II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
Статья 3: Критерии корреспонденции, отправляемой в незапечатанном конвертеПостановление ЕСПЧ от 12.06.2007
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 3: Критерии корреспонденции, отправляемой в незапечатанном конверте. Постановление ЕСПЧ от 12.06.2007. 70204/01. 12.06.2007. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-7020401/statya-3
Критериями корреспонденции, отправляемой в незапечатанном конверте, являются критерии, основанные на принципе свободы корреспонденции, предусмотренном положениями Уголовно-процессуального кодекса, обвиняемых и осужденных (§ 1), а также ограничениях, которые предусмотрены этим принципом (§ 2) и, наконец, условиях контроля (§ 3).
§ 1: Принцип свободы корреспонденции
3. В принципе, в соответствии со статьей D.65 Уголовно-процессуального кодекса обвиняемые могут постоянно писать и получать корреспонденцию от любого лица по своему выбору, как это предусмотрено в пункте 1 настоящего Циркуляра, без каких-либо ограничений по количеству писем и их объема.
4. В принципе, вне зависимости от типа учреждения, в котором отбывают наказание осужденные, они могут писать и получать корреспонденцию от любого лица по своему выбору, как это предусмотрено в пункте 1 настоящего Циркуляра (статья D.414 Уголовно-процессуального кодекса).
Следует принимать во внимание, что положения статьи D.65 Кодекса об отсутствии ограничений по количеству и объему писем, которые могут быть написаны или получены обвиняемыми, также применяются к осужденным.
§ 2: Ограничения принципа свободы корреспонденции
5. Заключенные могут свободно переписываться с любым лицом по своему выбору, тем не менее осуществление этого принципа сопряжено с ограничениями во время содержания заключенного в карцере «A» или в соответствии с решением компетентного органа власти «B».
6. Обвиняемым и осужденным, помещенным в карцер, во время нахождения в карцере не разрешается переписываться:
Они могут продолжать переписываться с:
- супругами и членами своей семьи (статья D.169 Уголовно-процессуального кодекса);
- с дипломатическими и консульскими представителями государства, гражданами которого они являются.
B. Решение компетентного органа
7. Ограничения права на корреспонденцию, которые могут быть установлены магистратом, рассматривающим материалы расследования по делу обвиняемого, в соответствии со статьями 116 и D.65 Уголовно-процессуального кодекса, доводятся до сведения обвиняемого начальником учреждения путем личного уведомления...
9. В соответствии со статьей D.414 Уголовно-процессуального кодекса начальник учреждения может установить ограничения для осуществления права на корреспонденцию, если эта корреспонденция серьезно нарушает реадаптацию осужденного или безопасность и порядок в учреждении.
Комиссия по применению наказаний должна быть проинформирована об этом решении, которое, в любом случае, не может затрагивать переписку с супругами или членами семьи осужденного.
§ 3: Контроль за корреспонденцией
По определению, не нарушая принцип свободы корреспонденции, указанный выше, корреспонденция, направляемая в незапечатанных конвертах, должна быть проверена. При условиях, предусмотренных Уголовно-процессуальным кодексом, письма могут быть задержаны.
11. Корреспонденция, направляемая в незапечатанных конвертах, подлежащая проверке, как входящая, так и исходящая, вручается в открытом виде.
Заключенные передают свою корреспонденцию в незапечатанных конвертах, а адресованные им письма систематически вскрываются.
12. В соответствии с положениями статьи D.416 Уголовно-процессуального кодекса как входящая, так и исходящая из учреждения корреспонденция не должна просматриваться в обязательном порядке.
На практике для заключенных, которые не имеют особой отметки, следует проводить выборочные и частые проверки их корреспонденции.
Вместе с тем важно осуществлять регулярную проверку писем заключенных, личности или прежняя деятельность которых внушают опасение, что их письма содержат информацию, которая может поставить под угрозу безопасность лиц или учреждений.
13. Целью проверки, проводимой администрацией пенитенциарного учреждения, является обеспечение безопасности лицам или пенитенциарным учреждениям. Проверка касается содержимого конвертов и информации, содержащейся в письме.
Такая проверка не заменяется проверкой, проводимой судом, рассматривающим материалы дела, которая может иметь различный характер с учетом преследуемых целей.
14. Согласно положениям Уголовно-процессуального кодекса причинами задержки корреспонденции являются:
- наличие определенных угроз для безопасности лиц или пенитенциарных учреждений (статья D.415);
- наличие знаков или скрытых символов (статья D.416);
- несоблюдение положений действующих нормативных актов в отношении корреспонденции в целом (статья D.416).
15. Запрещена пересылка в почтовом конверте любого предмета, который может использоваться как средство дарения, обмена, незаконной торговли, сделки или заклада между заключенными.
Вместе с тем, разрешается пересылка семейных фотографий.
Также разрешается пересылка почтовых марок с ограничением пять марок в одном письме.
C. Действия, осуществляемые при задержании корреспонденции
16. Корреспонденция, задерживаемая по одной из причин, указанных в пунктах 14 и 15 настоящего Циркуляра, по возможности, возвращается отправителю или, за неимением такой возможности, помещается в личное дело заключенного, хранящееся в пенитенциарном учреждении (статьи D.159 et D.160 Уголовно-процессуального кодекса).
Кроме того, корреспонденция, которая содержит элементы или выражения, создающие, в частности, особо серьезную угрозу для безопасности лиц или учреждения, передается начальником учреждения прокурору Республики по месту нахождения учреждения в связи с тем, что она может квалифицироваться как уголовно-наказуемое деяние.
17. Задержанные предметы, которые находились в корреспонденции и которые не были переданы прокурору Республики по причинам, указанным в пункте 10 настоящего Циркуляра, по возможности, возвращаются отправителю или, за неимением такой возможности, оставляются в гардеробе заключенного. Они передаются ему при освобождении, если речь идет о предметах, хранение которых является законным и не требует специального разрешения.
Вышеуказанные предметы ни в коем случае не могут быть проданы органами пенитенциарной администрации.
Заключенный уведомляется о решении, связанном с задержанием и возможной передачей прокурору Республики входящей или исходящей корреспонденции или содержащегося в ней предмета, принятом начальником учреждения.
23. Озаглавленный «Франция лицом к своим тюрьмам» (La France face {a} ses prisons) (J. Floch, 28 июня 2000 г., Doc. AN 2000), этот Доклад содержит следующие отрывки:
a) Классификация несоблюдаемых норм
Увеличение норм, применяемых в тюрьме, будет допустимо, если между ними будет существовать узаконенная классификация. Напротив, как представляется, значительное число ограничений, затрагивающих такие основные права, как право на личную жизнь или право на выражение мнения, регулируются положениями нормативных актов или циркуляров. Так происходит, например, с проверкой корреспонденции, порядком производства обысков заключенных, применением огнестрельного оружия или осуществлением права на защиту при применении дисциплинарных санкций.
Однако совершенно необходимо обратиться к уголовно-исполнительному законодательству для того, чтобы урегулировать такие существенные вопросы, как эти. Для этого существуют две причины: нельзя считать, что существует две разновидности норм в зависимости от того, идет ли речь о свободном гражданине или о заключенном. Гарантия соблюдения прав является одинаковой, заключенный лишен только своей свободы передвижения. Не следует оставлять только на усмотрение администрации исправительного учреждения регулирование таких ограничений свободы; необходимо общественное обсуждение, которое стало бы таким обсуждением, в ходе которого могут быть рассмотрены ограничения.
В итоге, некоторые ограничения могут оказаться необязательными. В частности, должен быть поставлен вопрос о доступе к телефону обвиняемых и осужденных в следственном изоляторе. На этот вопрос должна отвечать не администрация пенитенциарного учреждения, даже если необходимо, чтобы она принимала участие в обсуждении. Концепция управления ограничениями свобод опасна; слишком долго порядок содержания под стражей определялся циркуляром и административным управлением. Пришло время заменить политическое обсуждение на техническое.
Несоблюдение классификации норм, которыми руководствуется тюремный режим, является только теорией для студентов, изучающих право; также предусмотрены значительные запреты, выходящие за рамки лишения свободы передвижения. Каждое разрешение, каждое предоставляемое право связано с мерами предосторожности, ограничениями, условиями, которые значительно сокращают сферу действия.
Все эти ограничения оправдываются требованиями, связанными с безопасностью; например, регламентирующая часть Уголовно-процессуального кодекса разрешает начальнику учреждения отказать в разрешении на посещение или оборудовать приемную разделительным устройством; надзиратель может прекратить свидание в приемной; начальник учреждения может принять решение «дисквалифицировать» работающего заключенного или просто принять решение не квалифицировать его.
Даже вне правил, предусмотренных Уголовно-процессуальным кодексом, существует система жизни в местах лишения свободы, которая регулируется неопределенными правами, условными разрешениями, которые в любой момент могут быть отменены.
Даже если необходимо сохранить идею ограничений, диктуемых соображениями безопасности, следует признать, что пенитенциарное право всегда основывалось на логике вознаграждения и наказания. Эта логика иллюстрирует реальные отношения с позиции силы между заключенными и персоналом пенитенциарного учреждения; однако она не способствует, как мы увидим это в дальнейшем, осознанию заключенным своей ответственности, тем более что не существует доступа к средствам обжалования этих норм.
c) Нормы, не подлежащие обжалованию
Тюрьма часто представляется как бесправная зона; это неверно: в тюрьме существует право, и даже переизбыток прав. Проблема состоит в том, что обеспечение этих прав ничем не гарантировано.
