Постановление ЕСПЧ от 25.06.2019
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 25.06.2019. 46401/08. 25.06.2019. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4640108
«Дело „Блюдик (Blyudik) против Российской Федерации“ (жалоба № 46401/08) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «БЛЮДИК (BLYUDIK) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <*>
(Жалоба № 46401/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>
(Страсбург, 25 июня 2019 года)
<*> Перевод с английского языка А.С. Новиковой.
<**> Настоящее Постановление вступило в силу 25 сентября 2019 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Блюдик против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Винсента А. де Гаэтано, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 5 июня 2019 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 46401/08), поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Александром Константиновичем Блюдиком (далее — заявитель) 26 июня 2008 г.
2. Заявитель был представлен адвокатом Р. Кадиевым, практикующим в г. Махачкале. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявитель жаловался на то, что его дочь была незаконно помещена в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних и на связанные с этим нарушения его и его дочери прав на уважение семейной жизни и корреспонденции.
4. 26 сентября 2013 г. жалобы в части нарушения пунктов 1 и 5 статьи 5 Конвенции и статьи 8 Конвенции были коммуницированы властям Российской Федерации.
5. 7 марта 2018 г. дочь заявителя, которая 13 июля 2010 г. достигла возраста совершеннолетия, подтвердила свой интерес в продолжении рассмотрения жалобы и представила доверенность на имя Р. Кадиева.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1955 году и проживает в г. Махачкале, Республика Дагестан.
7. В 1990 году заявитель начал проживать с Т.К.
8. В 1991 и 1992 годах у них родились две дочери: Кр. (родилась 1 июля 1991 г.) и К. (родилась 13 июля 1992 г.). Заявитель не был зарегистрирован в качестве отца девочек.
9. В 2002 году заявитель и Т.К. расстались. Обе девочки продолжили проживать с заявителем.
10. В 2004 году Т.К. вышла замуж за Ю.К.
11. В мае 2004 года Ю.К. оформил отцовство в отношении Кр. и К. Однако девочки по-прежнему продолжали жить с заявителем.
12. В июле 2007 года К. перестала посещать школу, часто убегала из дома и проявляла преступные наклонности. Как предполагалось, она украла украшения матери.
13. В декабре 2007 года К. по заявлению Т.К. была помещена в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
14. 18 февраля 2008 г. Кировский районный суд г. Махачкалы (далее — районный суд) в составе единоличного судьи И. удовлетворил заявление администрации Кировского района г. Махачкалы о помещении К. в учебно-воспитательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних на два года и пять месяцев. Районный суд обосновал принятое решение следующими причинами: К. не посещала школу, убегала из дома, бродяжничала, вела антисоциальный и аморальный образ жизни, предпринимались безуспешные попытки улучшить поведение К., она содержалась в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
15. В неустановленную дату через короткий промежуток времени после вынесения судом решения К. была помещена в учебно-воспитательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних г. Покрова Владимирской области, которое находилось на расстоянии приблизительно 2 500 километров от ее родного города, Махачкалы. По словам заявителя, переписка ее дочери с ним подвергалась цензуре со стороны администрации этого учреждения.
16. В то же время заявитель подал заявление об установлении его отцовства в отношении Кр. и К.
17. 9 апреля 2008 г. районный суд установил отцовство заявителя в отношении Кр. и К. и аннулировал запись о Ю.К. в качестве отца девочек.
18. По ходатайству заявителя прокурор Республики Дагестан обратился в Президиум Верховного суда Республики Дагестан с надзорным представлением в отношении решения районного суда от 18 февраля 2008 г.
19. Настоящая жалоба уже была подана в Европейский Суд, когда 7 августа 2008 г. Президиум Верховного суда Республики Дагестан, рассмотрев дело в надзорной инстанции, отменил решение районного суда от 18 февраля 2008 г. как незаконное и необоснованное и прекратил производство по делу. Президиум Верховного суда Республики Дагестан пришел к выводу, в частности, о том, что в нарушение процедуры, установленной Федеральным законом от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», районный суд принял решение поместить К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних при отсутствии постановления об отказе в возбуждении уголовного дела или постановления о прекращении уголовного дела в отношении нее, и не приняв во внимание заключения предварительной медицинской экспертизы.
20. 30 сентября 2008 г. К. была выпущена из учебно-образовательного учреждения закрытого типа для несовершеннолетних, и она вернулась домой.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
A. Конституция Российской Федерации
21. Статья 46 Конституции Российской Федерации предусматривает, помимо прочего, что каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод и что решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.
B. Гражданский кодекс Российской Федерации
22. В соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации (далее — ГК РФ) защита гражданских прав осуществляется различными способами, в том числе с помощью компенсации морального вреда (статья 12).
23. Если гражданину причинен моральный вред действиями, нарушающими его личные неимущественные права, такие как право на личную неприкосновенность и право на свободу передвижения, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (статьи 150 и 151 ГК РФ).
24. Вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (пункты 1 и 2 статьи 1064 ГК РФ).
25. Вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, подлежит возмещению (статья 1069 ГК РФ).
26. Вред, причиненный гражданину в результате (i) незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, (ii) незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, (iii) незаконного привлечения к административной ответственности, возмещается за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования в полном объеме независимо от вины должностных лиц (пункт 1 статьи 1070 ГК РФ).
27. Вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу (пункт 2 статьи 1070 ГК РФ).
28. Компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ (пункт 2 статьи 1100 ГК РФ).
C. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации
29. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — ГПК РФ) устанавливает, что способность своими действиями осуществлять процессуальные права, выполнять процессуальные обязанности и поручать ведение дела в суде представителю принадлежит в полном объеме гражданам, достигшим 18 лет (часть первая статьи 37).
30. Права, свободы и законные интересы несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет, а также граждан, ограниченных в дееспособности, защищают в процессе их законные представители. Однако суд обязан привлекать к участию в таких делах самих несовершеннолетних, а также граждан, ограниченных в дееспособности. В случаях, предусмотренных федеральным законом, по делам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и иных правоотношений, несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет вправе лично защищать в суде свои права, свободы и законные интересы. Однако суд вправе привлечь к участию в таких делах законных представителей несовершеннолетних (части третья и четвертая статьи 37 ГПК РФ).
31. Права, свободы и законные интересы несовершеннолетних, не достигших возраста 14 лет, защищают в процессе их законные представители: родители, усыновители, опекуны, попечители или иные лица, которым это право предоставлено федеральным законом (часть пятая статьи 37 ГПК РФ).
D. Семейный кодекс Российской Федерации
32. В соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации (далее — СК РФ) ребенком признается лицо, не достигшее возраста 18 лет (совершеннолетия) (пункт 1 статьи 54).
33. Родители являются законными представителями своих детей и выступают в защиту их прав и интересов в отношениях с любыми физическими и юридическими лицами, в том числе в судах, без специальных полномочий (пункт 1 статьи 64 СК РФ).
E. Закон о несовершеннолетних
34. Федеральный закон от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» (далее — Закон о несовершеннолетних) определяет несовершеннолетнего как лицо, не достигшее возраста 18 лет (статья 1).
35. Несовершеннолетние в возрасте старше 11 лет с особыми образовательными потребностями могут быть помещены в «специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа» до достижения ими 18 лет, но не более чем на три года в случаях, если он или она:
-
не подлежат уголовной ответственности в связи с тем, что к моменту совершения общественно опасного деяния не достигли возраста, с которого наступает уголовная ответственность;
-
достигли возраста привлечения к уголовной ответственности, но не подлежат уголовной ответственности в связи с тем, что вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не могли в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими;
-
осуждены за совершение преступления средней тяжести или тяжкого преступления и освобождены судом от наказания (пункт 4 статьи 15 Закона о несовершеннолетних).
36. Администрация специального учебно-воспитательного учреждения закрытого типа обеспечивает особые условия содержания несовершеннолетних, включающие в себя охрану территории указанного учреждения, личную безопасность несовершеннолетних и их максимальную защищенность от негативного влияния, ограничение свободного входа на территорию указанного учреждения посторонних лиц, изоляцию несовершеннолетних, исключающую возможность их ухода с территории указанного учреждения по собственному желанию, круглосуточное наблюдение и контроль за несовершеннолетними, в том числе во время, отведенное для сна, проведение личного осмотра несовершеннолетних, осмотра их вещей, получаемых и отправляемых писем, посылок или иных почтовых сообщений, ограничение в пользовании средствами сотовой (мобильной) связи, в том числе в доступе к Интернету, не приводящее к ограничению либо лишению контактов несовершеннолетних с родителями или иными законными представителями (подпункт 1 пункта 9 статьи 15 Закона о несовершеннолетних).
37. Для рассмотрения вопроса о возможности помещения несовершеннолетних, не подлежащих уголовной ответственности, в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа начальник органа внутренних дел или прокурор направляют в суд по месту их жительства материалы прекращенного уголовного дела или материалы об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении несовершеннолетнего либо заверенные в установленном порядке копии таких материалов (подпункта 1 пункта 1 статьи 27 Закона о несовершеннолетних).
38. Органы и учреждения системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, а также несовершеннолетние, их родители или иные законные представители вправе обратиться в установленном законодательством Российской Федерации порядке в суд с иском о возмещении вреда, причиненного здоровью несовершеннолетнего, его имуществу и (или) морального вреда (пункт 1 статьи 9 Закона о несовершеннолетних).
F. Закон о гарантиях прав ребенка
39. Федеральный закон от 24 июля 1998 г. № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» предусматривает, что родители (лица, их заменяющие), а также педагогические, медицинские, социальные работники, психологи и другие специалисты, которые осуществляют функции по воспитанию, обучению, охране здоровья, социальной защите и социальному обслуживанию ребенка, содействуют его социальной адаптации, социальной реабилитации, вправе обратиться в установленном законодательством Российской Федерации порядке в суд с иском о возмещении ребенку вреда, причиненного его здоровью, имуществу, а также морального вреда (пункт 1 статьи 23).
G. Судебная практика Верховного Суда Российской Федерации
40. В Постановлении Пленума Верховного Суда от 20 декабря 1994 г. № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» указано следующее: учитывая, что вопросы компенсации морального вреда регулируются рядом законодательных актов, введенных в действие в разные сроки, судам в целях обеспечения правильного и своевременного разрешения возникшего спора необходимо по каждому делу выяснять характер взаимоотношений сторон и какими правовыми нормами они регулируются, допускает ли законодательство возможность компенсации морального вреда по данному виду правоотношений, и, если такая ответственность установлена, когда вступил в силу законодательный акт, предусматривающий условия и порядок компенсации вреда в этих случаях, а также когда были совершены действия, повлекшие причинение морального вреда.
ПРАВО
I. Право заявителя подать жалобу от имени его дочери К.
41. Европейский Суд отмечает, что жалоба была подана заявителем от своего имени в отношении предполагаемых нарушений как его собственных прав, так и прав его дочери К. Вопрос, который в первую очередь должен разрешить Европейский Суд, заключается в том, имел ли заявитель право подать жалобу от себя лично и жалобы от имени своей дочери К.
42. Европейский Суд отмечает, что предмет и цель Конвенции как инструмента защиты прав лица требуют, чтобы ее положения, как материально-правовые, так и процессуальные, толковались и применялись таким образом, чтобы закрепленные в ней гарантии были практическими и эффективными. В данном контексте положение детей с точки зрения статьи 34 Конвенции заслуживает внимательного рассмотрения, поскольку им, как правило, необходима помощь других лиц, чтобы изложить свои требования и представлять свои интересы, а их возраст и способности могут не позволять им предпринимать от своего имени какие-либо имеющие реальное значение меры. Соответственно, в этой сфере необходимо избегать ограничительного или технического подхода, и ключевым моментом в подобных делах является тот факт, что должны быть рассмотрены любые серьезные вопросы, касающиеся уважения прав ребенка (см. Постановление Европейского Суда по делу «Громадка и Громадкова против Российской Федерации» (Hromadka and Hromadkova v. Russia) от 11 декабря 2014 г., жалоба № 22909/10 <*>, § 118, с дальнейшими ссылками).
<*> Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 3 (примеч. редактора).
43. Принимая во внимание вышеизложенные принципы, Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле в период, относившийся к обстоятельствам настоящего дела, а также в момент подачи жалобы в Европейский Суд К. еще была несовершеннолетней (см. выше § 1 и 14). Заявитель имел право действовать от ее имени и защищать ее интересы на основании статьи 64 СК РФ (см. выше § 33). В частности, именно по требованию заявителя прокурор инициировал надзорное производство в отношении решения о помещении К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних (см. выше § 18). Следовательно, можно заключить, что заявитель также был вправе обратиться в Европейский Суд для защиты интересов К. (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тончев против Болгарии» (Tonchev v. Bulgaria) от 19 ноября 2009 г., жалоба № 18527/02, § 30 — 33).
44. Европейский Суд также отмечает, что после достижения дочерью заявителя совершеннолетия она подтвердила свой интерес в продолжении рассмотрения жалобы и предоставила доверенность на имя адвоката, который представляет заявителя в настоящем деле (см. выше § 5).
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
45. Заявитель оспаривал законность помещения его дочери в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних. Настоящую жалобу надлежит рассматривать с точки зрения подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
... (d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом».
46. Европейский Суд полагает, что жалоба заявителя на то, что его дочь была помещена в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних, также затрагивает вопросы, связанные с пунктом 5 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
A. Доводы сторон
47. Власти Российской Федерации согласились с тем, что во внутригосударственном законодательстве отсутствовали основания для помещения К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних, в результате чего был нарушен подпункт «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Незаконность помещения К. в данное учреждение была признана в постановлении Президиума Верховного суда Республики Дагестан от 7 августа 2008 г., которым в порядке надзора было отменено решение районного суда о помещении К. в это учреждение от 18 февраля 2008 г. Тогда К. освободили и отправили обратно домой. Следовательно, власти Российской Федерации признали нарушение и устранили его последствия. Ссылаясь на положения внутригосударственного законодательства и практику судов страны (см. выше § 22 - 32 и 38 - 40), власти Российской Федерации также утверждали, что заявитель, действуя в интересах К., а также сама К. по достижении ею совершеннолетия могли обратиться в суд с требованием к органам государственной власти о возмещении ущерба, причиненного незаконным решением о помещении К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа. Однако никто из них не воспользовался данным средством правовой защиты, и, таким образом, органы государственной власти страны были лишены возможности устранить ущерб, причиненный К., путем присуждения компенсации морального вреда. При таких обстоятельствах власти Российской Федерации пришли к заключению, что жалоба заявителя на нарушение прав К., предусмотренных подпунктом «d» пункта 1 и пунктом 5 статьи 5 Конвенции, являлась неприемлемой для рассмотрения по существу в связи с утратой К. статуса жертвы.
