Статья 100. Изменение условий содержания осужденных к лишениюПостановление ЕСПЧ от 23.10.2014

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 28403/05, поданной против Украины в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Украины Евгением Моисеевичем Винтманом (далее — заявитель) 29 июня 2005 г.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представлял А.А. Кристенко, адвокат, практикующий в г. Харькове. Власти Украины представлял Уполномоченный Украины при Европейском Суде Н. Кульчицкий.

3. Заявитель, ссылаясь на статью 8 Конвенции, жаловался на то, что были нарушены его права на семейную жизнь и на уважение его корреспонденции. Он также подал жалобу в отношении медицинской помощи, доступной ему в заключении в связи с его проблемой со здоровьем — врастающими ресницами.

4. 2 января 2012 г. жалоба была коммуницирована властям Украины.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

5. Заявитель родился в 1968 году и в настоящее время находится в заключении в Сокальской тюрьме № 47 <3> в Львовской области.

---

<3> Здесь и далее в тексте используется термин «тюрьма», не отражающий имеющиеся различия в статусе и форме пенитенциарных учреждений в правовой системе Украины. Как таковых, тюрем среди учреждений Украины исполнения наказаний вообще не имеется. Очевидно, в данном случае имеется в виду «Сокальская исправительная колония управления Государственной пенитенциарной службы Украины во Львовской области (N 47)», так называемая Сокальская зона (примеч. переводчика).

A. Уголовное дело в отношении заявителя

6. В феврале 2000 года заявитель был задержан по подозрению в нескольких эпизодах разбоя и убийства. Он утверждал, что был избит сотрудниками милиции.

7. 13 сентября 2000 г. Запорожский областной суд (далее — Запорожский суд), заседая в качестве суда первой инстанции, признал заявителя виновным по предъявленным ему обвинениям. Суд приговорил его к пожизненному заключению за убийство и постановил, что наказание за другие преступления поглощается пожизненным заключением. Запорожский суд отклонил утверждения заявителя о жестоком обращении как необоснованные.

8. 21 декабря 2000 г. Верховный суд Украины оставил в силе это решение.

9. 30 октября 2009 года Верховный суд Украины пересмотрел дело заявителя в исключительном порядке и смягчил приговор до 15 лет лишения свободы. Верховный суд постановил, что на момент совершения убийства, за которое заявитель был осужден, пожизненное лишение свободы не было указано в Уголовном кодексе в качестве возможного наказания.

B. Тюрьмы, в которых заявитель отбывал наказание, и его ходатайства о переводе в тюрьму, расположенную ближе к его дому

10. 6 декабря 2001 г. заявитель был переведен в Винницкую тюрьму № 1 <1>, в которой было отделение для пожизненно осужденных. Это учреждение находится примерно в 700 километрах от г. Запорожье, где заявитель проживал до своего задержания, и где жила его мать. Поездка на поезде из г. Запорожье в г. Винницу занимает от 12 до 16 часов.

---

<1> Здесь и далее так в тексте Постановления. Очевидно, имеется в виду «Винницкое учреждение исполнения наказаний Управления государственной пенитенциарной службы Украины в Винницкой области (N 1)» (примеч. переводчика).

11. Заявитель и его мать Капитон, которая действовала от его имени в качестве его представительницы в соответствии с доверенностью, неоднократно просили Государственный департамент Украины по вопросам исполнения наказаний (далее — Департамент исполнения наказаний) о переводе заявителя в тюрьму, расположенную ближе к его дому, чтобы матери было проще его навещать. Они указали, в частности, на продолжительность переезда из городов Запорожье в Винницу на общественном транспорте, который был очень обременителен для Капитон в силу ее пожилого возраста (она родилась в 1938 году) и плохого состояния ее здоровья (ей официально была присвоена вторая группа инвалидности).

12. 10 июня и 15 сентября 2004 г. Департамент исполнения наказаний ответил матери заявителя, что ее ходатайство было отклонено, так как «в соответствии с действующим законодательством осужденные должны отбывать весь срок тюремного заключения в одной той же тюрьме».

13. 29 октября 2004 г. Капитон приехала в Винницкую тюрьму, чтобы навестить заявителя. Во время свидания она упала в обморок, и ей была оказана медицинская помощь в связи с низким артериальным давлением. По рекомендации врачей, ее свидание с заявителем не было возобновлено, когда ей стало лучше.

14. Капитон еще много раз обращалась в различные органы власти от своего имени и от имени заявителя с просьбой перевести его в тюрьму ближе к дому, чтобы дать ей возможность навещать его. Каждый раз она прилагала к своим просьбам медицинскую справку, подтверждающую ее инвалидность, и рекомендации ее врача не выезжать за пределы Запорожской области.

15. Все ходатайства Капитон были отклонены. Несколько раз (2, 12 и 18 ноября 2004 г., и 12 февраля, 21 и 24 марта 2005 г.) Департамент исполнения наказаний повторял свой предыдущий аргумент, ссылаясь на требование закона о том, что заключенные должны отбывать весь срок тюремного заключения в одном и том же учреждении.

16. 17 марта 2006 г. Департамент исполнения наказаний сообщил матери заявителя, что ее просьба не может быть удовлетворена, поскольку в учреждениях, расположенных ближе к г. Запорожье, отсутствуют места для содержания пожизненно осужденных.

17. 3 мая 2006 г. Департамент исполнения наказаний снова сообщил матери заявителя, что последний должен отбывать весь срок заключения в одной той же тюрьме, и что в любом случае в тюрьмах ближе к его дому нет свободных мест.

18. 7 августа 2006 г. Департамент исполнения наказаний дополнительно уведомил заявителя, что в соответствии с неуказанными правилами лица, осужденные за убийство при отягчающих обстоятельствах, как правило, содержатся в тюрьмах, расположенных за пределами области, в которой было совершено преступление.

19. 16 ноября 2006 г., 8 августа 2007 г. и 24 марта 2009 г. Департамент исполнения наказаний в ответ на неоднократные просьбы матери заявителя о его переводе, повторил, что «в соответствии с действующим законодательством осужденные должны отбывать весь срок заключения в одной и той же тюрьме».

20. 1 декабря 2009 г., после пересмотра приговора заявителя (см. § 9 настоящего Постановления), комиссия при территориальном органе — Управлении Государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний по вопросам распределения, направления и перевода для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы, рассмотрела его дело. Комиссия приняла решение, что заявитель будет отбывать срок в колонии с максимальным уровнем безопасности, в одиночной камере. Во исполнение этого решения 10 декабря 2009 г. заявитель был переведен в Сокальскую тюрьму № 47 (тюрьму строгого режима) <1>, расположенную во Львовской области, примерно в 1 000 километрах от г. Запорожье. Поездка на поезде из г. Запорожье в г. Львов занимает от 19 до 23 часов.

---

<1> Так в тексте Постановления (примеч. переводчика).

21. В неустановленную дату Капитон подала жалобу в Департамент исполнения наказаний на то, что данный перевод был несправедливым, так как Сокальская тюрьма находится еще дальше от места проживания заявителя <2>.

---

<2> Так в тексте Постановления. Очевидно, что имелось в виду место проживания матери заявителя (примеч. переводчика).

22. 17 февраля 2010 г. административная комиссия Сокальской тюрьмы рассмотрела ходатайство заявителя о снижении строгости его режима содержания с максимального до среднего уровня. Было отмечено, что в соответствии с Уголовно-исполнительным кодексом заключенный может быть переведен из учреждения с максимальным уровнем безопасности в учреждение со средним уровнем безопасности, если он уже отбыл более половины своего срока, и если он продемонстрировал хорошее поведение в качестве признака своей готовности к исправлению. В то же время заявитель 11 раз подвергался дисциплинарным наказаниям и, следовательно, не имел права на такой перевод. Соответственно, его ходатайство было отклонено. Он имел право оспорить это решение в комиссии при территориальном органе Управления государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний по вопросам распределения, направления и перевода для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы (далее — региональная комиссия).

23. 17 апреля 2010 г. региональная комиссия отклонила ходатайство заявителя о переводе в тюрьму в Запорожской области. Как отмечено в протоколе заседания комиссии, заявитель подвергался дисциплинарным наказаниям 12 раз.

24. 26 апреля 2010 г. Департамент исполнения наказаний дополнительно сообщил Капитон, что комиссия отклонила ходатайство заявителя о переводе в учреждение со средним уровнем безопасности в Запорожской области и что решение будет пересмотрено, только если его поведение исправится в лучшую сторону.

25. После этого мать заявителя попросила перевести его в исправительные учреждения в Донецкой или Луганской областях (области, граничащие с Запорожской областью).

26. 17 ноября 2010 года апелляционная комиссия Департамента исполнения наказаний отклонила ее просьбу. Как отмечено в протоколе заседания комиссии, заявитель подвергался дисциплинарным наказаниям 15 раз и не получил ни одного поощрения.

C. Медицинская помощь, оказанная заявителю

27. Заявитель страдает от врастающих ресниц на левом глазу, которые необходимо периодически удалять. Его мать сделала общее заявление без указания каких-либо фактических деталей, что заявитель получил ранение левого глаза после его прибытия в Винницкую тюрьму. Какой-либо дополнительной информации о продолжительности и причинах упомянутого состояния не было приведено.

28. Что касается медицинского лечения врастающих ресниц, доводы заявителя в Европейском Суде ограничиваются общими заявлениями его матери, которая она сделала дважды, в ноябре 2005 года и апреле 2010 года, что за это состояние ответственны власти и что, хотя врастающие ресницы регулярно удалялись, заявитель чувствовал боль и дискомфорт в левом глазу.

29. В неустановленную дату в 2005 году мать заявителя подала жалобу в прокуратуру на то, что проблема с глазами заявителя связана с его предполагаемым избиением работниками исправительного учреждения после поступления в тюрьму в 2001 году.

30. 5 и 25 апреля 2005 г. Винницкая прокуратура <1> ответила, что не имеется каких-либо оснований для возбуждения уголовного расследования по этой жалобе. В частности, заявитель не просил о медицинском обследовании или о помощи в отношении каких-либо нанесенных ему телесных повреждений. Кроме того, по свидетельству других осужденных, которые поступили в тюрьму вместе с заявителем, они не подвергались и не являлись свидетелями каких-либо побоев. Прокурор также отметил, что здоровье заявителя находилось под постоянным медицинским наблюдением. В частности, врастающие ресницы у него регулярно удалялись квалифицированным офтальмологом. Вместе с тем иных жалоб, связанных с состоянием здоровья, зарегистрировано не было.

---

<1> Из текста оригинала Постановления неясно, идет ли речь о Винницкой городской прокуратуре или о прокуратуре Винницкой области (примеч. переводчика).

31. В соответствии с выпиской из медицинской карты заявителя, предоставленной властями государства-ответчика, ему удаляли врастающие ресницы 21 января, 26 марта, 9 июля и 13 декабря 2004 г., а также 1 августа 2005 г. и 4 января 2008 г. Кроме того, 30 июня 2010 г. и 6 апреля 2012 г. он отказался от медицинского осмотра и лечения.

D. Просмотр корреспонденции заявителя в Винницкой тюрьме

32. Заявитель и его мать, действовавшая от его имени, подали жалобы в органы прокуратуры и Департамент исполнения наказаний в отношении регулярного просмотра его переписки со стороны администрации тюрьмы.

33. Ответ прокуратуры гласил, что корреспонденция заявителя подвергалась просмотру в рамках действующего законодательства, однако не было отмечено ни одного случая изъятия писем или предметов, которые осужденным было разрешено хранить.

34. 7 июля 2003 г. Управление Департамента исполнения наказаний в Винницкой области направило матери заявителя ответ на ее жалобы, в частности, на вмешательство в его переписку, в котором сообщало, что 11, 16 и 23 апреля 2003 г. администрация исправительного учреждения «изъяла некоторые письма заявителя, поскольку их содержание не соответствовало требованиям Инструкции по организации просмотра корреспонденции лиц, содержащихся в учреждениях исполнения наказаний и следственных изоляторах».

35. 3 октября 2006 г. Департамент исполнения наказаний сообщил матери заявителя, что никакая корреспонденция заявителя не изымалась, и что с начала года он отправил 51 письмо и получил 24 заказных письма и 38 обычных писем. От самого заявителя не поступало каких-либо жалоб, касающихся его переписки.

36. 14 ноября 2006 г. заявитель подал письменное заявление о том, что он не имеет претензий к администрации исправительного учреждения.

