Статья 82Постановление ЕСПЧ от 20.04.2004

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 60115/00, поданной против Республики Молдова в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Республики Молдова Георге Амихалакиоае (Gheorghe Amihalachioaie) (далее — заявитель) 14 июля 2000 г.

2. Его интересы в Европейском Суде представлял А. Тэнасе ( A.Tãnase ), член Коллегии адвокатов г. Кишинева. Власти Республики Молдова были представлены их Уполномоченным при Европейском Суде В. Пэрлогом ( V.Pârlog ), сотрудником Министерства юстиции.

3. В своей жалобе Амихалакиоае жаловался на нарушение своего права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции, поскольку он был оштрафован за критику решения Конституционного суда, касавшегося конституционности законодательства, регулирующего профессиональную деятельность юристов.

4. Жалоба была первоначально распределена в Первую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).

5. 1 ноября 2001 г. Европейский Суд изменил состав Секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Настоящее дело было передано во вновь сформированную Вторую Секцию (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках этой Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда была сформирована Палата для рассмотрения настоящего дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).

6. Решением от 23 апреля 2002 г. Палата Европейского Суда признала жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.

7. Заявитель и власти Республики Молдова подали объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда) по существу жалобы.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

8. Заявителем по делу является гражданин Республики Молдова, который родился в 1949 году и проживает в г. Кишиневе (Республика Молдова). Он адвокат, председатель Союза адвокатов Республики Молдова.

9. В 2000 году группа членов парламента и омбудсмен Республики Молдова обратились в Конституционный суд с заявлением о признании неконституционным Закона об адвокатуре (организации профессии) (Закон № 395-XIV). Закон, в частности, предусматривал, что все адвокаты, практикующие в Республики Молдова, должны быть членами Союза адвокатов, национальной ассоциации всех адвокатов из местных коллегий. Они утверждали, что обязательное членство в Союзе адвокатов противоречит праву на свободу объединения, гарантированному Конституцией Республики Молдова.

10. После консультации, в частности, с Союзом адвокатов, который выразил мнение о том, что закон не противоречит Конституции, Конституционный суд признал в решении от 15 февраля 2000 г., что положения об обязательном членстве в Союзе адвокатов Республики Молдова являются неконституционными.

11. Заявитель критиковал решение Конституционного суда в телефонном интервью, которое он дал A.M., журналисту газеты «Экономическое обозрение» (Economiceskoe Obozrenie).

12. В номере за февраль 2000 года A.M. опубликовал статью о дискуссии, которую вызвало среди адвокатов решение Конституционного суда от 15 февраля 2000 г. Он привел следующую версию своего телефонного интервью с заявителем:

«...После оглашения решения Конституционного суда „Экономическое обозрение“ задало ряд вопросов председателю Союза адвокатов Георге Амихалакиоае. Его комментарии, несомненно, эмоциональны, поскольку они были высказаны сгоряча:»

«Решение Конституционного суда внесет в юридическую профессию полную анархию», — заявил Амихалакиоае. «Увидите, что случится на протяжении следующего года. С настоящего времени мы больше не будем иметь единую систему организации профессии в унитарном государстве. Мы привыкли к этому — легче жить и работать в хаосе. Налоги не платятся, отсутствует контроль, и, следовательно, нет этики, дисциплины и ответственности.»

С учетом этого вопрос ставится так: конституционен ли Конституционный суд? В 1990 году ООН приняла Основные принципы, касающиеся роли юристов, которые полностью гарантированы нашим законом. Юридическая профессия независима по всему миру. В Молдавии она подчинена исполнительной власти, то есть Министерству юстиции. Это серьезное нарушение фундаментальных демократических принципов.

Конституционный суд не принял во внимание постановления Страсбургского суда, на которые ссылался в своих объяснениях Союз адвокатов. Судьи Конституционного суда, возможно, не считают Европейский Суд по правам человека авторитетом. Следует ли предположить, что они приобрели больший опыт за пять лет, чем Страсбургские судьи за 50? Мы определенно будем информировать Совет Европы о том, что Молдавия не учитывает прецедентную практику или требования Европейского Суда по правам человека».

По мнению Амихалакиоае, адвокаты всегда находятся на переднем крае юридической профессии: «Несмотря ни на что, даже после решения Конституционного суда, адвокатский орган остается силой»...».