48. Заявитель не согласился с доводом властей Российской Федерации о том, что К. не обладала статусом жертвы. Заявитель утверждал, что ни он сам, ни К. по достижении ею совершеннолетия не могли обратиться за компенсацией за незаконное помещение К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа, поскольку отсутствовали ясные положения законодательства в этом отношении. Заявитель ссылался, в частности, на отсутствие уголовного или административного дела в отношении К., отсутствие точной процедуры, в рамках которой действовал районный суд, принимая решение от 18 февраля 2008 г., и на неопределенность процессуального статуса К. Пункт 1 статьи 1070 ГК РФ предусматривал выплату компенсации за незаконное уголовное осуждение или преследование, незаконное применение меры пресечения или незаконное административное наказание, но К. не являлась ни обвиняемой по какому-либо уголовному делу, ни стороной по административному делу. Закон о несовершеннолетних также не содержал каких-либо положений о компенсации ущерба, причиненного незаконным помещением несовершеннолетнего в учебно-образовательное учреждение закрытого типа. В постановлении Президиума Верховного суда Республики Дагестан от 7 августа 2008 г. также не упоминалось о праве К. на компенсацию. Наконец, заявитель указал на отсутствие какой-либо устоявшейся практики судов Российской Федерации о компенсации ущерба, причиненного несовершеннолетнему в результате его незаконного помещения в учебно-образовательное учреждение закрытого типа.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
49. Власти Российской Федерации утверждали, что дочь заявителя утратила статус жертвы в отношении жалоб на нарушение подпункта «d» пункта 1 и пункта 5 статьи 5 Конвенции, поданных от ее имени заявителем, ввиду того, что не было инициировано гражданское производство о компенсации ущерба, причиненного ей в результате ее незаконного помещения в учебно-образовательное учреждение закрытого типа.
50. Европейский Суд напоминает, что решение или мера, принятые в пользу заявителя, как правило, не являются достаточными, чтобы лишить его статуса «жертвы» для целей статьи 34 Конвенции, за исключением случаев, когда власти государства-ответчика признали, явно или по существу, что было допущено нарушение, и предоставили соответствующее возмещение (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «О'Кифф против Ирландии» (O'Keeffe v. Ireland) от 28 января 2014 г., жалоба № 35810/09 <*>, § 115). Однако в настоящем деле, несмотря на то, что Верховный суд Республики Дагестан признал незаконность решения районного суда от 18 февраля 2008 г. о помещении дочери заявителя в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа путем его отмены, к моменту данной отмены, 7 августа 2008 г., дочь заявителя уже провела почти шесть месяцев в данном учреждении и была освобождена лишь 30 сентября 2008 г. Более того, власти Российской Федерации не предоставили ей в этой связи какого-либо возмещения. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу, что дочь заявителя по-прежнему может считаться «жертвой» по смыслу статьи 34 Конвенции.
<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 5 (примеч. редактора).
51. Поскольку довод властей Российской Федерации может рассматриваться как утверждение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, Европейский Суд отмечает, что заявитель оспорил законность помещения его дочери в учебно-образовательное учреждение закрытого типа, направив прокурору Республики Дагестан ходатайство с просьбой обратиться в Президиум Верховного суда Республики Дагестан с требованием о пересмотре решения районного суда от 18 февраля 2008 г. в порядке надзора. Таким образом, суть дела была доведена до сведения властей, и они соответствующим образом отреагировали, признав помещение К. в упомянутое учреждение незаконным (см. выше § 18). Европейский Суд также отмечает, что, когда затронута законность лишения свободы, иск о возмещении ущерба к государственным органам власти не является средством правовой защиты, которое подлежит исчерпанию, поскольку право на пересмотр законности лишения свободы судом — это право, отдельное от права на получение компенсации за любое лишение свободы, несовместимое со статьей 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фортальнов и другие против Российской Федерации» (Fortalnov and Others v. Russia) от 26 июня 2018 г., жалоба № 7077/06 и 12 других жалоб, § 66, Постановление Европейского Суда по делу «Иван Кузьмин против Российской Федерации» (Ivan Kuzmin v. Russia) от 25 ноября 2010 г., жалоба № 30271/03 <*>, § 79, и Постановление Европейского Суда по делу «Московец против Российской Федерации» (Moskovets v. Russia) от 23 апреля 2009 г., жалоба № 14370/03 <**>, § 51). Следовательно, довод властей Российской Федерации должен быть отклонен постольку, поскольку он касается жалоб, связанных с пунктом 1 статьи 5 Конвенции.
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2020. № 1 (примеч. редактора).
<**> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 4 (примеч. редактора).
52. Насколько довод властей Российской Федерации о неисчерпании касается пункта 5 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд полагает, что он тесно связан с существом жалобы и, следовательно, его надлежит рассматривать одновременно с существом жалобы на нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции.
53. Европейский Суд считает, что данные жалобы не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(a) Подпункт «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции
54. Власти Российской Федерации признали, что по делу было допущено нарушение подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с помещением К. в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних (см. выше § 47).
55. Европейский Суд принимает во внимание заявление властей Российской Федерации и не находит причин, чтобы прийти к иному выводу в настоящем деле. Таким образом, по делу было допущено нарушение подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с помещением К. в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних.
(b) Пункт 5 статьи 5 Конвенции
56. Европейский Суд напоминает, что положения пункта 5 статьи 5 Конвенции будут соблюдены, если существует возможность обратиться за компенсацией за лишение свободы, которая была предоставлена при условиях, не соответствующих пунктам 1 - 4 данной статьи Конвенции. Право на компенсацию, гарантированное пунктом 5 статьи 5 Конвенции, предполагает, что было установлено нарушение одного из предыдущих пунктов статьи 5 Конвенции, либо властями государства-ответчика, либо самим Европейским Судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коршунов против Российской Федерации» (Korshunov v. Russia) от 25 октября 2007 г., жалоба № 38971/06 <*>, § 59, с дальнейшими ссылками).
<*> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 1 (примеч. редактора).
57. Европейский Суд также напоминает, что эффективное осуществление права на компенсацию, гарантированного пунктом 5 статьи 5 Конвенции, должно обеспечиваться с достаточной степенью определенности. Данное требование тесно связано с принципом, согласно которому Конвенция должна гарантировать права, которые являются не теоретическими и иллюзорными, а практическими и эффективными. Следовательно, компенсация за лишение свободы, которое было осуществлено с нарушением положений статьи 5 Конвенции, должна быть доступна для заинтересованного лица не только в теории, но и на практике (см. Постановление Европейского Суда по делу «Абашев против Российской Федерации» (Abashev v. Russia) от 27 июня 2013 г., жалоба № 9096/09 <*>, § 39, с дальнейшими ссылками).
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 4 (примеч. редактора).
(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
58. В настоящем деле Европейский Суд установил нарушение подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с помещением дочери заявителя в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних. Следовательно, необходимо установить, было ли у заявителя, действовавшего в интересах дочери, или у нее самой по достижении ею совершеннолетия подлежащее исполнению право на компенсацию за нарушение подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
59. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель имел право на компенсацию на основании положений законодательства страны, а именно Закона о несовершеннолетних, Федерального закона «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» и ГК РФ.
60. Европейский Суд прежде всего отмечает, что Закон о несовершеннолетних и Федеральный закон «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации», на которые ссылались власти Российской Федерации, позволяют законным представителям несовершеннолетнего лица требовать компенсации материального ущерба или морального вреда, причиненного несовершеннолетнему, в соответствии с процедурой, предусмотренной федеральным законом (см. выше § 38 - 39). Однако Европейский Суд отмечает, что ввиду отсутствия какой-либо предусмотренной законом специальной процедуры привлечения органов государственной власти к ответственности за незаконное помещение несовершеннолетних лиц в учебно-образовательные учреждения закрытого типа подлежат применению общие правила ГК РФ.
61. Европейский Суд далее отмечает, что согласно соответствующим положениям ГК РФ (см. выше § 25 - 26 и 28) компенсация материального ущерба и/или морального вреда со стороны органов государственной власти может быть присуждена независимо от вины должностных лиц в исчерпывающим образом определенных случаях, а именно при (i) незаконном осуждении, незаконном привлечении к уголовной ответственности, (ii) незаконном применении меры пресечения, (iii) незаконном привлечении к административной ответственности. Однако ни один из этих случаев строгой ответственности государства не касается незаконного помещения несовершеннолетнего в закрытое образовательное учреждение. Таким образом, представляется, что в случае незаконного помещения несовершеннолетнего в учебно-образовательное учреждение закрытого типа компенсации можно требовать только при наличии доказательств «вины» властей.
62. Европейский Суд отмечает в этой связи, что решение от 18 февраля 2008 г. о помещении дочери заявителя в учебно-образовательное учреждение закрытого типа было вынесено районным судом в рамках отправления правосудия. Следовательно, для того, чтобы требовать компенсации, заявителю пришлось бы представить вступивший в силу приговор в отношении судьи, который вынес спорное решение (см. выше § 27), чего он не смог бы сделать. Очевидно, что, принимая спорное решение, судья И. дал неправильную оценку соответствующих фактов, однако он не совершил какого-либо уголовно наказуемого деяния, которое заявитель смог бы доказать в соответствии с применимыми стандартами доказывания.
63. Следовательно, то, каким образом сформулировано законодательство Российской Федерации, не позволяло заявителю получить компенсацию как до, так и после вынесения Европейским Судом постановления по настоящему делу за помещение его дочери в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних (см. для сравнения упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Абашев против Российской Федерации», § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Щербина против Российской Федерации» (Shcherbina v. Russia) от 26 июня 2014 г., жалоба № 41970/11 <*>, § 54 - 55).
<*> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2019. № 2 (примеч. редактора).
64. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что заявитель, действовавший в интересах своей дочери, не имел «подлежащего исполнению права на компенсацию» в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции за ее помещение в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних, которое было признано нарушением подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
65. Таким образом, Европейский Суд отклоняет довод властей Российской Федерации и приходит к выводу, что по делу было допущено нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
66. Заявитель жаловался на то, что помещение его дочери К. в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних являлось вмешательством в его право и в право его дочери на уважение семейной жизни и корреспонденции в нарушение статьи 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его... семейной жизни... и корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы сторон
67. В своем первом меморандуме по делу от 24 января 2014 г. власти Российской Федерации утверждали, что отсутствовали доказательства того, что корреспонденция К. подвергалась цензуре со стороны администрации специального учебно-образовательного учреждения закрытого типа для несовершеннолетних. Они ссылались на личное дело К., представленное ею, и предоставили копии писем К. к ее матери Т.К. Власти Российской Федерации утверждали, что жалобы заявителя, таким образом, должны быть отклонены как явно необоснованные. В своем дополнительном меморандуме по делу от 23 мая 2014 г. власти Российской Федерации также считали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в отношении его жалоб на нарушение статьи 8 Конвенции, поскольку он не обращался в суд за компенсацией вреда, причиненного предполагаемыми нарушениями.
68. Заявитель настаивал на обоснованности своих жалоб. Он подчеркивал, что между специальным учебно-образовательным учреждением закрытого типа для несовершеннолетних, в которое была помещена К., и ее родным городом было значительное расстояние (2 500 километров), что препятствовало ему и его дочери видеться друг с другом и поддерживать контакт, не сопровождавшийся контролем извне.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
69. Что касается довода властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, Европейский Суд напоминает, что согласно правилу 55 Регламента Европейского Суда любой довод о неприемлемости жалобы для рассмотрения по существу должен в той мере, в какой это позволяет его характер и обстоятельства, быть заявлен властями Договаривающейся Стороны в ее письменных или устных замечаниях относительно приемлемости жалобы для рассмотрения по существу (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бузаджи против Республики Молдова» (Buzadji v. Republic of Moldova) от 5 июля 2016 г., жалоба № 23755/07 <*>, § 64). Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не указали данный довод в своем первом меморандуме от 24 января 2014 г. относительно приемлемости жалобы для рассмотрения по существу и по существу дела. Они также не представили объяснения такой задержки и не ссылались на какие-либо исключительные обстоятельства, способные освободить их от обязанности вовремя заявить доводы о неприемлемости жалобы для рассмотрения по существу.
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 1 (примеч. редактора).
70. Таким образом, власти Российской Федерации не могут ссылаться на неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты на данном этапе производства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Топал против Республики Молдова» (Topal v. Republic of Moldova) от 3 июля 2018 г., жалоба № 12257/06, § 27, с дальнейшими ссылками).
71. Европейский Суд считает, что эта часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
72. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на нарушение статьи 8 Конвенции затрагивает два аспекта. Во-первых, заявитель жаловался на то, что помещение его дочери К. в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних являлось вмешательством в их право на уважение семейной жизни. Во-вторых, он жаловался на то, что оно также являлось вмешательством в их право на уважение корреспонденции.
73. Что касается первой части жалобы заявителя, Европейский Суд напоминает, что отношения, при которых родитель и ребенок могут общаться друг с другом, образуют основополагающий элемент семейной жизни, и принятые властями страны меры, препятствующие такому общению, представляют собой вмешательство в права, гарантированные статьей 8 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland) от 12 июля 2001 г., жалоба № 25702/94, § 151). Следовательно, помещение дочери заявителя К. в специальное учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних являлось вмешательством в их право на уважение семейной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции.
74. Согласно прецедентной практике Европейского Суда такое вмешательство представляет собой нарушение статьи 8 Конвенции, за исключением случаев, когда оно «предусмотрено законом», преследует одну или несколько правомерных целей, указанных в пункте 2 вышеназванной статьи, и может считаться «необходимым в демократическом обществе» (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 151).
75. Европейский Суд принимает во внимание свой вывод, сделанный выше в рамках анализа в отношении подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции относительно незаконности помещения дочери заявителя К. в учебно-образовательное учреждение закрытого типа для несовершеннолетних при отсутствии каких-либо оснований для этого во внутригосударственном законодательстве (см. выше § 54 - 55). Таким образом, вмешательство в право заявителя и его дочери на уважение семейной жизни не было «предусмотрено законом», как того требует пункт 2 статьи 8 Конвенции. С учетом данного вывода отсутствует необходимость определять, преследовало ли вмешательство правомерную цель, и, если да, были ли оно соразмерным. Вместе с тем Европейский Суд удивлен значительным расстоянием между специальным учебно-образовательным учреждением закрытого типа, в которое была помещена дочь заявителя, и ее родным городом.
76. Следовательно, по делу было допущено нарушение права заявителя и его дочери на уважение семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции.
77. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что он рассмотрел основной юридический вопрос, которой возникает на основании статьи 8 Конвенции, и что отсутствует необходимость рассматривать вторую часть жалобы заявителя на нарушение статьи 8 Конвенции в связи с теми же фактами (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Общественная организация „Центр правовых ресурсов“ в интересах Валентина Кэмпеану против Румынии» (Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania) от 17 июля 2014 г., жалоба № 47848/08 <*>, § 156, с дальнейшими ссылками).
<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 12 (примеч. редактора).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
78. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
79. Заявитель не представил требований о справедливой компенсации, поэтому Европейский Суд не присуждает ему каких-либо сумм по данному основанию.
-
решил рассмотреть довод властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты вместе с существом жалобы на нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции и объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что имело место нарушение подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
отклонил довод властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты и постановил, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что по делу было допущено нарушение права заявителя и его дочери на уважение их семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассматривать жалобу на нарушение статьи 8 Конвенции, поданную заявителем на основании тех же фактов.
Совершено на английском языке, уведомление о настоящем Постановлении направлено в письменном виде 25 июня 2019 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Дмитрия Дедова.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДМИТРИЯ ДЕДОВА
В связи с моим предыдущим опытом, связанным с признанием ответственности властей государства согласно законодательству страны, у меня есть иная точка зрения на то, какого подхода следовало придерживаться в § 61 - 63 настоящего Постановления при констатации нарушения пункта 5 статьи 5 Конвенции. Я бы не стал заходить так далеко, чтобы утверждать, что внутригосударственное законодательство не позволяло заявителю получить компенсацию. Полагаю, что в задачу Европейского Суда не входит толкование законодательства страны (а именно статей 1070 и 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее — ГК РФ) и утверждения о том, что согласно статье 1100 ГК РФ суд может обязать органы государственной власти выплатить компенсацию морального вреда независимо от наличия вины должностных лиц только в конкретных исчерпывающим образом определенных случаях.
Конституционный Суд Российской Федерации имел возможность дать толкование упомянутому выше положению законодательству страны (см. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 2009 г. № 9-П <*>) в связи с задержанием и административным арестом. Конституционный Суд Российской Федерации расширил сферу действия статьи 1100 ГК РФ в соответствии со статьей 5 Конвенции и счел, что статья 1100 ГК РФ применяется к другим случаям лишения свободы, в том числе за административные правонарушения. Европейский Суд может прийти к выводу о том, что помещение несовершеннолетнего лица в учебно-образовательное учреждение закрытого типа прямо не регулируется статьей 1100 ГК РФ, но не исключается из сферы ее применения и что данная статья, таким образом, требует дальнейшего толкования.
<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 12 (примеч. переводчика).
Следовательно, преждевременно утверждать, что в случае незаконного помещения несовершеннолетнего лица в учебно-образовательное учреждение закрытого типа компенсации можно требовать только тогда, когда истец может доказать «вину» властей. Вместо этого я бы отдал предпочтение следующей формулировке, использованной в § 55 Постановления Европейского Суда по делу «Щербина против Российской Федерации» (Shcherbina v. Russia) от 26 июня 2014 г., жалоба № 41970/11 <*>):
<*> Имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 24.5, 27.1, 27.3, 27.5 и 30.7 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 1 статьи 1070 и абзаца третьего статьи 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьи 60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан М.Ю. Карелина, В.К. Рогожкина и М.В. Филандрова» (примеч. редактора).
«55. В задачу Европейского Суда не входит толкование понятий из соответствующих положений законодательства Российской Федерации об ответственности государства за незаконное содержание под стражей в рамках процедуры экстрадиции. Однако правовые нормы, на которые ссылаются власти Российской Федерации, как таковые не являются достаточно четкими и оставляют место для разночтений. Власти Российской Федерации не ссылались на какие-либо иные источники права, которые помогли бы при толковании рассматриваемых законодательных положений. Таким образом, Европейский Суд не уверен в том, что требование заявителя о компенсации вреда имело бы шансы на успех. В силу подобной неопределенности Европейский Суд готов заключить, что требование о компенсации не является „эффективным средством правовой защиты“ по смыслу статьи 35 Конвенции, и что заявителя нельзя обвинять в том, что он не использовал его...».
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Blyudik v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Vincent A. De Gaetano, President,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 5 June 2019,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 46401/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksandr Konstantinovich Blyudik («the applicant»), on 26 June 2008.
2. The applicant was represented by Mr R. Kadiyev, a lawyer practising in Makhachkala. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. The applicant complained of the unlawful placement of his daughter in a closed educational facility for minors and a violation of his and his daughter's right to respect for their family life and correspondence resulting from that placement.
4. On 26 September 2013 the application was communicated to the Government under Article 5 §§ 1 and 5 and Article 8 of the Convention.
5. On 7 March 2018 the applicant's daughter, who had reached the age of majority on 13 July 2010, confirmed her interest in the application and issued a power of attorney to Mr R. Kadiyev.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1955 and lives in Makhachkala, Republic of Dagestan.
7. In 1990 the applicant started living with Ms T.K.
8. In 1991 and 1992 they had two daughters, Kr. (born on 1 July 1991) and K. (born on 13 July 1992). The applicant did not register his paternity.
9. In 2002 the applicant and T.K. separated. Both girls continued living with the applicant.
10. In 2004 T.K. married Yu.K.
11. In May 2004 Yu.K. registered his paternity in respect of Kr. and K. However, the girls still remained living with the applicant.
12. In July 2007 K. stopped attending school, frequently ran away from home and exhibited delinquent behaviour. She allegedly stole her mother's jewellery.
13. In December 2007, following an application by T.K., K. was placed in a temporary detention centre for juvenile offenders.
14. On 18 February 2008 the Kirovskiy District Court of Makhachkala («the District Court»), sitting in a single-judge formation composed of Judge I., granted an application lodged by the administration of the Kirovskiy District of Makhachkala to place K. in a closed educational institution for minors for two years and five months. In taking this decision the District Court relied on the following circumstances: K.'s not attending school, running away from home, vagabonding and leading an anti-social and immoral lifestyle, as well as unsuccessful attempts to discipline K. and her being detained in the temporary detention centre for juvenile offenders.
15. On an unspecified date shortly afterwards K. was placed in a closed educational institution for minors in the town of Pokrov, Vladimir Region, some 2,500 km from her home town of Makhachkala. According to the applicant, his daughter's correspondence with him was subjected to censorship by the facility's administration.
16. In the meantime, the applicant brought proceedings seeking the establishment of his paternity vis- \text{а} -vis Kr. and K.
17. On 9 April 2008 the District Court established the applicant's paternity in respect of Kr. and K. and annuled the registration of Yu.K. as the girls' father.
18. At the applicant's request, the Prosecutor of the Republic of Dagestan applied to the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Dagestan for a supervisory review of the decision of 18 February 2008.
19. The present application was already pending before the European Court of Human Rights when, on 7 August 2008, the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Dagestan, by way of a supervisory review, quashed the decision of 18 February 2008 as unlawful and unjustified, and discontinued the proceedings. The court held, in particular, that in violation of the procedure established by the Federal Law on Basic Measures for Preventing Child Neglect and Delinquency of Minors, no. 120-FZ of 24 June 1999 («the Minors Act»), the District Court had decided to place K. in a closed educational institution for minors in the absence of a decision refusing to institute criminal proceedings or a decision to discontinue the criminal proceedings against the latter, and without her having undergone a prior medical examination.
20. On 30 September 2008 K. was released from the closed educational institution for minors and returned home.
II. Relevant domestic law and practice
A. Constitution of the Russian Federation
21. Article 46 of the Constitution provides, among other things, that everyone should be guaranteed judicial protection of his or her rights and freedoms and that decisions, actions or inaction of State bodies, local authorities, public associations and officials may be challenged before a court.
B. Civil Code of the Russian Federation
22. Civil rights may be protected in many ways, in particular, by awards of compensation for non-pecuniary damage (Article 12).
23. A court may hold the tortfeasor liable for non-pecuniary damage incurred by an individual through actions impairing his or her personal non-property rights, such as the right to personal integrity and the right to liberty of movement. The amount of compensation is determined by reference to the gravity of the tortfeasor's fault and other significant circumstances. The court also takes into account the extent of physical or mental suffering in relation to the victim's individual characteristics (Articles 150 and 151 of the Civil Code).
24. Damage inflicted on the person or on the property of an individual must be compensated in full by the tortfeasor. The tortfeasor is not liable for damage if he proves that the damage has been caused through no fault of his own (Article 1064 §§ 1 and 2).
25. State and municipal bodies and officials are liable for damage caused to an individual by their unlawful actions or omissions (Article 1069).
26. Irrespective of any fault on the part of State officials, the State or regional treasury are liable for damage sustained by an individual on account of (i) an unlawful criminal conviction or prosecution; (ii) the unlawful application of a preventive measure; and (iii) an unlawful administrative penalty (Article 1070 § 1).
27. Damage sustained by an individual in the framework of the administration of justice shall be compensated for provided that the judge's guilt has been established in a final criminal conviction (Article 1070 § 2).
28. Non-pecuniary damage must be compensated for irrespective of the tortfeasor's fault in the event of an unlawful conviction or prosecution, or the unlawful application of a preventive measure in the form of placement in custody or an undertaking not to leave one's place of residence, or an unlawful administrative penalty in the form of administrative arrest or community work (Article 1100 § 2).
C. Code of Civil Procedure of the Russian Federation
29. Individuals who have reached the age of eighteen years have the full capacity to exercise their procedural rights through their own actions, comply with procedural obligations and assign a representative to argue their case before a court (Article 37 § 1).
30. The rights and interests of minors aged fourteen to eighteen years must be defended by their legal representatives. The court has, however, an obligation to invite such minors to participate in the proceedings. In certain cases provided for by federal law, minors aged fourteen to eighteen years are entitled themselves to defend their rights and interests stemming from civil, family, labour and other relations. In such cases the court is, however, entitled to involve the minor's legal representatives in the proceedings (Article 37 §§ 3 and 4).
31. The rights and interests of minors under the age of fourteen years must be defended by their legal representatives — parents, adoptive parents, guardians and other persons who have been granted such a right under federal law (Article 37 § 5).
D. Family Code of the Russian Federation
32. The Code defines a child as a person under the age of eighteen years (age of majority) (Article 54 § 1).
33. Parents act on behalf of their child and defend the child's rights and interests in any relations with other persons or legal entities. They act ex officio as the child's legal representative in court proceedings (Article 64 § 1).
E. Minors Act
34. The Federal Law on Basic Measures for Preventing Child Neglect and Delinquency of Minors, no. 120-FZ of 24 June 1999 («the Minors Act») defines a minor as a person under the age of eighteen years (section 1).
35. A minor over the age of eleven with special educational needs may be placed in a «closed educational institution» until he or she reaches the age of eighteen, but for no longer than three years, if he or she (i) has committed a delinquent act before reaching the statutory age of criminal responsibility; (ii) has reached the statutory age of criminal responsibility but is exempted from criminal liability due to delays in mental development not connected to mental illness, which have prevented him or her from fully understanding the factual nature and social dangerousness of his or her actions (or failure to act) or to control them; or (iii) has been convicted for having committed a crime of medium or high gravity and is exempted from punishment (section 15 (4)).
36. Closed educational institutions must put in place special conditions for the holding of minors. These include protection of the grounds of the institution in question, ensuring the personal safety of minors and shielding them from negative influences; restriction of free access to the grounds of the institution by third persons; isolation of minors, ensuring that they are unable to leave the grounds of the institution at their own free will; round-the-clock monitoring of and control over minors, including at nighttime; personal inspection of minors, inspection of their belongings and of incoming and outgoing correspondence; and restriction of the use of mobile communication, including access to the Internet, without however leading to restriction or deprivation of minors' contact with their parents or other legal representatives (section 15 (9)(1)).
37. For examination of the issue whether to place a minor in a closed educational institution, an official from the department of the interior or a prosecutor must submit to the court at the place of the minor's residence the file pertaining to a terminated criminal case against him or her, or the relevant documentation on the refusal to institute criminal proceedings against him or her (section 27 (1)(1)).
38. Bodies and institutions operating in the field of prevention of child neglect and delinquency of minors, as well as minors, their parents or other legal representatives, are entitled to bring court proceedings seeking compensation for pecuniary damage caused to the minor's health, his or her property and/or for non-pecuniary damage, in accordance with the procedure provided for by federal law (section 9 (1)).
F. Children's Rights Act
39. The Federal Law on the Basic Guarantees of the Rights of the Child in the Russian Federation, no. 124-FZ of 24 July 1998 («the Children's Rights Act»), provides that parents (or persons replacing them), as well as pedagogical and medical staff, social workers, psychologists and other specialists engaged in the upbringing, education, healthcare, social protection, care, adaptation and rehabilitation of children are entitled to bring court proceedings for compensation in respect of pecuniary damage caused to a child's health and property, as well as non-pecuniary damage, in accordance with the procedure provided for by federal law (section 23 (1)).
G. Practice of the Supreme Court of the Russian Federation
40. Section 1 of the Plenary Supreme Court's Practice Direction no. 10 of 20 December 1994 deals with «certain issues arising out of the application of provisions on compensation for non-pecuniary damage». It provides that, given that the issues relating to compensation for non-pecuniary damage are governed by a number of legislative instruments which entered into force at different times, in order to ensure that disputes are resolved in a proper and timely manner, the courts should ascertain in each case the nature of the legal relationship between the parties and the legal provisions regulating them. They should also ascertain whether the law provides for the possibility of awarding compensation for non-pecuniary damage in cases with such a legal relationship. Where such responsibility is established, they should determine when the legislation providing for the conditions and procedure for compensation in such cases entered into force, as well as when the acts resulting in the non-pecuniary damage had been committed.
THE LAW
I. The applicant's standing to raise complaints on behalf of his daughter K
41. The Court observes that the application was brought by the applicant in his own name and raised complaints alleging violations of his own rights, as well as the rights of his daughter, K. The first issue to be determined is whether the applicant was entitled to bring an application in his own name and raise therein complaints on behalf of K.
42. The Court observes that the object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings requires that its provisions, both procedural and substantive, be interpreted and applied so as to render its safeguards both practical and effective. In this context, the position of children under Article 34 deserves careful consideration, as they must generally rely on other persons to present their claims and represent their interests, and may not be of an age or capacity to authorise any steps to be taken on their behalf in any real sense. A restrictive or technical approach in this area is therefore to be avoided and the key consideration in such cases is that any serious issues concerning respect for a child's rights should be examined (see Hromadka and Hromadkova v. Russia, no. 22909/10, § 118, 11 December 2014, with further references).
43. Having regard to the above principles, the Court observes that in the instant case, at the time of the events in issue, as well as at the time when the application was lodged, K. was still a minor (see paragraphs 1 and 14 above). The applicant was entitled to act on her behalf and defend her interests by virtue of Article 64 of the Family Code (see paragraph 33 above). In particular, it was at the request of the applicant that the prosecutor initiated a supervisory review of the decision to order K.'s placement in a closed educational institution for minors (see paragraph 18 above). It can therefore be concluded that the applicant was entitled, likewise, to apply to the Court to protect K.'s interests (see Tonchev v. Bulgaria, no. 18527/02, §§ 30-33, 19 November 2009).
44. The Court also notes that after the applicant's daughter reached the age of majority, she confirmed her interest in the application and issued a power of attorney to the lawyer representing the applicant in the case (see paragraph 5).
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
45. The applicant challenged the lawfulness of his daughter's placement in a closed educational institution for minors. The complaint falls to be examined under Article 5 § 1 (d) of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority.»
46. The Court considers that the applicant's complaint about his daughter's placement in the closed educational institution for minors also raises an issue under Article 5 § 5 of the Convention, which reads as follows:
«5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»
A. The parties' submissions
47. The Government conceded that there had been no grounds under domestic law for the placement of K. in the closed educational institution, which had amounted to a violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention. The unlawfulness of K.'s confinement in the institution had been acknowledged by the decision of the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Dagestan of 7 August 2008 quashing the placement decision of 18 February 2008 by way of a supervisory review. K. had then been released and returned home. Accordingly, the domestic authorities had admitted the existence of the violation and eliminated its consequences. Referring to the provisions of domestic law and domestic practice (see paragraphs 22-32 and 38-40 above), the Government also submitted that it had been open to the applicant, acting in the interests of K., and as of her coming of age to K. herself, to sue the State for damages resulting from their unlawful decision to place her in the closed educational institution. However, neither of them had used that legal avenue, and thus had not afforded the domestic authorities an opportunity to eliminate the damage caused to K. by way of an award of compensation for non-pecuniary damage. In such circumstances, the Government concluded that the applicant's complaint alleging a violation of K.'s rights under Article 5 §§ 1 (d) and 5 of the Convention was inadmissible due to her loss of victim status.
48. The applicant disagreed with the Government's argument that K. had lost her victim status. He argued that neither he nor K., as of her coming of age, could have claimed compensation for the latter's unlawful placement in a closed educational institution in the absence of clear provisions to that effect in the domestic law. He referred, in particular, to the absence of either a criminal or an administrative case in respect of K., the lack of clarity as to the procedure followed by the District Court when taking the decision of 18 February 2008 on K.'s placement, and the uncertainty of K.'s procedural status. Article 1070 § 1 of the Civil Code provided for compensation for unlawful criminal conviction or prosecution, the unlawful application of a preventive measure and an unlawful administrative penalty, whereas K. had been neither the accused in any criminal proceedings, nor a party to any administrative proceedings. The Minors Act did not contain any provisions on compensation for damage caused by illegal placement of minors in closed educational institutions, either. Nor did the decision of the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Dagestan of 7 August 2008 contain any mention of K.'s right to compensation. Lastly, the applicant noted the absence of any established domestic practice as regards compensation for damage caused to a minor as a result of his or her unlawful placement in a closed educational institution.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
49. The Government argued that the applicant's daughter had lost her victim status in respect of the complaints under Article 5 §§ 1 (d) and 5 of the Convention, raised on her behalf by the applicant, in view of the failure to pursue civil proceedings for compensation in respect of damage caused by her unlawful placement in the closed educational facility for minors.
50. The Court reiterates that a decision or measure favourable to the applicant is not, in principle, sufficient to deprive him of his status as a «victim» for the purposes of Article 34 of the Convention unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for the breach of the Convention (see O'Keeffe v. Ireland [GC], no. 35810/09, § 115, ECHR 2014 (extracts)). In the present case, however, although the Supreme Court of the Republic of Dagestan acknowledged the unlawfulness of the order to place the applicant's daughter in a closed educational institution by quashing the relevant decision of the Kirovskiy District Court of Makhachkala of 18 February 2008, by the time the quashing took place, on 7 August 2008, the applicant's daughter had already spent almost six months in the institution and was not released until 30 September 2008. Moreover, no redress was provided by the authorities in this respect. The Court therefore concludes that the applicant's daughter can still claim to be a «victim» within the meaning of Article 34 of the Convention.
51. Insofar as the Government's argument may be interpreted as a plea of non-exhaustion, the Court notes that the applicant challenged the lawfulness of his daughter's placement in the closed educational institution for minors by requesting the Prosecutor of the Republic of Dagestan to apply to the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Dagestan for a supervisory review of the placement order of 18 February 2008. The substance of the issue was therefore brought before the domestic authorities, and they addressed it accordingly by finding the disputed measure unlawful (see paragraph 18 above). The Court further notes that where lawfulness of detention is concerned, an action for damages against the State is not a remedy to exhaust in Russia because the right to have the lawfulness of detention examined by a court is separate from the right to obtain compensation for any deprivation of liberty incompatible with Article 5 of the Convention (see Fortalnov and Others v. Russia, nos. 7077/06 and 12 others, § 66, 26 June 2018; Ivan Kuzmin v. Russia, no. 30271/03, § 79, 25 November 2010; and Moskovets v. Russia, no. 14370/03, § 51, 23 April 2009). The Government's objection must therefore be dismissed in so far as it concerns the complaint under Article 5 § 1 of the Convention.
52. In so far as the non-exhaustion grounds raised by the Government concern the complaint under Article 5 § 5 of the Convention, the Court considers that they are closely related to the substance of the above complaint and should therefore be joined to the merits of the complaint under Article 5 § 5 of the Convention.
53. The Court further notes that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Article 5 § 1 (d) of the Convention
54. The Government acknowledged that there had been a violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention on account of K.'s placement in the closed educational institution for minors (see paragraph 47 above).
55. The Court takes note of the admission made by the Government and finds no reason to hold otherwise. It therefore concludes that there has been a violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention on account of the placement of the applicant's daughter in the closed educational institution for minors.
(b) Article 5 § 5 of the Convention
56. The Court reiterates that Article 5 § 5 of the Convention is complied with where it is possible to apply for compensation in respect of a deprivation of liberty effected in conditions contrary to paragraphs 1, 2, 3 or 4 of that Article. The right to compensation set forth in paragraph 5 therefore presupposes that a violation of one of the preceding paragraphs of Article 5 has been established, either by a domestic authority or by the Court (see Korshunov v. Russia, no. 38971/06, § 59, 25 October 2007, with further references).
57. The Court also reiterates that the effective enjoyment of the right to compensation guaranteed by Article 5 § 5 must be ensured with a sufficient degree of certainty. This requirement goes hand in hand with the principle that the Convention must guarantee not rights that are theoretical or illusory but rights that are practical and effective. It follows that compensation for detention imposed in breach of the provisions of Article 5 must be not only theoretically available but also accessible in practice to the individual concerned (see Abashev v. Russia, no. 9096/09, § 39, 27 June 2013, with further references).
(ii) Application of those principles in the present case
58. In the present case the Court has found a violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention on account of the placement of the applicant's daughter in the closed educational institution for minors. It must therefore establish whether or not the applicant, acting in the interests of his daughter, or the applicant's daughter herself as of her coming of age, had an enforceable right to compensation for the breach of Article 5 § 1 (d).
59. The Government claimed that the applicant had a right to compensation under a number of provisions of domestic law, namely the Minors Act, the Children's Rights Act and the Civil Code of the Russian Federation.
60. The Court notes, first of all, that the Minors Act and the Children's Rights Act referred to by the Government enable a minor's legal representatives to claim compensation for pecuniary and/or non-pecuniary damage caused to the minor in accordance with the procedure provided for by federal law (see paragraphs 38-39 above). The Court observes, however, that in the absence of any special procedure provided for by federal law as regards State liability for the unlawful placement of minors in closed educational institutions, the general rules of the Civil Code should apply.
61. The Court further notes that, pursuant to the relevant provisions of the Russian Civil Code (see paragraphs 25-26 and 28 above), an award in respect of pecuniary and/or non-pecuniary damage may be made against the State, irrespective of any fault on the part of State officials, in the specific exhaustively listed cases of (i) an unlawful criminal conviction or prosecution; (ii) the unlawful application of a preventive measure, and (iii) an unlawful administrative penalty. However, neither of the above-mentioned cases leading to the strict liability of the State covers the unlawful placement of a minor in a closed educational institution. It appears, therefore, that in the event of the unlawful placement of a minor in a closed educational institution, compensation may be claimed only if the plaintiff can prove the authorities' «fault».
62. The Court notes in this connection that the decision of 18 February 2008 ordering the placement of the applicant's daughter in the closed educational institution was issued by the Kirovskiy District Court of Makhachkala in the framework of the administration of justice. It follows, therefore, that in order to claim compensation the applicant would have been required to produce a final criminal conviction of the judge who had issued the contested decision (see paragraph 27 above), which he would have been unable to do. It is apparent that, by issuing the decision in question Judge I. erred in the assessment of relevant facts but did not thereby commit any criminally reprehensible act which the applicant could have proven to the required standard of proof.
63. It follows that the manner in which the domestic law is formulated precluded the applicant from obtaining compensation — whether before or after the findings of the European Court in the present judgment — for his daughter's unlawful placement in the closed educational institution for minors (compare to Abashev, cited above, § 41, and Shcherbina v. Russia, no. 41970/11, §§ 54-55, 26 June 2014).
64. In the light of the foregoing, the Court concludes that the applicant, acting in the interests of his daughter, did not have an «enforceable right to compensation» under Article 5 § 5 of the Convention for his daughter's placement in the closed educational institution for minors, which has been found to be in violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention.
65. Accordingly, the Court dismisses the Government's objection and finds that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 8 of the Convention
66. The applicant complained that the placement of his daughter K. in a closed educational institution for minors had amounted to an interference with his and his daughter's right to respect for their family life and correspondence, in breach of Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his... family life... and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. The parties' submissions
67. In their initial observations of 24 January 2014 the Government argued that there had been no proof that K.'s correspondence had been subjected to censorship by the administration of the closed educational institution. They relied on K.'s personal file from the closed educational institution and submitted copies of her letters to her mother, T.K. They submitted that the applicant's complaints should therefore be dismissed as being manifestly ill-founded. In their additional observations of 23 May 2014, the Government further argued that the applicant had failed to exhaust domestic remedies in respect of his complaints under Article 8 of the Convention by failing to pursue proceedings for compensation in respect of damage caused by the alleged violations.
68. The applicant maintained his complaints. He emphasised the considerable distance (2,500 km) between the closed educational institution where K. had been placed and her home city, which had prevented him and his daughter from seeing each other and maintaining contact free from outside control.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
69. In so far as the Government's plea of non-exhaustion is concerned, the Court reiterates that, pursuant to Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must, in so far as its character and the circumstances permit, be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application (see Buzadji v. the Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 64, 5 July 2016). It notes that the Government did not raise this objection in their initial observations of 24 January 2014 on the admissibility and merits of the application; nor did they provide any explanation for that delay, or refer to any exceptional circumstance capable of exempting them from their obligation to raise an objection to admissibility in a timely manner.
70. The Government are therefore unable to rely on a failure to exhaust domestic remedies at this stage of the proceedings (see Topal v. Republic of Moldova, no. 12257/06, § 27, 3 July 2018, with further references).
71. The Court notes that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
2. Merits
72. The Court notes that the applicant's complaint under Article 8 is twofold. First, the applicant complained that the placement of his daughter K. in a closed educational institution for minors had amounted to an interference with their right to respect for their family life. And secondly, he complained that such placement had amounted to an interference with their right to respect for their correspondence.
73. Regarding the first part of the applicant's complaint, the Court reiterates that mutual enjoyment by parent and child of each other's company constitutes a fundamental element of family life, and domestic measures hindering such enjoyment amount to an interference with the right protected by Article 8 of the Convention (see K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 151, ECHR 2001-VII). It follows that the placement of the applicant's daughter K. in a closed educational institution for minors had amounted to an interference with their right to respect for their family life under Article 8 of the Convention.
74. According to the Court's case-law, such interference constitutes a violation of Article 8 unless it is «in accordance with the law», pursues an aim or aims that are legitimate under paragraph 2 and can be regarded as «necessary in a democratic society» (ibid.).
75. The Court notes its previous finding under Article 5 § 1 (d) of the Convention as regards the unlawfulness of the placement of the applicant's daughter K. in a closed educational institution for minors in the absence of any grounds under domestic law for such placement (see paragraphs 54-55 above). The interference with the applicant's and his daughter's right to respect for their family life was, therefore, not «in accordance with the law», as required by Article 8 § 2 of the Convention. In view of this conclusion, the Court is not required to determine whether this interference pursued a legitimate aim and, if so, whether it was proportionate to the aim pursued. The Court is, however, struck by the considerable distance between the closed educational institution where the applicant's daughter was placed and her home city.
76. There has accordingly been a violation of the applicant's and his daughter's right to respect for their family life under Article 8 of the Convention.
77. In such circumstances, the Court considers that it has examined the main legal question raised under Article 8 of the Convention and that there is no need to pursue the examination of the second part of the applicant's complaint under Article 8 of the Convention based on the same facts (see Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania [GC], no. 47848/08, § 156, ECHR 2014, with further references).
Application of Article 41 of the Convention
78. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
79. The applicant did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Joins to the merits the Government's objection of non-exhaustion in respect of the complaint under Article 5 § 5 of the Convention and declares, the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 (d) of the Convention;
3. Dismisses the Government's objection of non-exhaustion and holds that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of the applicant's and his daughter's right to respect for their family life under Article 8 of the Convention;
5. Holds that there is no need to examine the other complaint under Article 8 of the Convention lodged by the applicant based on the same facts.
Done in English, and notified in writing on 25 June 2019, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
President
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Dedov is annexed to this judgment.
CONCURRING OPINION OF JUDGE DEDOV
Due to my previous experience concerning an issue of State responsibility under domestic law, I have a different view on the approach to be taken in paragraphs 61-63 of the judgment in finding a violation of Article 5 § 5 of the Convention. I would not go so far as to say that domestic law precluded the applicant from obtaining compensation. I believe that it is not for the Court to interpret the domestic law (namely Articles 1070 and 1100 of the Russian Civil Code) and to say that, under Article 1100, an award in respect of non-pecuniary damage may be made against the State, irrespective of any fault on the part of State officials, only in the specific exhaustively listed cases.
The Russian Constitutional Court had occasion to interpret the above provisions of national law (judgment no. 9-П of 16 June 2009) in connection with apprehension and administrative arrest. It expanded the scope of Article 1100 in accordance with Article 5 of the Convention, finding it to be applicable to other situations involving deprivation of liberty, including administrative offences. The Court may conclude that the placement of the child in a closed educational institution is not directly regulated by Article 1100 but not excluded from the scope thereof, and that the provision therefore requires further interpretation.
Hence, it is premature to say that in the event of the unlawful placement of a minor in a closed educational institution, compensation may be claimed only if the plaintiff can prove the authorities' «fault». I would instead favour the formula set out in § 55 of the Shcherbina judgment (Shcherbina v. Russia, no. 41970/11, 26 June 2014), which reads as follows:
«55. It's not the Court's role to give a definitive interpretation of the relevant provisions of Russian law on the liability of the State for unlawful detention within extradition proceedings. However, the law referred to by the Government as such is not sufficiently clear and left room for interpretation. The Government did not refer to other sources of law which would help in interpreting the legislative provisions at issue. Therefore, the Court is not persuaded that the applicant's claim for damages had prospects of success. Due to that uncertainty, the Court is prepared to conclude that a claim for compensation was not an 'effective remedy' within the meaning of Article 35 of the Convention, and that the applicant cannot be blamed for not having used that legal avenue....»