Постановление ЕСПЧ от 26.07.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 26.07.2016. 14348/15. 26.07.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1434815
«Дело „U.N. (U.N.) против Российской Федерации“ (жалоба № 14348/15) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «U.N. (U.N.) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 14348/15)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 26 июля 2016 года)
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 28 ноября 2016 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «U.N. против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Луиса Лопеса Герры, Председателя Палаты,
Георгиоса А. Сергидеса, судей,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 5 июля 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 14348/15, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Киргизии U.N. (далее — заявитель) 24 марта 2015 г.
2. Интересы заявителя представляла Н.В. Ермолаева, адвокат, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что его выдача в Киргизию (Кыргызстан) будет являться нарушением статьи 3 Конвенции.
4. 24 марта 2015 г. исполняющий обязанности Председателя Секции Суда решил применить правило 39 Регламента Суда, указав властям Российской Федерации, что заявитель не должен быть выслан или иным образом принудительно перемещен из Российской Федерации в Киргизию или в другую страну до дополнительного уведомления, а также решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке.
5. 7 июля 2015 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. 5 июля 2016 г. Палата решила по собственной инициативе сохранить анонимность заявителя (пункт 4 правила 47 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1991 году и проживает в г. Владивостоке.
A. Уголовное дело в отношении заявителя в Киргизии, его задержание и содержание под стражей в Российской Федерации
7. Заявитель является узбеком по национальности. Он проживал в г. Ош, Киргизия. После массовых беспорядков и межнациональных конфликтов в этом районе в июне 2010 года он выехал из Киргизии в Российскую Федерацию.
8. 4 июля 2010 г. заявитель прибыл в Российскую Федерацию.
9. 9 июля 2010 г. власти Киргизии заочно предъявили заявителю обвинения в совершении преступлений с применением насилия, включая похищение и убийство сотрудников правоохранительных органов.
10. 10 июля 2010 г. они санкционировали задержание заявителя.
11. 12 июля 2010 г. имя заявителя было включено в список лиц, находящихся в национальном розыске, а 16 сентября 2010 г. — в международном розыске.
12. 23 января 2014 г. заявитель был задержан в г. Владивостоке и заключен под стражу.
13. Сразу после задержания заявитель дал объяснение, в котором он признался, что участвовал в избиении одного из сотрудников правоохранительных органов в июне 2010 года, но отрицал свою причастность к совершению других преступлений, за которые его должны были привлечь к ответственности в Киргизии. Он также указал, что, хотя он не был прямо проинформирован об обвинениях, выдвинутых против него в Киргизии, он знал, что его отец был приговорен к пожизненному заключению за убийство тех же сотрудников правоохранительных органов, и подозревал, что он сам был также объявлен в розыск властями Киргизии.
14. 24 января 2014 г. Фрунзенский районный суд г. Владивостока постановил оставить заявителя под стражей. Суд несколько раз продлевал срок его содержания под стражей.
15. 29 января 2014 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации информировала власти Киргизии о задержании заявителя.
16. 16 января 2015 г. Приморский краевой суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 23 июля 2015 г. Адвокат заявителя обжаловал это постановление, утверждая, что заявитель был лишен возможности судебного пересмотра его содержания под стражей в течение длительного времени.
17. 11 февраля 2015 г. Приморский краевой суд, рассмотрев жалобу, продлил срок его содержания под стражей. Он не ответил на довод заявителя, что тот будет лишен судебного пересмотра его содержания под стражей в течение длительного времени.
18. 27 июля 2015 г. заявитель был освобожден. Представляется, что в настоящее время он находится на свободе.
B. Разбирательство о выдаче
19. 11 февраля 2014 г. Генеральная прокуратура Киргизии направила запрос о выдаче заявителя. Запрос сопровождался заверениями о том, что заявитель не подвергнется пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению и что дипломатам Российской Федерации будет предоставлена возможность посещать его.
20. 17 октября 2014 г. заместитель Генерального прокурора удовлетворил запрос о выдаче заявителя, представленный властями Киргизии.
21. 6 ноября 2014 г. заявитель обжаловал решение, утверждая, что как этническому узбеку, обвиняемому в тяжких преступлениях в связи с массовыми беспорядками в июне 2010 года, ему будет угрожать серьезная опасность подвергнуться пыткам и жестокому обращению в случае экстрадиции. Он также сослался на принцип невыдачи лиц, ищущих убежища, в ожидании рассмотрения их ходатайства о предоставлении статуса беженца.
22. 12 декабря 2014 г. Приморский краевой суд отклонил жалобу заявителя с учетом дипломатических гарантий властей Киргизии и улучшением ситуации в этой стране. Что касается принципа невыдачи, Приморский краевой суд отметил, что заявителю было отказано в предоставлении статуса беженца со стороны миграционных властей.
23. 25 марта 2015 г. Верховный Суд Российской Федерации отклонил жалобу заявителя, и постановление об экстрадиции стало окончательным. Он отметил, в частности, что, помимо дипломатических заверений, предоставленных в письменной форме со стороны властей Киргизии, представители Генерального консульства Российской Федерации в этой стране были в состоянии контролировать положение лиц, уже экстрадированных в Киргизию, включая тех, кого содержали под стражей в связи с массовыми беспорядками. Например, 30 и 31 июля 2014 г. российские дипломаты посетили некоторых из таких лиц, которые не жаловались в связи с их выдачей, содержанием под стражей, судебным преследованием или обращением. По мнению Верховного Суда Российской Федерации, данный механизм контроля был эффективен для наблюдения за исполнением властями Киргизии их обязательств по обеспечению прав выдаваемого лица, включая право не подвергаться пыткам и бесчеловечному обращению.
24. Верховный Суд Российской Федерации отметил, что заявитель принадлежал к уязвимой группе, членам которой, по данным международных докладов, угрожали пытки со стороны правоохранительных органов. Однако Верховный Суд Российской Федерации счел, что при отсутствии конкретных доказательств, представленных заявителем, что он будет лично подвергаться пыткам или бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, указанные обстоятельства сами по себе недостаточны для отклонения просьб о выдаче, поскольку ему были предъявлены обвинения в обычных уголовных преступлениях, и в совершении некоторых из них он сознался 23 января 2014 г.
C. Разбирательство о признании беженцем
25. 7 февраля 2014 г. заявитель обратился в Управление Федеральной миграционной службы по Приморскому краю (далее — ФМС по Приморскому краю), прося предоставить ему статус беженца.
26. 23 апреля 2014 г. ФМС по Приморскому краю отказала в ходатайстве заявителя о признании беженцем. Хотя в своем решении она ссылалась на межнациональные конфликты в Киргизии, она сочла, что прибытие заявителя в Российскую Федерацию объяснялось безработицей в стране происхождения и его желанием избежать уголовного преследования.
27. Заявитель обжаловал решение в Федеральную миграционную службу Российской Федерации (далее — ФМС России). Он утверждал, что его преследовали на основании национального происхождения, и в случае экстрадиции он будет подвергнут пытке.
28. 18 июля 2014 г. ФМС России отклонила его жалобу по причине его длительного необращения за статусом беженца и с учетом возможностей, которые предоставлены дипломатам Российской Федерации для контроля за соблюдением властями Киргизии международных стандартов, что касается лиц, экстрадированных из Российской Федерации.
29. 13 ноября 2014 г. Басманный районный суд г. Москвы оставил в силе отказ ФМС России о предоставлении заявителю статуса беженца, ссылаясь, в частности, на отсутствие с его стороны в течение длительного времени ходатайств о предоставлении статуса беженца. Он также указал, что заявитель не является членом какой-либо политической, религиозной, военной или общественной организации, не служил в армии и не принимал участия в военных действиях, никогда не подвергался преследованию или угрозам со стороны властей и не участвовал в каких-либо насильственных инцидентах.
30. 8 апреля 2015 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил решение без изменения. Московский городской суд поддержал доводы районного суда, ссылаясь дополнительно на ряд международных документов, демонстрирующих положительные изменения в ситуации с правами человека в Киргизии в 2011 — 2012 годах.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
31. Краткий обзор соответствующего законодательства Российской Федерации и практики его применения см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Абдулхаков против Российской Федерации» (Abdulkhakov v. Russia) от 2 октября 2012 г., жалоба № 14743/11 <1>, §§ 71 - 78, 83 - 93 и 95 - 98.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 3 (примеч. редактора).
III. Соответствующие международные документы и материалы, касающиеся Киргизии
32. Соответствующие международные документы см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Абдулхаков против Российской Федерации» (§§ 79 - 82 и 94).