13. В письме от 18 февраля 2000 г. председатель Конституционного суда уведомил заявителя о том, что его комментарии, данные газете «Экономическое обозрение», могут составлять неуважение к суду в значении подпункта «e» пункта 1 статьи 82 Конституционно-процессуального кодекса, и предложил ему представить письменные объяснения по этому поводу в течение 10 дней.

14. 28 февраля 2000 г. заявитель представил требуемые объяснения. Он указал, что узнал о публикации своих комментариев из письма от 18 февраля 2000 г., и подтвердил, что имел длительный телефонный разговор с журналистом A.M. по поводу решения от 15 февраля 2000 г. Однако он подчеркнул, что его слова переданы неточно и в основном вырваны из контекста. Он добавил, что если бы A.M. предоставил ему статью до публикации, то он бы тщательно проверил изложение своих высказываний и, соответственно, принял бы полную ответственность за них.

15. 6 марта 2000 г. Конституционный суд вынес окончательное решение в соответствии со статьями 81 и 82 Конституционно-процессуального кодекса, которым применил к заявителю административный штраф в размере 360 молдавских леев (эквивалентно 36 евро).

Он указал, что заявитель дал следующие комментарии в вышеупомянутом интервью: «Решение Конституционного суда внесет в юридическую профессию полную анархию», «вопрос ставится так: конституционен ли Конституционный суд?», «судьи Конституционного суда, возможно, не считают Европейский Суд по правам человека авторитетом». Он признал, что эти комментарии свидетельствуют о неуважении заявителя к Конституционному суду и его решению.

16. Когда решение Конституционного суда вступило в силу, заявитель перечислил штраф в размере 360 леев на счет Министерства финансов 7 июля 2000 г.

II. Соответствующее законодательство Республики Молдова

17. Соответствующие положения Конституционно-процессуального кодекса предусматривают следующее:

«...Статья 81»

1. Для защиты достоинства судей Конституционного суда и участников разбирательства, создания надлежащих условий осуществления его конституционной юрисдикции суд может принять меры, предусмотренные статьей 82...

1. Для обеспечения надлежащего осуществления конституционного правосудия суд может назначить административный штраф в размере до 25 минимальных размеров месячной оплаты труда любому, кто:

(a) делает неконституционное заявление, независимо от способа его выражения;

(b) вмешивается в процессуальную деятельность судей Конституционного суда или пытается влиять на них непроцессуальными методами;

(c) отказывается без достаточных оснований подчиняться приказам судей Конституционного суда предписанным способом или в отведенный срок или не исполняет решение или консультативное заключение Конституционного суда;

(d) нарушает судейскую клятву;

(e) проявляет неуважение к Конституционному суду путем отказа в подчинении распоряжениям председательствующего судьи, нарушения дисциплинарных правил или совершения других действий, которые свидетельствуют о явном неуважении к Конституционному суду и его процедуре...».

18. Статья 4 Закона о прессе (Закон № 243-XIII от 26 октября 1994 г.) гласит:

«Издатели периодики... пользуются свободой усмотрения относительно документов и информации, которую решают публиковать, но они должны учитывать тот факт, что, налагая обязанности и ответственность, осуществление этих свобод сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

19. Заявитель утверждал, что его осуждение представляло собой необоснованное вмешательство в его право на свободу выражения мнения. Он ссылался на статью 10 Конвенции, которая предусматривает:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ...»

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе... для... обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

A. Доводы сторон

1. Заявитель

20. Заявитель считал, что вмешательство не было «предусмотрено законом» или «необходимо в демократическом обществе».

21. Прежде всего он утверждал, что статья 82 Конституционно-процессуального кодекса не удовлетворяет требованиям предсказуемости закона, поскольку она не указывает с достаточной ясностью действия, которые влекут ответственность в виде административного штрафа. В частности, исходя из формулировки статьи 82 Конституционно-процессуального кодекса, трудно определить, охватывала ли она только действия, совершенные на слушании Конституционного суда, или все действия, свидетельствующие о неуважении к Конституционному суду или его процедуре.

22. Заявитель также отмечал, что он высказывал не общую критику в адрес Конституционного суда или его судей, а лишь выражал свое несогласие с его решением в рамках широкой дискуссии об организации юридической профессии. Соответственно, он утверждал, что примененная к нему санкция не была необходима в демократическом обществе.

2. Власти Республики Молдова

23. Власти Республики Молдова признали, что имело место вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения, но утверждали, что оно отвечало требованиям пункта 2 статьи 10 Конвенции.