37. 21 ноября 2006 г. прокуратура Винницкой области сообщила матери заявителя, что заявитель отправил 56 писем, получил 72 письма, а также провел 15 платных телефонных разговоров.

38. 12 мая 2008 г. заявитель подал письменное заявление о том, что у него нет жалоб на работу сотрудника тюрьмы, ответственного за просмотр корреспонденции осужденных.

39. 19 июня 2008 г. заявитель обратился к администрации тюрьмы с просьбой разрешить ему сделать телефонный звонок 24 июня 2008 г. вместо краткосрочного свидания, на которое он имел право. Согласно рукописной пометке на этом заявлении, сделанной, по-видимому, работником исправительного учреждения, предыдущее свидание заявителя состоялось 26 декабря 2007 г.

40. 27 июля 2009 г. заявитель обратился к администрации тюрьмы с просьбой позволить ему сделать телефонный звонок 3 августа 2009 г. Как он отметил в своем заявлении, в предыдущий раз он звонил 3 мая 2009 г.

41. По официальным данным, в период с 16 августа 2002 г. по 30 сентября 2009 г. администрация Винницкой тюрьмы переслала адресатам 69 писем заявителя.

II. Соответствующие законодательство Украины и правоприменительная практика

A. Соответствующее законодательство Украины

1. Направление в тюрьмы и переводы из одной тюрьмы в другую

42. Соответствующие положения Уголовно-исполнительного кодекса Украины (Кримiнально-виконавчий кодекс Украiни) 2003 года гласят:

«...Статья 93. Отбывание осужденными всего срока наказания в одной исправительной или воспитательной колонии»

1. Осужденный к лишению свободы отбывает весь срок наказания в одной исправительной или воспитательной колонии, как правило, в пределах административно-территориальной единицы в соответствии с его [«постоянным» — исключено 16 апреля 2009 г.] местом жительства до осуждения.

2. Перевод осужденного для дальнейшего отбывания наказания из одной исправительной или воспитательной колонии в другую допускается в исключительных обстоятельствах, препятствующих дальнейшему пребыванию осужденного в этой исправительной или воспитательной колонии. Порядок перевода осужденных определяется нормативно-правовыми актами Министерства юстиции Украины [до внесения изменений 16 апреля 2009 г. Государственным департаментом Украины по вопросам исполнения наказаний]...

1. В зависимости от поведения осужденного и отношения к труду и учебе условия отбывания наказания могут меняться в пределах одной колонии или путем перевода в колонию другого типа...

3. Перевод осужденного в исправительную колонию другого уровня безопасности осуществляется центральным органом исполнительной власти, реализующим государственную политику по вопросам исполнения наказаний [«центральным органом исполнительной власти по вопросам исполнения наказаний» — до внесения изменений 16 октября 2012 г.]...».

43. В соответствии с Инструкцией о порядке распределения, направления и переводов лиц, осужденных к лишению свободы (Iнструкцiя про порядок розподiлу, направлення та переведення для вiдбування покарання осiб, засуджених до позбавлення волi), утвержденной приказом Департамента исполнения наказаний от 16 декабря 2003 г. № 261 (отменена 8 февраля 2012 г. и заменена аналогичным приказом Министерства юстиции), распределение и передача осужденных являются обязанностью соответствующих комиссий при территориальных органах — управлениях Государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний по вопросам распределения, направления и перевода для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы (после реформы пенитенциарной системы в декабре 2010 года — Государственной пенитенциарной службы). Такое решение может быть обжаловано в апелляционной комиссии Государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний (Государственной пенитенциарной службы). Дальнейшее обжалование в отношении решения апелляционной комиссии может быть направлено Руководителю Государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний (руководителю Государственной пенитенциарной службы), который при наличии вновь открывшихся обстоятельств может отменить его и передать дело в апелляционную комиссию для нового рассмотрения.

44. В своем информационном письме от 30 ноября 2009 г. № 1619/10/13-09, адресованном всем административным судам, Высший административный суд Украины разъяснил судебную практику, в частности, в отношении выбора подсудности в спорах о распределении и переводе осужденных. В данном письме указано, что жалобы осужденных в отношении соответствующих решений комиссий при территориальных органах — управлениях Государственного департамента Украины по вопросам исполнения наказаний по вопросам распределения, направления и перевода для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы, рассматриваются судами общей юрисдикции в рамках уголовно-процессуального законодательства, относящегося к исполнению приговора, а не административными судами в порядке административного судопроизводства.

2. Мониторинг корреспонденции осужденных

45. Статья 113 Уголовно-исполнительного кодекса Украины 2003 года предусматривает, что заключенным разрешается вести переписку с родственниками, другими лицами и организациями. Вся подобная переписка, с некоторыми исключениями, подлежит автоматическому мониторингу и цензуре со стороны администрации тюрьмы. До внесения поправок 1 декабря 2005 г. эти исключения были ограничены перепиской с омбудсменом и органами прокуратуры. Согласно поправкам от 1 декабря 2005 г. от контроля также освобождается переписка заключенных с Европейским Судом или другими международными организациями, членом которых является Украина. Начиная с 21 января 2010 года в список исключений была добавлена переписка заключенных с адвокатами.

46. Более подробная информация о вышеуказанных положениях приведена в Инструкции по организации просмотра корреспонденции лиц, содержащихся в учреждениях исполнения наказаний и следственных изоляторах (Iнструкцiя з органiзацii перегляду кореспонденцii осiб, якi тримаються в установах виконання покарань та слiдчих iзоляторах), утвержденной приказом Департамента исполнения наказаний от 25 января 2006 г. № 13 (отменена 2 июля 2013 г.).

47. Кроме того, пункт 4.1 вышеупомянутой инструкции гласит:

«4.1. Письма, написанные с использованием криптографии, кодов или шифров, а также письма, содержащие конфиденциальную информацию, не отправляются адресатам и не передаются осужденным/задержанным. Они должны быть изъяты и уничтожены».

48. 2 июля 2013 г. вышеупомянутая инструкция была заменена аналогичной инструкцией, утвержденной приказом № 1304/5 Министерства юстиции. В основном в ней были повторены положения, упомянутые выше. В новую инструкцию была включена статья, гласящая, что администрация уголовно-исполнительного учреждения должна обеспечивать осужденных бесплатными конвертами и почтовыми марками, если они не имеют достаточных средств для их покупки и хотят отправить письмо омбудсмену, в Европейский Суд или органы прокуратуры. Был добавлен еще один новый пункт о том, что письма, написанные неразборчивым почерком, должны быть изъяты и уничтожены.

49. Соответствующие положения Правил внутреннего распорядка учреждений исполнения наказаний (Правила внутрiшнього розпорядку установ виконання покарань), утвержденных приказом № 275 Департамента исполнения наказаний от 25 декабря 2003 г., гласят:

«...43. Порядок пересылки корреспонденции осужденных»

Осужденные могут отправлять письма и заявления только через администрацию исправительного учреждения. Для этой цели на территории исправительного учреждения расположены почтовые ящики, которые проверяются ответственными сотрудниками учреждения ежедневно. Осужденные, содержащиеся в изоляции, передают письма для отправки представителям администрации...

Письма следует опускать в почтовые ящики или передавать представителям администрации в незапечатанном виде...

Письма, написанные с использованием криптографии, кодов или шифров, а также письма, содержащие [«циничные заявления или» удалено 9 августа 2006 г.] конфиденциальную информацию, не отправляются адресатам и не передаются заключенным. Они должны быть изъяты и уничтожены.

Полученная или отправляемая корреспонденция осужденных подлежит проверке.

Предложения, заявления и жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека Верховной Рады Украины, в прокуратуру или Европейский Суд, [«а также в другие международные организации, членом или участником которых является Украина, или их уполномоченным представителям» — дополнено 6 мая 2006 г.], не подлежат просмотру и должны быть отправлены в течение 24 часов...».

B. Практика административных судов Украины, на которую ссылались власти государства-ответчика

50. В своем постановлении от 26 сентября 2007 г. Ровенский окружной административный суд отказался от юрисдикции по заявлению осужденного В., просившего о переводе из одного уголовно-исполнительного учреждения в другое. В частности, истец просил суд обязать Департамент исполнения наказаний принять решение о его переводе. Суд отметил, что дело не должно рассматриваться в рамках административного судопроизводства, так как оно не касается какого-либо решения, действия или бездействия государственного органа.

51. 10 января 2008 г. Ровенский окружной административный суд отклонил иск, поданный осужденным к пожизненному лишению свободы М., который просил о переводе в исправительное учреждение ближе к дому по причине плохого состояния здоровья его матери. Аргументация суда была следующей: в то время, когда приговор в отношении заявителя стал окончательным (15 декабря 2003 г.), действовал Исправительно-трудовой кодекс УССР 1970 года (11 июля 2003 г. он был заменен Уголовно-исполнительным кодексом Украины, который вступил в силу 1 января 2004 г.). Кодекс 1970 года предусматривал, что осужденные должны, как правило, отбывать весь срок заключения в одном и том же учреждении. Расположение такого учреждения не указывалось. Поскольку заявитель отбывал наказание в одном и том же учреждении, какие-либо правовые основания для его перевода в другую колонию отсутствовали.

52. 13 февраля 2008 г. Харьковский окружной административный суд отказался рассматривать заявление осужденного Т., который обжаловал наказания, наложенные на него администрацией исправительного учреждения с 2005 по 2008 год. Суд счел, что ответчик не является государственным органом по смыслу Кодекса административного судопроизводства Украины. 27 мая 2008 г. Харьковский апелляционный административный суд оставил в силе решение суда первой инстанции.

53. 22 июля 2009 г. Киевский окружной административный суд отказался от юрисдикции по аналогичному заявлению осужденного А., который считал незаконным наказание, наложенное на него в колонии.

54. 30 марта 2010 г. Днепропетровский окружной административный суд также отказался рассмотреть заявление осужденного Л. против администрации исправительного учреждения (относительно якобы незаконного наказания, ограничения его контактов с его адвокатом и многих других вопросов) на том основании, что администрация учреждения не является государственным органом по смыслу Кодекса административного судопроизводства.

55. 20 мая 2011 г. Винницкий окружной административный суд отклонил заявление, поданное осужденным Р. против Департамента исполнения наказаний в связи с отказом последнего перевести осужденного в колонию ближе к его дому. Аргументация суда была следующей: осужденный может быть переведен в учреждение с более низким уровнем безопасности, если, в частности, его поведение улучшилось, перевод в другую колонию того же уровня безопасности возможен только при наличии исключительных обстоятельств, которые препятствуют ему оставаться в учреждении. Ни одно из вышеупомянутых условий не имелось. Удаленность колонии от дома заявителя не была сочтена чрезвычайным обстоятельством, оправдывающим его перевод.

A. Европейские тюремные правила

56. Европейские тюремные правила содержатся в Рекомендации Комитета министров Совета Европы государствам — членам Совета Европы в отношении минимальных стандартных правил обращения с заключенными. Они были приняты в 1987 году (Рекомендация № R(87)3) и впоследствии несколько раз изменялись и дополнялись. Государствам рекомендуется руководствоваться данными правилами в своем законодательстве и правоприменительной практике, а также обеспечить широкое распространение правил среди судебных органов, тюремного персонала и заключенных.

---

<1> Так в тексте Постановления. Европейские пенитенциарные (тюремные) правила были приняты в 1987 году и пересмотрены и дополнены в 2006 году. Как следует из текста § 57 настоящего Постановления, в 2003 году были приняты не Европейские тюремные правила (как можно понять из названия данного подраздела), являющиеся документом более универсального характера, а упомянутая Рекомендация Комитета министров Совета Европы о пожизненных заключенных (примеч. переводчика).

57. Соответствующая часть текста Рекомендации Rec(2003)23 Комитета министров Совета Европы государствам-членам об осуществлении исполнения наказания в виде пожизненного заключения и других длительных сроков заключения администрациями мест лишения свободы, принятой 9 октября 2003 года, гласит:

«Комитет министров...»

рекомендует правительствам государств-членов:

• проводить в своих законодательствах политику и практику осуществления исполнения наказаний в виде пожизненного заключения и других длительных сроков заключения в соответствии с принципами, содержащимися в Приложении к этой рекомендации;
• обеспечить этой рекомендации и сопроводительным документам возможно более широкое распространение.

...22. Должны быть предприняты специальные усилия для сохранения прерванных семейных связей. С этой целью:

• заключенные должны быть размещены с наибольшей степенью вероятности в тюрьмах, находящихся вблизи мест проживания семей или на близлежащих территориях;
• письма, телефонные переговоры и свидания должны проводиться с максимальной возможностью часто и конфиденциально. Если такое условие подвергает опасности безопасность и сохранность, или если обоснована оценка риска, эти контакты могут сопровождаться соответствующими мерами безопасности, такими как проверка (цензура) корреспонденции и обыски до и после свиданий...».

2. Европейские пенитенциарные правила 2006 года

58. Соответствующие части Рекомендации Rec(2006)2 Комитета министров государствам-членам, содержащей Европейские пенитенциарные правила, принятой 11 января 2006 г., гласят:

«...17.1. По возможности заключенные должны направляться для отбытия наказания в пенитенциарные учреждения, расположенные вблизи от дома или мест социальной реабилитации.»

17.2. При направлении следует также учитывать требования, связанные с продолжением уголовного расследования и обеспечением безопасности, а также необходимость создания соответствующего режима для всех заключенных.

17.3. По возможности следует выяснить мнение заключенного в отношении первоначально назначенного для него места отбытия наказания и любых последующих переводах из одного пенитенциарного учреждения в другое...

24.1. Заключенным разрешается максимально часто общаться по почте, по телефону или с помощью иных средств общения со своими семьями, другими лицами и представителями внешних организаций; разрешается также посещение заключенных указанными лицами.

24.2. Общение и посещения могут быть ограничены или поставлены под контроль, если это необходимо для продолжения уголовного расследования, поддержания порядка и безопасности, предотвращения уголовных преступлений и защиты жертв преступлений, однако такие ограничения, включая специальные ограничения, устанавливаемые судебным органом, должны допускать приемлемый минимальный уровень общения.

24.3. В национальном законодательстве должны быть указаны национальные и международные органы и должностные лица, общение заключенных с которыми не ограничивается.

24.4. Посещения должны быть организованы таким образом, чтобы дать заключенным возможность максимально естественно поддерживать и укреплять семейные отношения.

24.5. Администрация пенитенциарных учреждений должна помогать заключенным поддерживать адекватные контакты с внешним миром и оказывает им с этой целью соответствующую материальную поддержку...».

B. Стандарты Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (CPT/Inf/E(2002)1 — Rev.2013)

59. В соответствующих частях указанных стандартов устанавливается следующее:

«...51. Для лиц, лишенных свободы, очень важно поддерживать достаточно хороший контакт с внешним миром. Прежде всего лицу, находящемуся под стражей, необходимо предоставить возможность сохранять отношения со своими семьями и близкими друзьями. Руководящим принципом должно стать содействие контакту с внешним миром. Любые ограничения на такой контакт должны быть обоснованы исключительно измеримыми интересами безопасности или соображениями нехватки материальных ресурсов.»

В связи с этим комитет желает подчеркнуть необходимость проявления некоторой гибкости в отношении использования правил посещений и телефонных контактов по отношению к лицам, содержащимся под стражей, семьи которых живут на удаленном расстоянии (что, соответственно, делает нереальным регулярные посещения). Например, таким лицам, содержащимся под стражей, можно было бы разрешить аккумулировать время посещений и/или предложить улучшенные возможности для телефонных контактов со своими семьями...».

60. Заявитель жаловался на то, что отказ Департамента исполнения наказаний перевести его в колонию ближе к дому в связи с тем, что его мать не могла совершать дальние поездки, был незаконным и несправедливым.

61. Европейский Суд считает, что эта жалоба должна быть рассмотрена в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случая, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Приемлемость жалобы

62. Власти Украины утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, как того требует пункт 1 статьи 35 Конвенции. Они утверждали, что заявитель мог оспорить в административных судах решение об отклонении его просьб о переводе со стороны Департамента исполнения наказаний учреждений (с 9 декабря 2010 г. Государственная пенитенциарная служба).

63. В этой связи власти государства-ответчика сослались на практику административных судов Украины (см. § 50 - 55 настоящего Постановления), иллюстрирующую, по их мнению, доступность и эффективность данного средства правовой защиты.

64. Заявитель оспорил доводы властей государства-ответчика. Он утверждал, что возможность возбудить административное разбирательство против Департамента исполнения наказаний или Государственной пенитенциарной службы была чисто теоретической, поскольку административные суды не были должным образом оборудованы для проведения слушаний с участием задержанных под конвоем милиции. Также не существовало нормативно-правовой базы для организации конвоирования задержанного в административный суд. Таким образом, заявитель делал вывод, что в его случае это средство правовой защиты нельзя считать доступным.

65. Заявитель также отметил, что в ряде дел, упомянутых властями государства-ответчика, административные суды отказались от юрисдикции по заявлениям против тюремных властей. Хотя некоторые другие подобные дела были рассмотрены по существу, судебные решения были вынесены не в пользу заявителей.

66. По словам заявителя, власти Украины не смогли продемонстрировать, какое разумное возмещение могли бы предоставить ему суды с учетом широких дискреционных полномочий Департамента исполнения наказаний при принятии решений в отношении его содержания в определенном учреждении или перевода из одного учреждения в другое. Исходя из этого он утверждал, что соответствующее средство правовой защиты было неэффективным.

67. Европейский Суд повторяет, что статья 35 Конвенции требует исчерпания только тех средств правовой защиты, которые являются эффективными (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «A.B. против Нидерландов» (A.B. v. Netherlands) от 29 января 2002 г., жалоба № 37328/97, § 69).

68. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель подал отдельную жалобу по статье 13 Конвенции, утверждая, что он не имел доступа к такому эффективному средству правовой защиты (см. § 105 настоящего Постановления).

69. Вопрос об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, следовательно, тесно связан с существом жалобы заявителя на то, что он не имел доступа к эффективному средству правовой защиты в отношении его жалобы по статье 8 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд приобщает возражения властей государства-ответчика к существу жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции (см. §§ 108 - 117 настоящего Постановления).

70. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции, ни неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

71. Заявитель утверждал, что отказ властей перевести его в колонию, находящуюся ближе к его дому, составил необоснованное вмешательство в его право на уважение семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции. Он подчеркнул, что фактически он в течение многих лет был лишен возможности видеться со своей пожилой матерью.

72. Заявитель также подчеркивал, что соответствующее законодательство Украины не было достаточно точным и оно предоставляло широкие дискреционные полномочия Департаменту исполнения наказаний при принятии решения, где осужденные должны отбывать наказание, и могут ли они по их просьбе быть переведены в другое место. По мнению заявителя, это создавало возможности для произвола.

73. Заявитель считал, что обстоятельства его дела демонстрируют существование такого произвола на практике. Он отметил, что были озвучены различные причины для отказа в его просьбе: отсутствие правовых оснований для перевода, требование содержать осужденных за пределами области, где было совершено уголовное преступление, отсутствие свободных мест и требование, чтобы он улучшил свое поведение в качестве предварительного условия для удовлетворения его просьбы о переводе.

74. В целом заявитель утверждал, что вмешательство в его право на уважение семейной жизни не было предусмотрено законом, не преследовало законной цели и не было необходимым в демократическом обществе.

75. Власти Украины не предоставили каких-либо замечаний по существу этой жалобы или возражений по поводу ее приемлемости.

2. Мнение Европейского Суда

(a) Имело ли место вмешательство в права заявителя по статье 8 Конвенции

76. Европейский Суд повторяет, что осужденные должны «продолжать пользоваться всеми основными правами и свободами, гарантированными Конвенцией, кроме права на свободу» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хирст против Соединенного Королевства (N 2)» (Hirst v. United Kingdom) (N 2), жалоба № 74025/01, § 69, ECHR 2005-IX). Следовательно, несомненно, осужденный не должен быть лишен своих прав по статье 8 Конвенции только из-за своего статуса лица, лишенного свободы по приговору суда (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г., жалобы № 11082/06 и 13772/05 <1>, § 836).

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2015. № 1 (примеч. редактора).

77. Вместе с тем очевидно, что лишение свободы по своей природе влечет за собой ограничение частной и семейной жизни заключенного (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Мессина против Италии (N 2)» (Messina v. Italy) (N 2), жалоба № 25498/94 <2>, § 61, ECHR 2000-X, и Решение Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2001-XI (извлечения)).

---

<2> См. в настоящем номере на с. 30 — 44 (примеч. редактора).

78. Европейский Суд также установил в своих прецедентных постановлениях, что Конвенция не предоставляет заключенным право выбирать место содержания, и что тот факт, что заключенные отделены от своих семей и находятся на некотором расстоянии от них, является неизбежным следствием их заключения. Тем не менее содержание лица в тюрьме, которая находится так далеко от его семьи, что посещения становятся весьма затруднительными или даже вообще невозможными, при некоторых обстоятельствах может составить вмешательство в семейную жизнь, так как возможность посещений заключенного членами семьи жизненно важна для поддержания семейной жизни (см. Решение Европейского Суда по делу «Оспина Варгас против Италии» (Ospina Vargas v. Italy) от 6 апреля 2000 г., жалоба № 40750/98). Поэтому неотъемлемой частью права заключенных на уважение семейной жизни является оказание им помощи со стороны пенитенциарных властей в поддержании контактов с их близкими родственниками (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мессина против Италии (N 2)», § 61).

79. В своем недавнем Постановлении по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» Европейский Суд пришел к выводу, что содержание заявителей в отдаленной колонии (расположенной в нескольких тысячах километров от города, где живут их семьи) является вмешательством в их права, предусмотренные статьей 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации», § 838). Европейский Суд принял во внимание, в частности, значительные расстояния, географическое положение соответствующих колоний и реалии российской транспортной системы, которые делали поездку из родного города заявителей в их колонии долгим и изнурительным испытанием, особенно для их маленьких детей. В результате заявители реже могли встречаться со своими родственниками.

80. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель не встречался со своей матерью после ее последнего (и, возможно, единственного) визита в тюрьму 29 октября 2004 г. (см. § 13 настоящего Постановления), то есть в течение почти 10 лет.

81. Учитывая ее преклонный возраст и плохое состояние здоровья, а также расстояние и реалии транспортной системы Украины (см. §§ 10, 11 и 20) Капитон не могла приезжать на свидания с заявителем.

82. Таким образом, принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, отказ властей перевести заявителя в колонию, находящуюся ближе к его дому, был равносилен лишению его любых личных контактов с матерью.

83. Европейский Суд считает, что это представляет собой вмешательство в право заявителя на уважение его семейной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции.

(b) Было ли вмешательство «предусмотрено законом»

84. Европейский Суд отмечает, что любое ограничение права задержанного лица на уважение его личной и семейной жизни должно быть «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кучера против Словакии» ( Kuèera v. Slovakia) от 17 июля 2007 г., жалоба № 48666/99, § 127). Выражение «предусмотрено законом» не только требует соблюдения требований законодательства государства-ответчика, но и относится к качеству этого законодательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ниедбала против Польши» ( Niedba³a v. Poland) от 4 июля 2000 г., жалоба № 27915/95, § 79, и Постановление Европейского Суда по делу «Градек против Польши» (Gradek v. Poland) от 8 июня 2010 г., жалоба № 39631/06, § 42).

85. Европейский Суд далее замечает, что закон, который наделяет органы государственной власти свободой усмотрения, сам по себе не противоречит этому требованию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба № 58442/00, § 135, и Постановление Европейского Суда по делу «Вегера против Польши» (Wegera v. Poland) от 19 января 2010 г., жалоба № 141/07, § 71). Тем не менее закон должен устанавливать с достаточной ясностью сферу любого подобного усмотрения, предоставленного компетентным органам, и способ его осуществления, с учетом законной цели данной меры, чтобы обеспечить надлежащую индивидуальную защиту от произвольного вмешательства (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Аль-Насиф против Болгарии» (Al-Nashif v. Bulgaria) от 20 июня 2002 г., жалоба № 50963/99, § 119, и Постановление Европейского Суда по делу «Алексеева против Латвии» (Aleksejeva v. Latvia) от 3 июля 2012 г., жалоба № 21780/07, § 55).

86. Уровень точности, требуемый от законодательства государства-ответчика, которое в любом случае не может предусмотреть все возможности, в значительной степени зависит от содержания рассматриваемого закона, сферы его действия, а также числа и статуса лиц, которых он касается (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хасан и Чауш против Болгарии» (Hasan and Chaush v. Bulgaria), жалоба № 30985/96, § 84, ECHR 2000-XI).

87. Требование определенности должно оставаться разумным, чтобы не повлечь за собой чрезмерную жесткость. Многие законы неизбежно излагаются в терминах, которые в большей или меньшей степени являются расплывчатыми, и их толкование и применение являются вопросами практики (см. Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра» (Onoufriou v. Cyprus) от 7 января 2010 г., жалоба № 24407/04, § 94, с последующими ссылками).

88. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что в соответствии со статьей 93 Уголовно-исполнительного кодекса Украины осужденные «как правило» отбывают весь срок наказания в регионе своего проживания (см. § 42 настоящего Постановления). Общее правило, установленное вышеуказанным положением, соответствует Европейским пенитенциарным правилам, которые требуют содержать осужденных в учреждениях, расположенных как можно ближе к месту проживания их семей или близких родственников (см. §§ 56 - 58 настоящего Постановления). Кроме того, оно созвучно с требованием статьи 8 Конвенции о том, что власти должны помогать заключенным поддерживать контакты с их семьями (см. § 78 настоящего Постановления).

89. Как следует из формулировки, используемой в статье 93 Уголовно-исполнительного кодекса Украины, упомянутой выше, это правило не является абсолютным и в некоторых случаях допускает исключения. Однако Европейский Суд не разделяет мнение заявителя о том, что отсутствие в законе перечня всех возможных исключений подрывает качество действующего законодательства, противореча требованиям статьи 8 Конвенции. Требование предусмотреть все возможные отступления от общего правила было бы слишком жестким и практически невозможным.

90. Европейский Суд далее отмечает правовое положение, разрешающее перевод осужденного из одного исправительного учреждения в другое только в исключительных случаях, когда осужденный не может оставаться в «исходном» учреждении (см. § 42 настоящего Постановления). Это ограничение как таковое не представляется неправильным, если соблюдается упомянутое выше общее правило относительно первоначального распределения осужденного.

91. Однако вышеизложенные соображения не относятся к делу заявителя, который первоначально по неизвестным причинам был помещен в колонию, расположенную примерно в 700 километрах от его дома, а позже был переведен в еще более отдаленное учреждение, примерно в 1 000 километрах от его дома (см. §§ 10 и 20 настоящего Постановления). Власти продолжали отклонять его просьбы о переводе в колонию, находящуюся ближе к дому, в основном ссылаясь на отсутствие каких-либо нормативных оснований для этого.

92. Несмотря на то, что формальный и ограничительный подход властей к толкованию и применению соответствующего законодательства вызывает некоторые вопросы и будет проанализирован ниже, Европейский Суд готов признать, что их решения были основаны на достаточно ясном и предсказуемом законодательстве Украины.

93. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу, что рассматриваемое вмешательство было предусмотрено законом.

(c) Было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе»

(i) Преследовало ли вмешательство законную цель

94. Европейский Суд отмечает, что по-прежнему неизвестно, почему заявитель был первоначально помещен в отдаленную колонию, вопреки общему правилу, в соответствии с которым он должен был отбывать наказание в регионе, где он проживал. В качестве обоснований отказа удовлетворить просьбу заявителя о его переводе в учреждение, расположенное ближе к его дому, власти государства-ответчика привели следующие причины: (a) требование закона о том, что осужденный должен отбывать весь срок лишения свободы в одном и том же учреждении, если исключительные обстоятельства не оправдывают его перевод (см. §§ 12, 15, 17 и 19 настоящего Постановления), (b) отсутствие свободных мест в колониях (см. §§ 16 и 17 настоящего Постановления), (c) необходимость содержания в учреждении, расположенном за пределами области, в которой было совершено преступление (см. § 18 настоящего Постановления), и (d) неудовлетворительное поведение заявителя в колонии (см. §§ 23 и 26 настоящего Постановления).

95. В отношении первой причины Европейский Суд отмечает, что это была всего лишь ссылка на положение закона, трактуемое не в пользу заявителя, без каких-либо объяснений его реальных целей. Если толковать данное положение в свете общего правила, что осужденный должен отбывать весь срок наказания в той области, где находится его дом, его целью могло быть, в частности, облегчение поддержания семейных связей заключенного. В настоящем деле власти государства-ответчика, однако, не представили каких-либо оснований для содержания заявителя в течение всего срока наказания в отдаленной колонии, куда он был помещен вначале.

96. Что касается второй причины, то есть отсутствия свободных мест, Европейский Суд может признать, что, если бы это являлось реальной причиной отказа властей удовлетворить просьбу заявителя о переводе, она могла быть направлена на борьбу с переполненностью пенитенциарных учреждений. Вместе с тем Европейский Суд принимает во внимание, что данная причина была приведена властями только дважды, в марте и мае 2006 года, в то время как заявитель и его мать много раз подавали запросы о его переводе в тюрьму ближе к дому, с декабря 2001 года по ноябрь 2010 года или позже (см. §§ 10, 16, 17 и 25 настоящего Постановления).

97. Европейский Суд далее отмечает, что третья причина, основанная на необходимости содержать осужденного в учреждении за пределами области, в которой было совершено преступление, была приведена властями только один раз (см. § 18 настоящего Постановления). Хотя в принципе это можно было бы рассматривать в качестве меры предосторожности, в некоторых случаях необходимой для обеспечения безопасности осужденного, Европейский Суд отмечает, что в материалах настоящего дела не содержалось какого бы то ни было упоминания об опасности любого рода для заявителя. Известно, что заявитель был осужден за убийство и несколько ограблений (см. § 7 настоящего Постановления). В отказах на его многочисленные просьбы о переводе в колонию, расположенную ближе к дому, ничего не говорится о местах, где были совершены преступления. Более того, если власти основывались на этом соображении, они должны были объяснить, почему было необходимо, чтобы заявитель отбывал наказание в другой области. Европейский Суд, следовательно, не считает, что это являлось подлинной причиной для постоянных отказов властей перевести заявителя в учреждение, расположенное ближе к дому. Соответственно, ограничение его прав в соответствии со статьей 8 Конвенции по упомянутой причине не может рассматриваться как преследующее какую-либо законную цель по смыслу указанного положения.

98. Наконец, Европейский Суд отмечает, что власти отказались перевести заявителя в г. Запорожье, где жила его мать, или в соседнюю область на том основании, что его поведение в заключении было неудовлетворительным, и для того, чтобы такой перевод был разрешен, заявитель должен был изменить свое поведение в лучшую сторону (см. §§ 23 и 26 настоящего Постановления). Европейский Суд считает, что улучшение дисциплины и поощрение хорошего поведения в колонии представляют собой законные цели ограничения прав заявителя в соответствии со статьей 8 Конвенции.

99. Европейский Суд заключает, что в целом обжалуемое вмешательство может рассматриваться как преследовавшее определенные законные цели, такие как предотвращение переполненности исправительных учреждений и обеспечение поддержания надлежащего порядка в них.

(ii) Было ли вмешательство соразмерно преследуемым законным целям

100. Европейский Суд отмечает, что, ссылаясь на отсутствие доступных мест, власти Украины не указали каких-либо подробностей об учреждениях, в которые они предполагали перевести заявителя, и об уровне заполненности этих учреждений. Согласно административной карте Украины 11 областей находятся ближе к г. Запорожье, чем к г. Виннице, куда был направлен заявитель для отбытия наказания. Кроме того, Львовская область, куда он был переведен в декабре 2009 года, вместе с двумя другими областями на самом западе страны (Луцкой и Ужгородской), расположена дальше всего от г. Запорожье. Другими словами, любая другая из оставшихся 22 областей находилась бы ближе к дому заявителя.

101. В материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства того, что власти государства-ответчика, несмотря на утверждения о том, что в 2006 году, когда заявитель находился в Винницкой тюрьме, в других учреждениях не было свободных мест, на самом деле рассматривали вопрос о его переводе в любую область ближе к его дому. Более того, впоследствии он был переведен еще дальше, во Львовскую область.

102. В отношении ссылки властей Украины на предположительно неудовлетворительное поведение заявителя для оправдания их отказов перевести его, Европейский Суд отмечает, что не было сделано никаких различий между просьбами заявителя о смягчении режима его содержания и просьбами о его переводе в колонию того же уровня безопасности, но расположенную ближе к дому (см. §§ 24 и 26 настоящего Постановления). Следует также подчеркнуть, что вышеупомянутая причина была впервые указана в апреле 2010 года, в то время как заявитель просил о переводе с декабря 2001 года.

103. Европейский Суд далее отмечает, что власти не оспаривали, что пожилая и больная мать заявителя была физически не в состоянии приезжать к нему в г. Винницу, а тем более в г. Сокаль. Даже при том, что заявитель и его мать продолжали выдвигать этот аргумент, власти ни разу не прокомментировали его в своих отказах. Как можно судить по их реакции, личная ситуация заявителя и его заинтересованность в сохранении своих семейных связей никогда не учитывались, и никогда не приводились соответствующие и достаточные причины для подобного вмешательства.

104. По мнению Европейского Суда, вышеуказанные соображения позволяют заключить, что обжалуемое вмешательство являлось несоразмерным преследуемой законной цели. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в этой связи.

105. Заявитель жаловался на отсутствие эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в отношении своей жалобы по статье 8 Конвенции в связи с отказом в его просьбе о переводе в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому. Он ссылался на статью 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Приемлемость жалобы

106. Европейский Суд отмечает, что он приобщил возражения властей государства-ответчика относительно приемлемости жалобы заявителя по статье 8 Конвенции в связи с невозможностью добиться перевода в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому, основанные на неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, к существу его жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции (см. § 69 настоящего Постановления).

107. Европейский Суд считает, что жалоба заявителя по статье 13 Конвенции в совокупности со статьей 8 Конвенции не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Она также не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

108. Стороны в основном повторили свои доводы о соответствии жалобы по статье 8 Конвенции требованию об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты (см. §§ 62 - 66 настоящего Постановления).

109. Заявитель добавил, что некоторые из его просьб о переводе были отклонены в «неофициальном» порядке посредством писем, отправленных ему или его матери и не содержащих какой-либо информации о том, как и на каких основаниях были приняты соответствующие решения. Он отметил, что многие из его запросов были просто проигнорированы без каких-либо последствий.

110. Европейский Суд отмечает, что для того, чтобы соответствовать требованиям статьи 13 Конвенции, средство правовой защиты должно быть «эффективным» на практике, а также существовать в законодательстве, в частности, в том смысле, что его применение не может быть неоправданно затруднено действиями или бездействием властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., § 95, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI). Другими словами, для того, чтобы средство защиты было эффективным, оно должно быть независимым от каких-либо действий, предпринятых по усмотрению властей, и должно быть непосредственно доступным для заинтересованных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гурепка против Украины» (Gurepka v. Ukraine) от 6 сентября 2005 г., жалоба № 61406/00, § 59), быть в состоянии предотвратить или прекратить предполагаемое нарушение или предоставить надлежащее возмещение за нарушение, которое уже произошло (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 158, ECHR 2000-XI).

111. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что согласно информации, содержащейся в материалах дела, заявитель и его мать, действующая от его имени, подавали запросы о его переводе в исправительное учреждение, расположенное ближе к дому, в течение девяти лет (с декабря 2001 года по ноябрь 2010 года, см. §§ 10, 11 и 26 настоящего Постановления). Они подавали эти запросы главным образом в Департамент исполнения наказаний или его областную комиссию по распределению, размещению и передаче заключенных, или в апелляционную комиссию.

112. Европейский Суд подчеркивает, что это соответствовало действующему законодательству Украины, а именно статье 93 Уголовно-исполнительного кодекса, который предусматривает, что решение о переводе осужденных из одного исправительного учреждения в другое принимается Департаментом исполнения наказаний (а позднее, с апреля 2009 года, Министерством юстиции), а также соответствующим инструкциям Департамента исполнения наказаний и Министерства юстиции (см. §§ 42 и 43 настоящего Постановления).

113. Европейский Суд далее отмечает, что единственной возможностью обжаловать решения апелляционной комиссии, прямо предусмотренной в указанных инструкциях, было обращение к руководителю Департамента исполнения наказаний (Государственной пенитенциарной службы). Руководитель Департамента исполнения наказаний (Государственной пенитенциарной службы) мог отменить такое решение и передать дело в апелляционную комиссию для нового рассмотрения. Заявитель явно исчерпал все средства правовой защиты, которые были ему непосредственно доступны.

114. По мнению властей Украины, заявитель должен был также оспорить решения властей в административных судах. Однако Европейский Суд не принимает этот аргумент. Он отмечает, что в соответствии с разъяснениями Высшего административного суда Украины подобные вопросы должны рассматриваться не административными судами, а судами общей юрисдикции в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством (см. § 44 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд напоминает, что в четырех из шести аналогичных дел, упомянутых властями государства-ответчика, административные суды Украины отказались от юрисдикции по подобному вопросу (см. §§ 50 и 52 - 54 настоящего Постановления). Отсюда следует, что даже для судов Украины было неясно, подпадают ли такие споры под их юрисдикцию. Следовательно, заявителя нельзя упрекать в том, что он не использовал это средство правовой защиты.

115. Недостаток ясности в законодательстве и судебной практике в отношении компетенции административных судов пересматривать решения пенитенциарных властей о переводе осужденных из одного исправительного учреждения в другое, является достаточным, чтобы Европейский Суд пришел к выводу, что это средство правовой защиты не может считаться «эффективным» как в законодательстве, так и на практике.

116. Что касается возможных жалоб по данному вопросу в рамках Департамента исполнения наказаний (или позднее Государственной пенитенциарной службы), их рассмотрение было широко дискреционным и не представляло собой эффективное внутригосударственное средство правовой защиты.

117. Исходя из изложенного Европейский Суд считает, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в этой связи. Европейский Суд также отклоняет возражения властей Украины относительно приемлемости жалобы заявителя по статье 8 Конвенции в связи с невозможностью добиться перевода в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому, основанные на неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, которые ранее были приобщены к существу его жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции (см. § 69 настоящего Постановления).

118. Заявитель также жаловался на то, что администрация Винницкой тюрьмы просматривала и иногда изымала его корреспонденцию.

119. Европейский Суд рассмотрит эту жалобу в рамках статьи 8 Конвенции, соответствующая часть которой гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение... его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случая, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Приемлемость жалобы

120. Европейский Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения о существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

121. Ссылаясь на письмо Департамента исполнения наказаний от 7 июля 2003 г. (см. § 34 настоящего Постановления), заявитель отметил, что ему удалось получить, по крайней мере, одно свидетельство, подтверждающее, что его корреспонденция подвергалась цензуре, а иногда и изымалась.

122. Власти Украины утверждали, что жалоба заявителя по этому поводу ограничивалась единственным утверждением его матери, что администрация исправительного учреждения изъяла и уничтожила письма ее сына, содержащие жалобы.

123. Власти Украины отметили, что заявитель успешно отправлял многочисленные жалобы в различные инстанции, такие как в прокуратуру, суды Украины, омбудсмену, а также в международные организации по правам человека. С учетом изложенного власти Украины выразили сомнение в том, что утверждение матери заявителя соответствует действительности.

124. Власти Украины также считали, что корреспонденция заявителя с некоторыми исключениями подвергалась просмотру в соответствии с Уголовно-исполнительным кодексом Украины. Таким образом, эта практика соответствовала действующему законодательству Украины и не могла поднять каких-либо вопросов в соответствии со статьей 8 Конвенции.

125. И наконец, власти Украины отметили, что заявитель мог свободно пользоваться телефоном, чтобы разговаривать со своей матерью. Следовательно, ничто не мешало ему жаловаться ей, поэтому для администрации не было смысла изымать его письма к матери, содержащие жалобы.

2. Мнение Европейского Суда

126. Европейский Суд отмечает, что, хотя стороны не пришли к согласию по вопросу о том, были ли изъяты некоторые из писем заявителя, они не оспаривали, что просмотр его корреспонденции регулярно осуществлялся администрацией исправительного учреждения в соответствии с действующим законодательством Украины.

127. Европейский Суд считает это достаточным признаком вмешательства в право заявителя на уважение его корреспонденции согласно статье 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сильвер и другие против Соединенного Королевства» (Silver and Others v. United Kingdom) от 25 марта 1983 г., § 84, Series A, № 61, и Постановление Европейского Суда по делу «Корнаков против Латвии» (Kornakovs v. Latvia) от 15 июня 2006 г., жалоба № 61005/00, § 158). Это вмешательство может быть оправдано, только если оно было предусмотрено законом, преследовало законную цель и было необходимо в демократическом обществе для достижения такой цели.

128. Выражение «предусмотрено законом» не просто требует, чтобы мера имела основу в законодательстве государства-ответчика, но также относится к качеству этого законодательства. Европейский Суд признал законодательство государства-ответчика некачественным и, таким образом, установил нарушение пункта 1 статьи 8 Конвенции в связи с тем, что законодательство Украины предусматривает автоматический просмотр корреспонденции заключенных на том основании, что подобный подход не проводит различия между разными категориями лиц, с которыми заключенные могут переписываться, и что соответствующие положения не устанавливают принципов, регулирующих осуществление мониторинга. Равным образом Европейский Суд счел, что правовые положения Украины не соответствуют обязательному требованию законности, поскольку в них не установлены порядок и период, в течение которого осуществляется просмотр корреспонденции, а также в связи с тем, что просмотр осуществляется автоматически, и власти не обязаны выносить мотивированное решение с указанием оснований для просмотра (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра», § 109, с дальнейшими ссылками).

129. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что в соответствии с законодательством Украины сотрудники исправительных учреждений просматривают все письма, отправляемые осужденными, с очень немногими исключениями (см. §§ 45 до 49 настоящего Постановления). В частности, до 1 декабря 2005 г. единственным исключением были письма, адресованные прокурору и омбудсмену. После 1 декабря 2005 г. исключение было распространено на письма, адресованные в Европейский Суд и другие международные организации. Переписка осужденных с их адвокатами была освобождена от просмотра только в 2010 году.

130. Соответствующие положения законодательства Украины не проводят каких-либо дальнейших различий между разными категориями лиц, с которыми осужденные могут переписываться, например, правоохранительными и другими государственными органами, родственниками и так далее. Кроме того, просмотр корреспонденции осуществляется автоматически, и власти не обязаны выносить мотивированное решение с указанием оснований для такого просмотра. Точно так же закон не уточняет, имеет ли осужденный право на получение информации о внесении каких-либо изменений в содержание своей исходящей корреспонденции. Законодательство также не устанавливает конкретных средств правовой защиты, позволяющих осужденному оспорить порядок или сферу применения предусмотренных законом мер просмотра его корреспонденции.

131. Таким образом, Европейский Суд считает, что применимое право государства-ответчика не обеспечивает надлежащую степень защиты от произвольного вмешательства в право осужденного на уважение его корреспонденции. Следовательно, обжалуемое вмешательство не было «предусмотрено законом».

132. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что он уже признал нарушение статьи 8 Конвенции в связи с вышеупомянутыми недостатками законодательства Украины в отношении просмотра корреспонденции осужденных в контексте досудебного и послесудебного содержания под стражей (см. соответственно Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Волосюк против Украины» (Sergey Volosyuk v. Ukraine) от 12 марта 2009 г., жалоба № 1291/03, §§ 81 — 86, и Постановление Европейского Суда по делу «Беляев и Дегтярь против Украины» (Belyaev and Digtyar v. Ukraine) от 16 февраля 2012 г., жалобы № 16984/04 и 9947/05, §§ 52 — 56). В настоящем деле нет ничего, что могло бы убедить Европейский Суд отступить от этого заключения.

133. Следовательно, обжалуемое вмешательство не было «предусмотрено законом». Таким образом, Европейский Суд не считает необходимым в данном деле рассматривать вопрос о том, были ли соблюдены другие требования пункта 2 статьи 8 Конвенции, и считает, что имело место нарушение этого положения Конвенции.

134. Мать заявителя, действуя от его имени, подала в Европейский Суд несколько представлений, которые были интерпретированы как жалобы заявителя на отсутствие медицинской помощи по поводу врастающих у него ресниц (см. §§ 27 и 28 настоящего Постановления).

135. Европейский Суд уведомил власти государства-ответчика об этой жалобе в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции. Однако Европейский Суд отмечает, что традиционно он рассматривает проблемы медицинской помощи в местах лишения свободы с точки зрения статьи 3 Конвенции. Следовательно, в настоящем деле Европейский Суд также будет рассматривать жалобу заявителя в соответствии со статьей 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

136. Власти Украины утверждали, что заявитель находился под постоянным наблюдением врачей-специалистов и ему оказывалась оперативная и надлежащая медицинская помощь по поводу врастающих ресниц, а именно ему удаляли врастающие ресницы так часто, как это требовалось. Власти Украины также подчеркнули, что это была простая и недорогая процедура, и не было причин отказывать в ней заявителю.

137. Власти Украины также отметили, что врачи Сокальской тюрьмы рекомендовали заявителю пройти лечение в специализированном стационаре, чтобы результаты были более долговременными, но заявитель отказался от данного предложения. В этой связи власти Украины упомянули о его отказах от госпитализации 30 июня 2010 г. и 6 апреля 2012 г. (см. § 31 настоящего Постановления).

138. В ответ на возражения властей Украины заявитель утверждал, что, как подтверждается предоставленной им выпиской из его медицинской карты, ему удаляли врастающие ресницы только три раза: в июле 2004 года, августе 2005 года и январе 2008 года (см. также § 31 настоящего Постановления). Он отметил, что власти не представили Европейскому Суду каких-либо медицинских документов в этой связи за 2006, 2007 и 2009 годы.

139. Заявитель также считал, что постоянное медицинское наблюдение, упомянутое властями, не может считаться надлежащей медицинской помощью, соответствующей его потребностям.

140. Наконец, заявитель утверждал, что в Винницкой тюрьме не было офтальмолога и что «постоянное наблюдение» со стороны «тюремного врача» не отвечало требованиям статьи 3 Конвенции.

141. Европейский Суд подчеркивает, что статья 3 Конвенции возлагает на государство обязательство обеспечить, с учетом практических требований режима лишения свободы, адекватную защиту здоровья и благополучия заключенных, в частности, путем предоставления необходимой медицинской помощи (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 93 - 94).

142. С целью установить, получал ли заявитель необходимую медицинскую помощь, находясь в заключении, Европейский Суд должен определить, нуждался ли он во время содержания под стражей в регулярной медицинской помощи, был ли он ее лишен, как он утверждал, и, если да, составило ли это бесчеловечное или унижающее достоинство обращение в нарушение статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia) от 2 декабря 2004 г., жалоба № 4672/02, § 53, и Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Республики Молдова» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 78).

143. При оценке объема медицинского наблюдения, необходимого и предоставленного в каждом конкретном деле, Европейский Суд принимает во внимание медицинские документы, представленные сторонами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04 <1>, § 211). Европейский Суд напоминает в этой связи, что распределение бремени доказывания неразрывно связано со спецификой фактов, характером сделанных заявлений и затронутым правом согласно Конвенции (в отношении устанавливающего данный принцип прецедентного права см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 147, ECHR 2005-VII, в отношении применения этого принципа в контексте жалоб на неадекватность медицинской помощи в местах лишения свободы см. Постановление Европейского Суда по делу «Штрукль и другие против Словении» ( Štrucl and Others v. Slovenia) от 20 октября 2011 г., жалобы № 5903/10, 6003/10 и 6544/10, § 65).

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 1 (примеч. редактора).

144. Европейский Суд отмечает, что информация об условиях содержания под стражей, включая вопросы о медицинской помощи, находится в ведении властей государств-ответчиков. Соответственно, у заявителей могут возникнуть трудности при получении доказательств в обоснование жалоб в этой связи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Владимир Васильев против Российской Федерации» (Vladimir Vasilyev v. Russia) от 10 января 2012 г., жалоба № 28370/05, § 66). В аналогичных делах заявители должны представить, по крайней мере, подробное описание обжалуемых фактов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Вислогузов против Украины» (Visloguzov v. Ukraine) от 20 мая 2010 г., жалоба № 32362/02, § 45). После этого бремя доказывания возлагается на власти государства-ответчика, которые должны предоставить объяснения и подтверждающие документы.

145. Таким образом, подробные медицинские документы, подтверждающие доступность постоянного врачебного контроля и предоставление необходимой медицинской помощи, могут опровергнуть утверждения заявителя об оказанной ему медицинской помощи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Питалев против Российской Федерации» (Pitalev v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба № 34393/03 <1>, § 55). И наоборот, непредоставление властями государства-ответчика соответствующих медицинских документов ставит под сомнение утверждения об обеспечении необходимого медицинского контроля и оказании помощи заявителю, находящемуся в заключении (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салахов и Ислямова против Украины» (Salakhov and Islyamova v. Ukraine) от 14 марта 2013 г., жалоба № 28005/08, § 133).

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 3 (примеч. редактора).

146. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что первоначальные утверждения заявителя в отношении медицинской помощи по поводу врастающих ресниц, предоставлявшейся ему в заключении, были ограничены расплывчато сформулированными обвинениями против властей в отношении причин этого состояния заявителя и жалобами, что по этой причине он испытывал постоянный дискомфорт (см. § 28 настоящего Постановления).

147. Европейский Суд отмечает, что заявитель не предоставил каких-либо фактических деталей, например, о том, как часто ему нужно было удалять врастающие ресницы, когда и к кому он обращался за такой помощью, как выполнялись его просьбы, и как долго ему приходилось ждать. Принимая во внимание, что переписка заявителя являлась предметом регулярного мониторинга со стороны администрации тюрьмы, в связи с чем было признано нарушение статьи 8 Конвенции (см. § 133 настоящего Постановления), Европейский Суд не усматривает каких-либо признаков наличия препятствий, которые мешали заявителю сообщить эти подробности Европейскому Суду либо непосредственно, либо через свою мать в любой момент девятилетнего периода, пока его жалоба ожидала рассмотрения.

148. Европейский Суд далее подчеркивает, что впервые заявитель представил конкретные аргументы для обоснования этой жалобы только в ответ на возражения властей государства-ответчика (см. §§ 138 - 140 настоящего Постановления). Данные аргументы были сформулированы постфактум и не могут рассматриваться в качестве надлежащей доказательной базы.

149. Оценив медицинские документы, предоставленные властями Украины, Европейский Суд отмечает, что либо медицинские документы являются неполными, либо заявителю действительно не оказывалась медицинская помощь в период между августом 2005 года и январем 2008 года (см. § 31 настоящего Постановления). В любом случае Европейский Суд в отсутствие какой-либо информации от заявителя не может рассуждать о том, как часто ему требовалась медицинская помощь. Европейский Суд также считает, что заявитель не предпринял никаких минимально разумных шагов, чтобы переложить бремя доказывания на власти в данном деле.

150. Следовательно, эта часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

151. Заявитель также жаловался со ссылкой на статью 3 Конвенции на то, что он был избит сотрудниками милиции после задержания в октябре 2000 года.

152. Он также жаловался в общих чертах без каких-либо фактических деталей, что он был избит сотрудниками тюрьмы после его прибытия в Винницкую тюрьму в декабре 2001 года.

153. Кроме того, заявитель представил ряд общих и расплывчатых утверждений относительно условий его содержания в Винницкой тюрьме № 1. Для их прояснения 19 июля 2005 г. Секретариат Европейского Суда попросил заявителя указать, следует ли воспринимать эти утверждения как жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции на условия его содержания под стражей и уточнить, на что именно он жалуется. В своем ответе от 29 ноября 2005 г. заявитель сообщил, что он в действительности хотел подать жалобу в соответствии со статьей 3 Конвенции, и что она касается отказа перевести его в тюрьму ближе к его дому.

154. Заявитель также утверждал, что была нарушена статья 5 Конвенции, но не представил никакой конкретной информации по этому поводу.

155. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 6 Конвенции на то, что уголовное разбирательство против него было несправедливым и что он был осужден за преступления, которые он не совершал.

156. Наконец, заявитель жаловался, ссылаясь на статью 7 Конвенции, что его приговор к пожизненному заключению был незаконным, так как тогда, когда было совершено вменяемое ему убийство, максимальное наказание за убийство составляло 15 лет лишения свободы.

157. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на его помещение в отдаленное исправительное учреждение уже была рассмотрена с точки зрения статьи 8 Конвенции (см. §§ 60 - 104 настоящего Постановления).

158. Что касается других жалоб, то с учетом имеющихся в его распоряжении материалов, и в той мере, насколько эти вопросы относятся к его компетенции, Европейский Суд не находит в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных в Конвенции или Протоколах к ней. Следовательно, эти части жалобы должны быть отклонены как явно необоснованные в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

159. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд решает, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

160. Заявитель требовал выплаты 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

161. Власти Украины оспорили это требование как необоснованное и чрезмерное.

162. Принимая во внимание все обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд считает, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушения. Принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявителю 12 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

B. Расходы и издержки

163. Заявитель требовал выплаты 52 190, 60 украинских гривен в качестве компенсации оплаты услуг его адвоката А.А. Кристенко в ходе разбирательства дела в Европейском Суде. В обоснование этого требования он представил договор об оказании правовой помощи от 14 июня 2012 г. с указанием почасовой ставки оплаты труда А.А. Кристенко, равной 1 540 гривен (примерно 150 евро в то время). Заявитель также предоставил копию счета от адвоката от 26 ноября 2012 г., в соответствии с которым заявитель должен был заплатить ему 5 2190, 60 гривен (примерно 5 000 евро в то время) за работу в течение почти 34 часов.

164. Кроме того, заявитель требовал выплаты 67, 20 гривен в качестве компенсации почтовых расходов в связи с его перепиской с Судом (примерно 6 евро). Он сопроводил это требование копиями соответствующих квитанций.

165. Власти государства-ответчика оспорили требования заявителя в отношении компенсации расходов на его адвоката как чрезмерные. Что касается требования о компенсации почтовых расходов, власти Украины оставили решение этого вопроса на усмотрение Европейского Суда.

166. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в какой было доказано, что они действительно были понесены, были необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и учитывая вышеуказанные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить заявителю 2 550 евро (3 400 евро минус 850 евро, полученных в рамках оплаты правовой помощи) в качестве компенсации услуг его адвоката, а также 6 евро в качестве компенсации почтовых расходов плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

167. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. постановил приобщить возражения властей государства-ответчика относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалобы заявителя по статье 8 Конвенции в связи с невозможностью добиться перевода в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому, к существу его жалобы по статье 13 Конвенции, и отклонил их после рассмотрения этой жалобы по существу;

2. объявил жалобы заявителя на нарушение статей 8 и 13 Конвенции в связи с невозможностью добиться перевода в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому, а также его жалобу в соответствии со статьей 8 Конвенции, касающуюся просмотра его корреспонденции в исправительном учреждении, приемлемой для рассмотрения по существу, а в оставшейся части — неприемлемыми;

3. постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с невозможностью для заявителя добиться перевода в исправительное учреждение, расположенное ближе к его дому;

4. постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции в связи с упомянутым выше вопросом;

5. постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с просмотром корреспонденции заявителя в Винницкой тюрьме;

6. постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие переводу в украинские гривны по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 12 000 евро (двенадцать тысяч евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 2 556 евро (две тысячи пятьсот пятьдесят шесть евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации расходов и издержек;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

7. отклонил оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 октября 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Секретарь Секции Суда

(Strasbourg, 23.X.2014)

(23.I.2015)

---

<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Vintman v. Ukraine,

The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:

Mark Villiger, President,

Ann Power-Forde,

Ganna Yudkivska,

Vincent A. De Gaetano,

André Potocki,

Helena Jäderblom ,

Aleš Pejchal, judges,

and Claudia Westerdiek, Section Registrar,

Having deliberated in private on 30 September 2014,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

1. The case originated in an application (no. 28403/05) against Ukraine lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Ukrainian national, Mr Yevgeniy Moiseyevich Vintman («the applicant»), on 29 June 2005.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr A.A. Kristenko, a lawyer practising in Kharkiv. The Ukrainian Government («the Government») were represented by their then Agent, Mr N. Kulchytskyy.

3. The applicant complained, under Article 8 of the Convention, that his rights to family life and to respect for his correspondence had been violated. He also raised a complaint regarding the medical care available to him in detention in respect of his pathological condition of ingrowing eyelashes.

4. On 2 January 2012 the application was communicated to the Government.

5. The applicant was born in 1968 and is currently serving a prison sentence in Sokal Prison no. 47 in the Lviv region.

A. Criminal proceedings against the applicant

6. In February 2000 the applicant was detained on suspicion of several counts of robbery and a murder. He claimed that he had been beaten by the police.

7. On 13 September 2000 the Zaporizhzhya Regional Court («the Zaporizhzhya Court»), sitting as a court of first instance, found the applicant guilty as charged. It sentenced him to life imprisonment for murder and considered that the prison terms for the other crimes were absorbed by the life sentence. The court dismissed the applicant's allegation of ill-treatment as unsubstantiated.

8. On 21 December 2000 the Supreme Court of Ukraine upheld the judgment.

9. On 30 October 2009 the Supreme Court reviewed the applicant's case under an extraordinary procedure and commuted his sentence to fifteen years' imprisonment. It reasoned that life imprisonment had not been listed as a possible penalty in the Criminal Code on the date when the murder for which the applicant had been sentenced had been committed.

B. Prisons in which the applicant served his sentence, and his requests for transfer to a prison closer to his home

10. On 6 December 2001 the applicant was transferred to Vinnytsya Prison no. 1, which had a section for life prisoners, to serve his sentence. That prison is located some 700 kilometres from Zaporizhzhya, where the applicant had been living before his detention and where his mother lived. The train journey from Zaporizhzhya to Vinnytsya takes from twelve to sixteen hours.

11. On numerous occasions the applicant and his mother, Mrs Kapiton, who acted on his behalf as his representative under a power of attorney, asked the State Department of Ukraine for the Enforcement of Sentences («the Prison Department») to transfer the applicant to a prison closer to his home to make it easier for her to visit him. They drew attention, in particular, to the long travel time from Zaporizhzhya to Vinnytsya by public transport, which was very burdensome for Mrs Kapiton given her advanced age (born in 1938) and poor health (she had been officially certified «second-degree» (medium) disabled).

12. On 10 June and 15 September 2004 the Prison Department replied to the applicant's mother that her request had been rejected, since «in accordance with the legislation in force, convicted prisoners must serve their entire sentence in the same prison».

13. On 29 October 2004 Mrs Kapiton arrived at Vinnytsya Prison to visit the applicant. During the visit she fainted and was provided with medical assistance for low blood pressure. Her meeting with the applicant was not resumed once she had recovered, on the recommendation of a medical professional.

14. On many subsequent occasions Mrs Kapiton continued to contact various authorities on her own and the applicant's behalf, requesting his transfer to a prison closer to his home to enable her to visit him. She always enclosed with her requests the medical certificate confirming her disability and her doctor's advice not to travel outside the Zaporizhzhya region.

15. All Mrs Kapiton's requests were rejected. On numerous occasions (on 2, 12 and 18 November 2004, and on 12 February, 21 and 24 March 2005) the Prison Department repeated its previous reasoning, referring to the legal requirement that prisoners must serve their entire prison term in the same establishment.

16. On 17 March 2006 the Prison Department informed the applicant's mother that her request could not be granted because no places were available for life prisoners in establishments closer to Zaporizhzhya.

17. On 3 May 2006 the Prison Department wrote to the applicant's mother again, informing her that the applicant was supposed to serve his entire sentence in the same prison and that, in any event, there were no places available in prisons closer to his home.

18. On 7 August 2006 the Prison Department further notified the applicant that, in accordance with unspecified regulations, persons convicted of aggravated murder were usually detained in prisons located outside the region in which the crime had been committed.

19. On 16 November 2006, 8 August 2007 and 24 March 2009 the Prison Department reiterated, in reply to the repeated requests of the applicant's mother for his transfer, that «under the legislation in force, convicted prisoners must serve their entire sentence in the same prison».

20. On 1 December 2009, following a review of the applicant's sentence (see paragraph 9 above), the Prison Department's regional commission on prisoner distribution, allocation and transfers examined his case. It decided that he would be held in a maximum-security prison, in ordinary accommodation. Pursuant to that decision, on 10 December 2009 he was transferred to Sokal Prison no. 47 (a maximum-security prison) located in the Lviv region, around 1,000 kilometres from Zaporizhzhya. The train journey from Zaporizhzhya to Lviv takes from nineteen to twenty-three hours.

21. On an unspecified date Mrs Kapiton complained to the Prison Department that that transfer was unfair, as Sokal Prison was even further away from the applicant's home address.

22. On 17 February 2010 the administrative commission of Sokal Prison examined the applicant's request that the level of security of his prison regime be reduced from high to medium security. It was noted that, under the Code on the Enforcement of Sentences, a prisoner could be transferred from a high to a medium-security prison if he had already served more than half of his sentence and if he had been manifesting good behaviour as an indication of his willingness to improve. However, the applicant had been disciplined eleven times and was not therefore eligible for such a transfer. Accordingly, his request was rejected. It remained open for him to challenge that decision before the regional commission of the Prison Department.

23. On 17 April 2010 the Prison Department's regional commission on prisoner distribution, allocation and transfers rejected the applicant's request for transfer to a prison in the Zaporizhzhya region. As noted in the minutes of its meeting, the applicant had been disciplined twelve times.

24. On 26 April 2010 the Prison Department further informed Mrs Kapiton that its appeal board had rejected the applicant's request for transfer to a medium-security prison in the Zaporizhzhya region, and that decision would be reviewed only if his conduct improved.

25. The applicant's mother then requested the applicant's transfer to a prison in the Donetsk or Lugansk region (neighbouring the Zaporizhzhya region).

26. On 17 November 2010 the Prison Department appeal board rejected her request. As noted in its meeting report, the applicant had been disciplined fifteen times and had received no incentives.

27. The applicant suffers from ingrowing eyelashes of the left eye, which have to be removed periodically. His mother made a general allegation, without providing any factual details, that he had been hit in his left eye following his arrival at Vinnytsya Prison. No further information is available as to the duration and origin of the above-mentioned condition.

28. As regards the medical treatment for the ingrowing eyelashes, the applicant's submissions to the Court were limited to his mother's general statement, which she had made on two occasions, in November 2005 and April 2010, that the responsibility for the condition lay with the authorities and that, although the ingrowing eyelashes were regularly removed, the applicant felt pain and discomfort in his left eye.

29. On an unspecified date in 2005 the applicant's mother complained to the prosecutor's office that the applicant's eye problem was connected to his alleged beating by prison guards following his arrival at the prison in 2001.

30. On 5 and 25 April 2005 the Vinnytsya Prosecutor's Office responded that there was no basis for launching a criminal inquiry into that complaint. In particular, the applicant had not requested a medical examination or assistance on account of any injuries inflicted on him. Furthermore, according to the testimony of other prisoners who had arrived at the prison together with the applicant, they had not experienced or witnessed any beatings. The prosecutor also noted that the applicant's condition was under constant medical supervision. In particular, he had his ingrowing eyelashes removed by a qualified ophthalmologist on a regular basis. No other health-related complaints had been recorded.

31. According to extracts from the applicant's medical file provided by the Government, the applicant had had his ingrowing eyelashes removed on 21 January, 26 March, 9 July and 13 December 2004, as well as on 1 August 2005 and 4 January 2008. Furthermore, on 30 June 2010 and 6 April 2012 he had refused medical examinations and treatment.

32. The applicant and his mother, acting on his behalf, complained to the prosecution authorities and the Prison Department about the routine monitoring of his correspondence by the prison administration.

33. The prosecutor's response was that the applicant's correspondence was subject to monitoring under the legislation in force; however, there had been no instances of withholding letters or seizing objects which the prisoners were allowed to keep.

34. On 7 July 2003 the Vinnytsya Regional Prison Department wrote to the applicant's mother, in reply to her complaint regarding, in particular, the interference with his correspondence, that on 11, 16 and 23 April 2003 the prison administration had «withheld some letters written by [the applicant], because their content did not comply with the requirements of the Instruction on Review of Prisoners' Correspondence».

35. On 3 October 2006 the Prison Department informed the applicant's mother that no correspondence had been withheld from the applicant and that since the beginning of the year he had sent fifty-one letters and had received twenty-four recommended letters and thirty-eight standard letters. There had been no complaints from the applicant himself regarding his correspondence.

36. On 14 November 2006 the applicant made a written statement that he had no complaints against the prison administration.

37. On 21 November 2006 the Vinnytsya Regional Prosecutor's Office wrote to the applicant's mother informing her that the applicant had sent fifty-six letters, had received seventy-two letters, and that he had had fifteen paid telephone conversations.

38. On 12 May 2008 the applicant made a written statement that he had no complaints concerning the work of the prison official in charge of the monitoring of prisoners' correspondence.

39. On 19 June 2008 the applicant asked the prison administration to allow him to make a telephone call on 24 June 2008 instead of a short-term private meeting to which he was entitled. According to a hand-written note on the request, apparently added by a prison official, the applicant's last private meeting had been on 26 December 2007.

40. On 27 July 2009 the applicant asked the prison administration to allow him to make a telephone call on 3 August 2009. As noted on the request, he had last made a telephone call on 3 May 2009.

41. According to the official records, during the period from 16 August 2002 to 30 September 2009 the Vinnytsya prison administration dispatched sixty-nine letters from the applicant.

A. Relevant domestic legislation

1. Allocation of prisons and transfers from one prison to another

42. The relevant provisions of the Code of Ukraine on the Enforcement of Sentences (Кримiнально-виконавчий кодекс України ) of 2003 read as follows:

«1. A [person] sentenced to deprivation of liberty shall serve the entire term of the sentence in one and the same correctional or educational colony, as a rule, within the boundaries of an administrative territorial unit corresponding to the place of his [„permanent“ — deleted as of 16 April 2009] residence before conviction.»

2. The transfer of a sentenced [person] from one correctional or educational colony to another for further service of the sentence shall be permitted under exceptional circumstances that prevent the continued stay of the sentenced [person] in that correctional or educational colony. The procedure for transferring the sentenced person shall be determined by the normative legal acts of the Ministry of Justice of Ukraine [before the amendments of 16 April 2009 — «the Prison Department»].»

«1. Depending on the conduct of a prisoner and his attitude towards work and studies, his conditions of detention may be changed within the same colony or by his transfer to a colony of a different type.»

...

3. A prisoner may be transferred to a prison with a different level of security following a decision by the central executive authority implementing the state policy on the enforcement of sentences [«the central executive authority for the enforcement of sentences» — before the amendments of 16 October 2012]...»

43. Pursuant to the Instruction on the Procedure for Prisoner Distribution and Transfer (Iнструкцiя про порядок розподiлу, направлення та переведення для вiдбування покарання осiб, засуджених до позбавлення волi) approved by Order of the Prison Department no. 261 of 16 December 2003 (repealed on 8 February 2012 and replaced by a similar Order of the Ministry of Justice), the distribution and transfer of prisoners was the responsibility of the respective regional commissions of the Prison Department (the State Prisons Service following the organisational reform in the prison system of December 2010). Its decisions could be challenged before the appeal board of the Prison Department (the State Prisons Service). Further challenges to appeal board decisions could be lodged with the Head of the Prison Department (the State Prisons Service), who could quash them and remit the matter to the appeal board for a fresh examination, subject to newly discovered circumstances.

44. In its Information Letter No. 1619/10/13-09 of 30 November 2009, which was addressed to all administrative courts, the Higher Administrative Court clarified the judicial practice, in particular, regarding the choice of jurisdiction in disputes on prisoner distribution and transfers. It specified that contestations by prisoners of related decisions of the Prison Department's regional commissions fell to be examined by ordinary (general jurisdiction) courts under the criminal procedural legislation as related to execution of a sentence, but not by administrative courts under the administrative procedure.

2. Monitoring of prisoners' correspondence

45. Article 113 of the Code on the Enforcement of Sentences (2003) stipulates that prisoners are allowed to correspond with relatives, other persons and organisations. All such correspondence, with some exceptions, is subject to automatic monitoring and censorship by the prison administration. Prior to the amendments of 1 December 2005, those exceptions had been limited to correspondence with the Ombudsman and prosecution authorities. As of 1 December 2005 prisoners' correspondence with the Court or other international organisations of which Ukraine is a member was also exempted from monitoring. As of 21 January 2010 prisoners' correspondence with their lawyers was added to the list of exceptions.

46. Further details of the above provisions were provided in the Instruction on Review of Correspondence of Persons Held in Prisons and Pre-trial Detention Facilities (Iнструкцiя з організації перегляду кореспонденції осiб, якi тримаються в установах виконання покарань та слiдчих iзоляторах), approved by Order no. 13 of the Prison Department of 25 January 2006 (repealed on 2 July 2013).

47. Furthermore, paragraph 4.1 of the aforementioned Instruction stipulated as follows:

«4.1. Letters written with the use of cryptography, codes or cyphers, as well as those containing confidential information, shall not be dispatched to their addressees or handed to prisoners/detainees. They shall be withheld and destroyed.»

48. On 2 July 2013 the Instruction referred to above was replaced by a similar Instruction approved by Order no. 1304/5 of the Ministry of Justice. It generally reiterated the provisions quoted above. The novelties included a clause that prison authorities were to provide prisoners with free envelopes and postage stamps if they did not have sufficient funds to purchase them and wished to send letters to the Ombudsman, the Court or the prosecution authorities. Another new clause added letters written in illegible handwriting to the list of correspondence subject to being withheld and destroyed.

49. The relevant provisions of the Internal Prison Regulations (Правила внутрiшнього розпорядку установ виконання покарань), approved by Order no. 275 of the Prison Department dated 25 December 2003, read as follows:

«43. Procedure for dispatching correspondence from prisoners»

Prisoners may only dispatch letters and applications via the prison administration. There are mail boxes on the premises of the prison for that purpose, which are checked by the responsible prison officers on a daily basis. Prisoners in confinement hand letters for dispatching to the administration....

Letters shall be posted in mail boxes or handed to representatives of the administration unsealed....

Letters written with the use of cryptography, codes or cyphers, as well as those containing [«cynical statements or» — deleted on 9 August 2006] confidential information, shall not be dispatched to their addressees or shall not be handed to prisoners. They shall be withheld and destroyed.

Correspondence received or dispatched by prisoners shall be subject to screening.

Proposals, applications and complaints addressed to the Ombudsman of the Verkhovna Rada of Ukraine, to a prosecutor or to the European Court of Human Rights [«as well as other international organisations of which Ukraine is a member or participant, or their authorised representatives» — added on 6 May 2006] shall not be subject to screening and shall be dispatched within twenty-four hours.»

B. Case-law of domestic administrative courts cited by the Government

50. In its ruling of 26 September 2007 the Rivne Regional Administrative Court declined jurisdiction over a claim lodged by a convicted prisoner, V., seeking a transfer from one prison to another. In particular, the claimant requested the court to oblige the Prison Department to take a decision on his transfer. The court noted that the case did not fall to be examined in administrative proceedings, since it did not concern any decision, action or omission of a public authority.

51. On 10 January 2008 the Rivne Regional Administrative Court rejected a claim lodged by a life prisoner, M., who had sought to be transferred to a prison closer to his home address given the poor health of his mother. The court's reasoning was as follows: at the time when the verdict in respect of the claimant had become final (15 December 2003), the Correctional Labour Code of 1970 was still in force (it was replaced by the Code on the Enforcement of Sentences of 11 July 2003, which took effect on 1 January 2004). The 1970 Code provided that prisoners should as a rule serve the entire period of their sentences in the same prison. It made no mention of the location of that prison. As the claimant had been serving his sentence in one prison, there were no legal grounds for his transfer to a different prison.

52. On 13 February 2008 the Kharkiv Regional Administrative Court declined jurisdiction over a claim lodged by a prisoner, T., who had challenged the sanctions imposed on him by the prison administration from 2005 to 2008. The court considered that the defendant was not a public authority within the meaning of the Code of Administrative Justice. On 27 May 2008 the Kharkiv Administrative Court of Appeal upheld the ruling of the first-instance court.

53. On 22 July 2009 the Kyiv Regional Administrative Court also declined jurisdiction over a similar claim lodged by a prisoner, A., who considered unlawful the sanctions imposed on him in prison.

54. On 30 March 2010 the Dnipropetrovsk Regional Administrative Court, likewise, refused to institute proceedings in respect of a claim lodged by a prisoner, L., against the prison administration (concerning allegedly unlawful sanctions, restrictions on his communication with his lawyer and numerous other issues) on the grounds that the prison administration was not a public authority under the Code of Administrative Justice.

55. On 20 May 2011 the Vinnytsya Regional Administrative Court rejected a claim lodged by a prisoner, R., against the State Prisons Service regarding the latter's refusals to transfer him to a prison closer to his home address. The court's reasoning was as follows: a prisoner could be transferred to a prison with a lower level of security if, in particular, he had improved his conduct; and his transfer to another prison of the same level of security was possible only under exceptional circumstances that prevented his remaining in the prison. None of the aforementioned preconditions was considered to have been met. The remote location of the prison from the applicant's family was not considered an exceptional circumstance justifying his transfer.

A. European Prison Rules

56. The European Prison Rules are recommendations of the Committee of Ministers to member States of the Council of Europe as to the minimum standards to be applied in prisons. They were introduced in 1987 (Recommendation No. R (87) 3) and were subsequently amended and supplemented on a number of occasions. States are encouraged to be guided by the Rules in their legislation and policies, and to ensure wide dissemination of the Rules to their judicial authorities and to prison staff and inmates.

1. 2003 European Prison Rules

57. The relevant extract from Recommendation Rec(2003)23 of the Committee of Ministers of the Council of Europe to member States on the management by prison administrations of life and other long-term prisoners, adopted on 9 October 2003, reads as follows:

«The Committee of Ministers...:»

[Recommends those governments of member states:

• be guided in their legislation, policies and practice on the management of life sentence and other long-term prisoners by the principles contained in the appendix to this recommendation;
• ensure that this recommendation and the accompanying report are disseminated as widely as possible.

Appendix to Recommendation Rec(2003)23

Counteracting the damaging effects of life and other long-term sentences

... 22. Special efforts should be made to prevent the breakdown of family ties. To this end:

• prisoners should be allocated, to the greatest extent possible, to prisons situated in proximity to their families or close relatives;
• letters, telephone calls and visits should be allowed with the maximum possible frequency and privacy. If such provision endangers safety or security, or if justified by risk assessment, these contacts may be accompanied by reasonable security measures, such as monitoring of correspondence and searches before and after visits.»

2. 2006 European Prison Rules

58. The relevant parts of Recommendation Rec(2006)2 of the Committee of Ministers to member States on the European Prison Rules, adopted on 11 January 2006, reads as follows:

«17.1 Prisoners shall be allocated, as far as possible, to prisons close to their homes or places of social rehabilitation.»

17.2 Allocation shall also take into account the requirements of continuing criminal investigations, safety and security and the need to provide appropriate regimes for all prisoners.

17.3 As far as possible, prisoners shall be consulted about their initial allocation and any subsequent transfer from one prison to another.

...

24.1 Prisoners shall be allowed to communicate as often as possible by letter, telephone or other forms of communication with their families, other persons and representatives of outside organisations and to receive visits from these persons.

24.2 Communication and visits may be subject to restrictions and monitoring necessary for the requirements of continuing criminal investigations, maintenance of good order, safety and security, prevention of criminal offences and protection of victims of crime, but such restrictions, including specific restrictions ordered by a judicial authority, shall nevertheless allow an acceptable minimum level of contact.

24.3 National law shall specify national and international bodies and officials with whom communication by prisoners shall not be restricted.

24.4 The arrangements for visits shall be such as to allow prisoners to maintain and develop family relationships in as normal a manner as possible.

24.5 Prison authorities shall assist prisoners in maintaining adequate contact with the outside world and provide them with the appropriate welfare support to do so.»

B. Standards of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT/Inf/E (2002) 1 — Rev. 2013)

59. The relevant extract reads as follows:

«51. It is... very important for prisoners to maintain reasonably good contact with the outside world. Above all, a prisoner must be given the means of safeguarding his relationships with his family and close friends. The guiding principle should be the promotion of contact with the outside world; any limitations upon such contact should be based exclusively on security concerns of an appreciable nature or resource considerations.»

The CPT wishes to emphasise in this context the need for some flexibility as regards the application of rules on visits and telephone contacts vis — à - vis prisoners whose families live far away (thereby rendering regular visits impracticable). For example, such prisoners could be allowed to accumulate visiting time and/or be offered improved possibilities for telephone contacts with their families.»

60. The applicant complained that in refusing his requests for transfer to a prison closer to his home, the Prison Department's failure to consider his arguments about his mother being unfit for long-distance travel had been unlawful and unfair.

61. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 8 of the Convention, which reads as follows:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life....»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. Admissibility

62. The Government contended that the applicant had not exhausted domestic remedies as required by Article 35 § 1 of the Convention. They submitted that he could have challenged before the administrative courts the rejections of his transfer requests by the Prison Department (from 9 December 2010 — the State Prisons Service).

63. The Government referred in this connection to the case-law of the domestic administrative courts (see paragraphs 50 to 55 above) illustrating, in their view, the accessibility and effectiveness of the remedy in question.

64. The applicant contested the Government's arguments. He submitted that the possibility of his bringing administrative proceedings against the Prison Department or the State Prisons Service had been merely theoretical, as the administrative courts were not duly equipped for organising hearings with the participation of police-escorted detainees. Nor was there any legal framework for organising a detainee's police escort to an administrative court. The applicant therefore concluded that that could not be regarded as an accessible legal avenue in his case.

65. The applicant further observed that in a number of cases cited by the Government the administrative courts had declined jurisdiction over claims against the prison authorities. While in some other cases such claims had been considered on the merits, the judicial decisions had been against the claimants.

66. According to the applicant, the Government had failed to demonstrate what kind of reasonable redress the domestic courts could have afforded to him given the broad discretional decision-making powers of the Prison Department as regards his placement in a specific prison or transfer from one prison to another. He thus maintained that the respective remedy was ineffective.

67. The Court reiterates that the only remedies required to be exhausted under Article 35 of the Convention are those which are effective (see, among other authorities, A.B. v. the Netherlands, no. 37328/97, § 69, 29 January 2002).

68. The Court observes that in the present case the applicant has raised a separate complaint under Article 13 of the Convention, alleging that he had no such effective domestic remedy (see paragraph 105 below).

69. The issue of exhaustion of domestic remedies is therefore closely linked to the merits of the applicant's complaint that he had not been afforded an effective remedy for the aforementioned complaint under Article 8 of the Convention. Accordingly, the Court joins the Government's objection to the merits of the complaint under Article 13 of the Convention (see paragraphs 108 to 117 below).

70. The Court further notes that this complaint is neither manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention nor inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

71. The applicant submitted that the authorities' refusals to transfer him to a prison closer to his home address had amounted to an unjustified interference with his right to respect for his family life guaranteed by Article 8 of the Convention. He emphasised that he had in fact been denied any opportunity of seeing his elderly mother for many years.

72. The applicant further submitted that the relevant domestic legislation was not sufficiently precise and that it vested broad discretional powers with the Prison Department in deciding where prisoners were to serve their sentences and whether they could be transferred elsewhere if they so requested. In the applicant's opinion, this allowed for arbitrariness.

73. The applicant considered that the circumstances of his case disclosed such arbitrariness in practice. He noted that different reasons had been given for refusing his requests: the absence of a legal basis for transfer; the requirement to detain convicts outside the region in which the criminal offence had been committed; the absence of available places; and the requirement that he improve his conduct as a precondition for granting his transfer request.

74. In sum, the applicant contended that the interference with his right to respect for family life had been unlawful, had not pursued any legitimate aim and had not been necessary in a democratic society.

75. The Government did not submit any observations on the merits of this complaint, having objected as to its admissibility.

2. The Court's assessment

(a) Whether there was an interference with the applicant's rights under Article 8 of the Convention

76. The Court reiterates at the outset that prisoners should «continue to enjoy all the fundamental rights and freedoms guaranteed under the Convention save for the right to liberty» (see Hirst v. the United Kingdom (no. 2) [GC], no. 74025/01, § 69, ECHR 2005-IX). There is therefore no question that a prisoner should forfeit all of his Article 8 rights merely because of his status as a person detained following conviction (see Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia, nos. 11082/06 and 13772/05, § 836, 25 July 2013).

77. At the same time, it is obvious that a person's detention entails by its nature a limitation on his or her private and family life (see, for example, Messina v. Italy (no. 2), no. 25498/94, § 61, ECHR 2000-X, and Kalashnikov v. Russia (dec.), no. 47095/99, ECHR 2001-XI (extracts)).

78. The Court has also held in its case-law that the Convention does not grant prisoners the right to choose their place of detention, and the fact that prisoners are separated from their families, and at some distance from them, is an inevitable consequence of their imprisonment. Nevertheless, detaining an individual in a prison which is so far away from his or her family that visits are made very difficult or even impossible may in some circumstances amount to interference with family life, as the opportunity for family members to visit the prisoner is vital to maintaining family life (see Ospina Vargas v. Italy (dec.), no. 40750/98, 6 April 2000). It is therefore an essential part of prisoners' right to respect for family life that the prison authorities assist them in maintaining contact with their close family (see Messina v. Italy (no. 2), cited above, § 61).

79. In its recent judgment in the case of Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia, the Court concluded that the applicants' allocation to a remote prison (located several thousand kilometres from the city where their family lived) constituted an interference with their Article 8 rights (cited above, § 838). The Court had regard, in particular, to the long distances involved, the geographical situation of the colonies concerned and the realities of the Russian transport system, which rendered a trip from the applicants' home city to their colonies a long and exhausting endeavour, especially for their young children. As a result, the applicants received fewer visits from their families.

80. The Court notes that in the present case the applicant has not seen his mother since her last (or, possibly, the only) visit to the prison on 29 October 2004 (see paragraph 13 above) — that is, for almost ten years.

81. Given her advanced age and poor health, as well as the distances involved, compounded by the realities of the Ukrainian transport system (see paragraphs 10, 11 and 20 above), Mrs Kapiton was unfit to travel to visit the applicant.

82. Thus in the circumstances of the present case the authorities' failure to transfer the applicant to a prison closer to his home address was tantamount to denying him any personal contact with his mother.

83. The Court considers that this amounted to an interference with the applicant's right to respect for his family life under Article 8 of the Convention.

(b) Whether the interference was «in accordance with the law»

84. The Court notes that any restriction on a detained person's right to respect for his or her private and family life must be applied «in accordance with the law» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention (see Kuèera v. Slovakia, no. 48666/99, § 127, 17 July 2007). The expression «in accordance with the law» not only necessitates compliance with domestic law, but also relates to the quality of that law (see Niedba³a v. Poland, no. 27915/95, § 79, 4 July 2000, and Gradek v. Poland, no. 39631/06, § 42, 8 June 2010).

85. The Court further observes that law which confers discretion on public authorities is not in itself contrary to that requirement (see Lavents v. Latvia, no. 58442/00, § 135, 28 November 2002, and Wegera v. Poland, no. 141/07, § 71, 19 January 2010). However, the law must indicate with sufficient clarity the scope of any such discretion conferred on the competent authorities and the manner of its exercise, having regard to the legitimate aim of the measure in question, to give the individual adequate protection against arbitrary interference (see, for example, Al-Nashif v. Bulgaria, no. 50963/99, § 119, 20 June 2002, and Aleksejeva v. Latvia, no. 21780/07, § 55, 3 July 2012).

86. The level of precision required of domestic legislation — which cannot in any case provide for every eventuality — depends to a considerable degree on the content of the instrument in question, the field it is designed to cover and the number and status of those to whom it is addressed (see Hasan and Chaush v. Bulgaria [GC], no. 30985/96, § 84, ECHR 2000-XI).

87. The search for certainty should remain reasonable so as not to entail excessive rigidity. Many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent, are vague and whose interpretation and application are questions of practice (see Onoufriou v. Cyprus, no. 24407/04, § 94, 7 January 2010, with further references).

88. Turning to the present case, the Court notes that, pursuant to Article 93 of the Code on the Enforcement of Sentences, prisoners should «as a rule» serve their entire prison sentence close to their home address (see paragraph 42 above). The general rule established by the aforementioned provision is in line with the European Prison Rules, which call for the allocation of prisoners, to the greatest extent possible, to prisons situated in the proximity of their families or close relatives (see paragraphs 56 to 58 above). Likewise, it is concordant with the requirement that the authorities assist prisoners in maintaining contact with their close family, which is inherent in Article 8 of the Convention (see paragraph 78 above).

89. It follows from the wording used in Article 93 of the Code of Ukraine on the Enforcement of Sentences, cited above, that the above-mentioned rule is not absolute and allows for exceptions in some unspecified cases. The Court does not share, however, the applicant's opinion that the failure of the legislator to specify all possible exceptions should be regarded as undermining the quality of the applicable law, contrary to the requirements of Article 8 of the Convention. It would be excessively rigid and practically unfeasible to provide for all possible eventualities calling for a departure from the general rule in question.

90. The Court further takes note of the legal provision permitting a prisoner's transfer from one penal establishment to another only in exceptional circumstances where the prisoner cannot remain in the «initial» establishment (see paragraph 42 above). This restriction as such does not appear deficient if the aforementioned general rule regarding the initial allocation of a prisoner is complied with.

91. This was not, however, the case for the applicant, who had initially been assigned, for unknown reasons, to a prison some 700 kilometres away from his home and who had later been transferred to an even more remote prison located about 1,000 kilometres from his home (see paragraphs 10 and 20 above). The authorities kept rejecting his requests for transfer to a prison closer to his home, mainly relying on the absence of any statutory grounds for it.

92. Although the formalistic and restrictive approach followed by the authorities in their interpretation and application of the relevant legislation does raise questions and will be analysed below, the Court is prepared to accept that their decisions were based on sufficiently clear and foreseeable domestic legislation.

93. The Court will thus proceed on the assumption that the interference in question was lawful.

(c) Whether the interference was «necessary in a democratic society»

(i) