Постановление ЕСПЧ от 03.04.2018
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 03.04.2018. 44135/08. 03.04.2018. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4413508
«Дело „Матвеев (Matveyev) против Российской Федерации“ (жалоба № 44135/08) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МАТВЕЕВ (MATVEYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 44135/08)
(Страсбург, 3 апреля 2018 года)
<1> Перевод с английского языка Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 3 апреля 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Матвеев против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Хелен Келлер, Председателя Комитета Суда,
а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 13 марта 2018 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 44135/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Денисом Викторовичем Матвеевым (далее — заявитель) 31 июля 2008 г.
2. Интересы заявителя представлял адвокат М.М. Голиченко, практикующий в г. Балашихе, Московская область. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. 24 марта 2014 г. жалоба заявителя в отношении его задержания и преследования за проведение публичного мероприятия и надзорного производства в 2008 году была коммуницирована властям Российской Федерации, а в остальной части она была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявитель родился в 1977 году и до своего осуждения по не относящемуся к обстоятельствам настоящего дела уголовному делу проживал в г. Набережные Челны, Республика Татарстан.
5. 7 апреля 2008 г. заявитель сообщил Исполнительному комитету г. Набережные Челны <3> о своем намерении провести публичное мероприятие в форме голодовки перед зданием местной прокуратуры с 21 апреля 2008 г. В тот же день заявитель был информирован о том, что его уведомление не соответствовало требованиям законодательства.
<3> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду действующее в настоящее время муниципальное казенное учреждение «Исполнительный комитет муниципального образования город Набережные Челны Республики Татарстан» (примеч. переводчика).
6. 16 апреля 2008 г. заявитель подал дополнение к своему уведомлению, в котором указал место, время и цель планируемого мероприятия, а также информацию об его организаторе. Он также просил обеспечить защиту палатки (которая будет размещена у здания прокуратуры) ежедневно с 21.00 до 9.00 и круглосуточное дежурство скорой помощи на месте проведения мероприятия.
7. 17 апреля 2008 г. руководитель службы по связям с общественностью местного исполнительного комитета уведомил заявителя о том, что запланированное им публичное мероприятие является «пикетом» по смыслу Закона о публичных мероприятиях <4> (далее — Закон о публичных мероприятиях). В нарушение Закона о публичных мероприятиях уведомление о мероприятии не содержало сведений о количестве его участников или мерах, которые следовало принять для предотвращения беспорядков и оказания медицинской помощи во время проведения мероприятия. Заявитель должен был привести свое уведомление в соответствие с Законом о публичных мероприятиях, но, как указали власти Российской Федерации, не сделал этого.
<4> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральный закон от 19 июня 2004 г. № 54-ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (примеч. переводчика).
8. По словам заявителя, с полудня 22 апреля 2008 г. он начал проводить одиночный пикет, а в 16.00 он был задержан сотрудниками милиции.
9. Как утверждали власти Российской Федерации, 22 апреля 2008 г. в 15.15 заявитель установил на газоне перед прокуратурой палатку и плакат с надписью «Голодовка. Призыв к сбору подписей». Он рассказывал о своих требованиях прохожим. В 15.40 сотрудник милиции составил протокол об административном правонарушении, предположительно совершенном заявителем. Ему вменялось нарушение установленного порядка проведения общественных мероприятий, предусмотренное частью 1 статьи 20.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ). Затем материалы дела были переданы мировому судье, который отложил слушание, чтобы заявитель мог воспользоваться помощью защитника. Неясно, был ли заявитель задержан сотрудниками милиции или иным образом лишен свободы в какой-либо момент до явки к мировому судье.
10. В 20.00 того же дня заявитель вернулся на то же место рядом с прокуратурой и возобновил свое мероприятие. Сотрудники милиции приказали ему прекратить предположительно незаконное публичное мероприятие, но он отказался это сделать. В отношении заявителя был составлен протокол об административном правонарушении, в котором указывалось, что заявитель совершил правонарушение, предусмотренное частью 1 статьи 19.3 КоАП РФ, также был составлен протокол административного задержания. Заявитель был доставлен в Центральный отдел милиции г. Набережные Челны <1>, где он содержался под стражей до полудня 24 апреля 2008 г.
<1> Так в тексте. В настоящее время отдел полиции № 3 «Центральный» г. Набережные Челны (примеч. редактора).
11. 24 апреля 2008 г. мировой судья судебного участка № 8 г. Набережные Челны признал заявителя виновным в соответствии с частью 1 статьи 20.2 КоАП РФ и назначил ему наказание в виде штрафа в размере 1 000 рублей (примерно 27 евро в период, относящийся к делу). Мировой судья отметил, что заявитель планировал проводить непрерывную голодовку с использованием плакатов в течение неопределенного периода времени. 22 апреля 2008 г. он провел незаконный пикет путем установки палатки и плаката с надписью «Голодовка. Призыв к сбору подписей», а также зазывал прохожих и проводил среди них агитацию. В нарушение Закона о публичных мероприятиях он не указал меры, принятые для предотвращения беспорядков или оказания медицинской помощи во время проведения мероприятия. Кроме того, заявитель собирался провести 24-часовое пикетирование в нарушение запрета Закона о публичных мероприятиях на проведение публичных мероприятий с 23.00 до 7.00. Мировой судья заключил, что заявитель нарушил порядок организации публичного мероприятия.
12. Заявитель обжаловал это решение в Набережночелнинский городской суд. Решением от 7 мая 2008 г. городской суд оставил без изменения решение мирового судьи.
13. В отдельном разбирательстве 7 мая 2008 г. мировой судья судебного участка № 1 г. Набережные Челны признал заявителя виновным в соответствии с частью 1 статьи 19.3 КоАП РФ. Мировой судья счел установленным на основании показаний двух свидетелей и сотрудников милиции, что 22 апреля 2008 г. в 20.00 заявитель, узнав о возбуждении в отношении него административного разбирательства в соответствии со статьей 20.2 КоАП РФ, тем не менее не подчинился законным требованиям сотрудников милиции о прекращении пикета, проводимого в нарушение Закона о публичных мероприятиях. Мировой судья приговорил его к семи суткам административного ареста. Содержание заявителя под стражей с 21.00 22 апреля до 15.35 24 апреля 2008 г. было зачтено в срок его административного ареста.
14. Заявитель обжаловал это решение в Набережночелнинский городской суд, который 8 мая 2008 г. в краткой форме согласился с решением, вынесенным мировым судьей.
15. 3 июня 2008 г. заявитель подал надзорную жалобу на решение от 7 мая 2008 г. Заместитель Председателя Верховного суда Республики Татарстан 8 июля 2008 г. отклонил ее, полностью согласившись с выводами нижестоящих судов.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
16. Краткий обзор соответствующего законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики относительно порядка проведения публичных мероприятий см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации» (Novikova and Others v. Russia) от 26 апреля 2016 г., жалоба № 25501/07 и четыре другие жалобы <2>, §§ 47 - 85.
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемые нарушения статей 10 и 11 Конвенции
17. Заявитель жаловался на то, что его задержание и осуждение в разбирательстве по делу об административном правонарушении за проведение одиночного пикета являлись нарушением положений статей 10 и 11 Конвенции.
18. Европейский Суд отмечает, что заявитель утверждал, что спорные действия со стороны властей касались его одиночного пикета, а не мирного собрания с иными лицами. Таким образом, Европейский Суд считает целесообразным рассмотреть эту часть жалобы в соответствии со статьей 10 Конвенции, принимая во внимание при необходимости общие принципы, установленные в контексте статьи 11 Конвенции (см. аналогичную мотивировку в упоминавшемся выше в Постановлении Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации», § 91).
19. Статья 10 Конвенции в соответствующих частях предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей...»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц...».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
20. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что эта жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
21. Заявитель утверждал, что Закон о публичных мероприятиях не требует предварительного уведомления об одиночном пикете. Заявитель настаивал на том, что он не планировал проводить 24-часовой пикет и что он соблюдал требования Закона о публичных мероприятиях в отношении периода времени, отведенного для проведения публичного мероприятия.
22. Власти Российской Федерации повторили свои общие замечания относительно процедуры уведомления в соответствии с Законом о публичных мероприятиях, уже изложенные в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации» (§§ 95 - 96). Они также утверждали, что заявитель проводил публичное мероприятие в форме групповой статичной демонстрации (пикета), а именно он держал плакат с надписью «Голодовка. Призыв к сбору подписей», рассказывал о своих требованиях прохожим. В нарушение Закона о публичных мероприятиях он не подчинился порядку уведомления об этом мероприятии, и сотрудники милиции составили протокол об административном правонарушении в отношении него. Когда административное разбирательство против него продолжалось, вечером того же дня заявитель возобновил свой незаконный пикет и отказался его прекратить. Он был доставлен в отдел внутренних дел в целях составления протокола административного задержания и содержался там почти два дня ввиду возможного назначения административного ареста в качестве наказания. Фактический срок предварительного заключения заявителя не превысил 48-часовой период, предусмотренный в соответствии с КоАП РФ. Суды Российской Федерации в соответствии с частью 1 статьи 20.2 и частью 1 статьи 19.3 КоАП РФ признали заявителя виновным в совершении двух административных правонарушений. Власти Российской Федерации полагали, что наказание, назначенное заявителю, являлось обоснованным. Во втором деле суд принял во внимание тот факт, что в тот же год заявитель, не работавший, имеющий героиновую зависимость, преследовался за отказ подчиниться законному требованию сотрудника милиции. Власти Российской Федерации заключили, что вмешательство в права заявителя, предусмотренные статьями 10 и 11 Конвенции, было, таким образом, «необходимо в демократическом обществе».
2. Мнение Европейского Суда
23. Сторонами не оспаривалось, что прекращение пикета заявителя, его доставление в отдел внутренних дел, содержание там в течение одного дня и 18 часов и его преследование за совершение административного правонарушения составляли вмешательство в его право на свободу выражения мнения. Спорные меры влекут нарушение статьи 10 Конвенции, кроме тех случаев, когда они предусмотрены законом, преследуют как минимум одну из законных целей, перечисленных в пункте 2 статьи 10 Конвенции, и необходимы в демократическом обществе.
24. Европейский Суд полагает, что настоящее дело схоже с упоминавшемся выше Постановлением Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации», и ссылается на свои выводы, сделанные в этом Постановлении (§§ 112 - 148), в отношении вопросов законности вмешательства и преследовании правомерной цели, сосредоточившись в настоящем деле на том, было ли «вмешательство», указанное в § 23 настоящего Постановления, «необходимо в демократическом обществе».
25. Прежде всего, как указывали власти Российской Федерации, после полудня 22 апреля 2008 г. пикет заявителя продолжался только 25 минут (см. выше § 9) и быстро был прекращен в основном по причине незаконности публичного мероприятия в связи с отсутствием предварительного уведомления компетентного органа власти. Европейский Суд напоминает, что власти должны проявлять определенную терпимость к мирному, хотя и незаконному, собранию, которое вызывает минимальное нарушение повседневной жизни или не создает его вообще (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (Lashmankin and Others v. Russia) от 7 февраля 2017 г., жалоба № 57818/09 и 14 других жалоб <1>, § 461, и приведенные в нем дела). Поскольку в настоящем деле органы власти Российской Федерации не смогли установить количество лиц, привлеченных заявителем для его «агитации», Европейский Суд не может заключить, нарушало ли его публичное мероприятие «повседневную жизнь» и если да, то в какой степени. Однако Европейский Суд отмечает, что заявитель подчинился или был готов подчиниться распоряжению сотрудников милиции после того, как ему было сообщено о том, что его мероприятие, по мнению сотрудников милиции, является незаконным и его проведение требуется прекратить. Даже если предположить, что сотрудники милиции имели основания prima facie для оценки мероприятия как «собрания», власти должны были проявить определенную степень толерантности, например, позволив заявителю завершить его пикет, и применить к нему при необходимости разумный штраф, наложенный на месте или позднее (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации», §§ 161 - 175, и в качестве противоположного примера см. Постановление Европейского Суда по делу «Носов и другие против Российской Федерации» (Nosov and Others v. Russia) от 20 февраля 2014 г., жалобы NN 9117/04 и 10441/04 <2>, § 59, в котором органы власти государства-ответчика проявили терпимость по отношению к незаконной демонстрации заявителей, продолжавшейся более двух месяцев, и не разогнали ее).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2018. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 3 (примеч. редактора).
26. Следует отметить, что заявитель вернулся из здания суда на место мероприятия и возобновил свой пикет вечером того же дня, после чего был доставлен в отдел внутренних дел. Европейский Суд напоминает, что государственные органы власти могут иметь законные основания применить к лицу такую меру, чтобы пресечь на первый взгляд незаконное поведение, если он или она отказываются подчиниться законному распоряжению о прекращении такого поведения, или по другим основаниям, перечисленным, например, в пункте 1 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации», § 177). Хотя не высказывались утверждения и не представлялись доказательства призывов к насилию или реального насильственного поведения со стороны заявителя, очевидно, что он отказался прекратить свой prima facie незаконный пикет, что вынудило сотрудников милиции полагать, что его можно прекратить только путем доставления заявителя в отдел внутренних дел. В любом случае Европейский Суд не убежден в том, что последующее содержание заявителя в отделе внутренних дел в течение суток и 18 часов было оправдано «неотложной общественной необходимостью». После составления протокола об административном правонарушении в отделе внутренних дел цель доставления заявителя была достигнута. Однако вместо освобождения заявитель был формально заключен под стражу для «обеспечения его явки» на слушание у мирового судьи 24 апреля 2008 г. Это слушание касалось другого административного правонарушения по поводу событий, имевших место ранее 22 апреля 2008 г. Органы власти Российской Федерации не привели убедительных причин для удержания заявителя в отделе внутренних дел (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Фрумкин против Российской Федерации» (Frumkin v. Russia), жалоба № 74568/12 <3>, § 140, ECHR 2016 (извлечения)).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 7 (примеч. редактора).
27. Вместе с тем Европейский Суд учитывает, что заявитель был признан виновным в двух взаимосвязанных административных правонарушениях, относящихся к его способу протеста. Его поведение квалифицировалось как групповое публичное мероприятие, проводимое без предварительного уведомления компетентного органа. Европейский Суд напоминает в этой связи свои выводы, сделанные в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Новикова и другие против Российской Федерации» (§§ 204 - 208), о том, что одиночный пикет как конкретная форма выражения мнения может привлечь внимание прохожих. По мнению Европейского Суда, одного лишь присутствия двух и более лиц в одном месте и в одно время недостаточно для того, чтобы признать ситуацию «собранием», как оно понимается в соответствии со статьей 11 Конвенции, чтобы связать его проведение с соблюдением требования предварительного уведомления. В настоящем деле суды Российской Федерации приняли формальный подход, указав, что заявитель проводил групповой «пикет». Хотя конкретное поведение заявителя имеет значение, учитывая недостаточность проведенной оценки на внутригосударственном уровне и придавая значение презумпции невиновности, Европейский Суд склонен признать, что действия заявителя не вышли за рамки действий одиночного пикетчика, выражающего идею, которая привлекла внимание прохожих. В любом случае Европейскому Суду сложно представить, что такое событие могло повлечь сбор значительного количества людей, что оправдывало бы принятие специальных мер со стороны властей, а именно связанных с предотвращением беспорядков или оказания первой медицинской помощи.
28. Кроме того, в материалах дела ничто не позволяет предположить, что заявитель изначально планировал проведение своего мероприятия как собрания и собственное поведение как групповое мероприятие и поэтому должен был выполнить требование об уведомлении. С надлежащим учетом презумпции невиновности, если государственные органы власти подозревают, что имели место умышленные действия, направленные на уклонение от процедуры уведомления, на них должно возлагаться бремя доказывания соответствующих фактических и правовых элементов. Этого не было сделано в настоящем деле. Решения органов власти не содержали фактической оценки со ссылкой на имеющиеся доказательства в отношении предполагаемого «сбора прохожих» или «агитации» заявителя.
29. Наконец, Европейский Суд отмечает, что решение мирового судьи от 24 апреля 2008 г. также ссылалось на нарушение законодательного запрета проведения публичных мероприятий с 23.00 до 7.00. Однако ни Закон о публичных мероприятиях, ни административная или судебная практика Российской Федерации, включая судебные решения в отношении заявителя, не указывали какую-либо правомерную цель, которая могла пропорциональным образом преследоваться путем наказания заявителя, в частности, за (впоследствии) продолжение его публичного мероприятия (как он планировал) в ночное время. В настоящем деле ничто не позволяет предположить, что заявитель фактически не выполнил это положение законодательства, например что он мог шуметь или действительно шумел, тем самым нарушая «права других лиц» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.
30. С учетом приведенных соображений внутригосударственные решения не содержат достаточных оснований, оправдывающих наказания, в частности, что касается семидневного административного ареста, в контексте осуществления заявителем его права на свободу выражения мнения (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Анненков и другие против Российской Федерации» (Annenkov and Others v. Russia) от 25 июля 2017 г., жалоба № 31475/10 <1>, § 133, и Постановление Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации» (Navalnyy and Yashin v. Russia) от 4 декабря 2014 г., жалоба № 76204/11 <2>, §§ 70 - 72).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2018. № 2 (примеч. редактора).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 1 (примеч. редактора).
31. Вышеизложенных доводов, относящихся к прекращению мероприятия заявителя днем 22 апреля 2008 г., его последующему содержанию в отделе внутренних дел после этой даты до 24 апреля 2008 г. и содержанию под стражей после признания виновным по второму делу, в настоящем деле в совокупности достаточно для того, чтобы Европейский Суд мог сделать вывод о нарушении статьи 10 Конвенции.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
32. Принимая во внимание предоставленные материалы и насколько предмет других жалоб относится к его компетенции, Европейский Суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, в этой части жалобы являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
33. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
34. Заявитель требовал выплаты 340 000 евро в качестве компенсации морального вреда и 1 650 рублей в счет компенсации материального ущерба, представляющие собой сумму, которую он выплатил в виде штрафа (1 000 рублей), и сумму, предположительно похищенную у заявителя во время административного ареста (650 рублей).
35. Власти Российской Федерации считали требование о компенсации морального вреда явно неразумным и чрезмерным. Что касается требования о компенсации материального ущерба, они утверждали, что заявителю был законно назначен штраф за совершение административного правонарушения. В отношении похищенной суммы власти Российской Федерации отмечали, что в деле отсутствовали доказательства, подкрепляющие эти утверждения.
36. Европейский Суд полагает, что существует непосредственная причинно-следственная связь между установленным нарушением статьи 10 Конвенции и штрафом, выплаченным заявителем после его привлечения к административной ответственности (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 515, и «Новикова и другие против Российской Федерации», § 515). В связи с этим Европейский Суд присуждает заявителю 15 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму. Вместе с тем Европейский Суд отклоняет оставшуюся часть требований о компенсации материального ущерба как необоснованную, поскольку предполагаемое похищение денег у заявителя не было подтверждено какими-либо доказательствами.
37. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле им установлены нарушения требований статьи 10 Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявителю 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
38. Заявитель также требовал выплаты 3 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства дела в судах Российской Федерации.
39. Власти Российской Федерации настаивали на том, что заявитель не обосновал надлежащим образом, что судебные издержки были действительно им понесены и являлись необходимыми.
40. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Европейский Суд отмечает, что заявитель не предоставил договор об оказании юридических услуг или иное соглашение с адвокатом относительно его представительства во внутригосударственном разбирательстве. Он также не предоставил какие-либо квитанции или платежные поручения в качестве доказательства того, что он понес эти расходы. С учетом предоставленных ему документов и своей прецедентной практики Европейский Суд отклоняет требование заявителя о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства дела на внутригосударственном уровне.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
41. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
объявил жалобу, касающуюся нарушения статьи 10 Конвенции, приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 15 (пятнадцать) евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(ii) 10 000 (десять тысяч) евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 апреля 2018 г. в соответствии с с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
Председатель Комитета Суда ХЕЛЕН КЕЛЛЕР
Заместитель Секретаря Секции Суда ФАТОШ АРАЧИ
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MATVEYEV v. RUSSIA (Application no. 44135/08)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Matveyev v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 13 March 2018,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 44135/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Denis Viktorovich Matveyev («the applicant»), on 31 July 2008.
2. The applicant was represented by Mr M.M. Golichenko, a lawyer practising in Balashikha, the Moscow Region. The Russian Government («the Government») were represented initially by Mr G. Matyushkin, the Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. On 24 March 2014 the applicant's complaints concerning his arrest and prosecution for holding a public event and supervisory-review proceedings in 2008 were communicated to the Government and the remainder of the application was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicant was born in 1977 and lived in Naberezhniye Chelny, Tatarstan Republic, before his conviction of an unrelated criminal offence.
5. On 7 April 2008 the applicant notified the executive committee of Naberezhniye Chelny of his intention to hold a public event in the form of a hunger strike in front of the local prosecutor's office beginning from 21 April 2008. On the same day the applicant was informed that his notice did not comply with the requirements of the law.
6. On 16 April 2008 the applicant lodged an addendum to his notice in which he indicated the place, the timing and the goal of the planned event as well as the information about its organiser. He also asked to ensure the protection of a tent (to be positioned near the prosecutor's office) from 9 p.m. to 9 a.m. daily and the twenty-four-hour presence of an ambulance at the venue of the event.
7. On 17 April 2008 the head of the public relations department of the local executive committee informed the applicant that his planned public event amounted to a «picket» within the meaning of the Public Events Act (hereinafter «PEA»). In breach of the PEA the notice about the event did not contain information about the number of participants or arrangements to be made for preventing disorder and providing medical aid during the event. The applicant was required to align his notice with the PEA in that connection but, according to the Government, he failed to do so.
8. According to the applicant, on 22 April 2008 he started to hold a solo demonstration at noon and continued it until 4 p.m., when he was arrested by the police.
9. According to the Government, on 22 April 2008 at 3.15 p.m. the applicant set up on the lawn in front of the prosecutor's office a tent and a poster reading «Hunger strike. Call for signatures». He gathered passers-by and voiced his claims to them. At 3.40 p.m. a police officer drew up a record of an administrative offence allegedly committed by the applicant. He was accused of the breach of the procedure for the organisation of public events, an offence under Article 20.2 § 1 of the Code of Administrative Offences (hereinafter «CAO»). The case file was then submitted to a justice of the peace, who adjourned the hearing so that the applicant could retain a counsel. It is unclear whether the applicant was arrested by the police or otherwise deprived of his liberty at any moment prior to appearing before the justice of the peace.
10. At 8 p.m. on the same day the applicant returned to the site near the prosecutor's office and resumed his demonstration. The police ordered him to terminate this allegedly unlawful public event, but he refused. They compiled an administrative offence record, stating that the applicant had committed an offence under Article 19.3 § 1 of the CAO; they also compiled an administrative arrest record (протокол административного задержания). The applicant was then taken to the central police station of Naberezhniye Chelny where he was detained until 24 April 2008 in the afternoon.
11. On 24 April 2008 the justice of the peace of the 8th Court Circuit of Naberezhniye Chelny found the applicant guilty under Article 20.2 § 1 of the CAO and imposed a fine of 1,000 Russian roubles ((RUB), equivalent to 27 euros (EUR) at the time). The court noted that the applicant had intended to hold a non-stop hunger-strike making use of posters for an indefinite period of time; on 22 April 2008 he had held an unlawful picket by way of setting up a tent and a poster reading «Hunger strike. Call for signatures» as well as by gathering passers-by and «campaigning» among them. In breach of the PEA he had failed to specify his arrangements for preventing disorder or providing medical aid during the event. Moreover, the applicant had intended to hold a twenty-four-hour picket in breach of the PEA's ban on public events between 11 p.m. and 7 a.m. The court concluded that the applicant breached the procedure for the organisation of his public event.
12. The applicant appealed to the Naberezhniye Chelny Town Court. By a decision of 7 May 2008 the Town Court upheld the judgment of the justice of the peace.
13. In separate proceedings, on 7 May 2008 the justice of the peace of the 1st Court Circuit of Naberezhniye Chelny found the applicant guilty under Article 19.3 § 1 of the CAO. The justice of the peace found it established, on the basis of testimony of two eyewitnesses and police officers, that at 8 p.m. on 22 April 2008 the applicant being aware of the administrative offence proceedings pending against him under Article 20.2 of the CAO, had nevertheless disobeyed the lawful police order to stop the picket being held in breach of the PEA. The court sentenced him to seven days of administrative detention. The applicant's detention from 9 p.m. on 22 April to 3.35 p.m. on 24 April 2008 counted towards his sentence of administrative detention.
14. The applicant appealed against the judgment to the Naberezhniye Chelny Town Court. On 8 May 2008 the Town Court upheld the judgment in a summary manner.
15. On 3 June 2008 the applicant lodged a supervisory-review appeal against the judgment of 7 May 2008. On 8 July 2008 the Deputy President of the Supreme Court of the Tatarstan Republic dismissed it, fully endorsing the findings of the lower courts.
II. Relevant domestic law and practice
16. For a summary of domestic law and practice concerning regulations relating to public events, see Novikova and Others v. Russia, nos. 25501/07 and 4 others, §§ 47-85, 26 April 2016.
THE LAW
I. Alleged violation of Articles 10 and 11 of the Convention
17. The applicant complained that his arrest and conviction in the administrative offence proceedings for holding a solo demonstration constituted a violation of Articles 10 and 11 of the Convention.
18. The Court notes that the thrust of the applicant's grievances concerns the allegedly unlawful actions on the part of the authorities in response to his solo demonstration rather than any peaceful assembly with others. The Court thus finds it appropriate to examine this case under Article 10 of the Convention, taking into account, where appropriate, the general principles it has established in the context of Article 11 (see, for similar reasoning, Novikova and Others, cited above, § 91, 26 April 2016).
19. Article 10 of the Convention in relevant parts reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority...»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime...»
A. Admissibility
20. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
21. The applicant submitted that the PEA did not require prior notification of a solo demonstration. He insisted that he had not intended to stage a twenty-four-hour picket and that he had complied with the requirements of the PEA in respect of the allowed time for holding a public event.
22. The Government reiterated their general observations as regards the notification procedure under the PEA, already presented in Novikova and Others (cited above, §§ 95-96). They also submitted that the applicant had held a public event in the form of a group static demonstration (a «picket»), namely, he had had a poster reading «Hunger strike. Call for signatures», had gathered passers-by and had carried out «campaigning». In breach of the PEA he had not complied with the notification procedure for this event, and the police had compiled an administrative offence record in his respect. While the administrative proceedings against him were still pending, in the evening of that day the applicant had resumed his unlawful picket and had refused to stop it. He had then been taken to the police station for the purpose of drawing up an administrative offence record, and kept there for almost two days in view of a possible sentence of administrative detention. The actual period of pre-trial detention had not exceeded the forty-eight-hour time-limit authorised under the CAO. The courts had then convicted him under Article 20.2 § 1 and Article 19.3 § 1 of the CAO for two administrative offences. The Government considered that the sentences imposed on the applicant had been reasonable. The court in the second case had taken into account that during the same year the applicant, who was unemployed and a heroin addict, had been prosecuted for a refusal to obey a lawful police order. The Government concluded that the interference with his rights under Articles 10 and 11 of the Convention had thus been «necessary in a democratic society».
2. The Court's assessment
23. It is common ground between the parties that the termination of the applicant's picket, his being taken to the police station, retention there for one day and 18 hours and his prosecution for administrative offences constituted an interference with his right to freedom of expression. The impugned measures entail a violation of Article 10 of the Convention unless they were prescribed by law, pursued at least one of the legitimate aims mentioned in Article 10 § 2 and were necessary in a democratic society.
24. The Court considers that the present case is similar to Novikova and Others (cited above) and refers to its findings made in that judgment (§§ 112-48) as regards the matters pertaining to the legality of the interference and the pursuance of a legitimate aim, while focusing in the present case on whether the «interference» as defined in paragraph 23 above was «necessary in a democratic society».
25. First of all, as submitted by the Government, the applicant's picket in the afternoon on 22 April 2008 lasted only twenty-five minutes (see paragraph 9 above) and was swiftly terminated, the main reason being the unlawfulness of the public event arising from the absence of a prior notification to the competent authority. The Court reiterates that the authorities should show a degree of tolerance towards a peaceful, albeit unlawful, assembly which creates only minimal or no disruption of ordinary life (see Lashmankin and Others v. Russia, nos. 57818/09 and 14 others, § 461, 7 February 2017, and the cases cited therein). Given that in the present case the domestic authorities had failed to establish the number of people involved by the applicant in his «campaigning», the Court cannot conclude whether his public event «disrupted ordinary life», and if so, what the degree of disruption was. It notes, however, that having been informed of the police's position on the unlawful nature of the event and having been ordered to stop it the applicant complied or was ready to comply with the police order. Even assuming that the police did have prima facie reasons for assessing the event as an «assembly», the authorities should have shown a degree of tolerance, for instance by allowing the applicant to complete his picket and imposing, if appropriate, a reasonable fine on the spot or later on (see Novikova and Others, cited above, §§ 161-75, and, by contrast, Nosov and Others v. Russia, nos. 9117/04 and 10441/04, § 59, 20 February 2014, where the domestic authorities showed tolerance towards the unlawful applicants' demonstration lasting for more than two months by not dispersing it).
26. It is noted that the applicant returned from the court premises to the event venue and resumed his demonstration in the evening of the same day before being taken to the police station. The Court reiterates that the authorities may have legitimate reasons to apply such a measure in order to put an end to someone's prima facie unlawful conduct where he or she has refused to comply with a lawful order to cease such conduct, or on other grounds, listed, for example, in Article 5 § 1 of the Convention (see Novikova and Others, cited above, § 177). While there is no allegation or proof of any calls for violence or actual violent behaviour on the part of the applicant, it is clear that he refused to cease his prima facie unlawful demonstration thus prompting the police to consider that no measure other than taking him to the police station would stop it. Be that as it may, the Court is not convinced that the applicant's ensuing retention at the police station for one day and eighteen hours was justified by a «pressing social need». Once the administrative offence record had been compiled at the police station, the objective of taking the applicant there was met. However, instead of being released, the applicant was formally remanded in custody to «secure his attendance» at the hearing before the Justice of the Peace on 24 April 2008. That hearing, however, concerned a separate administrative offence arising from the events earlier on 22 April 2008. The domestic authorities advanced no convincing reason for continuing to keep the applicant at the police station (see, mutatis mutandis, Frumkin v. Russia, no. 74568/12, § 140, ECHR 2016 (extracts)).
27. Furthermore, the Court notes that the applicant was convicted of two intertwined administrative offences relating to the manner in which he had been protesting. His conduct was classified as a group public event held without prior notification to the competent authority. The Court reiterates in this connection its findings made in Novikova and Others (cited above, §§ 204-08) that a solo demonstration as a particular form of expression may attract attention from passers-by. The mere presence of two or more people in the same place at the same time is not sufficient for classifying the situation as an «assembly», as it is understood under Article 11 of the Convention, with a view to connecting the holding of this assembly to the observance of the domestic requirement of prior notification for group events. In the present case the domestic courts adopted a formalistic approach in finding that the applicant had held a group «picket». While the applicant's exact behaviour was of relevance, in view of the insufficient domestic assessment and bearing in mind the presumption of innocence, the Court is inclined to accept that the applicant's behaviour did not go beyond that of a solo demonstrator delivering a message that happened to receive some interest from passers-by. In any event, it is difficult for the Court to conceive that such an event could have generated a significant gathering warranting specific measures from the authorities, namely relating to prevention of disorder or provision of first medical aid.
28. Nor is there anything to suggest that the applicant ab initio conceived his event as an «assembly» and his own conduct as organisation of a group event and thus should have complied with the notification requirement. With due regard to the presumption of innocence, where the authorities suspect intentional actions aimed at evading the notification requirement, they should bear the burden of proving the relevant factual and legal elements. This was not done in the present case. Namely, the domestic decisions contain no actual assessment, with reference to appropriate evidence, as regards the alleged «gathering of passers-by» or the applicant's «campaigning».
29. Lastly, the Court observes that the trial judgment of 24 April 2008 also referred to the violation of the PEA's ban on public events between 11 p.m. and 7 a.m. However, neither the PEA nor the domestic administrative or judicial practice, including the court decisions in respect of the applicant, specified any legitimate aim that might be pursued, in a proportionate manner, by punishing the applicant, inter alia, for (eventually) continuing his public event (as it was designed by him) during night time. Nothing in the present case suggests that the applicant in fact violated that provision, for instance, that he would or actually did behave in a loud manner, thereby impinging upon the «rights of others» within the meaning of Article 10 § 2 of the Convention.
30. In view of the above considerations, the domestic decisions do not contain sufficient reasons to justify the sentences, in particular as regards the seven-day administrative detention, in the context of the applicant's exercise of his freedom of expression (see, mutatis mutandis, Annenkov and Others v. Russia, no. 31475/10, § 133, 25 July 2017, and Navalnyy and Yashin v. Russia, no. 76204/11, §§ 70-72, 4 December 2014).
31. The foregoing considerations relating to the termination of the applicant's event in the afternoon on 22 April 2008, his continued retention at the police station after that date until 24 April 2008 and his detention following the conviction in the second case, taken cumulatively, are sufficient for the Court to conclude that there has been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Other alleged violations of the Convention
32. In the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence and the scope of the present case, the Court finds that the applicant's remaining complaints do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. Accordingly, this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
33. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
34. The applicant claimed 340,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage and 1,650 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage representing the fine he had paid (RUB 1,000) and the amount allegedly stolen from the applicant while in administrative detention (RUB 650).
35. The Government contested the claims for non-pecuniary damage as excessive. As regards the claim for pecuniary damage, they submitted that the fine had been lawfully imposed on the applicant for an administrative offence. As for the stolen amount, the Government contended that there was no evidence in the case file supporting these allegations.
36. The Court considers that there is a direct causal link between the violation of Article 10 of the Convention found and the fine the applicant had paid following his conviction for the administrative offence (see Lashmankin and Others, § 515, and Novikova and Others, § 232, both cited above). The Court therefore awards the applicant EUR 15 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable. Furthermore, the Court dismisses the remainder of the claim for pecuniary damage as unsubstantiated because the alleged theft of money from the applicant is not supported by any evidence.
37. The Court observes that it has found a violation of Article 10 of the Convention in respect of the applicant. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 10,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
38. The applicant also claimed EUR 3,000 for the costs and expenses incurred before the domestic courts.
39. The Government submitted that the applicant failed to provide any evidence confirming that those expenses had been actually incurred.
40. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. The Court observes that the applicant did not provide a legal-services contract or other agreement with the lawyer with regard to his representation in the domestic proceedings. Neither had he submitted any receipts or payment orders to prove that he had incurred those expenses. Regard being had to these considerations and to its case-law, the Court rejects the claim for costs and expenses in the domestic proceedings.
C. Default interest
41. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint under Article 10 of the Convention admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 15 (fifteen euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 10,000 (ten thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 April 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.