Они прежде всего отмечали, что статья 82 Конституционно-процессуального кодекса отвечала требованиям предсказуемости в свете статьи 81 этого же кодекса, которая устанавливала, что Конституционный суд может принимать меры, затрагивающие свободу выражения мнения, чтобы защитить достоинство его судей и обеспечить надлежащие условия для осуществления конституционной юрисдикции.

С учетом его положения и профессионального опыта заявитель должен был сознавать, что авторитет Конституционного суда следует уважать не только на слушаниях, но и в другое время.

24. Власти Республики Молдова настаивали на том, что вмешательство было оправдано необходимостью гарантировать авторитет и беспристрастность судебной власти и было необходимо в демократическом обществе, поскольку заявитель вышел за пределы допустимой критики, делая замечания относительно Конституционного суда и его судей, которые были диффамационными и оскорбительными. Они подчеркивали, что в качестве адвоката заявитель имел обязанность проявлять сдержанность по отношению к судебной власти и пользовался более ограниченной свободой выражения мнения.

B. Мнение Европейского Суда

1. Общие принципы

25. Европейский Суд напоминает, что «закон» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции представляет собой норму, которая сформулирована с достаточной точностью, позволяя лицу регулировать свои действия и предвидеть в разумной при данных обстоятельствах степени последствия, которые может повлечь конкретное действие. Однако эти нормы не должны быть предсказуемыми с абсолютной определенностью, хотя такая определенность желательна, поскольку закон должен не отставать от изменяющихся обстоятельств. Соответственно, многие законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными, а их толкование и применение являются вопросом практики (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., Series A, № 30, p. 31, § 49, и Постановление Европейского Суда по делу «Хертель против Швейцарии» (Hertel v. Switzerland) от 25 августа 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI <1>, p. 2325 — 2326, § 35).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 7 (примеч. редактора).

26. Степень предсказуемости в значительной степени зависит от содержания соответствующего документа, общественных отношений, на которые он должен распространяться, и количества и статуса лиц, которым он адресован (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гроппера Радио АГ» и другие против Швейцарии» (Groppera Radio AG and Others v. Switzerland) от 28 марта 1990 г., Series A, № 173, p. 26, § 68).

27. Европейский Суд напоминает, что особый статус адвокатов обеспечивает им центральное место при отправлении правосудия как посредникам между обществом и судами. Такая позиция объясняет обычные ограничения на поведение лиц, принадлежащих к адвокатуре (см. Постановление Европейского Суда по делу «Касадо Кока против Испании» (Casado Coca v. Spain) от 24 февраля 1994 г., Series A, № 285-A, p. 21, § 54).

28. Однако, как ранее имел возможность отметить Европейский Суд, адвокаты также имеют право на свободу выражения мнения и могут публично комментировать осуществление правосудия при условии, что их критика не выходит за определенные рамки. Кроме того, статья 10 Конвенции защищает не только содержание выраженных идей и информации, но и форму, в которую они облечены. В этой связи следует учесть необходимость установления правильного равновесия между различными затронутыми интересами, которые включают право общественности на получение информации по вопросам, вытекающим из судебных решений, требований надлежащего осуществления правосудия и достоинства юридической профессии (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шепфер против Швейцарии» ( Schöpfer v. Switzerland) от 20 мая 1998 г., Reports 1998-III <2>, p. 1053 — 1054, § 33).

---

<2> См.: там же. 2016. № 4 (примеч. редактора).

29. В то время как государства-участники пользуются определенной свободой усмотрения при оценке существования такой потребности, она сопровождается европейским надзором, охватывающим законодательство и правоприменительные решения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 2)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 2) от 26 ноября 1991 г., Series A, № 217, p. 28 — 29, § 50).

30. Осуществляя свою надзорную функцию, Европейский Суд должен исследовать оспариваемое вмешательство в свете дела в целом, включая тон замечаний заявителя и контекст, в котором они были сделаны, и определить, «отвеча[ли] ли они неотложной общественной необходимости», было ли оно «соразмерно преследуемой законной цели» и были ли мотивы, приведенные внутригосударственными властями, «относимыми и достаточными» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 2)», там же, и Постановление Европейского Суда по делу «Никула против Финляндии» (Nikula v. Finland), жалоба № 31611/96, § 44, ECHR 2002-II).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

31. Европейский Суд учитывает, что заявитель был признан виновным в том, что сообщил в «интервью», данном газете, что решение Конституционного суда «внесет в юридическую профессию полную анархию» и что «вопрос ставится так: конституционен ли Конституционный суд?». Он также был признан виновным за сделанное высказывание о том, что судьи Конституционного суда, возможно, «не считают Европейский Суд по правам человека авторитетом».

Такое осуждение может рассматриваться как вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции.

32. Европейский Суд прежде всего отмечает, что обжалуемое вмешательство было «предусмотрено законом» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции. В этой связи он учитывает, что между сторонами в настоящем деле возникает вопрос о том, должна ли статья 82 Конституционно-процессуального кодекса, которая устанавливает факты, за которые может быть наложен административный штраф, толковаться широко или узко.

33. Европейский Суд учитывает, что формулировка статьи 82 Конституционно-процессуального кодекса содержит общее положение о применении штрафа к любому, кто проявит неуважение к Конституционному суду.

Хотя факты, устанавливающие ответственность, не определены или не установлены с абсолютной точностью в законодательстве, Европейский Суд полагает, что с учетом его правовой подготовки и профессионального опыта в качестве председателя адвокатского образования заявитель мог разумно ожидать, что его замечания будут отнесены к сфере действия вышеупомянутого положения Конституционно-процессуального кодекса.

34. Он также полагает, что вмешательство преследовало законную цель, поскольку было оправдано необходимостью обеспечения как авторитета, так и беспристрастности правосудия в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции. Далее требуется определить, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».

35. Европейский Суд учитывает, что комментарии заявителя были сделаны по вопросу общего интереса в контексте ожесточенной дискуссии в адвокатской среде, которая была вызвана решением Конституционного суда о статусе профессии, положившим конец системе, в которой адвокаты были организованы в рамках единой структуры, Союза адвокатов Республики Молдова, который являлся ассоциацией, возглавляемой заявителем.

36. В этой связи Европейский Суд приходит к заключению, что, даже если комментарии могут считаться проявляющими определенное неуважение к Конституционному суду после его решения, они не могут считаться серьезными или оскорбляющими судей Конституционного суда (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Скалка против Польши» ( Ska³ka v. Poland) от 27 мая 2003 г., жалоба № 43425/98, § 34, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy), ECHR 2003-V, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Никула против Финляндии», §§ 48 и 52).

37. Кроме того, поскольку комментарии заявителя были опубликованы в прессе, и от части из них заявитель впоследствии отказался, Европейский Суд находит, что невозможно вменять в вину заявителю все, что появилось в опубликованном «интервью» (см. § 14 настоящего Постановления).

38. Наконец, хотя штраф в 360 леев (эквивалентно 36 евро), примененный к заявителю, по-видимому, был сравнительно скромным, он тем не менее имеет символическое значение и указывает на желание Конституционного суда применить серьезное наказание к заявителю, так как он приближался к верхнему пределу, который мог быть назначен в соответствии с законодательством.

39. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что отсутствовала «неотложная общественная необходимость» для ограничения свободы выражения мнения заявителя и что внутригосударственные власти не привели «относимые и достаточные» причины для оправдания такого ограничения. Поскольку заявитель не вышел за пределы допустимой критики в соответствии со статьей 10 Конвенции, данное вмешательство не может быть признано необходимым в демократическом обществе.

40. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

41. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

42. Заявитель просил присудить ему компенсацию морального вреда в размере 100 000 евро в связи с серьезным вредом репутации, который был ему причинен вследствие признания виновным в качестве адвоката и председателя Союза адвокатов Республики Молдова.

43. Власти Республики Молдова полагали, что сумма, которую требовал заявитель по данному основанию, была чрезмерной. Они добавили, что в любом случае установление факта нарушения статьи 10 Конвенции составляло бы само по себе достаточную справедливую компенсацию.

44. Европейский Суд соглашается с властями Республики Молдова в том, что установление факта нарушения Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией морального вреда, который мог быть причинен заявителю.

B. Судебные расходы и издержки

45. Заявитель требовал выплаты 2 000 долларов США (1 670 евро) в качестве компенсации расходов на адвоката, понесенных в Европейском Суде. Он предоставил соглашение о гонорарах, которое заключил со своим адвокатом, в котором указывалось, что эта сумма будет выплачена, только если жалоба в Европейский Суд будет успешной. Он утверждал, что для адвокатов Республики Молдова соглашения подобного типа являются обычной практикой.

46. Власти Республики Молдова оспорили это требование, утверждая, что запрошенная сумма является чрезмерной и не имеется данных о том, что предполагаемые расходы были понесены.