Разумеется, заключенный может обратиться в независимые органы административной власти, такие, как Комиссия доступа к административным документам или Медиатору Республики; он также может быть допрошен лично судом и обращаться в письменном виде без цензуры и ограничения в определенные органы судебной, административной или государственной власти. В соответствии с общими правовыми принципами заключенный также имеет право требовать отмены решений административного органа путем подачи жалобы на незаконность административного акта.
Однако эти права очень специфические и могут касаться только особого решения администрации; они не относятся к системе содержания в местах лишения свободы: для этих целей не существует, как в Канаде, права, касающегося коллективного обращения заключенных.
В то же время право обратиться в административный суд сталкивается с длительностью разбирательств досудебного или судебного разрешения споров, которая, в итоге, делает совершенно неэффективным итоговое решение. В области административных споров права заключенных также затронуты значительным образом особенной позицией, которую исправительное учреждение занимает в юриспруденции административного судопроизводства, которое, определяя меры внутреннего порядка, не подлежащие обжалованию, содействует тому, чтобы исправительное учреждение было отброшено в мир произвола.
Меры внутреннего распорядка разрабатываются с учетом трех критериев, рассматриваемых в совокупности: они лишены правового последствия в отношении лиц, к которым они адресованы, применяются только внутри учреждения и зависят от личного усмотрения администрации.
Неприемлемость средства правовой защиты в отношении мер внутреннего распорядка в пенитенциарной области «считается необходимым для функционирования исправительного учреждения, поскольку направлено на то, чтобы воспрепятствовать развитию споров, которые могут мешать исполнению приговора, для чего особо необходимо гарантировать сохранение порядка и внутренней консолидации» (см. Постановление административного суда г. Страсбурга (Strasbourg) по делу «Терон» ({Theron}) от 2 июля 1991 г.).
Хотя понятие меры внутреннего распорядка наиболее часто применяется для частных решений, иногда оно применяется в отношении нормативных актов в целом (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Вантерштейн» (Winterstein) от 12 ноября 1986 г.).
Также часто в качестве мер внутреннего распорядка рассматриваются решения о переводе и распределении (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Кайанакис» (Kayanakis) от 8 декабря 1967 г.), регистрация заключенного как особо опасного (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Вантерштейн» от 12 ноября 1986 г.), запрет носить перчатки во время содержания под стражей (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Ружете» (Rougetet) от 10 января 1986 г.), помещение заключенного в блок с повышенными мерами безопасности (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Кайоль» (Caillol) от 27 января 1984 г.), отказ заключенным воспользоваться режимом, применимым к политическим заключенным (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Тронкасо» (Troncaso) от 1 марта 1939 г.) или помещение заключенного в режим одиночного заключения (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Кайанакис» от 8 декабря 1967 г.).
Особенно важно отметить, что решение о помещении в одиночную камеру (на основании статьи D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса) по-прежнему квалифицируется в судебной практике как мера внутреннего распорядка.
Государственный Совет действительно считает, что такой тип изоляции не ухудшает условия содержания и, следовательно, не может являться предметом жалобы на незаконность административного акта (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Фоке» (Fauqueux) от 28 февраля 1996 г.). Такое представление о тюрьме и в частности, об изоляции свидетельствует о полном незнании тюремной жизни: последствия решения о помещении в изоляцию, разрушающие общественные отношения и психику, отмечались всеми, кто принимал участие в работе администрации пенитенциарного учреждения, и констатировались в ходе посещений. Безнаказанность, которой пользуется администрация при принятии решения о переводе в режим одиночного заключения, возмутительна; следует добавить, что сама администрация ее не ощущает. Речь идет не о том, чтобы оспорить режим изоляции как таковой, а о том, чтобы предусмотреть средства правовой защиты для того, чтобы его обжаловать. Главное, что законодательная власть обратила внимание на этот вопрос и предусмотрела соответствующие процедуры обжалования.
Однако для того, чтобы выразить свое удовлетворение, необходимо уточнить, что сфера применения мер внутреннего порядка имеет тенденцию к сокращению, в частности вместе с дисциплинарными мерами.
В соответствии с традиционной судебной практикой (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Брюно» (Bruneaux) от 28 июля 1932 г. по вопросу дисциплинарного взыскания в виде водворения в карцер) до сих пор при рассмотрении средства правовой защиты, направленного против дисциплинарной санкции, административный суд объявляет его неприемлемым как направленное против «меры внутреннего распорядка, принятой в отношении заключенного администрацией пенитенциарного учреждения». Дисциплинарные санкции, «предназначенные для укрепления дисциплины в пенитенциарных учреждениях» (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Инициативная группа заключенных и другие» ({Comite} d'action des prisonniers et autres) от 4 мая 1979 г.), рассматриваются как не влияющие на положение заключенных.
Несмотря на критику, эта судебная практика продолжает существовать долгое время (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Терон» ({Theron}) от 14 февраля 1992 г.). Однако она должна быть пересмотрена в свете европейской судебной практики, в частности в отношении применения статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
В деле «Мари» (Marie) Государственный Совет постановил, что, «принимая во внимание характер и тяжесть этой меры, водворение в карцер является решением, жалоба на которое может быть передана на рассмотрение в суд в связи с превышением полномочий». Последствие санкции для порядка уменьшения срока наказаний является определяющим элементом в данном деле, поскольку Высокий Суд, в частности, отметил, что в соответствии со статьей 721 Уголовно-процессуального кодекса осужденным к наказанию в виде лишения свободы может быть предоставлено сокращение срока наказаний, «если они представили достаточные доказательства хорошего поведения», и что предоставленные сокращения сроков наказания могут быть отменены «в случае плохого поведения осужденного к наказанию в виде лишения свободы» (см. Заключение Правительственного комиссара П. Фридманна (P. Frydmann), RFDA, 1995 год, p. 353).
Вследствие этого поворота в судебной практике Указ от 2 апреля 1996 г. № 96-287 изменил систему дисциплинарных наказаний, приняв во внимание принципы, содержащиеся в Рекомендации № R (87) 3 Совета Европы о Европейских пенитенциарных правилах и вытекающие из Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
Следует выразить удовлетворение развитием этих прав, однако здесь еще необходимо определить временные рамки: загруженность административных судов позволяет добиться отмены решения только через несколько лет. Очень часто заключенный освобождается за это время, получив только чисто символическое решение, даже если, в случае отмены санкции, на государство может быть возложена ответственность и доказано предоставление возмещения вреда. Отмена санкции, однако, не дает возможности устранить отметку о ее применении из личного дела заключенного, даже тогда, когда эта санкция может быть учтена в решениях суда по исполнению наказаний.
Представляется необходимым при обсуждении вопроса о правах заключенных изучить рекомендации, данные Комиссией Каниве (Canivet), которая рекомендует предусмотреть срочные процедуры при разбирательстве в административном суде, что, таким образом, сделает эффективными и полезными жалобы заключенных.
В связи с этим уместно предложение о принятии пенитенциарного закона; действительно, именно законодательная власть должна вернуть ответственность выносить решения по жалобам, и сделать их эффективным средством правовой защиты...».
24. В Постановлении по делу «Мари» от 17 февраля 1995 г. Государственный Совет Франции сделал вывод о том, что «водворение в карцер» является не мерой внутреннего распорядка, а решением, жалоба на которое может быть передана на рассмотрение в суд в связи с превышением полномочий.
К такому же выводу он пришел относительно процедуры приобретения заключенными средств вычислительной техники (см. Постановление Государственного Совета Франции по делу «Дрюелль» (Druelle) от 18 марта 1998 г.).
Отказавшись от выводов Постановления по делу «Фоке» от 28 февраля 1996 г., Государственный Совет Франции в своем Постановлении по делу «Министр юстиции против Ремли» (Garde des Sceaux contre Remli) от 30 июля 2003 г. сделал вывод о приемлемости жалобы на превышение полномочий в отношении помещения заключенного в изоляцию против его воли.
25. Заявитель утверждал, что условия производства полного обыска, предусмотренные в Пояснительной записке, приложенной к Циркуляру от 14 марта 1986 г. № A.P.86-12G1, касающемуся «обыска заключенных», являются бесчеловечными и унижающими достоинство. Он указал, что к нему систематически применялись дисциплинарные санкции в связи с отказом подчиняться обыскам такого рода в соответствии с этими условиями. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
По утверждению заявителя, систематические полные обыски заключенных после каждого посещения, предусмотренные Циркуляром от 14 марта 1986 г., также являются несоразмерным вмешательством в его право на уважение личной жизни; кроме того, этот Циркуляр, который не был опубликован в официальном издании, нарушает требования доступности, ясности и предсказуемости понятий, которые квалифицируются как «закон» по смыслу прецедентной практики Европейского суда. В связи с этим он ссылался на статью 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
26. Власти Франции не согласились с этими доводами.