33. Ряд относимых докладов и источников, касающихся Киргизии, и, в частности, ситуации с правами человека в 2011 — 2015 годах, см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Таджибаев против Российской Федерации» (Tadzhibayev v. Russia) (от 1 декабря 2015 г., жалоба № 17724/14, §§ 19 - 26, с дополнительными отсылками) и в Постановлении Европейского Суда по делу «Тургунов против Российской Федерации» (Turgunov v. Russia) (от 22 октября 2015 г. жалоба № 15590/14 <2>, § 32).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 8 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
34. Заявитель утверждал, что в случае выдачи Киргизии он будет подвергнут пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, поскольку он принадлежит к узбекскому этническому меньшинству. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
35. Власти Российской Федерации оспорили доводы заявителя, утверждая, что ситуация с правами человека в Киргизии значительно улучшилась с 2010 года, что власти Киргизии предоставили властям Российской Федерации надлежащие гарантии против жестокого обращения, и, наконец, что заявитель не представил убедительных доказательств того, что он подвергся бы риску жестокого обращения в случае экстрадиции в Киргизию (см. более подробно Постановление Европейского Суда по делу «Гайратбек Салиев против Российской Федерации» (Gayratbek Saliyev v. Russia) от 17 апреля 2014 г., жалоба № 39093/13 <1>, §§ 50 - 52, Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации» (Kadirzhanov and Mamashev v. Russia) от 17 июля 2014 г., жалобы № 42351/13 и 47823/13 <2>, §§ 80 - 83, Постановление Европейского Суда по делу «Хамракулов против Российской Федерации» (Khamrakulov v. Russia) от 16 апреля 2015 г., жалоба № 68894/13, §§ 49 - 56, Постановление Европейского Суда от 15 октября 2015 г. по делу «Набид Абдуллаев против Российской Федерации» (Nabid Abdullayev v. Russia), жалоба № 8474/14, §§ 52 - 53, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тургунов против Российской Федерации», §§ 38 - 44, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Таджибаев против Российской Федерации», §§ 29 - 36).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 8 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 6 (примеч. редактора).
2. Заявитель
36. Заявитель утверждал, что для него по-прежнему существовала серьезная и реальная угроза жестокого обращения в Киргизии. Прежде всего он ссылался на недавнюю прецедентную практику Европейского Суда и международные доклады по правам человека в Киргизии в 2014 — 2015 годах и утверждал, что никакого значительного изменения в ситуации в Киргизии не произошло. Он также полагал, что дипломатические заверения, на которые ссылались власти Российской Федерации, не могли быть достаточными для его защиты от угрозы жестокого обращения в свете критериев, установленных в прецедентной практике Европейского Суда. Наконец, он утверждал, что внутригосударственные власти не провели независимого и тщательного рассмотрения его утверждений о наличии серьезных оснований опасаться риска подвергнуться жестокому обращению в случае экстрадиции в Киргизию.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
37. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
38. Европейский Суд констатирует вначале, что он уже рассматривал несколько раз ситуации этнических узбеков, об экстрадиции которых настаивали власти Киргизии в связи с рядом тяжких преступлений, совершенных в ходе межнационального конфликта между киргизами и узбеками в июне 2010 года. В подобных делах он последовательно устанавливал, что с учетом данных о распространенном и регулярном применении пытки и иного жестокого обращения со стороны правоохранительных органов в южной части Киргизии в отношении членов узбекской общины, к которой принадлежит заявитель, безнаказанности сотрудников правоохранительных органов и отсутствия достаточных гарантий для заявителя в запрашивающей стране имелись существенные основания полагать, что заявители подвергнутся реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, в случае возвращения в Киргизию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хамракулов против Российской Федерации», § 65, Постановление Европейского Суда по делу «Мамадалиев против Российской Федерации» (Mamadaliyev v. Russia) от 24 июля 2014 г., жалоба № 5614/13 <3>, § 60, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», § 91, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гайратбек Салиев против Российской Федерации», § 61, и Постановление Европейского Суда по делу «Махмуджан Эргашев против Российской Федерации» (Makhmudzhan Ergashev v. Russia) от 16 октября 2012 г., жалоба № 49747/11 <4>, §§ 71 - 73). Сторонами не оспаривалось, что заявитель относился к той же категории лиц.
<3> См.: там же. 2015. № 7 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2013. № 8 (примеч. редактора).
39. Как в более ранних сходных делах, вышеизложенные обстоятельства были доведены заявителем до сведения российских властей в разбирательствах о выдаче и признании беженцем (см. §§ 19 - 30 настоящего Постановления). Европейский Суд учитывает тот факт, что аргументы отечественных судов в деле заявителя были более подробными (см. в качестве противоположных примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», § 94, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хамракулов против Российской Федерации», § 67, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тургунов против Российской Федерации», §§ 52 - 53, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гайратбек Салиев против Российской Федерации», § 63, и для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Набид Абдуллаев против Российской Федерации», § 65). Однако их аргументы, обосновывающие отказ в исковых требованиях заявителей, уже рассматривались Европейским Судом в предыдущих постановлениях, и в них были обнаружены недостатки (см., в частности, о недостаточности дипломатических гарантий и механизма контроля в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Набид Абдуллаев против Российской Федерации», § 53 и §§ 65 - 69). Что касается последнего аргумента, на который опирался Верховный Суд Российской Федерации, о том, что выдача заявителя требовалась в связи с обычными уголовными преступлениями, и в части из них он первоначально признался (см. § 24 настоящего Постановления), Европейский Суд может только повторить, что поведение заявителя, каким бы нежелательным или опасным оно могло бы ни быть, не может отменить полный запрет на жестокое обращение в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., §§ 79 - 80, Reports of Judgments and Decisions 1996-V). В этой связи Европейский Суд напоминает, что заявитель является этническим узбеком, выдачи которого требовали власти Киргизии за преступления, предположительно совершенные в ходе столкновений в июне 2010 года (см. § 9 настоящего Постановления). Он являлся, таким образом, членом группы, представители которой систематически подвергались практике жестокого обращения (см. § 30 настоящего Постановления).
40. Поскольку заявитель принадлежит к той же уязвимой группе, и в отсутствие каких-либо новых элементов или фактов, демонстрирующих фундаментальное улучшение в этой области в принимающей стране (см. недавнюю оценку самой последней информации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Тургунов против Российской Федерации», § 50), Европейский Суд считает довод о том, что заявитель столкнется с реальным риском обращения, запрещенным статьей 3 Конвенции, в случае возвращения в Киргизию, обоснованным.
41. Европейский Суд, соответственно, заключает, что принудительное возвращение заявителя в Киргизию в форме высылки или иначе нарушило бы статью 3 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
42. Заявитель далее жаловался на невозможность добиться эффективного судебного пересмотра законности его содержания под стражей. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который предусматривает:
«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Приемлемость жалобы
43. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
44. В своих замечаниях в отношении справедливой компенсации от 15 февраля 2016 г. власти Российской Федерации ссылались только на возможность для заявителя в рамках российского уголовного законодательства подать ходатайство об освобождении в суд или прокурору без дополнительных подробностей.
45. Европейский Суд подчеркивает, что уже установил нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении того, что заявитель не мог добиться судебного пересмотра законности его содержания под стражей в течение фиксированного срока содержания под стражей, несмотря на изменения обстоятельств в течение этого периода, которые были способны повлиять на законность задержания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», §§ 134 - 139). В настоящем деле содержание заявителя под стражей было санкционировано на определенный период с 16 января по 23 июля 2015 г. Изменением обстоятельств, которые могли бы повлиять на законность заключения, являлись промежуточные меры Европейского Суда от 24 марта 2015 г. и постановление о выдаче, ставшее окончательным 25 марта 2015 г. Следовательно, в течение чуть менее четырех месяцев заявитель не имел возможности потребовать судебного пересмотра законности его содержания под стражей.
46. При отсутствии каких-либо новых доводов или фактов, которые позволили бы Европейскому Суду прийти к иному выводу, чем в предыдущих случаях, например, что касается ходатайства об освобождении (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», §§ 131 - 132, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Набид Абдуллаев против Российской Федерации», § 87), Европейский Суд приходит к выводу, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
III. Правило 39 Регламента Суда
47. В соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее Постановление станет окончательным, если (a) стороны заявят, что они не будут просить о передаче дела в Большую Палату, или (b) по истечении трех месяцев с даты вынесения Постановления не поступит обращение о передаче дела в Большую Палату, или (c) Комитет Большой Палаты отклонит обращение о передаче дела в соответствии со статьей 43 Конвенции.
48. Европейский Суд полагает, что указание, данное властям Российской Федерации на основании правила 39 Регламента Суда (см. § 4 настоящего Постановления), должно оставаться в силе, пока настоящее Постановление не станет окончательным или до дополнительного указания Европейского Суда в этом отношении.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
49. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
50. Заявитель требовал выплаты 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
51. Власти Российской Федерации предположили, что в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции в деле заявителя установление факта нарушения само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией.
52. Европейский Суд отмечает, что нарушение требований статьи 3 Конвенции еще не имело места в настоящем деле. Однако он решил, что исполнение решения о выдаче заявителя повлечет нарушение требований этого положения. Он полагает, что его вывод относительно статьи 3 Конвенции сам по себе является достаточной справедливой компенсацией для целей статьи 41 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тургунов против Российской Федерации», § 65, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Таджибаев против Российской Федерации», § 54). Тем не менее с учетом установления нарушений пункта 4 статьи 5 Конвенции Европейский Суд, оценивая обстоятельства на основе принципа справедливости, присуждает заявителю 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», § 146).
B. Судебные расходы и издержки
53. Заявитель также требовал выплаты 4 600 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек в части представления его интересов Ермолаевой и Давидяном в Верховном Суде Российской Федерации и Европейском Суде (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кадиржанов и Мамашев против Российской Федерации», § 146). Он ссылался на табель учета времени работы адвокатов.
54. Власти Российской Федерации не согласились с данным требованием.
55. С учетом своей прецедентной практики, особенно в сходных делах, и предоставленных документов Европейский Суд находит разумным присудить требуемую сумму, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с указанной суммой, с перечислением на банковский счет его представителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гайратбек Салиев против Российской Федерации», § 91).
C. Процентная ставка при просрочке платежей
56. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что выдача заявителя Киргизии составит нарушение требований статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
(b) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы, подлежащие переводу в российские рубли по курсу, действующему на дату выплаты, а также любой налог, который может начисляться на указанные суммы:
(i) 5 000 евро (пять тысяч евро) заявителю в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 4 600 евро (четыре тысячи шестьсот евро) представителям заявителя в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
-
отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации;
-
решил сохранить в силе указание властям Российской Федерации на основании правила 39 Регламента Суда на то, что в интересах надлежащего хода судебного разбирательства желательно не выдавать заявителя до тех пор, пока настоящее Постановление не станет окончательным, или до дополнительного указания.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 26 июля 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Секции Суда Стивен ФИЛЛИПС
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF U.N. v. RUSSIA (Application No. 14348/15)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of U.N. v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Georgios A. Serghides, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 5 July 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 14348/15) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Kyrghyzstan national, Mr U.N. («the applicant»), on 24 March 2015.
2. The applicant was represented by Ms N.V. Yermolayeva, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that his extradition to the Kyrgyz Republic (Kyrgyzstan) would be in breach of Article 3 of the Convention.
4. On 24 March 2015 the Acting President of the Section of the Court decided to apply Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Government that the applicant should not be expelled or subjected to any other procedure entailing removal (involuntary return) of the applicant from Russia to Kyrgyzstan or another country until further notice, and to apply Rule 41 of the Rules of Court granting priority treatment to the application.
5. On 7 July 2015 the application was communicated to the Government. On 5 July 2016 the Chamber decided of its own motion to grant the applicant anonymity (Rule 47 § 4 of the Rules of Court).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1991 and lives in Vladivostok.
A. Criminal proceedings against the applicant in Kyrgyzstan and his arrest and detention in Russia
7. The applicant is an ethnic Uzbek. He lived in the town of Osh in Kyrgyzstan. After the mass disorders and inter-ethnic clashes in the region in June 2010, he left Kyrgyzstan for Russia.
8. On 4 July 2010 the applicant arrived in Russia.
9. On 9 July 2010 the Kyrgyz authorities charged the applicant in absentia with violent crimes related to these clashes, including the kidnapping and murder of two law-enforcement officers.
10. On 10 July 2010 they ordered the applicant's arrest.
11. On 12 July 2010 the applicant's name was put on a national wanted list, and on 16 September 2010 on an international wanted list.
12. On 23 January 2014 the applicant was apprehended in Vladivostok, Primorsk Region, and placed in detention.
13. Shortly after his arrest, the applicant gave an explanation (объяснение) in which he admitted having participated in the beating of one of the law-enforcement officers in June 2010 but denied his involvement in other crimes for which he was to be prosecuted in Kyrgyzstan. He also indicated that although he had not been directly informed about the charges being brought against him in Kyrgyzstan, he knew that his father had been sentenced to life imprisonment for the murder of the same law-enforcement officers and suspected that he was himself also wanted by the Kyrgyz authorities.
14. On 24 January 2014 the Frunzenskiy District Court of Vladivostok decided to remand the applicant in custody. His detention was subsequently extended several times.
15. On 29 January 2014 the Russian Prosecutor's Office informed the Kyrgyz authorities about the applicant's arrest.
16. On 16 January 2015 a judge of the Primorsk Regional Court extended the applicant's detention until 23 July 2015. The applicant's lawyer appealed, arguing that the applicant would be deprived of judicial review of his detention for a long period of time.
17. On 11 February 2015 the Primorsk Regional Court upheld the extension order on appeal. It did not address the applicant's argument that he would be deprived of judicial review of his detention for a long period of time.
18. On 27 July 2015 the applicant was released. It appears that the applicant is currently at large.
B. Extradition proceedings
19. On 11 February 2014 the Kyrgyz General Prosecutor's Office requested the applicant's extradition. The request was accompanied by assurances that the applicant would not be subjected to torture or inhuman treatment and that Russian diplomats would be granted the opportunity to visit him.
20. On 17 October 2014 the Deputy Prosecutor General granted the extradition request submitted by the Kyrgyz authorities.
21. On 6 November 2014 the applicant appealed, arguing that as an ethnic Uzbek charged with serious crimes in relation to the mass disorders of June 2010 he would face a serious risk of torture and ill-treatment if extradited. He also referred to the principle of non-refoulement of asylum seekers pending the examination of his application for refugee status.
22. On 12 December 2014 the Primorsk Regional Court rejected his appeal in the light of the diplomatic assurances given by the Kyrgyz authorities and the improvement of the situation in Kyrgyzstan. As to the non-refoulement principle, the Regional Court noted that the applicant's application for refugee status had been refused by the migration authority.
23. On 25 March 2015 the Supreme Court rejected the applicant's appeal and the extradition order became final. It noted in particular that in addition to the diplomatic assurances provided in writing by the Kyrgyz authorities, the representatives of the General Consulate of the Russian Federation in this country were able to monitor the situation of persons already extradited to Kyrgyzstan, including those held in relation to the mass disorders. For instance, on 30 and 31 July 2014 Russian diplomats had visited some such detainees, who had made no complaints in relation to their transfer, detention, prosecution or treatment. In the Supreme Court's view, such a monitoring mechanism was effective in observing compliance by the Kyrgyz authorities with their obligations to ensure the rights of the extradited persons, including the right not to be subjected to torture and inhuman treatment.
24. The Supreme Court noted that the applicant belonged to a vulnerable group whose members were at risk of being subjected to torture by the law-enforcement agencies, according to international reports. It considered, however, that in the absence of specific evidence submitted by the applicant that he would personally be subjected to torture or inhuman and degrading treatment, these circumstances were not in themselves enough to reject an extradition request, since he had been charged with ordinary criminal offences to some of which he had confessed on 23 January 2014.
C. Refugee status proceedings
25. On 7 February 2014 the applicant applied to the Primorsk Region Department of the Federal Migration Service (Управление Федеральной миграционной службы по Приморскому краю) (hereinafter the «Primorsk Region FMS») seeking refugee status.
26. On 23 April 2014 the Primorsk Region FMS refused the applicant's application for refugee status. Although it referred in its decision to inter-ethnic conflicts existing in Kyrgyzstan, it considered that the applicant's arrival in Russia had rather been motivated by the unemployment situation existing in his country of origin and his wish to escape from criminal prosecution.
27. The applicant appealed to the Federal Migration Authority, (Федеральная миграционная служба (ФМС)) (hereinafter the «FMS»). He claimed that he was being persecuted on the grounds of his ethnic origin and, if extradited, would be subjected to torture.
28. On 18 July 2014 the FMS dismissed his appeal on account of his prolonged failure to apply for refugee status and in view of the opportunity offered to the Russian diplomats to monitor the compliance by the Kyrgyz authorities with international standards as regards persons extradited from Russia.
29. On 13 November 2014 the Basmannyy District Court of Moscow upheld the refusal of the FMS to grant the applicant refugee status, referring in particular to his protracted failure to apply for refugee status. It also indicated that the applicant was not a member of any political, religious, military or public organisation, had neither served in the army nor taken part in any military activities, had never been prosecuted or threatened by the authorities, and had not been involved in any violent incidents.
30. On 8 April 2015 the Moscow City Court upheld this judgment on appeal. The City Court endorsed the reasoning of the District Court, referring in addition to several international sources demonstrating positive developments in the human rights situation in Kyrgyzstan during the period 2011 — 2012.
II. Relevant domestic law and practice
31. For a summary of relevant domestic law and practice see Abdulkhakov v. Russia (no. 14743/11, §§ 71 — 78, 83 — 93, and 95 — 98, 2 October 2012).
III. Relevant international documents and material concerning Kyrgyzstan
32. For relevant international documents see Abdulkhakov, cited above, §§ 79 — 82 and 94).
33. For a number of relevant reports and items of information concerning Kyrgyzstan, in particular, the human rights situation in 2011 — 2015, see Tadzhibayev v. Russia (no. 17724/14, §§ 19 — 26, 1 December 2015, with further references) and Turgunov v. Russia (no. 15590/14, § 32, 22 October 2015).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
34. The applicant complained that if extradited to Kyrgyzstan he would be subjected to torture or inhuman or degrading treatment or punishment because he belonged to the Uzbek ethnic minority. He relied on Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions by the parties
1. The Government
35. The Government contested the applicant's allegations, arguing that the human rights situation in Kyrgyzstan had improved dramatically since 2010, that the Kyrgyz authorities had provided the Government with adequate assurances against the risk of ill-treatment, and finally that the applicant had not submitted convincing evidence that he would risk ill-treatment if extradited to Kyrgyzstan (for more details see Gayratbek Saliyev v. Russia, no. 39093/13, §§ 50 — 52, 17 April 2014; Kadirzhanov and Mamashev v. Russia, nos. 42351/13 and 47823/13, §§ 80 — 83, 17 July 2014; Khamrakulov v. Russia, no. 68894/13, §§ 49 — 56, 16 April 2015; Nabid Abdullayev v. Russia, no. 8474/14, §§ 52 — 53, 15 October 2015; Turgunov, cited above, §§ 38 — 44, 22 October 2015, and Tadzhibayev, cited above, §§ 29 — 36, 1 December 2015).
2. The applicant
36. The applicant maintained that he was still at serious and real risk of ill-treatment in Kyrgyzstan. He relied firstly on the Court's recent case-law and international reports about the human rights situation in Kyrgyzstan in 2014 — 2015 and argued that no substantial change in the situation in Kyrgyzstan had occurred. He furthermore considered that the diplomatic assurances provided by the Kyrgyz authorities could not suffice to protect him against the risks of ill-treatment in the light of the criteria established in the Court's case-law. Finally, he submitted that the domestic authorities had not carried out an independent and rigorous examination of his claims concerning the existence of substantial grounds for fearing the risk of being subjected to ill-treatment if extradited to Kyrgyzstan.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
37. The Court notes that the complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
38. The Court notes at the outset that it has already examined on several occasions the situation of ethnic Uzbeks whose extradition was sought by the Kyrgyz authorities in relation to a number of serious offences they allegedly committed in the course of the violent inter-ethnic clashes between Kyrgyz and Uzbek nationals in June 2010. In those cases it consistently held that, given the attested widespread and routine use of torture and other ill-treatment by law-enforcement agencies in the southern part of Kyrgyzstan in respect of members of the Uzbek community, the impunity of law-enforcement officers, and the absence of sufficient safeguards for the applicants in the requesting country, there were substantial grounds for believing that the applicants would face a real risk of exposure to treatment proscribed by Article 3 of the Convention if returned to Kyrgyzstan (see Khamrakulov, cited above, § 65; Mamadaliyev v. Russia, no. 5614/13, § 60, 24 July 2014; Kadirzhanov and Mamashev, cited above, § 91; Gayratbek Saliyev, cited above, § 61; and Makhmudzhan Ergashev v. Russia, no. 49747/11, §§ 71 — 73, 16 October 2012). It is undisputed that the applicant belongs to the same category of persons.
39. As in previous similar cases, the applicant unsuccessfully brought the above circumstances to the attention of the Russian authorities in the course of the extradition and refugee proceedings (see paragraphs 19 — 30 above). The Court is mindful of the fact that the domestic courts' reasoning in the applicant's case was more detailed (see, by contrast, Kadirzhanov and Mamashev, cited above, § 94; Khamrakulov, cited above, § 67; Turgunov, cited above, §§ 52 — 53; Gayratbek Saliyev, cited above, § 63; and compare to Nabid Abdullayev, cited above, § 65). However, their arguments justifying rejection of the applicant's claims have already been addressed by the Court in its previous judgments and found insufficient by it (see in particular as regards the insufficiency of diplomatic assurances and of the monitoring mechanism Nabid Abdullayev, cited above, § 53 and §§ 65 — 69). As to the last argument relied upon by the Supreme Court and based on the fact that the applicant's extradition was sought for ordinary criminal offences, to some of which he had initially confessed (see paragraph 24 above), the Court can only reiterate that the applicant's conduct — however undesirable or dangerous it might have been — cannot overturn the absolute prohibition of ill-treatment under Article 3 of the Convention (see Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, §§ 79 — 80, Reports of Judgments and Decisions 1996-V). In this respect, the Court recalls that the applicant is an ethnic Uzbek, whose extradition was sought by the Kyrgyz authorities for crimes allegedly committed in the course of the violence of June 2010 (see paragraph 9 above). He is thus a member of a group that is systematically exposed to a practice of ill-treatment (see paragraph 30 above).
40. Considering that the applicant belongs to the same vulnerable group and in the absence of any new element or fact demonstrating a fundamental improvement in that area in the receiving country (see recently for the assessment of the latest available information Turgunov, cited above, § 50), the Court finds the argument that the applicant would face a real risk of treatment proscribed by Article 3 of the Convention if returned to Kyrgyzstan well-founded.
41. Accordingly, the Court finds that the applicant's forced return to Kyrgyzstan, in the form of extradition or otherwise, would be in violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
42. The applicant further complained that there were no avenues whereby to obtain judicial review of the lawfulness of his detention. He relied on Article 5 § 4 of the Convention which reads as follows:
«4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Admissibility
43. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
44. In their observations on just satisfaction submitted on 15 February 2016, the Government referred only to the possibility open to the applicant under the Russian criminal legislation to lodge an application for release either with a court or with a prosecutor without further details.
45. The Court notes that it has already found a violation of Article 5 § 4 of the Convention where an applicant was not able to bring about a judicial review of the lawfulness of his detention during a fixed period of detention, notwithstanding changes in the circumstances in the course of that period which were capable of affecting the lawfulness of the detention (see Kadirzhanov and Mamashev, cited above §§ 134 — 39). In the present case, the applicant's detention was authorised for a fixed period from 16 January 2015 to 23 July 2015. The changed circumstances which might have had an impact on the lawfulness of the detention were the Court's interim measure on 24 March 2015 and the extradition order becoming final on 25 March 2015. There was therefore a period of a little short of four months during which it was not open to the applicant to bring about a judicial review of the lawfulness of his detention.
46. In the absence of any new arguments or facts which would enable the Court to reach a different conclusion from that in the previous cases, for example as regards an application for release (see Kadirzhanov and Mamashev, cited above §§ 131 — 32, and Nabid Abdullayev, cited above, § 87), the Court finds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
III. Rule 39 of the rules of Court
47. In accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the present judgment will not become final until (a) the parties declare that they will not request that the case be referred to the Grand Chamber; or (b) three months after the date of the judgment, if reference of the case to the Grand Chamber has not been requested; or (c) the Panel of the Grand Chamber rejects any request to refer under Article 43 of the Convention.
48. It considers that the indication made to the Government under Rule 39 of the Rules of Court (see above paragraph 4) must continue in force until the present judgment becomes final or until the Court takes a further decision in this connection.
IV. Application of Article 41 of the Convention
49. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
50. The applicant claimed 10,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
51. The Government suggested that, were the Court to find any violation of the Convention in the applicant's case, such a finding in itself would constitute sufficient just satisfaction.
52. The Court observes that no breach of Article 3 of the Convention has yet occurred in the present case. However, it has found that the decision to extradite the applicant would, if implemented, give rise to a violation of that provision. It considers that its finding regarding Article 3 in itself amounts to adequate just satisfaction for the purposes of Article 41 (see Turgunov, cited above, § 65, and Tadzhibayev, cited above, § 54). Nonetheless, considering the above finding of a violation of Article 5 § 4 of the Convention, the Court awards EUR 5,000 to the applicant in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount (see Kadirzhanov and Mamashev, cited above § 146).
B. Costs and expenses
53. The applicant also claimed EUR 4,600 for the costs and expenses in respect of his representation by Ms Yermolayeva and Ms Davidyan before the Supreme Court and the Court. He submitted his lawyers' time sheets.
55. Having regard to the Court's case-law, especially in similar cases, and to the documents in its possession, the Court considers it reasonable to award the sum as claimed, plus any tax which may be chargeable to the applicant on that amount, to be paid into his representative's bank account (see Gayratbek Saliyev, cited above, § 91).
C. Default interest
56. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that the applicant's extradition to Kyrgyzstan would amount to a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable:
(i) EUR 5,000 (five thousand euros) to the applicant in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 4,600 (four thousand six hundred euros) to the applicant's representatives in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction;
6. Decides to continue to indicate to the Government under Rule 39 of the Rules of Court that it is desirable in the interests of the proper conduct of the proceedings not to remove the applicant until such time as the present judgment becomes final or until further order.
Done in English, and notified in writing on 26 July 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.