47. Европейскому Суду не следует выражать мнение о соглашении по поводу гонораров. В соответствии с его прецедентной практикой он должен рассмотреть вопрос о том, действительно ли судебные расходы и издержки были понесены заявителем, являлись ли они необходимыми и разумными по размеру (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нильсен и Йохнсен против Норвегии» (Nilsen and Johnsen v. Norway), жалоба № 23118/93, § 62, ECHR 1999-VIII). Он может рассмотреть в этой связи такие вопросы, как количество потраченных на работу часов и часовые ставки (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ятридис против Греции» (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, § 55, ECHR 2000-XI).

Однако в настоящем деле заявитель не представил доказательств в поддержку своего требования. Соответственно, Европейский Суд решает не присуждать ему какой-либо суммы по данному основанию.

1. постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

2. постановил пятью голосами «за» при двух — «против», что установление факта нарушения Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсаций морального вреда, причиненного заявителю;

3. отклонил пятью голосами «за» при двух — «против» оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на французском <1> языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 20 апреля 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

---

<1> Так в тексте оригинала Постановления. В базе данных Европейского Суда текст размещен на английском языке (примеч. редактора).

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) частично совпадающее, частично несовпадающее особое мнение Л. Лукаидеса;

(b) частично совпадающее, частично несовпадающее особое мнение В. Томассен;

(c) несовпадающее особое мнение С. Павловского.

Я согласен с большинством судей в том, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции по данному делу, но подход, ведущий меня к такому выводу, является иным. Вкратце, я считаю, что ограничение, предусмотренное законом, который был применен в деле заявителя в форме административного штрафа в связи со сказанным им в интервью о решении Конституционного суда, не было прямо связано с допустимой соответствующей законной целью, а именно целью обеспечения авторитета правосудия, и вышло за рамки того, что было необходимо для достижения этой цели. Следовательно, я полагаю, что рассматриваемое законодательное ограничение не может само по себе рассматриваться как преследующее такую цель.

Прочно установившийся принцип толкования Конвенции состоит в том, что ограничения прав и свобод, предусмотренные в ней, подлежат строгому и узкому толкованию. Как отмечено Комиссией в деле «Санди таймс» (Sunday Times) (Series B, № 28, p. 64, § 194), строгое толкование норм, предусматривающих исключения, в контексте Конвенции означает,

«что никакие критерии, отличные от тех, которые содержит сама норма, предусматривающая исключения, не могут являться основанием для ограничений, и эти критерии, в свою очередь, должны пониматься таким образом, чтобы слова не выходили за пределы своего обычного значения».

Помимо данного принципа толкования, в самой статье 10 Конвенции заложены два специфических фактора, которые регулируют понятие и объем допустимой цели рассматриваемого ограничения. Во-первых, это условие о том, что ограничение должно быть «необходимо в демократическом обществе», и, во-вторых, понятие «авторитета» правосудия, в связи с которым может устанавливаться ограничение.

Вопрос о том, действительно ли закон, ограничивающий какое-либо из прав, гарантированных Конвенцией, преследует допустимую цель, всегда должен, по моему мнению, рассматриваться в контексте требований современного демократического общества. Для закона, который устанавливает такое ограничение, недостаточно ссылаться на одну из целей, для достижения которых допускается соответствующее ограничение. Всегда должен ставиться существенный вопрос о том, действительно ли ограничение необходимо для этой цели, принимая во внимание современные условия демократии. Если ограничение выходит за рамки того, что необходимо для достижения определенной цели, или служит этой цели лишь случайно или косвенно, оно не может рассматриваться как необходимое в демократическом обществе для достижения этой цели, поэтому следует считать, что оно не охватывается применимой нормой, предусматривающей исключения.

В настоящем деле материальный закон, на основании которого был наказан заявитель, предусматривает следующее:

«Для обеспечения надлежащего осуществления конституционного правосудия суд может назначить административный штраф в размере до 25 минимальных размеров месячной оплаты труда любому, кто:»

<...> (e) проявляет неуважение к Конституционному суду путем отказа в подчинении распоряжениям председательствующего судьи, нарушения дисциплинарных правил или совершения других действий, которые свидетельствуют о явном неуважении к Конституционному суду...» (курсив мой. — Л.Л.).

Однако я не вижу, каким образом наказание лица за деяние, свидетельствующее о «неуважении» к суду (в сравнении с более узким понятием оскорбления суда), может быть необходимо в современном демократическом обществе для обеспечения авторитета правосудия. Это становится даже более очевидным, если мы учитываем тот факт, что свобода критиковать судебные решения и функционирование правосудия в целом в наши дни является неотъемлемым элементом демократии, тем более что данная критика служит гарантией надлежащего контроля за судебной властью. Такая критика может быть разумно истолкована как отсутствие «уважения» к суду, поскольку термин «уважение» является настолько широким, что может охватывать любую возможную конфронтацию, оспаривание или полемику в отношении любого действия судебной власти в форме простой критики.

В этом отношении важно обратить внимание на требования современного демократического общества относительно подотчетности всех государственных учреждений народу и соответствующее право последнего на свободное выражение своего мнения по вопросам, касающимся возможного ненадлежащего функционирования таких учреждений. В современном демократическом обществе критика данных учреждений, даже если она приравнивается к отсутствию «уважения», является гораздо более важной ценностью, чем охрана престижа любого государственного учреждения. Я думаю, здесь полезно напомнить слова знаменитого британского судьи лорда Деннинга, председателя коллегии по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса, сказанные им еще в 1968 году о статье, в которой жестко критиковалось решение Апелляционного суда <1> и которая предположительно представляла собой оскорбление суда:

---

<1> В статье указывалось следующее: «Недавнее решение Апелляционного суда является странным примером слепоты, которая порой находит на лучших судей. Законодательство 1960 года и последующее стало фактически неработающим из-за нереалистичных, противоречивых и в прецедентом деле ошибочных решений судов, включая Апелляционный суд. Так что же они делают? Извиняются за расходы и беспокойство, навлеченные ими на полицию? Отнюдь».

«В данной статье, несомненно, критикуется этот суд. В той части, которая касается Апелляционного суда, она, очевидно, ошибочна... Позвольте сразу заметить, что мы никогда не будем использовать эту сферу полномочий, [связанных с оскорблением суда], как средство поддержания нашего достоинства. Оно должно опираться на более надежные основы. Мы также не будем использовать его для подавления тех, кто высказывается против нас. Мы не боимся критики и не обижаемся на нее, потому что на кону стоит нечто гораздо более важное, и это не меньше, чем сама свобода слова. Любой человек, в парламенте или вне его, в прессе или эфире, вправе выступить с добросовестным комментарием, даже с резким комментарием, по вопросу, представляющему всеобщий интерес. Комментаторы могут добросовестно высказываться обо всем, что происходит в суде. Они могут сказать, что мы ошиблись, и наши решения ошибочны, независимо от того, подлежат они обжалованию или нет» <2>.

---

<2> R. v. Metropolitan Police Commissioner, ex parte Blackburn (N 2) [1968] 2 All England Law Reports 320.

Кроме того, термин «авторитет» <3> означает полномочие или право обеспечивать подчинение (Оксфордский словарь английского языка). Я снова не вижу, как простое отсутствие «уважения» к суду влечет подрыв полномочия правосудия обеспечивать подчинение его решениям или иным судебным актам. Такой «авторитет» может быть эффективным, несмотря на отсутствие «уважения», демонстрируемого лицом, затронутым им, или любым третьим лицом.

---

<3> Английское слово authority, использованное в тексте пункта 2 статьи 10 Конвенции, наряду с переводом «авторитет» может иметь значение «власть», «полномочие» (примеч. переводчика).

При данных обстоятельствах я нахожу, что рассматриваемый закон в той мере, в которой он запрещает в абсолютных выражениях демонстрацию неуважения к Конституционному суду в целях защиты, по утверждению властей Республики Молдова, авторитета суда, выходит за рамки этой цели и не может рассматриваться как преследующий ее. Это ясно иллюстрирует применение данного закона в деле заявителя.

Статья 41 Конвенции

Я не согласен с решением большинства не присуждать заявителю справедливую компенсацию и возмещение расходов и издержек. Я согласен с мотивами, выдвинутыми судьей В. Томассен в ее особом мнении в пользу того, что заявителю следовало присудить требуемую сумму.

Я согласна с большинством судей в том, что статья 10 Конвенции была нарушена в настоящем деле, но я пришла к этому выводу по иным причинам.

Вмешательство в свободу выражения мнения заявителя было предположительно основано на пункте 2 статьи 10 Конвенции, который допускает ограничения на осуществление этой свободы «для обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия». Это основание приближено к англосаксонскому понятию оскорбления суда, которое призвано предупредить нарушение авторитета и независимости судов, а также прав сторон разбирательства публикациями или иными подобными действиями (см. Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., Series A, № 30, p. 34, §§ 55 - 56).

В настоящем деле статьи 81 и 82 Конституционно-процессуального кодекса предоставили Конституционному суду полномочия рассмотреть, запросить объяснения и принять меры по собственной инициативе и по собственному усмотрению «[д]ля защиты достоинства судей Конституционного суда и участников разбирательства, создания надлежащих условий осуществления его конституционной юрисдикции» (см. § 17 настоящего Постановления).

Любое обоснование для предоставления столь широких полномочий суду должно тщательно проверяться, учитывая важность стоящего на кону права на свободу выражения мнения. Это означает, по моему мнению, что это полномочие в принципе должно использоваться лишь в контексте обязанности суда гарантировать справедливое рассмотрение продолжающегося дела, что является достаточным обоснованием для санкций за оскорбление суда.

Нельзя разумно утверждать, что полномочия, использованные Конституционным судом, должны были гарантировать справедливое рассмотрение продолжающегося дела. Суд начал разбирательство в отношении заявителя, запросил у него объяснения и применил к нему наказание после вынесения своего решения. Эти меры обращались не к позиции заявителя как адвоката в разбирательстве, а, скорее, к его позиции как стороны, комментирующей окончательное решение по своему делу. Полномочие, оправданное в целях гарантирования справедливого рассмотрения продолжающегося дела, было использовано Конституционным судом для иной цели, а именно для ограничения демократического права заявителя публично обсуждать существо решения этого суда.

Кроме того, можно утверждать, что применение наказания Конституционным судом, который сам начал разбирательство в отношении заявителя и сам был «жертвой» замечаний, высказанных заявителем, являлось нарушением права быть заслушанным по уголовному обвинению независимым и беспристрастным судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра» (Kyprianou v. Cyprus) от 27 января 2004 г., жалоба № 73797/01).

По моему мнению, пункт 2 статьи 10 Конвенции не может оправдать подобный вид вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнения. Из этого следует, что, в отличие от большинства судей, я не могу рассматривать меры, принятые Конституционным судом, и мотивы, выдвинутые им (см. § 15 настоящего Постановления), как преследующие цель обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

Допуская, что ограничения права заявителя были установлены в независимом разбирательстве, и допуская, что по этой причине можно признать, что применение санкции преследовало цель обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия, примененное к заявителю наказание не может признаваться необходимым в демократическом обществе. В этом отношении я согласна с большинством судей, но я пришла бы к аналогичному заключению, если бы примененное наказание было символическим (см. § 38 настоящего Постановления).

Я согласна с судьей Л. Лукаидесом, который указал в своем особом мнении, что свобода критиковать судебные решения и функционирование правосудия является неотъемлемым элементом демократии. Настоящее дело демонстрирует важность такой свободы критики. Конституционный суд признал неконституционным закон, который предусматривал обязательное членство адвокатов, практикующих в Республике Молдова, в Союзе адвокатов. Обязательное членство признается в правовых системах многих европейских стран, где оно рассматривается как необходимое для гарантирования независимости юридической профессии. Важность независимости адвокатов выражена в Рекомендации № Rec(2000)21 Комитета министров Совета Европы следующим образом: «(1) Адвокаты должны иметь право и поощряться к созданию и вступлению в профессиональные местные, национальные и международные ассоциации, которые как индивидуально, так и совместно с иными органами имеют своей целью повышение профессиональных стандартов и гарантирование независимости и интересов адвокатов. (2) Советы адвокатов или иные профессиональные ассоциации адвокатов должны быть самоуправляемыми организациями, независимыми от органов власти и общественности».

В преамбуле рекомендации подчеркивается, что значение организации адвокатов в независимые ассоциации основано на презумпции того, что необходимо обеспечивать надлежащее осуществление обязанностей адвокатов и что для адвокатов особенно необходимо найти надлежащее равновесие между их обязанностями по отношению к судам и по отношению к клиентам. Нельзя отрицать, что критика со стороны заявителя решения Конституционного суда касалась предмета, представляющего всеобщий интерес, и не должна была сталкиваться с какими бы то ни было препятствиями со стороны государственных органов в демократическом обществе.

Даже если комментарии заявителя могли толковаться как «неуважение» к Конституционному суду (см. § 36 настоящего Постановления), общий интерес в разрешении публичной дискуссии о независимости адвокатов, как в этом деле, имеет больший вес, чем интересы судей Конституционного суда в защите от такой критики, как в интервью с заявителем, критики, которая в действительности была лаконичной и не могла рассматриваться как составляющая личные нападки на судей (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Барфод против Дании» (Barfod v. Denmark) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 149, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, ECHR 2003-V). Следовательно, даже допуская, что вмешательство преследовало законную цель, оно ни с какой точки зрения не могло признаваться «необходимым».

В соответствии с моими рассуждениями я не могу согласиться с большинством судей в том, что установление нарушения само по себе достаточно для компенсации морального вреда, причиненного заявителю. Последний обоснованно предположил, что его осуждение серьезно умалило его репутацию как адвоката и председателя Союза адвокатов, который отстаивал права защитников в целом. Таким образом, имелось основание для присуждения ему компенсации, подлежащей оценке на справедливой основе (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Никула против Финляндии» (Nikula v. Finland), жалоба № 31611/96, ECHR 2002-II). Я не могу также согласиться с решением не присуждать заявителю компенсацию судебных расходов и издержек, в отношении которых он требовал выплаты 2 000 долларов США. Его требование не поразило меня чрезмерностью, наоборот, не было конкретной причины для того, чтобы не присуждать ему никаких сумм по данному основанию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фоули против Соединенного Королевства» (Foley v. United Kingdom) от 22 октября 2002 г., жалоба № 39197/98).

Отклоняя требования заявителя на основании статьи 41 Конвенции, Европейский Суд, по моему мнению, не подчеркнул в достаточной степени серьезность вмешательства в права заявителя, предусмотренные статьей 10 Конвенции.

В настоящем деле большинство судей Палаты Европейского Суда признали нарушение прав заявителя, предусмотренных статьей 10 Конвенции. К моему большому сожалению, я не могу согласиться с этим заключением.

Я не ставлю под вопрос наличие вмешательства в настоящем деле. Проблема, по моему мнению, состоит в том, было ли вмешательство оправданным с точки зрения пункта 2 статьи 10 Конвенции. Следовательно, необходимо рассмотреть вопрос о том, было ли оно «предусмотрено законом», преследовало ли оно законную цель и было ли «необходимым в демократическом обществе» в значении этого положения Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, p. 24 — 25, §§ 34 - 37).

Рассматривая значение понятия «предусмотрено законом», Европейский Суд указал в Постановлении по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) (от 26 апреля 1979 г. Series A, № 30, p. 31, § 49):

«По мнению Европейского Суда, два следующих требования вытекают из выражения „предусмотрено законом“. Во-первых, закон должен был в достаточной степени доступным: гражданин должен иметь возможность получить указание, являющееся адекватным при обстоятельствах правовых правил, применимых к данному делу. Во-вторых, норма не может рассматриваться как „закон“, если она не сформулирована с достаточной определенностью, позволяющей гражданину регулировать свое поведение: он должен иметь возможность при необходимости с помощью соответствующей консультации предвидеть, в степени, которая является разумной при таких обстоятельствах, последствия, которые может повлечь данное действие. Эти последствия не должны быть предсказуемыми с абсолютной определенностью: опыт свидетельствует о том, что это недостижимо. Кроме того, хотя определенность является весьма желательной, она может иметь следствием избыточную негибкость, тогда как закон должен иметь возможность следования за изменяющимися обстоятельствами. Соответственно, многие законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными, и их толкование и применение является вопросом практики» (курсив мой. — С.П.).

Применяя вышеуказанные принципы к настоящему делу, следует отметить следующие моменты.

Отсутствуют какие-либо сложности в отношении общей доступности Конституционно-процессуального кодекса. Он опубликован в «Официальной газете» (Monitorul Official), в которой обычно публикуются все нормативные акты, и доступен на различных интернет-сайтах, таких как сайт Конституционного суда www.ccrm.rol.md, сайт законодательства www.docs.md и так далее.

Что касается качества данного закона, я нахожу его достаточно ясным, поскольку он составлен с соблюдением всех необходимых элементов законодательной техники.

Давайте посмотрим на все применимые положения Конституционно-процессуального кодекса:

«Статья 81. Обеспечение осуществления конституционной юрисдикции <1>»

---

<1> Так в тексте оригинала Постановления. В § 17 настоящего Постановления эти положения кодекса приведены без названия статей (примеч. редактора).

1. Для защиты достоинства судей Конституционного суда и участников разбирательства, создания надлежащих условий осуществления его конституционной юрисдикции Конституционный суд может принять меры, предусмотренные статьей 82...