27. Прежде всего, власти Франции отметили, что к заявителю с момента его задержания применялся режим содержания под стражей, соответствующий положениям Уголовно-процессуального кодекса Франции, и он не являлся объектом особого надзора с учетом предъявленных ему обвинений. Власти Франции уточнили, что в связи с мерами предосторожности и безопасности решением начальника следственного изолятора г. Лиона заявитель был помещен в одиночную камеру 21 декабря 1987 г. в соответствии со статьей D.170 Уголовно-процессуального кодекса Франции и что эта мера применялась в отношении заявителя каждый квартал до 22 декабря 1990 г. — его перевода в следственный изолятор г. Санте, где он содержался на обычных условиях. Далее власти Франции отметили, что с этого времени к заявителю применялся общий режим содержания; разумеется, он был внесен в список заключенных, нуждающихся в особом контроле, однако, как это предусмотрено в Циркуляре администрации пенитенциарного учреждения от 26 июля 1983 г., включение в список заключенных, нуждающихся в особом контроле, «является обычной мерой внутреннего распорядка, которая не носит дисциплинарного или дискриминационного характера и направлена на обеспечение более эффективного надзора за заключенными, считающимися опасными, в частности, во время передвижений, выездов или переводов, для того, чтобы привлечь к ним внимание персонала[;] следовательно, сама по себе она ни в коем случае не должна повлечь применение особого менее благоприятного режима содержания: решение о применении мер безопасности, предусмотренных действовавшими нормативными актами и инструкциями, должно выноситься в зависимости от рассмотрения дела, а не систематически и a priori».
Власти Франции добавили, что во время содержания в изоляции в следственном изоляторе г. Флери-Мерожи он имел возможность совершать прогулки вместе с другими заключенными. Также они указали, что во время нескольких проводимых им голодовок (в марте и ноябре 1991 года, июне и июле 1993 года и октябре и ноябре 1994 года) в знак протеста против условий содержания заявитель находился под ежедневным медицинским наблюдением; кроме того, с момента заключения под стражу заявитель имел возможность поддерживать переписку со своими родственниками, его мать и брат получали разрешение на посещение, он имел возможность работать и имел доступ к образованию и профессиональной подготовке, мог отправлять религиозные обряды, пользовался правом на прогулки и доступом к предложенным занятиям спортом.
28. Затем власти Франции указали, что порядок производства обысков является одинаковым в следственном изоляторе и учреждении отбывания наказания и что положения нормативных актов не предусматривают, как часто они должны производиться (этот вопрос относится к компетенции начальника учреждения), эти положения предусматривают производство обыска заключенных, когда они вступали в контакт с лицами, не имеющими отношения к учреждению: при их поступлении в учреждение, каждый раз, когда они выходят или вывозятся за его пределы и до и после каждого свидания в приемной (статьи D.275, D.284, D.294 и D.406 Уголовно-процессуального кодекса Франции); кроме того, Циркуляр от 14 марта 1986 г. «предлагает» руководителям учреждения производить обыски заключенных перед каждым водворением в карцер или одиночную камеру для того, чтобы обеспечить их безопасность и, в частности, избежать любого риска нанесения телесных повреждений. Власти Франции добавили, что этот Циркуляр определил два типа обысков: полные обыски — с раздеванием, и неполные — путем прощупывания. Первые, за исключением проверки волосяного покрова головы, производятся без непосредственного контакта между заключенным и сотрудником; они не могут быть коллективными, производятся, в основном, в помещении, предназначенном для этой цели, и, в любом случае, вне зоны видимости любого лица, не имеющего отношения к производству обыска, обычно они производятся одним сотрудником. Власти Франции ссылались на текст упомянутого Циркуляра, который, как они указали, «точно определяет профессиональные действия при производстве полного обыска» для того, чтобы обеспечить проведение такого рода мероприятий при уважении достоинства заключенных; власти Франции сделали акцент на том факте, что приказ заключенному наклониться вперед и откашляться отдается исключительно «в определенных случаях для обнаружения запрещенных предметов или веществ», в отличие от всех других случаев. Распоряжение о производстве неполных обысков путем прощупывания «отдается начальником учреждения, когда он считает это необходимым и, в частности, во время передвижения заключенных по территории учреждения»; заключенный не снимает одежду; он стоит перед надзирателем с раздвинутыми ногами и расставленными руками и, «при необходимости», сотрудник «может проверить его волосы, уши и шею (воротник) заключенного».
Власти Франции отметили, что ни один из документов материалов дела не указывает на то, что к заявителю применялись особые меры, касавшиеся частоты и условий производства обысков вне зависимости от учреждения, в котором он содержался, что, однако, принимая во внимание преступления, обвинение в совершении которых было предъявлено заявителю, его принадлежность к террористической группировке, его включение в список заключенных, нуждающихся в особом надзоре, и содержание заявителя в изоляции в течение нескольких месяцев, пенитенциарная администрация была вынуждена из соображений безопасности неукоснительно производить его регулярные обыски после каждого контакта с внешним миром (в частности, свидания в приемной и выезды за пределы учреждения), а также внеплановые обыски. По утверждению властей Франции, рапорты, составленные в отношении отказов заявителя подвергаться обыскам, позволяют установить, что речь всегда шла о производстве обысков, предусмотренных нормативными актами, после свиданий в приемной, во время выездов за пределы учреждения, после прогулки или в случае его водворения в карцер; в связи с этим они указали на 11 рапортов от 15 марта 1993 г., 28 июня, 9 августа, 13 сентября, 19 и 21 декабря 1994 г., 25 марта, 13 и 20 мая 1995 г., и 26 и 27 мая 1996 г.; в шести из этих случаев (19 и 21 декабря 1994 г., 25 марта, 13 и 20 мая 1995 г., и 27 мая 1996 г.) заявитель отказался «наклониться вперед и откашляться». Власти Франции отметили, что с учетом принципиальной позиции заявителя, которая состояла в систематическом отказе подчиниться порядку производства обыска, для обеспечения порядка и безопасности в учреждении было необходимо, чтобы пенитенциарная администрация применяла в отношении заявителя дисциплинарные санкции. Они добавили, что с конца 1996 года к заявителю применялись действовавшие положения нормативных актов и что заявитель не являлся объектом применения дисциплинарных процедур в связи с отказом подвергаться обыскам.
29. По утверждению властей Франции, обстоятельства настоящего дела не могут сравниваться с положениями, описанными в Постановлении Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» (Van der Ven v. Netherlands) (жалоба № 50901/99, ECHR 2003-II) и Постановлении Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов» ({Lorse} v. Netherlands) (жалоба № 52750/99), в которых Европейский суд сделал вывод о нарушении статьи 3 Конвенции в связи с производством обысков заключенных с раздеванием. В связи с этим они отметили, что во Франции порядок производства обысков с раздеванием строго регулируется положениями законодательства и нормативных актов (в частности, власти Франции указали на статьи 728 и D.275 Уголовно-процессуального кодекса Франции), циркуляры не занимали основного места в связи с тем, что ограничивались тем, что в них определялись условия применения и исполнения этих положений. С одной стороны, власти Франции отметили, что частота производства обысков определена упомянутыми положениями и что заявитель подвергался обыскам с раздеванием только в случаях, предусмотренных этими положениями, а не систематическим и повторяющимся образом, и, с другой стороны, что полные обыски, объектом которых являлся заявитель, отвечали требованиям безопасности, поскольку они производились в тех случаях, когда заявитель вступал в контакт с лицами, находящимися за пределами учреждения (свидания в приемной и выезды за пределы учреждения), или другими заключенными (после прогулки). В любом случае, «частота» производства обысков не является достаточной для того, чтобы считать их «рутинным элементом исполнения наказания в виде лишения свободы», и Циркуляр от 14 марта 1986 г. стимулирует персонал учреждения не превращать эти действия в рутинную работу. Кроме того, власти Франции уточнили, что заявитель содержался в условиях общего режима и что к нему не применялись меры особого контроля, и отметили тот факт, что производство полных обысков не влекло за собой какого-либо контакта между заключенными и сотрудниками учреждения, при их производстве не проводился осмотр анального отверстия (при производстве таких обысков участие врача является обязательным), и они производились при уважении человеческого достоинства и личной жизни заключенных. Наконец, власти Франции напомнили, что из упомянутых Постановлений, в частности, следует, что Европейский суд допускает, что обыски с раздеванием в некоторых случаях могут быть необходимыми для обеспечения безопасности в тюрьме или для предупреждения беспорядков или предотвращения преступлений.
30. В отношении статьи 8 Конвенции власти Франции допустили, что полные обыски, объектом которых являлся заявитель, являлись вмешательствами в личную жизнь по смыслу этого положения. Однако они считали, что их производство было предусмотрено законом (Уголовный кодекс Франции, разъясненный Циркуляром от 14 марта 1986 г., положения которых являются ясными, точными и доступными), преследовало законную цель и являлось необходимым в демократическом обществе. В связи с первым доводом власти Франции отметили, что даже если Циркуляр от 14 марта 1986 г. не был опубликован в официальном издании, он был доступен любому лицу по его требованию у администрации исправительного учреждения; кроме того, «по очевидным причинам безопасности Пояснительная записка, приложенная к этому Циркуляру, в которой содержался конкретный порядок производства обыска, не подлежит распространению в части, содержащей технические и методические элементы, адресованные персоналу учреждений, публикация которых может нанести ущерб безопасности учреждений, если они будут известны заключенным».
31. Заявитель напомнил, что Европейский суд в своем Постановлении по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» и Постановлении по делу «Лорсе против Нидерландов» установил, что полный обыск является унижающим достоинство обращением в связи с тем, что производится рутинным образом, не отвечает конкретному требованию безопасности, не является следствием поведения заключенного и при его производстве от заключенного требуют раздеваться в присутствии сотрудников пенитенциарного учреждения и принимать «стеснительные позы».
Далее заявитель подчеркнул, что, кроме того, что начальник учреждения вправе отдавать приказ о производстве обысков, когда «он считает необходимым» — что оставляет ему значительный предел усмотрения — Уголовно-процессуальным кодексом Франции в обязательном порядке предусмотрено производство обыска при поступлении и убытии из учреждения и при каждом свидании в приемной, а Циркуляр от 14 марта 1986 г. дополнительно предусматривает производство обыска до и после каждого водворения в карцер или одиночную камеру. По мнению заявителя, Циркуляр во много раз увеличивает количество случаев, предусматривающих обыск заключенных, что неизбежно приводит к рутине, осужденной Европейским судом в упомянутых Постановлениях. Заявитель добавил, что условия производства полных обысков являются унизительными: обнаженных заключенных могут заставить открыть рот как рабов или животных, выставленных на продажу, и подвергнуть «осмотрам анального отверстия».
По мнению заявителя, и частота, и условия производства полных обысков, предусмотренных Циркуляром, являются несовместимыми с требованиями статьи 3 Конвенции.
32. Заявитель уточнил, что за 18 лет заключения он содержался в 15 различных учреждениях и что он систематически и неоднократно подвергался полным обыскам, каждый из которых проводился по собственным правилам. В частности, в течение более 16 из этих 18 лет от него не требовали в тот момент, когда он был раздет, ни открывать рот, ни нагибаться и кашлять; этого от него требовали только в тюрьмах г. Флери-Мерожи (открывать рот) и г. Фресне (нагибаться и кашлять). В связи с этим он отметил, что в этих учреждениях его систематически принуждали открывать рот при каждом внеплановом обыске. Он добавил, что половина рапортов, на которые ссылались власти Франции, касались его отказа «наклониться и откашляться» — то есть, по его мнению, отказа подвергнуться «осмотру анального отверстия» — и что власти Франции не представили никаких уточнений о характере запрещенных предметов или веществ, для обнаружения которых производятся обыски; в действительности, ничто не указывало на то, что эти меры отвечали конкретному поиску, тем более что им подвергались все заключенные.
33. В отношении режимов содержания заявителя он отметил, что являлся единственным членом «лионского отделения» организации «Прямое действие», который содержался в «полной изоляции» в течение столького времени. Он отметил, что этот режим — который по своему характеру лишал соответствующих заключенных доступа к коллективным видам деятельности, предложенным другим — было особенно тяжело переносить; в частности, только после восьмидневной голодовки в следственном изоляторе Буа д'Арси он смог воспользоваться прогулками вместе с другими заключенными. Он добавил, что если с 1990 года к нему применялся общий режим содержания, в следственном изоляторе г. Фресне, куда он был переведен в 1994 году, он не мог посещать ни церковь, ни место для отправления религиозных служб, что доказывало, что он по-прежнему не мог осуществлять свои основные права. Затем, вопреки тому, что утверждали власти Франции, внесение в список заключенных, нуждающихся в особом надзоре, создает особый режим содержания, не имеющий правового основания и лишающий соответствующих заключенных определенных прав, которыми они должны иметь возможность пользоваться: контакты с другими заключенными — и, следовательно, прогулки и различные занятия — ограничены (часто их ежедневное расписание сводится к часовой прогулке в одиночестве и 23 часам нахождения в камере), их корреспонденция становится предметом усиленного контроля, все их перемещения внутри учреждения происходят в сопровождении надзирателя, они не могут заниматься в общей службе или в мастерской, которые не оборудованы признанными необходимыми средствами безопасности, они часто переводятся в тюрьму с усиленными мерами безопасности и, в зависимости от учреждений, где они находятся, их часто заставляют менять камеры, а также подвергают дополнительным обыскам. В отношении последнего он указал, в частности, что их подвергают внеплановым обыскам, Циркуляр от 14 марта 1986 г. ясно предусматривает, что таким обыскам, а также полным обыскам «в основном, но не исключительно, подвергаются особо опасные заключенные», как это указали власти Франции в своих доводах, представленных в Европейский суд; принадлежность к категории «особо опасных заключенных» также является усугубляющим обстоятельством при осуществлении проверок.
34. В отношении конкретных положений статьи 8 Конвенции заявитель остановился на том факте, что Уголовно-процессуальный кодекс Франции не предусматривает ни условия, ни частоту производства обысков, тем более он не предусматривает производство полных обысков: эти обыски являются намного более унизительными, чем неполные обыски путем прощупывания, поскольку они требуют «полного раздевания», предусмотренного только Циркуляром от 14 марта 1986 г., который выходит за пределы определения условий применения и исполнения нормативных предписаний и, по меньшей мере, является «законом» по смыслу прецедентной практики Европейского суда, который не был опубликован в официальном издании. Кроме того, заявитель особо отметил тот факт, что часть 1 статьи D.275 Уголовно-процессуального кодекса Франции и Циркуляр посвящены возможности производства внеплановых обысков с предоставлением начальнику учреждения произвольных дискреционных полномочий, неприемлемых в демократическом обществе, о чем указано в Докладе Следственной комиссии Национального собрания Франции о положении в тюрьмах Франции (см. выше § 23). По мнению заявителя, случаи производства внеплановых обысков должны быть четко предусмотрены в законе с точки зрения ясно определенных требований безопасности.
35. Как неоднократно указывал Европейский суд, в статье 3 Конвенции закреплена одна из основополагающих ценностей демократического общества. Независимо от обстоятельств и поведения потерпевшего Конвенция абсолютно запрещает применять пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и наказание (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) от 6 апреля 2000 г., жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 46; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 58), даже в самых сложных обстоятельствах, таких, как борьба с терроризмом и организованной преступностью (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France) от 4 июля 2006 г., жалоба № 59450/00, ECHR 2006, § 115). Для того чтобы попадать под действие статьи 3 Конвенции, обращение должно достигать минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких, как продолжительность жестокого обращения, физические и психические последствия такого обращения, а в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, § 162; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 47; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 59). Обращение признается Европейским судом «бесчеловечным», потому что оно было заранее продумано, применялось в течение нескольких часов и причинило или травмы, или сильные физические и духовные страдания, а также «унижающим достоинство», так как из-за него у потерпевшего появилось чувство страха, боли и неполноценности, способных унизить и оскорбить его (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland) от 26 октября 2000 г., жалоба № 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 48; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 60). Чтобы наказание или связанное с ним обращение стало «бесчеловечным» или «унижающим достоинство», вызванные ими страдание и унижение должны в любом случае превзойти тот неизбежный элемент страдания и унижения, который связан с данной формой законного обращения или наказания (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. the United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов»).
36. Общие условия заключения — к которым относятся условия производства обысков заключенных — могут рассматриваться как обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 49; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 61), как и обыски с раздеванием (см. Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» ({Valasinas} v. Lithuania) от 24 июля 2001 г., жалоба № 44558/98, ECHR 2001-VIII; и Постановление Европейского суда по делу «Иванчук против Польши» ({Iwanczuk} v. Poland) от 15 ноября 2001 г., жалоба № 25196/94; см. также Постановление Европейского суда по делу «Янков против Болгарии» (Yankov v. Bulgaria) от 11 декабря 2003 г., § 110). В том случае, когда, как в настоящем деле, лицо утверждает, что оно подвергалось бесчеловечному или унижающему достоинство обращению в связи с обысками, которым оно подвергалось во время содержания в заключении, Европейский суд может прийти к выводу о необходимости рассмотреть порядок производства этих обысков в условиях лишения свободы для того, чтобы принять во внимание кумулятивный эффект условий содержания заявителя (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 49 и 62 - 63).
37. Наказания в виде лишения свободы всегда сопровождаются страданиями и унижением. Но нельзя сказать, что само по себе содержание под стражей является нарушением статьи 3 Конвенции, тем не менее, это положение обязывает государство обеспечить содержание любого лица под стражей в таких условиях, которые совместимы с уважением человеческого достоинства, наказание исполнялось такими способами и методами, при которых оно не терпит душевных страданий и лишений, превышающих неизбежный уровень страданий, присущий содержанию под стражей, а также должным образом заботиться о его здоровье и благополучии с учетом практических требований режима лишения свободы (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши», § 92 - 94; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 119); кроме того, принимаемые меры должны быть также необходимыми для достижения преследуемой цели (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции»).
38. В отношении обысков с раздеванием заключенных Европейский суд может определенно заявить, что лицо, которое обязано подчиниться обращению такого рода, чувствует ущемление своей личной жизни и человеческого достоинства, особенно когда предполагается, что оно раздевается в присутствии других лиц, и еще в большей степени, когда от него требовали принять смущающую позу.
Тем не менее, такое обращение само по себе не является незаконным: обыски с раздеванием, даже полные, в некоторых случаях могут быть необходимыми для обеспечения безопасности в тюрьме — включая самого заключенного — предупреждения беспорядков или предотвращения преступлений (см., упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы», § 117; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Иванчук против Польши», § 59; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 60, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 72). Тем не менее, обыски с раздеванием должны помимо этого быть «необходимыми» для достижения одной из этих целей (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 119), они должны проводиться «в отвечающих требованиям условиях» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы»; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Иванчук против Польши»; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов») таким образом, чтобы уровень страданий или унижения заключенных не превосходил неизбежный уровень страданий и унижения, который связан с данной формой законного обращения. В противном случае они являются нарушением статьи 3 Конвенции.
Разумеется, чем более значительным является вторжение в личную жизнь заключенного, чье тело обыскивается (в частности, когда эти условия включают в себя обязательство раздеться в присутствии других лиц, и еще в большей степени принимать смущающие позы), тем больше бдительность, которая является необходимой.
39. Так в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» Европейский суд счел полный обыск тела с раздеванием унижающим обращением по смыслу этого положения в связи с тем, что «обязывание [заключенного мужского пола] раздеться догола в присутствии женщины, а затем ощупывание его половых органов и еды голыми руками, демонстрировало очевидный недостаток уважения к заявителю [, что] должно было вызвать у него чувства страдания и неполноценности, способные унизить и оскорбить его» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 117).
