearance and had confined themselves to simply sending written requests to various State bodies. The applicants had not been properly informed about any significant developments in the investigation. Lastly, the investigation had been suspended several times and had failed to produce any known results.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
84. The Court observes, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court has already found that the Government's objection concerning the alleged non-exhaustion of domestic remedies should be joined to the merits of the complaint (see paragraph 76 above). The complaint under Article 2 must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) The alleged violation of the right to life of Musa Ilyasov
85. The Court reiterates that, in the light of the importance of the protection afforded by Article 2, it must subject deprivations of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances. Detained persons are in a vulnerable position and the obligation on the authorities to account for the treatment of a detained individual is particularly stringent where that individual dies or disappears thereafter (see, among other authorities, Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 326, 18 June 2002, and the authorities cited therein). Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in detention, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and death occurring during that detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, and {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).
(ii) Establishment of the facts
86. The Court observes that in its extensive jurisprudence it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute, in particular when faced with allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a summary of these, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, §§ 103 — 109, 27 July 2006). The Court also notes that the conduct of the parties when evidence is being obtained has to be taken into account (see Ireland v. the United Kingdom, § 161, Series A No. 25).
87. The applicants alleged that on 11 August 2002 their relative, Musa Ilyasov, had been apprehended by Russian servicemen and had then disappeared. In support of their account of the events the applicants, who had been eyewitnesses to the abduction, produced their own statements, a hand-drawn map of their home and a witness statement.
88. The Government denied that servicemen had been involved in the abduction of Musa Ilyasov and suggested that he might have been abducted by members of illegal armed groups. They referred to the absence of conclusions from the ongoing investigation and several inconsistencies in the applicants' statements.
89. The Court notes at the outset that despite its requests for a copy of the file on the investigation into the abduction of Musa Ilyasov, the Government produced only copies of the first and second applicants' interview transcripts and of the transcript of an interview with Ms S. The Government refused to produce any other documents from the case file, invoking Article 161 of the Code of Criminal Procedure. The Court observes that in previous cases it has found this explanation insufficient to justify the withholding of key information requested by the Court (see Imakayeva v. Rusia, No. 7615/02, § 123, ECHR 2006-... (extracts)).
90. In view of the foregoing and bearing in mind the principles referred to above, the Court finds that it can draw inferences from the Government's conduct in this respect.
91. The Court further considers that the applicants presented a coherent and convincing picture of their relative's abduction. It is also noted that the Government did not dispute the main factual elements underlying the application and corroborated by the applicants' and witnesses' statements, such as the fact that the applicants' relative had been abducted by armed men in camouflage uniforms who had arrived and left in military vehicles, including APCs.
92. The Government pointed out that the applicants' account of the events was not entirely consistent in the course of the investigation, particularly in respect of the exact number of military vehicles and the possible presence at the scene of a Niva vehicle and an ARV. They also submitted that none of the applicants had witnessed Musa Ilyasov being put into any of these military vehicles.
93. The Court takes note of the Government's submissions but is not persuaded that they are such as to cast doubt on the veracity of the applicants' statements. Firstly, in its view, it is understandable that the applicants might have omitted or added certain details to their depositions made at different stages of the investigation. Secondly, in all the statements examined by the Court the applicants consistently referred to several APCs and UAZ vehicles. Furthermore, Ms A. in her statement, the accuracy of which was not contested by the Government, confirmed that on the night of 11 August 2002 she had seen two APCs and two UAZ vehicles parked at the applicants' home. As regards the alleged presence of an ARV and a Niva vehicle at the scene, the Court observes that whenever the first applicant mentioned it, she explicitly stated that she herself had not seen it but had obtained that information from other persons. Lastly, in so far as the Government argued that the applicants had not seen their relative being put into any of the abductors' vehicles, the Court notes that the third applicant saw the armed men lead Musa Isayev outside his house with a pillow case on his head. The applicants also saw the abductors' vehicles leave shortly thereafter. The Court further observes that the applicants had been ordered to stay in their houses and considers that they could not be blamed for having complied with that order, given by a group of men armed with submachine guns. In those circumstances the Court cannot but assume that the intruders took Musa Isayev with them, even though the applicants did not see the exact moment of his being put into any of the vehicles parked at their houses.
94. The Court is likewise not persuaded by the Government's argument that the persons who arrived in Mesker-Yurt village could have been insurgents since it is unclear how a motorcade of several military vehicles carrying armed members of illegal armed groups could have driven through military roadblocks and remained unnoticed. The Court considers that the fact that a group of armed men in uniform was able to move freely around a village controlled by the federal forces, late at night, to abduct a person and to pass through a roadblock of the federal forces, strongly supports the applicants' allegation that these were State servicemen.
95. It is reiterated that where an applicant makes out a prima facie case and the Court is prevented from reaching factual conclusions owing to the withholding of documents by the Government, it is for the latter to argue conclusively why the documents in question cannot serve to corroborate the allegations made by the applicant, or to provide a satisfactory and convincing explanation of how the events in question occurred. The burden of proof is thus shifted to the Government, and if they fail in their arguments, issues will arise under Article 2 and/or Article 3 (see {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 95, 31 May 2005, and Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).
96. Taking into account the above elements, the Court is satisfied that the applicants have made out a prima facie case that Musa Ilyasov was arrested by State servicemen. The Government's statement that the investigation had not found any evidence to support the involvement of the special forces in the kidnapping is insufficient to discharge them from the above-mentioned burden of proof. Drawing inferences from the Government's failure to submit the remaining documents which were in their exclusive possession, or to provide another plausible explanation for the events in question, the Court considers that Musa Ilyasov was arrested on 11 August 2002 at his house in Mesker-Yurt by State servicemen during an unacknowledged security operation.
97. The Court has to decide further whether Musa Ilyasov is to be presumed dead. It notes in this regard that there has been no reliable news of him since 11 August 2002. His name has not been found in any official records of detention facilities. Lastly, the Government did not submit any explanation as to what had happened to him after his abduction.
98. Having regard to the previous cases concerning disappearances in Chechnya which have come before it (see, among others, Bazorkina, cited above; Imakayeva, cited above; Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006-... (extracts); Baysayeva v. Russia, No. 74237/01, 5 April 2007; Akhmadova and Sadulayeva, cited above; and Alikhadzhiyeva v. Russia, No. 68007/01, 5 July 2007), the Court considers that, in the context of the conflict in the Chechen Republic, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgment of the detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Musa Ilyasov or of any news of him for over six years corroborates this assumption.
99. Accordingly, the Court finds it established that on 11 August 2002 Musa Ilyasov was apprehended by State servicemen and that he must be presumed dead following his unacknowledged detention.
(iii) The State's compliance with Article 2
100. The Court reiterates that Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances when deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which no derogation is permitted. In the light of the importance of the protection afforded by Article 2, the Court must subject deprivation of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances (see, among other authorities, McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, §§ 146 — 47, Series A No. 324, and {Avsar} v. Turkey, No. 25657/94, § 391, ECHR 2001-VII (extracts)).
101. The Court has already found that Musa Ilyasov must be presumed dead following his unacknowledged detention by State servicemen. Noting that the authorities did not rely on any ground capable of justifying the use of lethal force by their agents or otherwise accounting for his death, it follows that the responsibility for his presumed death is attributable to the respondent Government.
102. Accordingly, the Court finds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of Musa Ilyasov.
(b) The alleged inadequacy of the investigation into the abduction
103. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 86, Reports 1998-I). The essential purpose of such an investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws which protect the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility. This investigation should be independent, accessible to the victim's family, carried out with reasonable promptness and expedition, effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether the force used in such cases was or was not justified in the circumstances or was otherwise unlawful, and afford a sufficient element of public scrutiny of the investigation or its results (see Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, §§ 105 — 09, ECHR 2001-III (extracts), and Douglas-Williams v. the United Kingdom (dec.), No. 56413/00, 8 January 2002).
104. The Court observes at the outset that most of the documents from the investigation file were not disclosed by the Government. It therefore has to assess the effectiveness of the investigation on the basis of the few documents submitted by the parties and the information about its progress submitted by the Government.
105. Turning to the facts of the present case the Court notes that, according to the applicants, on 12 August 2002, that is, on the day following the abduction of Musa Ilyasov, they complained about his abduction to the district prosecutor's office. The Government did not contest the applicants' submission and failed to provide any information on the date of institution of the proceedings in case No. 59232. When replying to the applicants' enquiries the State authorities referred to different dates of institution of the investigation in case No. 59232, citing either 19 September or 19 November 2002 (see paragraphs 34 and 39 above). It also appears that on 5 September 2002 the investigation questioned the first and second applicants and that on the same day the second applicant was granted victim status. In the absence of information or evidence that any investigative steps had been taken prior to 5 September 2002 the Court is led to assume that the authorities took their first investigative steps on that date, that is, three weeks after they had been notified of the abduction of Musa Ilyasov. This substantial delay, for which no explanation was provided, was in itself liable to affect the investigation of a crime such as abduction in life-threatening circumstances, where it is crucial for action to be taken expeditiously.
106. The Government submitted that the investigators had carried out several important investigative measures. In particular, they had inspected the crime scene, conducted a «door-to-door check» in Lenina Street, carried out checks in the Shali town hospital and some further unidentified medical centres in Shali, and sent several requests for information to various State bodies. However, beyond simply referring to those measures, the Government did not even specify the dates when they had allegedly been taken, let alone provide any supporting documents. In the absence of that information the Court cannot assess whether the investigative steps in question were taken expeditiously or whether, indeed, they were taken at all.
107. Even assuming that the above-mentioned measures were indeed carried out, the Court cannot but note that certain crucial investigative steps were not taken at all. Most notably, the Court has no information to indicate that any efforts were made to identify and question the servicemen who had been on duty at the roadblock in Mesker-Yurt on the night of Musa Ilyasov's abduction. There is also no indication that the investigation made any attempts to find the vehicles described by the applicants or to identify their owners. Furthermore, although the Government vaguely referred to a «door-to-door check» in Lenina Street, it does not emerge from the available information that the investigation attempted to identify and question possible witnesses to Musa Ilyasov's abduction among the applicants' neighbours such as Ms A.
108. The Court further observes that while the second applicant was eventually granted victim status, the investigating authorities refused to grant that status to the first applicant despite her explicit request to that effect (see paragraph 53 above). There is also no indication that the authorities ever considered the issue of recognising the third applicant as a victim in connection with the proceedings in case No. 59232. In any event, it transpires from the documents submitted by the applicants that they were not properly informed even about the most basic decisions to suspend or resume the investigation. Accordingly, the investigators failed to ensure that the investigation was subjected to the required level of public scrutiny, and to safeguard the interests of the next of kin in the proceedings (see {Ogur} v. Turkey [GC], No. 21594/93, § 92, ECHR 1999-III).
109. Finally, the Court notes that the investigation has been pending for over six years and was suspended and resumed several times, resulting in lengthy periods of inactivity on the part of the investigators.
110. Having regard to the limb of the Government's objection that was joined to the merits of the application, inasmuch as it concerns the fact that the domestic investigation is still pending, the Court notes that the investigation, having been repeatedly suspended and resumed and plagued by inexplicable delays, has been ongoing for over six years and has produced no tangible results. Accordingly, the Court finds that the remedy relied on by the Government was ineffective in the circumstances and rejects their objection in this regard.
111. The Government also mentioned, in the context of the exhaustion of domestic remedies, that the applicants had the opportunity to apply for judicial review of the decisions of the investigating authorities. In this connection the Court observes that the applicants, since they had no access to the case file and were not properly informed of the progress of the investigation, could not have effectively challenged acts or omissions of the investigating authorities before a court. Furthermore, the Court emphasises in this regard that while the adjourning or reopening of proceedings is not in itself a sign that the proceedings are ineffective, it does not appear in the present case that the decisions to adjourn were made after the necessary investigative steps had been taken; this led to substantial periods of inactivity and hence unnecessary prolongation. Moreover, owing to the time that had elapsed since the events complained of occurred, certain investigative measures that ought to have been carried out much earlier, such as identifying the servicemen at the roadblock, could no longer usefully be conducted. Hence, it is extremely doubtful whether the remedy relied on would have had any prospect of success. Therefore, the Court finds that the remedy cited by the Government was ineffective in the circumstances and dismisses their preliminary objection as regards the applicants' failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal investigation.
112. In the light of the foregoing, the Court holds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance of Musa Ilyasov, in breach of Article 2 in its procedural aspect.
IV. Alleged violation of Article 3 of the Convention
113. The applicants relied on Article 3 of the Convention, submitting that as a result of their relative's disappearance and the State's failure to investigate it properly, they had endured mental suffering in breach of Article 3 of the Convention. Article 3 reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
114. The Government submitted that the investigation had not established that the applicants had been subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention.
115. The applicants maintained their complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
116. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
117. The Court observes that the question whether a member of the family of a «disappeared person» is a victim of treatment contrary to Article 3 will depend on the existence of special factors which give the suffering of the applicant a dimension and character distinct from the emotional distress which may be regarded as inevitably caused to relatives of a victim of a serious human rights violation. Relevant elements will include the proximity of the family tie, the particular circumstances of the relationship, the extent to which the family member witnessed the events in question, the involvement of the family member in the attempts to obtain information about the disappeared person and the way in which the authorities responded to those enquiries. The Court would further emphasise that the essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the «disappearance» of the family member but rather concerns the authorities' reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention. It is especially in respect of the latter that a relative may claim directly to be a victim of the authorities' conduct (see Orhan, cited above, § 358, and Imakayeva, cited above, § 164).
118. In the present case the Court notes that the first and second applicants are the parents of Musa Ilyasov and the third applicant is his common-law wife. The applicants were witnesses to the abduction of their close relative. They have had no news of him for over six years. Throughout this period the applicants applied to various bodies with enquiries about his fate. Despite those attempts, the applicants have never received any plausible explanation as to what became of him following his abduction. The Court's findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here.
119. In view of the above, the Court finds that the applicants suffered distress and anguish as a result of the disappearance of Musa Ilyasov and their inability to find out what had happened to him. The manner in which their complaints were dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman and degrading treatment contrary to Article 3.
120. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicants.
V. Alleged violation of Article 5 of the Convention
121. The applicants further argued that Musa Ilyasov had been detained in violation of the guarantees contained in Article 5 of the Convention, which reads, in so far as relevant:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»
A. The parties' submissions
122. In the Government's opinion, no evidence had been obtained by the investigators confirming that Musa Ilyasov had been deprived of his liberty in breach of the guarantees of Article 5 of the Convention.
123. The applicants reiterated their complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
124. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that the complaint is not inadmissible on any other grounds and must therefore be declared admissible.
2. Merits
125. The Court has previously noted the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 for securing the right of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention. It has also stated that unacknowledged detention is a complete negation of these guarantees and discloses a very grave violation of Article 5 (see {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, § 164, 27 February 2001, and Luluyev, cited above, § 122).
126. The Court has found it established that Musa Ilyasov was apprehended by State servicemen on 11 August 2002. His detention was not acknowledged or logged in any custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court's practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention and the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).
127. The Court further considers that the authorities should have been more alert to the need for a thorough and prompt investigation of the applicants' complaints that their relative had been detained and taken away in life-threatening circumstances. The Court's findings above in relation to Article 2 and, in particular, the conduct of the investigation leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard him against the risk of disappearance.
128. In view of the foregoing, the Court finds that Musa Ilyasov was held in unacknowledged detention without any of the safeguards contained in Article 5. This constitutes a particularly grave violation of the right to liberty and security enshrined in Article 5 of the Convention.
VI. Alleged violation of Article 13 of the Convention
129. The applicants complained that they had been deprived of effective remedies in respect of the aforementioned violations, contrary to Article 13 of the Convention, which provides:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. The parties' submissions
130. The Government contended that the applicants had had effective remedies at their disposal as required by Article 13 of the Convention and that the authorities had not prevented them from using them.
131. The applicants reiterated their complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
132. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
133. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. According to the Court's settled case-law, the effect of Article 13 of the Convention is to require the provision of a remedy at national level allowing the competent domestic authority both to deal with the substance of a relevant Convention complaint and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they comply with their obligations under this provision. However, such a remedy is only required in respect of grievances which can be regarded as «arguable» in terms of the Convention (see, among many other authorities, Halford v. the United Kingdom, 25 June 1997, § 64, Reports 1997-III).
134. As regards the complaint of a lack of effective remedies in respect of the applicant' complaint under Article 2, the Court emphasises that, given the fundamental importance of the right to protection of life, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 — 62, ECHR 2002-IV, and {Suheyla Aydin} v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State's obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).
135. In view of the Court's findings above with regard to Article 2, this complaint is clearly «arguable» for the purposes of Article 13 (see Boyle and Rice v. the United Kingdom, 27 April 1988, § 52, Series A No. 131). The applicants should accordingly have been able to avail themselves of effective and practical remedies capable of leading to the identification and punishment of those responsible and to an award of compensation for the purposes of Article 13.
136. It follows that in circumstances where, as here, the criminal investigation into the disappearance has been ineffective and the effectiveness of any other remedy that may have existed, including civil remedies suggested by the Government, has consequently been undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention.
137. Consequently, there has been a violation of Article 13 in conjunction with Article 2 of the Convention.
138. As regards the violation of Article 3 of the Convention found on account of the applicants' mental suffering as a result of the disappearance of their relative, their inability to find out what had happened to him and the way the authorities handled their complaints, the Court notes that it has already found a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 2 of the Convention on account of the authorities' conduct that led to the suffering endured by the applicants. The Court considers that, in the circumstances, no separate issue arises under Article 13 in conjunction with Article 3 of the Convention.
139. As regards the applicants' reference to Article 5 of the Convention, the Court reiterates that, according to its established case-law, the more specific guarantees of Article 5 §§ 4 and 5, being a lex specialis in relation to Article 13, absorb its requirements. In view of its finding of a violation of Article 5 of the Convention on account of the unacknowledged detention of the applicant's relative, the Court considers that no separate issue arises in respect of Article 13 read in conjunction with Article 5 of the Convention in the circumstances of the present case.
VII. Application of Article 41 of the Convention
140. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. Pecuniary damage
141. The third applicant claimed that she had sustained damage in respect of the loss of her common-law husband's earnings following his apprehension and disappearance. She claimed a total of 600,128.30 Russian roubles (RUB) under this head (approximately 17,360 euros (EUR)). The first and second applicants made no claims as regards compensation for pecuniary damage.
142. The third applicant submitted that Musa Ilyasov was unemployed at the time of his arrest, and that in such cases the calculation should be made on the basis of the subsistence level established by national law. Her calculations were also based on the actuarial tables for use in personal injury and fatal accident cases published by the United Kingdom Government Actuary's Department in 2007 (the so-called «Ogden tables»). The third applicant assumed that she would have been financially dependent on her husband. She calculated his earnings, with an adjustment for 10% yearly inflation, and argued that she should be entitled to 30% of the total amount.
143. The Government argued that the third applicant's claims were unsubstantiated and that she had not made use of the domestic avenues for obtaining compensation for the loss of a breadwinner.
144. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention, and that this may, in an appropriate case, include compensation in respect of loss of earnings. Having regard to its conclusions above, it finds that there is a direct causal link between the violation of Article 2 in respect of the third applicant's common-law husband and the loss to her of the financial support which he could have provided.
145. Having regard to the third applicant's submissions and the fact that Musa Ilyasov was not employed at the time of his apprehension, the Court awards EUR 2,000 to the third applicant in respect of pecuniary damage plus any tax that may be chargeable to her.
2. Non-pecuniary damage
146. The applicants claimed compensation in respect of non-pecuniary damage for the suffering they had endured as a result of the disappearance of their relative, the indifference shown by the authorities towards them and the latter's failure to provide any information about the fate of their close relative. The first and second applicants claimed EUR 40,000 jointly, while the third applicant claimed EUR 40,000 under this head.
147. The Government contested the applicants' claims as excessive.
148. The Court has found a violation of Articles 2, 5 and 13 of the Convention on account of the unacknowledged detention and disappearance of the applicants' relative. The applicants themselves have been found to have been the victims of a violation of Article 3 of the Convention. The Court thus accepts that the applicants have suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. It finds it appropriate to award to the first and second applicants jointly EUR 20,000 and to the third applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable thereon.
B. Costs and expenses
149. The applicants were represented by the SRJI. They submitted an itemised schedule of costs and expenses that included research and interviews in Ingushetia and Moscow at a rate of EUR 50 per hour, and the drafting of legal documents submitted to the Court and the domestic authorities at a rate of EUR 50 per hour for the SRJI lawyers and EUR 150 for the SRJI senior staff, as well as administrative expenses, translation and courier delivery fees. The aggregate claim in respect of costs and expenses related to the applicants' representation amounted to EUR 6,939.01
150. The Government submitted that reimbursement of costs could be ordered by the Court only if they had been actually incurred and had been reasonable as to quantum.
151. The Court has to establish first whether the costs and expenses indicated by the applicants' relative were actually incurred and, second, whether they were necessary (see McCann and Others, cited above, § 220).
152. Having regard to the information and legal representation contracts submitted by the applicants, the Court is satisfied that these rates are reasonable and reflect the expenses actually incurred by the applicants' representatives.
153. As to whether the costs and expenses incurred for legal representation were necessary, the Court notes that this case was rather complex and required a certain amount of research and preparation. It notes, however, that the case involved little documentary evidence, in view of the Government's refusal to submit most of the case file. Furthermore, due to the application of Article 29 § 3 in the present case, the applicants' representatives submitted their observations on admissibility and merits in one set of documents. The Court thus doubts that the case involved the amount of research claimed by the applicants' representatives.
154. Having regard to the details of the claims submitted by the applicants, the Court awards them EUR 5,200, together with any value-added tax that may be chargeable to them; the award is to be paid into the representatives' bank account in the Netherlands, as indicated by the applicants.
D. Default interest
155. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government's objection regarding the third applicant's locus standi;
2. Decides to join to the merits the Government's objection as to non-exhaustion of criminal domestic remedies and rejects it;
3. Declares the complaints under Articles 2, 3, 5 and 13 of the Convention admissible;
4. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of Musa Ilyasov;
5. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Musa Ilyasov disappeared;
6. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicants' mental suffering;
7. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Musa Ilyasov;
8. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 2 of the Convention;
9. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 3 and 5;
(a) that the respondent State is to pay to the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of pecuniary damage to the third applicant, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on this amount;
(ii) EUR 20,000 (twenty thousand euros) in respect of non-pecuniary damage to the first and second applicants jointly, EUR 15,000 (fifteen thousand euros) to the third applicant, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable;
(iii) EUR 5,200 (five thousand two hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses, to be paid into the representatives' bank account in the Netherlands;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
11. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 1 October 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.