Постановление ЕСПЧ от 27.02.2018

«Дело „Шатохин (Shatokhin) против Российской Федерации“ (жалоба № 50236/06) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод] <1>

---

<1> Перевод с английского ООО «Развитие правовых систем».

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 27 февраля 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).

<3> Постановлением 16 октября 2018 г. настоящее Постановление было пересмотрено согласно правилу 80 Регламента Европейского Суда (примеч. редактора).

По делу «Шатохин против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:

Луиса Лопеса Герра, Председателя Комитета Суда,

Дмитрия Дедова,

Жольен Шуккинг, судей,

а также при участии Фатоша Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,

рассмотрев дело в закрытом заседании 6 февраля 2018 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании жалобы (N 50236/06), поступившей 16 ноября 2006 г. в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) и поданной в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Константином Юрьевичем Шатохиным (далее — заявитель).

2. Интересы заявителя, которому была обеспечена правовая помощь, представлял адвокат И. Купцов, практикующий в Алтайском крае. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем сменившим его в этой должности М.Л. Гальпериным.

3. 18 марта 2011 г. жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

4. Заявитель, 1982 года рождения, проживает в Алтайском крае.

5. В рассматриваемое в жалобе время заявитель отбывал наказание в виде лишения свободы за ограбление в исправительной колонии ЛИУ-8 в Алтайском крае.

6. 22 июня, 12 июля и 20 декабря 2004 г. заявитель совершал попытки самоубийства путем вскрытия вен.

7. 12 июля 2004 г. тюремный психиатр поставил заявителю диагноз «легкая степень умственной отсталости, психопатия и клаустрофобия с элементами аутоагрессии». В медицинской карте заявителя была сделана запись о противопоказанности одиночного заключения по причинам медицинского характера. Руководство исправительной колонии было соответствующим образом проинформировано. Заявителю было назначено лечение. С этого момента заявителя регулярно обследовал тюремный психиатр. Диагноз и рекомендации тюремного психиатра были подтверждены психиатрическим отделением тюремной больницы № 12, где заявитель проходил лечение с 2 по 26 апреля 2005 г.

8. 3 мая 2005 г. начальник исправительной колонии постановил поместить заявителя в штрафной изолятор на 13 суток в качестве наказания за то, что его спальное место и прикроватная тумбочка не были приведены в порядок.

9. 5 мая 2005 г. заявителя осмотрел дежурный врач, который установил, что состояние здоровья заявителя не препятствовало его помещению в штрафной изолятор, если его не будут держать в одиночной камере.

10. Заявителя поместили в штрафной изолятор № 2, предназначенный для двух человек. Он находился в камере один, но дверь оставили открытой.

11. В тот же день заявитель объявил голодовку в знак протеста против одиночного заключения.

12. В 20 часов 8 мая 2005 г. заявителя посетил дежурный врач, который осмотрел его и установил удовлетворительное состояние здоровья заявителя. Врач повторил свою рекомендацию, что, учитывая психологическое состояние заявителя, одиночное содержание было ему противопоказано.

13. После того как врач ушел, дверь в камеру заявителя закрыли. Примерно через час у заявителя случилась паническая атака, и он попытался вскрыть себе вены зубами. Заявителю снова вызвали врача. Врач отметил многочисленные рваные раны на предплечьях заявителя и наложил повязки.

14. В письмах от 15 июня, 8 августа и 1 ноября 2005 г. заявитель просил прокуратуру Алтайского края возбудить уголовное дело против дежурных охранников.

15. 15 декабря 2005 г. заместитель прокурора г. Барнаула отказал в возбуждении уголовного дела. Он сослался на показания охранника Ш., что заявитель сам просил закрыть дверь в помещение, где он содержался. Более того, здоровье заявителя сильно не пострадало в результате инцидента.

16. Из письма прокурора г. Барнаула от 16 декабря 2005 г. следует, что прокуратура установила, что заявителя законно поместили в качестве наказания в штрафной изолятор. В то же время охранники проигнорировали рекомендацию врача, оставив заявителя в помещении одного за запертой дверью. Начальнику исправительной колонии ЛИУ-8 было вынесено предупреждение с указанием «не допускать подобных инцидентов в будущем».

17. На основании последующих жалоб заявителя, в которых он, в частности, утверждал, что не просил охранников закрывать дверь, прокурор г. Барнаула провел дополнительную проверку. Он допросил заявителя и охранника Ш. Он также допросил охранников К. и С., которые показали, что дверь в камеру заявителя временно закрыли, чтобы помешать заявителю общаться с другими заключенными, которые в это время получали новое постельное белье в кладовой напротив камеры заявителя.

18. 27 января 2006 г. прокурор г. Барнаула отказал в возбуждении уголовного дела против охранников исправительной колонии. Он установил, что охранники действовали в соответствии с правилами внутреннего распорядка учреждения и не имели намерения спровоцировать заявителя на причинение себе вреда.

19. 15 декабря 2005 г. и 27 января 2006 г. заявитель обжаловал решение прокурора в Центральный районный суд г. Барнаула.

20. 27 сентября 2006 г. Центральный районный суд г. Барнаула оставил решение прокурора без изменения, установив, что проверка была проведена тщательно, а отказ в возбуждении уголовного дела был законным и обоснованным.

21. Заявитель обжаловал решение суда. Он утверждал, в частности, что охранники знали, что заявитель страдал от клаустрофобии, и закрыли дверь, чтобы отомстить заявителю за объявленную им голодовку.

22. 2 ноября 2006 г. Алтайский краевой суд, рассмотрев жалобу, оставил решение суда первой инстанции от 27 сентября 2006 г. без изменения.

II. Соответствующее законодательство Российской Федерации

23. В Уголовно-исполнительном кодексе Российской Федерации 1997 года закреплено, что за нарушение установленного порядка отбывания наказания к осужденному могут применяться следующие меры взыскания: (i) выговор; (ii) дисциплинарный штраф; (iii) водворение осужденных, содержащихся в исправительных колониях или тюрьмах, в штрафной изолятор на срок до 15 суток; (iv) перевод осужденных, являющихся злостными нарушителями установленного порядка отбывания наказания, в помещения камерного типа на срок до одного года (мужчины) или до трех месяцев (женщины); (v) перевод осужденных мужчин, являющихся злостными нарушителями установленного порядка отбывания наказания и содержащихся в исправительных колониях особого режима, в одиночные камеры на срок до шести месяцев (часть первая статьи 115).

24. Осужденным к лишению свободы, водворенным в штрафной изолятор, запрещаются свидания, телефонные разговоры, приобретение продуктов питания, получение посылок. Они имеют право пользоваться ежедневной прогулкой продолжительностью один час (часть первая статьи 118).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

25. Заявитель утверждал, что помещение его в одиночное заключение в штрафном изоляторе, несмотря на состояние заявителя, являлось обращением, противоречащим статье 3 Конвенции, которая гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Приемлемость жалобы

26. Европейский Суд считает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что данная жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным причинам. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

27. Заявитель обжаловал то обстоятельство, что его поместили в одиночное заключение, несмотря на диагноз и прямое разъяснение врача, что заявителя нельзя было содержать в одиночном заключении. После того, как он провел три дня один в камере, и после того, как дверь в камеру долгое время оставалась закрытой, у заявителя случился приступ панической атаки и он нанес себе телесные повреждения. Заявитель утверждал, что администрация исправительной колонии знала о риске нанесения заявителем самому себе телесных повреждений, поскольку заявитель так уже ранее поступал в аналогичных обстоятельствах, то есть когда его содержали в штрафном изоляторе в одиночной камере.

28. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель являлся «злостным нарушителем установленного порядка отбывания наказания». Во время отбывания наказания он совершил 38 нарушений указанного порядка, шесть раз был наказан, 27 раз помещался в штрафной изолятор и пять раз в помещение камерного типа. Помещение заявителя в штрафной изолятор в мае 2005 г. было обосновано неправомерным поведением заявителя. Наказание было подтверждено тюремным врачом, который указал, что состояние здоровья заявителя позволяло содержать его в штрафном изоляторе, если его не помещать в одиночную камеру. Условия содержания заявителя в штрафном изоляторе являлись удовлетворительными. Ему было обеспечено питание. В камере имелись санузел, окно и необходимая мебель. Камера отапливалась, имела вентиляцию и была надлежащим образом освещена.

29. Власти Российской Федерации также утверждали, что камеры штрафного изолятора были предусмотрены для двух осужденных, однако заявителя поместили в такую камеру одного, чтобы избежать негативного влияния на других осужденных. Однако дверь камеры оставляли открытой, и состояние психологического здоровья заявителя регулярно проверял врач. 8 мая 2005 г. дверь в камеру заявителя временно закрыли, пока охранники выдавали другим осужденным постельное белье. Охранники действовали в соответствии с законом, поскольку правилами внутреннего распорядка было запрещено держать открытыми одновременно несколько дверей. Именно в этот момент заявитель нанес себе телесные повреждения. Ему незамедлительно была оказана медицинская помощь дежурным врачом. Была проведена проверка по факту этого инцидента, в результате которой не было установлено оснований для возбуждения уголовного дела. Учитывая, что заявитель совершил многочисленные нарушения правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, что власти предприняли меры по защите заявителя от его суицидальных наклонностей и обеспечили ему медицинскую помощь незамедлительно после инцидента, власти Российской Федерации утверждали, что помещение заявителя в одиночную камеру не нарушило статью 3 Конвенции.

30. Европейский Суд повторяет, что запрет контакта с другими заключенными по соображениям безопасности, поддержания дисциплины или защиты сам по себе не является бесчеловечным обращением или наказанием (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 191, ECHR 2005-IV). Хотя длительное лишение общения с другими заключенными нежелательно, вопрос о том, попадает ли такая мера в сферу действия статьи 3 Конвенции, зависит от особых условий, строгости меры, ее продолжительности, поставленных целей и воздействия на заинтересованное лицо (см. Постановление Европейского Суда по делу «Роде против Дании» (Rohde v. Denmark) от 21 июля 2005 г., жалоба № 69332/01, § 93). Одиночное заключение — это одна из самых серьезных мер, которая может быть применена к осужденному. Ввиду тяжести этой меры на органах государственной власти лежит обязанность оценивать соответствующие факторы в деле заключенного, прежде чем помещать его в одиночную камеру (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рамишвили и Кохеридзе против Грузии» (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia) от 27 января 2009 г., жалоба № 1704/06, § 83; и Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра» (Onoufriou v. Cyprus) от 7 января 2010 г., жалоба № 24407/04, § 71). Во избежание какого-либо произвола, связанного с решением поместить заключенного в одиночную камеру, данное решение должно сопровождаться процессуальными гарантиями, обеспечивающими физическое благополучие заключенного и пропорциональность применяемой меры (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France), жалоба № 59450/00, § 139, ECHR 2006-IX; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра» (Onoufriou v. Cyprus), § 70; и Постановление Европейского Суда по делу «A.L. против Российской Федерации» (A.L. v. Russia) от 29 октября 2015 г., жалоба № 44095/14 <4>, § 76).

---

<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 9 (примеч. редактора).

31. Европейский Суд также повторяет, что лица под стражей находятся в уязвимом положении и что власти обязаны защищать их (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, § 91, ECHR 2001-III; и Постановление Европейского Суда по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia) от 5 июля 2005 г., жалоба № 49790/99 <5>, § 68). В случае психического заболевания заключенного следует принимать во внимание его особую уязвимость (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аэртс против Бельгии» (Aerts v. Belgium) от 30 июля 1998 г., жалоба № 25357/94, § 66, Reports of Judgments and Decisions 1998-V; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), § 111; Постановление Европейского Суда по делу «Ривьер против Франции» ( Rivière v. France) от 11 июля 2006 г., жалоба № 33834/03, § 63). Существуют общие принципы и меры предосторожности, которые позволят, не нарушая при этом личную автономию человека, уменьшить возможность нанесения им себе увечий. Необходимо ли применение к заключенному более строгих мер и разумно ли применять подобные меры — это будет зависеть от обстоятельств дела (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), § 92, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), § 70).

---

<5> См.: там же. 2006. № 2 (примеч. редактора).

32. Заключенные, в отношении которых известно, что они страдают от серьезных психических отклонений и представляют суицидальный риск, требуют особых мер, связанных с их состоянием, для обеспечения соответствия требованиям гуманного обращения (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Ривьер против Франции» ( Rivière v. France), § 75). В Постановлении по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom) Европейский Суд установил, что применение к заявителю, который страдал от хронического психического расстройства, представлял суицидальный риск и не получал надлежащего медицинского наблюдения или лечения — дисциплинарного наказания в виде семидневного заключения в штрафном отделении являлось нарушением статьи 3 Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), § 116). Аналогичным образом в деле «Ренольд против Франции» (Renolde v. France) наказание в виде помещения в штрафной изолятор на 45 дней с запретом посещений и контактов с другими осужденными, примененное к лицу с историей суицидальных попыток, являлось несовместимым со стандартами обращения, которое необходимо применять к психически больному человеку, и являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением и наказанием (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ренольд против Франции» (Renolde v. France), жалоба № 5608/05, § 129, ECHR 2008 (извлечения)). В деле «Кетреб против Франции» (Ketreb v. France) помещение заявителя, которому не был поставлен диагноз в виде какого-либо психического заболевания, но который ранее осуществил две попытки самоубийства — в штрафной изолятор на 15 дней без предварительной консультации психиатра или надлежащего контроля состояния заявителя во время отбывания наказания также являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением и наказанием (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кетреб против Франции» (Ketreb v. France) от 19 июля 2012 г., жалоба № 38447/09, § 114 и 115).

33. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявитель страдал от психического расстройства с элементами клаустрофобии и аутоагрессии. До рассматриваемого в настоящей жалобе инцидента заявитель уже совершил три попытки самоубийства. Ввиду состояния заявителя и истории суицидальных попыток его лечащий психиатр рекомендовал не помещать заявителя в одиночную камеру. Эту рекомендацию повторил тюремный врач 5 мая 2005 г. непосредственно перед помещением заявителя в штрафной изолятор на 13 дней, а затем 8 мая 2005 г., примерно за час до того, как заявитель осуществил новую суицидальную попытку и нанес себе телесные повреждения. Несмотря на эти однозначные и неоднократные медицинские рекомендации, заявителя оставили в камере штрафного изолятор одного. Европейский Суд с сожалением особо отмечает тот факт, что 8 мая 2005 г., то есть через три дня после начала отбывания наказания в одиночном заключении и незамедлительно после того, как врач повторил свою рекомендацию не оставлять заявителя одного, дверь в камеру заявителя была закрыта, чтобы избежать контакта с другими осужденными.

34. По-видимому, официального решения о помещении заявителя в одиночную камеру, в котором излагались бы правовая основа и причины осуществления такой меры, вынесено не было. В решении от 3 мая 2005 г. указывалось на помещение заявителя в штрафной изолятор (чьи камеры предназначены для двух человек) без упоминания одиночного заключения. Следовательно, Европейский Суд полагает, что заявитель был помещен de facto в одиночную камеру, без какой-либо объективной оценки необходимости и уместности такой меры и без учета рекомендации психиатра, что рассматриваемую меру не следует применять к заявителю. Таким образом, помещение заявителя в одиночную камеру являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением в нарушение требований статьи 3 Конвенции.

35. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

36. В заключение Европейский Суд рассмотрел и другие жалобы заявителя, и в свете всех имеющихся в его распоряжении материалов по делу и в той мере, в которой предметы жалоб относятся к его компетенции, Европейский Суд полагает, что данные жалобы не свидетельствуют о наличии каких-либо признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в Протоколах к ней. Следовательно, данная часть жалобы подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

37. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

38. Заявитель потребовал 100 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

39. Власти Российской Федерации утверждали, что требуемая заявителем сумма является чрезмерной.

40. Европейский Суд присуждает заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

B. Судебные расходы и издержки

41. Заявитель не представил требования компенсации судебных расходов и издержек. Следовательно, Европейский Суд не обязан присуждать компенсацию по данному пункту.

C. Процентная ставка при просрочке платежа

42. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться, исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процентных пункта.

1. объявил жалобу на помещение заявителя в одиночную камеру в штрафном изоляторе приемлемой для рассмотрения по существу, а остальную часть жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

3. постановил:

(a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю в качестве компенсации морального вреда 15 000 (пятнадцать тысяч) евро плюс любой налог, которым может облагаться эта сумма, переведенные в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты;

(b) что по истечении трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процентных пункта;

4. отклонил оставшуюся часть требований о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 февраля 2018 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Европейского Суда.

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision

In the case of Shatokhin v. Russia,

The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:

Luis López Guerra, President,

Dmitry Dedov,

Jolien Schukking, judges,

and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 6 February 2018,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (no. 50236/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Konstantin Yuryevich Shatokhin («the applicant»), on 16 November 2006.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr I. Kuptsov, a lawyer practising in the Altay region. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.

3. On 18 March 2011 the application was communicated to the Government.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

4. The applicant was born in 1982 and lives in the Altay region.

5. At the material time the applicant was serving a sentence for robbery in correctional colony no. LIU-8 in the Altay region.

6. On 22 June, 12 July and 20 December 2004 he attempted suicide by opening his veins.

7. On 12 July 2004 a prison psychiatrist diagnosed the applicant as suffering from a slight mental retardation, psychopathy and claustrophobia with elements of self-aggression. An entry was made in his medical records that solitary confinement was contraindicated for mental health reasons. The correctional colony authorities were informed accordingly. The applicant was prescribed treatment. Since that time he had been examined by the prison psychiatrist at regular intervals. The prison psychiatrist's diagnosis and recommendations were confirmed by the psychiatric unit of prison hospital no. 12 where the applicant was treated from 2 to 26 April 2005.

8. On 3 May 2005 the governor of the correctional colony ordered the applicant's placement in a punishment cell for thirteen days as a punishment for the disorderly state of his bed and bedside table.

9. On 5 May 2005 the applicant was examined by the prison doctor on duty who found that his state of health permitted his placement in a punishment cell, provided that he was not held in solitary confinement.

10. The applicant was then placed in punishment cell no. 32 designed to accommodate two inmates. He was left alone in the cell, but the door was kept open.

11. On the same day the applicant went on a hunger strike in protest against his placement in solitary confinement.

12. At 8 p.m. on 8 May 2005 the applicant was visited by the prison doctor on duty who examined him and found that his health was satisfactory. He reiterated the recommendation that given the applicant's mental condition solitary confinement was contraindicated.

13. After the doctor left, the door of the applicant's cell was shut. About an hour later the applicant had a panic attack and attempted to open his veins with his teeth. The doctor was called back. He noted numerous lacerated wounds on the applicant's forearms and made bandages.

14. By letters of 15 June, 8 August and 1 November 2005 the applicant asked the prosecutor's office of the Altay Region to initiate criminal proceedings against the warders on duty.

15. On 15 December 2005 a deputy prosecutor of Barnaul refused to open criminal proceedings. He referred to statements by a warder, Mr Sh., that the applicant had himself asked him to shut the door. Moreover, the applicant's health had not been seriously damaged as a result of the incident.

16. It follows from the letter of 16 December 2005 from the prosecutor of Barnaul that the prosecutor's office had found that the applicant had been lawfully placed in a punishment cell. At the same time, the warders had disrespected the doctor's recommendation by leaving the applicant alone in a closed cell. The governor of correctional colony no. LIU-8 had been warned against «permitting similar incidents to occur in future».

17. Following to further complaints by the applicant, in which he stated in particular that he had never asked the warders to close the door, the prosecutor of Barnaul conducted an additional inquiry. He questioned the applicant and Mr Sh. He also questioned warders Mr K. and Mr S. who testified that the door to the applicant's cell had been temporarily closed to prevent his communication with other inmates who were at that time receiving clean bedding in the storage room opposite to the applicant's cell.

18. On 27 January 2006 the prosecutor of Baranaul refused to open criminal proceedings against the warders. He found that the warders had acted in compliance with the internal regulations and had had no intention of provoking the applicant to self-injury.

19. The applicant challenged the prosecutor's decisions of 15 December 2005 and 27 January 2006 before the Tsentralniy District Court of Barnaul.

20. On 27 September 2006 the Tsentralniy District Court upheld the prosecutor's decisions, finding that the inquiry had been thorough and the refusals to open criminal proceedings had been lawful and justified.

21. The applicant appealed. He submitted, in particular, that the warders had known that he suffered from claustrophobia and had closed the door to take vengeance on him for going on a hunger strike.

22. On 2 November 2006 the Altay Regional Court upheld the decision of 27 September 2006 on appeal.

II. Relevant domestic law

23. The 1997 Penitentiary Code provides that a convict in detention who has breached penitentiary rules may be subjected to the following punishment measures: (i) a reprimand; (ii) a fine; (iii) placement in a punishment cell for up to fifteen days, applicable to convicts in a correctional colony or a prison; (iv) placement in cell-type quarters for up to one year for men or up to three months for women, applicable to convicts declared «habitual breakers of penitentiary rules»; (v) placement in solitary confinement for up to six months, applicable to male convicts in a maximum-security correctional colony who have been declared «habitual breakers of penitentiary rules» (Article 115 § 1).

24. Convicts placed in a punishment call may not have visits or telephone calls, buy food or receive parcels from outside. They are entitled to a one-hour outdoor activity per day (Article 118 § 1 of the Penitentiary Code).

LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

25. The applicant complained that his placement in solitary confinement in a punishment cell, despite his condition, had amounted to treatment in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. Admissibility

26. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

27. The applicant complained that he had been placed in solitary confinement despite his diagnosis and the doctors' clear injunction that he should not be held in solitary confinement. After he had spent three days alone in his cell and after the door had been kept closed for quite a long time, he had had a panic attack and had inflicted injuries on himself. The applicant argued that the prison authorities had known about the risk of self-injury as he had earlier inflicted injuries on himself in similar circumstances, that is to say while he was held in solitary confinement in a punishment cell.

28. The Government submitted that the applicant was a «habitual breaker of penitentiary rules». During his detention he had committed thirty-eight breaches of penitentiary rules, had been reprimanded six times, placed in a punishment cell twenty-seven times and in cell-type quarters five times. His placement in a punishment cell in May 2005 had been justified by his unruly behaviour. The punishment had been sanctioned by the prison doctor who had confirmed that the applicant's health permitted his detention in a punishment cell, provided that he was not placed in solitary confinement. The conditions of the applicant's detention in the punishment cell had been satisfactory. He had been provided with food. His cell had lavatory facilities, a window and all necessary furniture. It was heated, ventilated and adequately lit.

29. The Government further submitted that punishment cells were designed to accommodate two inmates, but the applicant had been left alone in the punishment cell to exclude a bad influence on other inmates. The door had been however kept open and his psychological state was regularly monitored by the prison doctor. On 8 May 2005 the door to the applicant's cell had been temporarily closed while the warders were distributing bedding to other inmates. The warders had acted lawfully as it was prohibited by the internal rules to have several doors open at the same time. It was at that moment that the applicant had inflicted injuries to himself. He had been immediately given first aid by the doctor on duty. An inquiry had been conducted into the incident which had found that there were no reasons to open criminal proceedings. Given that the applicant had committed numerous breaches of the penitentiary rules, that the authorities had taken measures to protect him from his suicidal tendencies and had provided him with medical assistance immediately after the incident, the Government argued that the applicant's placement in solitary confinement had not breached Article 3.

30. The Court reiterates that the prohibition of contact with other prisoners for security, disciplinary or protective reasons does not in itself amount to inhuman treatment or punishment (see, among other authorities, Öcalan v. Turkey [GC], no. 46221/99, § 191, ECHR 2005-IV). Whilst prolonged removal from association with others is undesirable, the question of whether or not such a measure falls within the ambit of Article 3 of the Convention depends on the particular conditions, the stringency of the measure, its duration, the objective pursued and its effects on the person concerned (see Rohde v. Denmark, no. 69332/01, § 93, 21 July 2005). Solitary confinement is one of the most serious measures which can be imposed within a prison. In view of the gravity of the measure, the domestic authorities are under an obligation to assess all the relevant factors in an inmate's case before placing him in solitary confinement (see Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia, no. 1704/06, § 83, 27 January 2009, and Onoufriou v. Cyprus, no. 24407/04, § 71, 7 January 2010). In order to avoid any risk of arbitrariness resulting from a decision to place a prisoner in solitary confinement, the decision must be accompanied by procedural safeguards guaranteeing the prisoner's welfare and the proportionality of the measure (see Ramirez Sanchez v. France [GC], no. 59450/00, § 139, ECHR 2006-IX; Onoufriou, cited above, § 70; and A.L. (X.W.) v. Russia, no. 44095/14, § 76, 29 October 2015).

31. The Court further reiterates that persons in custody are in a vulnerable position and that the authorities are under a duty to protect them (see Keenan v. the United Kingdom, no. 27229/95, § 91, ECHR 2001-III, and Trubnikov v. Russia, no. 49790/99, § 68, 5 July 2005).

In the case of mentally ill persons, regard must be had to their particular vulnerability (see Aerts v. Belgium, 30 July 1998, § 66, Reports of Judgments and Decisions 1998-V; Keenan, cited above, § 111; Rivière v. France, no. 33834/03, § 63, 11 July 2006). There are general measures and precautions which will be available to diminish the opportunities for self-harm, without infringing personal autonomy. Whether any more stringent measures are necessary in respect of a prisoner and whether it is reasonable to apply them will depend on the circumstances of the case (see Keenan, cited above, § 92, and Trubnikov, cited above, § 70).

32. Prisoners known to be suffering from serious mental disturbance and to pose a suicide risk require special measures geared to their condition in order to ensure compatibility with the requirements of humane treatment (see Rivière , cited above, § 75). In the Keenan case, the Court found that the imposition on the applicant — who suffered from a chronic mental disorder, presented a suicide risk and did not receive adequate medical monitoring and treatment — of a disciplinary punishment of seven days' segregation in the punishment block amounted to treatment in breach of Article 3 of the Convention (see Keenan, cited above, § 116). Similarly, in the case of Renolde v. France, a penalty of forty-five days' detention in a punishment cell accompanied by a prohibition of visits and of contact with other prisoners imposed on a person with a history of suicide attempts was not compatible with the standard of treatment required in respect of a mentally ill person and constituted inhuman and degrading treatment and punishment (see Renolde v. France, no. 5608/05, § 129, ECHR 2008 (extracts)).

In the case of Ketreb v. France the placement of the applicant — who had not been diagnosed with any psychiatric disorder but who had previously made two suicide attempts — in a punishment cell for fifteen days without previous consultation with a psychiatrist or adequate monitoring during his stay there also amounted to inhuman and degrading treatment and punishment (see Ketreb v. France, no. 38447/09, §§ 114 and 115, 19 July 2012).

33. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the applicant suffered from a psychiatric disorder with elements of claustrophobia and self-aggression. He had already made three suicide attempts before the incident in question in the present application. In view of his condition and his history of suicide attempts, the psychiatrist who treated him recommended that he should not be placed in solitary confinement. That recommendation was reiterated by the prison doctor on 5 May 2005 immediately before the applicant's placement in a punishment cell for thirteen days, and then again on 8 May 2005 about an hour before the applicant made a new suicide attempt and injured himself. Despite these unequivocal and consistent medical recommendations, the applicant was left in the punishment cell alone. The Court is particularly concerned by the fact that on 8 May 2005, that is to say three days after the commencement of his solitary confinement and immediately after the doctor repeated his recommendation that the applicant should not be left alone, the door to his cell was shut in order to avoid any communication between the applicant and other inmates.

34. It appears that no formal decision to place the applicant in solitary confinement, stating the legal basis and the reasons for that measure, was ever issued. The decision of 3 May 2005 ordered his placement in a punishment cell (punishment cells are designed to accommodate two inmates), without mentioning solitary confinement. The Court therefore finds that the applicant was placed in a de facto solitary confinement without any objective assessment as to whether or not the measure in question was necessary and appropriate and in disregard to his psychiatrist's recommendation that such measure should not be applied to him. The applicant's solitary confinement in a punishment cell therefore amounted to inhuman and degrading treatment contrary to Article 3 of the Convention.

35. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention.

II. Other alleged violations of the Convention

36. Lastly, the Court has examined the other complaints submitted by the applicant and, having regard to all the material in its possession and in so far as the complaints fall within the Court's competence, it finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.

III. Application of Article 41 of the Convention

37. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

38. The applicant claimed 100,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.

39. The Government submitted that the amount claimed was excessive.

40. The Court awards the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage.

B. Costs and expenses

41. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.

C. Default interest

42. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY

1. Declares the complaints concerning the applicant's placement in solitary confinement in a punishment cell admissible and the remainder of the application inadmissible;

2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;

3. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 27 February 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---