К такому же выводу Европейский суд пришел в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Иванчук против Польши», в котором заявитель, который находился в предварительном заключении, хотел осуществить свое право голоса на парламентских выборах и требовал разрешения отправиться в предназначенное для этих целей помещение в учреждении, где он находился, получил приказ раздеться в присутствии четырех охранников для предварительного обыска тела. С одной стороны, Европейский суд с учетом обстоятельств дела, принимая во внимание, в частности, личность заявителя, пришел к выводу, что ничто не доказывает, что такой приказ являлся необходимым и оправдывался причинами безопасности, и, с другой стороны, что указанные охранники осмеяли и оскорбили заявителя, что доказывало намерение с их стороны унизить и оскорбить его (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 58 — 59).
В упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» и упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов» Европейский суд рассматривал, в частности, не полный обыск, как в предыдущих случаях, а общий порядок производства полных обысков, которым подвергались лица, содержавшиеся в «учреждениях с повышенными мерами безопасности»: обыски тела до и после каждого «открытого» свидания, после каждого посещения клиники, стоматолога и парикмахера, во время каждого еженедельного обыска камеры заключенного; у обнаженного в присутствии сотрудников пенитенциарного учреждения, обыскиваемого таким образом заключенного, в частности, осматривается анальное отверстие, для чего его заставляют принять стеснительную позу. Принимая во внимание тот факт, что заявители уже были подвергнуты большому числу контрольных мер, Европейский суд счел, что практика еженедельных обысков с раздеванием, применявшаяся в течение почти более трех с половиной лет к заявителю Ван дер Вену и более шести лет к заявителю Лорсе при отсутствии убедительных нужд безопасности унижала их «человеческое достоинство» и порождала чувства боли и неполноценности, способные унизить и оскорбить их. Далее Европейский суд пришел к выводу, что рутинные обыски с раздеванием вместе с другими суровыми мерами безопасности в учреждении являлись «бесчеловечным или унижающим достоинство» обращением, противоречащим статье 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 62 - 63; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», § 74).
40. В настоящем деле не оспаривается тот факт, что заявитель, как все заключенные, подвергался порядку производства обысков, предусмотренному в Циркуляре от 14 марта 1986 г. и приложенной к нему Пояснительной записке.
В Циркуляре уточнялось, что «конечной целью [полных или неполных (путем прощупывания)] обысков является установление того, что заключенные не хранят у себя какой-либо предмет или вещество, способствующее совершению нападений или побега, незаконной торговле или употреблению ядовитых веществ или продуктов».
В отношении «практических условий» полных обысков с раздеванием, они определены в пояснительной записке. Заключенный должен полностью раздеться. Сотрудник, ответственный за производство обыска, осматривает его волосы, уши, затем рот: заключенный должен открыть рот, откашляться, высунуть язык и, «при необходимости», снять зубной протез. Кроме того, сотрудник проверяет подмышки заключенного, требуя от него поднять и опустить руки, перед тем как проверить руки заключенного, он просит раздвинуть пальцы; также осматриваются ноги, в частности, своды стопы и пальцы. Кроме того, заключенный должен раздвинуть ноги для того, чтобы сотрудник мог убедиться, что какие-либо предметы не спрятаны в промежности. Наконец, «в определенных случаях для обнаружения запрещенных предметов или веществ» он может потребовать от заключенного наклониться и откашляться, (повернувшись ягодицами к надзирателю, производящему обыск, очевидно для того, чтобы позволить визуально проверить анальное отверстие); в пояснительной записке указано, что заключенный также может быть осмотрен врачом, который оценит, следует ли делать рентген или проводить медицинский осмотр для того, чтобы определить место нахождения инородных предметов.
Как отметили власти Франции, порядок производства полных обысков тела предусматривает меры предосторожности, направленные на то, чтобы сохранить достоинство заключенных. Статья D.275 Уголовно-процессуального кодекса Франции предусматривает также, что обыск заключенных может производиться только сотрудниками одного с ними пола и, в общем плане, «в условиях, которые, полностью гарантируя эффективный контроль, предусматривают уважение человеческого достоинства». В упомянутом Циркуляре, который повторяет эти принципы, указано, что запрещается любой контакт между заключенным и сотрудником за исключением проверки волосяного покрова головы. Также добавлено, что «количество сотрудников, ответственных за производство полного обыска, должно быть строго ограничено потребностями, определенными с учетом обстоятельств и личности заключенного», при том понимании, что обычно обыск производится одним сотрудником. Запрещены полные коллективные обыски; заключенные заходят друг за другом в помещение, предназначенное для этой цели, что позволяет производить обыск вне зоны видимости других заключенных и «любого лица, не имеющего отношения к его производству». Если архитектура здания не позволяет предусмотреть помещение для производства индивидуального обыска, заключенный должен быть изолирован от других лиц, содержащихся в учреждении, при помощи мобильной разделительной системы (ширма, занавеска и т.д.).
41. Европейский суд счел, что, несмотря на эти меры предосторожности, заключенные, подвергающиеся такому обыску с раздеванием, чувствуют ущемление своего достоинства. Совершенно очевидно, чем вмешательство в личную жизнь заключенных является более значительным, тем больше следует обращать внимание на это чувство; Европейский суд хорошо понимает также, что заявитель резко критикует тот факт, что в некоторых случаях от него требовали подвергнуть проверке рот или анальное отверстие.
Однако Европейский суд счел, что условия, описанные выше, в целом, являются соответствующими; по мнению Европейского суда, взятый отдельно обыск с раздеванием, который производится таким образом и который является явно необходимым для обеспечения безопасности в тюрьме, предупреждения беспорядков или предотвращения преступлений, не противоречит требованиям статьи 3 Конвенции: кроме особенностей, связанных с положением лица, которое является его объектом, можно говорить только в общем виде, что такой обыск предполагает уровень страданий или унижения, превышающий неизбежный (см., mutatis mutandis, Решение Европейского суда по делу «Хелен и Вильфред-Марвин Клейвер против Норвегии» (Helen and Wilfred-Marvin Kleuver v. Norway) от 30 апреля 2002 г., жалоба № 45837/99). Европейский суд отметил, что это также подходит к ситуации, когда от заключенного требуют наклониться вперед и откашляться для того, чтобы визуально проверить анальное отверстие «в определенных случаях для обнаружения запрещенных предметов или веществ», при том понимании, что такая мера допустима, только если она является абсолютно необходимой с учетом особых предусмотренных обстоятельств и если существуют конкретные и обоснованные подозрения, что лицо скрывает такие предметы или вещества в этой части своего тела.
Следовательно, Европейский суд не убежден доводом заявителя, который заключается в том, что эти условия в целом являются бесчеловечными или унижающими достоинство.
42. Кроме того, Европейский суд отметил, что заявитель не заявлял, что полные обыски с раздеванием, которым он подвергался, производились иначе, чем в вышеуказанном порядке, он не утверждал, что их целью или целью того или иного обыска являлось унизить или оскорбить его. В частности, он не утверждал, что являлся жертвой сотрудников, производивших обыски, или имеется доказательство поведения, доказывающего, что они преследовали цели такого рода.
Это отличает дело заявителя от ситуаций заявителей в упомянутых выше делах «Валашинас против Литвы» и «Иванчук против Польши».
Тем не менее, это не может окончательно исключить установление нарушения статьи 3 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 48; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 118): как это указано выше, для того принять решение о том, что плохое обращение превысило уровень жестокости для того, чтобы попадать под действие этого положения, следует принять во внимание комплекс обстоятельств каждого дела. Так, Европейский суд сделал вывод о превышении этого уровня в упомянутых выше делах «Ван дер Вен против Нидерландов» и «Лорсе против Нидерландов», касавшихся полных обысков с раздеванием, каждый из которых производился в «обычных» условиях, на том основании, что обыск такого рода производился «каждую неделю, систематически, рутинно и его необходимость не была явно подтверждена поведением заявителя»; при этих обстоятельствах Европейский суд усмотрел, что «практика обыска с раздеванием... [оказывала] унижающее действие и рассматривается как нарушение статьи 3 Конвенции» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Янков против Болгарии», § 110).
43. В настоящем деле точно неизвестны ни частота произведения обысков заявителя (и неполные обыски путем прощупывания, и полные обыски), ни соразмерность полных обысков, ни количество обысков, во время которых заявителю было приказано «наклониться вперед и откашляться».
44. Однако из соответствующих положений следует, что обыски заключенных (и обыски путем прощупывания и полные обыски), в принципе, производятся достаточно часто. Действительно, из статьи D.275 Уголовно-процессуального кодекса Франции следует, что «лица, содержащиеся под стражей, должны регулярно подвергаться обыскам, порядок производства которых определяется начальником учреждения» и что, «в частности, заключенные подвергаются обыску при поступлении в учреждение и каждый раз перед их отправкой за пределы и после возвращения по какой-либо причине. Обыски также могут проводиться до и после любого приема или посещения кем бы то ни было»; другие положения Уголовно-процессуального кодекса Франции предусматривают обыск заключенных при их поступлении в учреждение (статья D.284), перед переводом или этапированием (статья D.294) и до и после свидания в приемной (статья D.406).
Уголовно-процессуальный кодекс Франции не указывает, при каких обстоятельствах производится полный обыск или обыск путем прощупывания. Кроме того, Циркуляр от 14 марта 1986 г. уточняет, что полные обыски должны систематически производиться в отношении заключенных, поступающих и выходящих из учреждения, каковы бы ни были причины этих перемещений (включая, например, случаи госпитализации или консультации за пределами учреждения), после свидания с любым лицом (родители, друзья, адвокат) в связи с тем, что свидание проходило в приемной, не оборудованной разделительными приспособлениями, и перед водворением в карцер или одиночную камеру. Циркуляр добавляет, что внеплановые полные обыски одного или нескольких заключенных могут производиться «в любых случаях, которые начальник учреждения или один из его непосредственных сотрудников считает необходимыми», «может быть, в частности, ...в случае передвижения внутри учреждения (прогулки, мастерские, комнаты досуга)»; «в основном, но не исключительно, им подвергаются особо опасные заключенные, обвиняемые, а также те заключенные, чья личность и прежняя деятельность делают необходимым применение мер углубленного контроля» (см. выше § 17 - 20).
Также предполагается, что при исполнении наказания в виде лишения свободы заключенные часто могут быть подвергнуты полным обыскам. Кроме того, из положений упомянутого Циркуляра следует, что «особо опасные заключенные», такие, как заявитель, чаще подвергаются такого рода обыскам.
45. Эти элементы подтверждают утверждения заявителя о том, что он часто подвергался полным обыскам.
Однако, как отметили власти Франции, в настоящем деле мы не должны усматривать «рутину», сопоставимую с той, о которой Европейский суд установил в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» и упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Лорсе против Нидерландов», в которых заявители систематически, раз в неделю, подвергались полному обыску, каждый раз включавшему в себя осмотр анальных отверстий.
В настоящем деле полные обыски заявителя производились в контексте событий, обосновывающих их необходимость с точки зрения безопасности или предупреждения преступлений. Действительно, они производились или перед его водворением в карцер с целью установления того, что он не скрывает на себе предметов, с помощью которых он мог нанести себе телесные повреждения, или после того, как он вступал в контакт с внешним миром или другими заключенными, то есть в ситуациях, когда он мог получить запрещенные предметы или вещества. Кроме того, они не включали в себя систематический осмотр анального отверстия.
46. Кроме того, внимание Европейского суда привлек тот факт, что в зависимости от места содержания к заявителю применялись различные более суровые условия вмешательства в личную жизнь.
Действительно, из документов, не вызывающих возражений, следует, что впервые от заявителя потребовали открыть рот во время производства полного обыска 15 марта 1993 г. в следственном изоляторе г. Флери-Мерожи во время лишения свободы с 1 декабря 1987 г. Далее Европейский суд установил, что власти Франции не опровергали, что затем, с конца января 1994 года по 26 сентября 1994 г. заявителя неоднократно заставляли открывать рот во время производства нескольких незапланированных полных обысков или при производстве обысков после свидания в приемной и после двух выездов за пределы учреждения.
Кроме того, власти Франции особенно не отрицали, что в следственном изоляторе г. Фресна, куда заявитель был переведен 26 сентября 1994 г., он в течение двух лет, после каждого свидания в приемной подвергался полному обыску, который, кроме того, включал в себя требование «наклониться вперед и откашляться», что он подвергался такому обыску 19 июня 1995 г. после первого судебного разбирательства его дела в 1995 году в суде присяжных г. Парижа и что его отказ подчиниться явился причиной его водворения в дисциплинарный блок.
Если точное количество и частота производства полных обысков, которые включали в себя требование открыть рот или «наклониться вперед и откашляться» и которым был подвергнут заявитель, не известно, власти Франции признали, по меньшей мере, 11 случаев такого рода, которые имели место 15 марта 1993 г., 28 июня, 9 августа, 13 сентября, 19 и 21 декабря 1994 г., 25 марта, 13 и 20 мая 1995 г., 26 и 27 мая 1996 г., после свидания в приемной, при выезде за пределы учреждения, после прогулки или водворения заявителя в карцер; в 10 из этих случаев (19 и 21 декабря 1994 г., 25 марта, 13 и 20 мая 1995 г. и 27 мая 1996 г.) заявитель отказался «наклониться вперед и откашляться». Следовательно, является правдоподобным — кроме того, с учетом изложенного выше (см. § 44) — что во время содержания под стражей заявителя с начала 1993 года и до конца 1996 года количество и частота производства обысков были значительными.
47. В частности, Европейский суд отметил, что заявитель подвергался проверкам анального отверстия в одном из многочисленных учреждений, в которых он содержался, — следственном изоляторе г. Фресна. Затем Европейский суд отметил, что власти Франции не утверждали, что при особых обстоятельствах, при которых они применялись, каждая из этих мер основывалась на конкретных и серьезных подозрениях, что заявитель скрывал в анальном отверстии «запрещенные предмеры и вещества»; они также не утверждали, что изменение поведения заявителя вызывало особое подозрение на этот счет. Действительно, из документов, не вызывающих возражений у заявителя, следует, что в этом учреждении, где обыски заключенных производились после каждого свидания, от них систематически требовали «наклониться вперед и откашляться». Другими словами, в этом учреждении существовало предположение, что каждый заключенный, возвращаясь после свидания, прятал такие предметы или вещества в наиболее интимных частях своего тела.
Можно сказать только, что проверки анального отверстия, практикуемые в таких условиях, основывались, как это и должно было быть, на «убедительном требовании безопасности» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов», § 62), предупреждения беспорядков или предупреждения преступлений. Следовательно, Европейский суд понимает, что у соответствующих заключенных, таких, как заявитель, было ощущение, что они являются жертвами произвольных мер. Европейский суд представляет, что это чувство было усилено тем, что порядок производства обыска заключенных в целом и полных обысков, в частности, с одной стороны, по существу, был предусмотрен инструкцией, исходящей от самой администрации — Циркуляром от 14 марта 1986 г. — и, с другой стороны, оставлял начальнику учреждения широкие пределы усмотрения.
По мнению Европейского суда, это чувство произвола, унижающее и наполняющее страхом, которые часто объединяются, и глубокое посягательство на человеческое достоинство, которое, бесспорно, вызвано требованием раздеться перед другими и проведением визуальной проверки анального отверстия, кроме других мер, применяемых во время производства полных обысков, которые являются вмешательством в личную жизнь, характеризуют уровень унижения, превышающий уровень — терпимый, поскольку он является неизбежным — который неминуемо присущ полному обыску заключенных с раздеванием. Более того, унижение, которое испытывал заявитель, было усилено тем фактом, что его отказы подчиниться этим мерам неоднократно приводили к применению в отношении него санкций в виде водворения в карцер.
48. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что полные обыски, которым подвергался заявитель во время содержания в следственном изоляторе г. Фресна с сентября 1994 года по декабрь 1996 года, рассматриваются как обращение, унижающее человеческое достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение этого положения.
Кроме того, Европейский суд счел, что в данном деле не был достигнут порог жестокости, требуемый для того, чтобы обращение являлось «бесчеловечным».
49. Наконец, Европейскому суду, который рассмотрел вопрос полных обысков, которым был подвергнут заявитель, в свете статьи 3 Конвенции, и сделал вывод о нарушении этого положения, не следует также рассматривать его в свете статьи 8 Конвенции.
50. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявитель утверждал, что Циркуляр от 29 декабря 1986 г. о «письменной и телеграфной корреспонденции заключенных» нарушает их право на уважение корреспонденции. Он полагал, что, исключив из корреспонденции все «содержание, которых не касается особым и определенным образом адресата», напечатанные бюллетени, циркуляры, брошюры и письма, которые не отвечают критериям «особый» и «определенный», этот Циркуляр закрепляет ограничения, не предусмотренные законом для осуществления этого права. Кроме того, заявитель жаловался, в частности, на Решение начальника следственного изолятора г. Флери-Мерожи от 28 июня 1993 г. не отправлять письмо, которое заявитель написал своему другу, содержавшемуся в другом учреждении.
51. Власти Франции не согласились с этим доводом. Они отметили, что если статьи D.414 и D.417 Уголовно-процессуального кодекса Франции широко предусматривают право заключенных на корреспонденцию, это право имеет точные ограничения в отношении формы и содержания посылаемых писем: в частности, письма, написанные заключенными или адресованные им, должны быть написаны «ясно» и не содержать каких-либо знаков или «условных обозначений» (статьи D.415 и D.416 Кодекса); те письма, которые не соответствуют требованиям, предусмотренным в нормативных актах, могут быть задержаны (часть 3 статьи D.416 Кодекса). Власти Франции отметили, что Циркуляр от 19 декабря 1986 г. не содержит определения понятия корреспонденции, выходящего за пределы, предусмотренные действовавшими положениями нормативных актов, поскольку определяет корреспонденцию как «письменные отношения между двумя лицами, называемыми по имени, которые отличаются от напечатанных бюллетеней, писем, циркуляров, брошюр, содержание которых не относится особым и определенным образом к адресату»; проведенное таким образом различие точно соответствует определению «письма», которое используется в Уголовно-процессуальном кодексе Франции. Кроме того, руководители учреждений могут законно обосновывать свое решение о задержке корреспонденции только мотивами, предусмотренными в статьях D.414 — D.416 Уголовно-процессуального кодекса Франции: когда такая переписка серьезно нарушает реадаптацию осужденного или безопасность и порядок в учреждении, если содержит определенные угрозы в отношении безопасности лиц или пенитенциарных учреждений или не соответствует требованиям, предусмотренным в нормативных актах.
Из этого власти Франции сделали вывод, что, в целом, вмешательство является «предусмотренным законом» по смыслу статьи 8 Конвенции; кроме того, оно «объясняется» возможными угрозами лицам или безопасности пенитенциарных учреждений, которые могли содержать эти письма, или необходимостью не подрывать реадаптацию заключенных.
В частности, в отношении Решения начальника следственного изолятора г. Флери-Мерожи от 28 июня 1993 г. задержать письмо, направленное заявителем своему другу, находившемуся в заключении, на том основании, что оно не соответствовало определению понятия корреспонденции, власти Франции указали, что в оспариваемом письме заявитель намеревался помочь адресату составить ходатайство об условном освобождении; подпись на письме была неразборчива, и это дало возможность сделать вывод, что сам заявитель написал письмо, которое его друг затем должен передать судье по исполнению наказаний. Из этого власти Франции сделали вывод, что речь не идет о письме, касавшемся отношений двух лиц, называемых по имени, таким образом «посягательство на личную жизнь» заявителя является спорным.
52. Заявитель возразил, что Уголовно-процессуальный кодекс Франции предусматривает принцип свободы корреспонденции для заключенных, сопровождаемый некоторыми ограничениями, требуемыми для их реадаптации или безопасности или сохранения порядка в пенитенциарном учреждении. Циркуляр от 29 декабря 1986 г., содержавший ограничительное определение понятия корреспонденции, исключая любое содержание, не относящееся особым и определенным образом к адресату, предусматривает ограничения для осуществления этой свободы, которые не предусмотрены законом и которые ему противоречат. Кроме того, вопреки утверждению властей Франции, начальник учреждения, который задержал корреспонденцию на том основании, что она не являлась письменными отношениями между двумя лицами называемыми по имени, основывался на мотиве, не предусмотренном статьями D.414 и D.416 Уголовно-процессуального кодекса Франции.
По мнению заявителя, несовместимости Циркуляра от 29 декабря 1986 г. с требованиями статьи 8 Конвенции достаточно для того, чтобы сделать вывод о том, что Решение от 28 июня 1993 г. было принято в нарушение его права на уважение корреспонденции. Кроме того, в любом случае, это Решение противоречило упомянутому Циркуляру, поскольку указанное письмо соответствовало содержавшемуся в нем определению понятия корреспонденции.
53. Европейский суд отметил, что, как Европейская комиссия по правам человека признала это в своем Решении по делу «B.C. против Швейцарии» (B.C. v. Switzerland) (жалоба № 21535/93) от 27 февраля 1995 г., закрепив право «каждого лица» на уважение его корреспонденции, статья 8 Конвенции гарантирует конфиденциальность «личной корреспонденции»; это, очевидно, включает в себя обмен письмами между лицами, в том числе если отправитель или адресат являются заключенными (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Сильвер и другие против Соединенного Королевства» (Silver and Others v. the United Kingdom) от 25 марта 1983 г., Series A, № 61).
Европейский суд также счел, что обычная проверка корреспонденции заключенных органами государственной власти является «вмешательством» по смыслу статьи 8 Конвенции в осуществление последними права на уважение корреспонденции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Калоджеро Диана против Италии» (Calogero Diana v. Italy) от 15 ноября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-V, § 28).
54. Следовательно, содержание корреспонденции, о которой идет речь, несущественно, когда следует определить, является ли ограничительная мера «вмешательством» (что, к тому же, иллюстрирует Постановление Европейского суда по делу «А. против Франции» (A. v. France) от 23 ноября 1993 г., Series A, № 277-B, § 35 — 37): для того, чтобы это было так, достаточно, чтобы существовало вмешательство в частное общение.
55. Таким образом, очевидно, что Решение начальника следственного изолятора г. Флери-Мерожи от 28 июня 1993 г. не пересылать письмо, написанное заявителем лицу, содержавшемуся в другом учреждении, с указаниями о том, какие действия необходимо совершить, чтобы добиться условного освобождения, является «вмешательством».
56. Подобное вмешательство противоречит статье 8 Конвенции, за исключением случаев, если оно «предусмотрено законом», преследует одну или более законных целей, указанных в пункте 2 статьи 8 Конвенции, и «необходимо в демократическом обществе» для достижения указанных целей (принимая во внимание в связи с этим, что определенный контроль за корреспонденцией заключенных совместим с требованиями Конвенции; см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сильвер и другие против Соединенного Королевства», § 98).
57. Европейский суд напомнил, что выражение «предусмотрено законом», прежде всего, означает, что оспариваемая мера должна быть основана на национальном праве, что Европейский суд понимает термин «закон» в его материальном, а не формальном смысле, и что он включает в себя «подзаконные» акты, принятые компетентными органами на основании делегированных им полномочий (см. Постановление Европейского суда по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба № 58442/00, § 135).
58. В настоящем деле Европейский суд установил, что Уголовно-процессуальным кодексом Франции широко предусмотрен принцип свободы корреспонденции заключенных. Статья D.414 (часть 1), действительно, предусматривает, что «осужденным к лишению свободы разрешается отправлять корреспонденцию любому лицу по своему выбору и получать корреспонденцию от любого лица», а статья D.417 предусматривает, что «осужденные могут писать постоянно и без ограничений».
Тем не менее, в статье D.414 Кодекса уточняется, что корреспонденция «осужденных к лишению свободы» с лицами, кроме переписки между супругами или членами семьи, может быть «запрещена» начальником учреждения, когда она «серьезно нарушает [их] реадаптацию... или безопасность и порядок в учреждении» (часть 2). Статья D.415 Кодекса дополняет, что письма, адресованные заключенным или направленные ими, должны «быть написаны четко и не содержать каких-либо знаков или условных обозначений» (часть 1) и что «они задерживаются в том случае, если содержат определенные угрозы в отношении безопасности лиц или пенитенциарных учреждений» (часть 2). В статье D.416 (часть 3) оговаривается, что «письма, которые не соответствуют требованиям, предусмотренным в нормативных актах, могут быть задержаны».
59. Власти Франции согласились, что в любом случае руководители учреждений могут «законно обосновывать» решения, связанные с запретом или задержанием корреспонденции, только вышеупомянутыми мотивами. В настоящем деле решение не пересылать письмо заявителя не относилось к предварительному запрещению, как это предусмотрено частью 2 статьи D.414 Уголовно-процессуального кодекса Франции. Кроме того, ничто не указывает — и власти Франции на этом не настаивали — на то, что оспариваемое письмо не было «написано ясно» или содержало «знаки или условные обозначения», содержало угрозы безопасности лиц или пенитенциарных учреждений или другим образом не соответствовало «требованиям, предусмотренным в нормативных актах» по смыслу статей D.415 и D.416 Уголовно-процессуального кодекса Франции.
Из материалов дела следует, что решение не пересылать упомянутое письмо, не основывалось на одном из этих мотивов, а было принято начальником учреждения, поскольку, по его мнению, оно «не соответствовало определению понятия корреспонденции». Однако ни одним положением законодательства или нормативного акта не предусматривается определение этого понятия, и власти Франции не утверждали, что этот недостаток восполнен судебной практикой; как и заявитель, они ссылались в связи с этим на определение, фигурирующее в Циркуляре от 29 декабря 1986 г., в соответствии с которым «корреспонденцией являются письменные отношения между двумя лицами, называемыми по имени, которые отличаются от напечатанных бюллетеней, писем, циркуляров, брошюр, содержание которых не относится особым и определенным образом к адресату».
Циркуляры являются не более чем служебными инструкциями, направляемыми в соответствии с иерархической властью высшими органами административной власти подчиняющимся им службам; они, в принципе, лишены обязательной силы по отношению к подчиненным (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports 1996-III, § 53; и Постановление Европейского суда по делу «Полторатский против Украины» (Poltoratskiy v. Ukraine) от 29 апреля 2003 г., жалоба № 38812/97, § 158 — 162). По мнению Европейского суда, в положении такого рода, изданном вне осуществления нормативных полномочий, нельзя усматривать «закон», на который, в частности, ссылается статья 8 Конвенции.
60. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что, в любом случае, оспариваемое вмешательство не было «предусмотрено законом»; это тем более подлежит осуждению, что, как это отмечено выше, свобода корреспонденции заключенных широко признана Уголовно-процессуальным кодексом Франции.
61. Кроме того, Европейский суд установил, что определение понятия «корреспонденции», содержащееся в Циркуляре от 29 декабря 1986 г., исключает, в частности, «письма..., содержание которых не относится особым и определенным образом к адресату». Европейский суд счел, что такое определение несовместимо со статьей 8 Конвенции, поскольку оно ограничивает содержание «корреспонденции» (см. выше § 54) и приводит к тому, что из сферы защиты этого положения исключается целая категория личного эпистолярного общения, в котором могут иметь намерение участвовать заключенные.
62. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
63. Заявитель жаловался на тот факт, что Государственный Совет Франции объявил неприемлемой его жалобу на отмену упомянутого Решения начальника следственного изолятора г. Флери-Мерожи от 28 июня 1993 г. на том основании, что речь идет о мере внутреннего распорядка, которая не может быть предметом жалобы на незаконность административного акта. Он счел это нарушением своего права на эффективное средство правовой защиты. Он ссылался на статью 8 Конвенции, взятую в совокупности со статьей 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
64. Власти Франции отметили, что Решение, принятое в настоящем деле Государственным Советом Франции, прямо вписывается в его устоявшуюся практику относительно понятия меры внутреннего порядка — которая следует из пословицы «маленьких дел претор не решает» («орел мух не ловит») de minimis non curat praetor — в Постановлениях по делу «Мари» и делу «Ремли» (см. выше § 23). Власти Франции добавили, что, принимая во внимание явное отсутствие нарушения статьи 8 Конвенции в настоящем деле, жалоба, поданная на основании статьи 13 Конвенции, не должна быть удовлетворена.
65. Заявитель возразил, что достаточно, чтобы жалоба, поданная на нарушение одного из положений Конвенции, являлась «доказуемой» для того, чтобы можно было ссылаться на статью 13 Конвенции. Это имеет место в настоящем деле.
66. Европейский суд напомнил, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие в национальной правовой системе средства правовой защиты, обеспечивающего на внутреннем уровне защиту конвенционных прав и свобод в любой форме; таким образом, это положение требует предоставления внутригосударственного средства правовой защиты, позволяющего рассмотреть по существу «доказуемую» жалобу на нарушение Конвенции и предоставить соответствующую компенсацию. Объем обязательств Договаривающихся государств по статье 13 Конвенции варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя; вместе с тем, средство правовой защиты, требуемое статьей 13 Конвенции, должно быть «эффективным» как на практике, так и в теории. «Эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного для заявителя исхода. Также «орган», указанный в данном положении, необязательно должен быть судебным, но тогда его полномочия и предоставляемые им гарантии имеют существенное значение при определении того, является ли эффективным данное средство правовой защиты. Кроме того, даже если какое-либо одно средство правовой защиты не соответствует требованиям статьи 13 Конвенции в полном объеме, им может соответствовать совокупность предусмотренных национальным законодательством средств (см., среди многих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Чонка против Бельгии» ({Conka} v. Belgium) от 5 февраля 2002 г., жалоба № 51564/99, ECHR 2002-I, § 75 — 76; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 157 - 159).
С учетом вывода Европейского суда по этому вопросу (см. выше § 62) «доказуемый» характер жалобы, поданной на основании статьи 8 Конвенции, и вывод относительно отказа начальника следственного изолятора г. Флери-Мерожи переслать письмо заявителю в настоящем деле не вызывают сомнения; следовательно, заявитель может ссылаться на статью 13 Конвенции, взятую в совокупности с этим положением. При этом Европейский суд установил, что Государственный Совет Франции объявил неприемлемой жалобу заявителя об отмене этого решения только на том основании, что речь шла о мере внутреннего распорядка, которая не может являться предметом жалобы на незаконность административного акта. Далее Европейский суд отметил, что власти Франции не утверждали, что в распоряжении заявителя имелось другое средство правовой защиты, отвечавшее требованиям статьи 13 Конвенции. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что заявитель был лишен какого-либо средства правовой защиты в отношении жалобы на нарушение его права на уважение корреспонденции.
Следовательно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
67. Заявитель жаловался на длительность судебного разбирательства в Государственном Совете Франции. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...».
68. По мнению властей Франции, период, рассматриваемый на предмет «разумного срока», составляет шесть лет для разбирательства по одному делу. Власти Франции считали, что заявитель, назначив с опозданием адвоката, замедлил ход разбирательства, однако признали, что разбирательство «имело также латентные периоды», и, следовательно, объявили, что «полагаются на усмотрение Европейского суда».
69. Заявитель возразил, что он не может быть обвинен в каком-либо противозаконном или требующем отсрочки поведении, и предложил Европейскому суду отметить, что власти Франции не возразили против нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в данном деле.
70. По мнению Европейского суда, период, принимаемый к рассмотрению в отношении «разумного срока», начался 24 сентября 1994 г. обращением в административный суд г. Версаля и окончился 8 декабря 2000 г. вынесением Постановления Государственного Совета Франции. Таким образом, этот период составил более шести лет разбирательства по одному делу.
При этом Европейский суд напомнил, что разумный характер длительности производства по делу должен оцениваться исходя из обстоятельств дела и с учетом следующих критериев, установленных в его прецедентной практике, в частности, сложности дела, действий заявителя и компетентных органов, а также значимости предмета спора для заявителя (см., среди многих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фридлендер против Франции» (Frydlender v. France) от 27 июня 2000 г., жалоба № 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII).
Европейский суд неоднократно рассматривал дела, затрагивающие вопросы, подобные вопросам, поднятым в данном деле, и устанавливал нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фридлендер против Франции»).
Изучив все представленные на его рассмотрение документы и приняв к сведению заявление властей Франции, Европейский суд с учетом устоявшейся прецедентной практики в этой области счел, что обжалуемая длительность производства по делу являлась чрезмерной и не отвечала требованию «разумного срока». Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
71. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
72. Заявитель сделал акцент на тяжести нарушений основополагающих прав, жертвой которых он явился, отметив, в частности, что с января 1994 года по конец 1996 года он часто и совершенно неоправданно подвергался унизительным полным обыскам, которые производились внепланово в следственном изоляторе г. Флери-Мерожи, систематически в следственном изоляторе г. Фресна, и что его отказы подчиниться неизменно приводили к применению к нему дисциплинарных санкций; он указал, что в течение длительного периода он жил в состоянии постоянного страха, вызванного этими бесчеловечными обысками. Он добавил, что вмешательство пенитенциарных органов в его право на уважение корреспонденции усилило его «угнетенное ощущение зависимости от абсолютного произвола власти» и что отсутствие эффективного средства правовой защиты и время разбирательства дела в административном суде оставили его в состоянии глубокой подавленности и вызвали чувство беспомощности.
Более отвлеченно, с 1 февраля 1993 г. по 2 декабря 1996 г. режим содержания в тюрьме Флери-Мерожи, а затем в тюрьме г. Фресна явился не только причиной его «глубокой подавленности», но также «нанесших вред психологических последствий»: чувства смятения, беспомощности и возмущения (в отношении его самого и других), а также «сложностей в общении с пенитенциарной администрацией, которая нарушала атмосферу его содержания в заключении». Он утверждал, что у него возникли «длительные психологические осложнения (бессонница, симптомы тревоги, психосоматические симптомы». Он потребовал присудить ему 42150 евро в качестве компенсации морального вреда, охарактеризованного таким образом (или по 30 евро за день, проведенный «в страхе» в условиях режима содержания, на которые он жаловался).
Заявитель объявил о своем намерении «передать справедливую компенсацию, предоставленную Европейским судом для возмещения вреда потерпевшим по различным уголовным процессам, в ходе которых он был осужден».
73. Власти Франции сочли требуемую сумму завышенной. Они предложили 8000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного нарушением статей 3, 8 и 13 Конвенции.
74. Обстоятельства, которые привели Европейский суд к тому, чтобы сделать вывод в данном деле о нарушении статей 3, 8, 13 и пункта 1 статьи 6 Конвенции, бесспорно, могли вызывать чувства отчаяния, страха и напряжения. Следовательно, заявителю мог быть причинен моральный вред, требующий предоставление компенсации. Исходя из принципа справедливости в соответствии со статьей 41 Конвенции, Европейский суд предоставил заявителю 12000 евро в качестве компенсации морального вреда.
75. Заявитель — который указал, что воспользовался правовой помощью при разбирательстве в Государственном Совете Франции, — потребовал присудить ему 6000 евро в качестве компенсации своих расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства в этом судебном органе, а затем в Европейском суде. Эта сумма соответствовала гонорарам его адвокату (он указал 22 часа работы в ходе национального разбирательства и 25 часов в ходе разбирательства в Европейском суде), а также «телефонным переговорам» и расходам, связанным с перепиской заявителя. Он не представил документов, подтверждавших его требование.
76. По мнению властей Франции, «заявитель может обоснованно требовать только выплаты сумм, потраченных в ходе разбирательства в Европейском суде, при условии представления подтверждающих документов и разумного характера этих расходов»; при этом условии власти Франции предложили 2500 евро.
77. Европейский суд напомнил, что при установлении нарушения Конвенции он может предоставить заявителю компенсацию судебных расходов и издержек, понесенных им в ходе разбирательства в национальных судах для того, чтобы предотвратить или исправить указанное нарушение (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Циммерманн и Штайнер против Швейцарии» (Zimmermann and Steiner v. Switzerland) от 13 июля 1983 г., Series A, № 66, § 36; и Постановление Европейского суда по делу «Лалльман против Франции» (Lallement v. France) от 11 апреля 2002 г., жалоба № 46044/99, § 34), помимо расходов, понесенных в ходе разбирательства в Европейском суде. Однако в соответствии с устоявшейся прецедентной практикой заявитель может получить компенсацию судебных расходов и издержек только в том случае, когда установлена их подлинность, необходимость и разумный характер. Кроме того, в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 60 Регламента Суда заявитель должен представить подробный перечень всех своих требований по пунктам с приложением любых соответствующих подтверждающих документов, за неимением этого Палата вправе отказать в удовлетворении требования полностью или частично.
В настоящем деле заявитель не представил никаких документов, подтверждающих его требование. Он даже не указал ставку гонорара, на основании которой был выставлен счет за услуги адвоката, возмещения которых он потребовал, и не указал, какие части требуемых сумм относятся, соответственно, к разбирательству в национальных судах — в ходе которого он воспользовался правовой помощью, — и к разбирательству в Европейском суде. При этих обстоятельствах Европейский суд счел, что требования заявителя о компенсации судебных расходов и издержек должны быть отклонены в полном объеме.
78. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении производства полных обысков, которым подвергался заявитель, и что нет необходимости рассматривать этот вопрос в свете статьи 8 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении контроля за корреспонденцией заявителя;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 12000 (двенадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда плюс сумму налогов, которая может быть начислена на эту сумму;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на французском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июня 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →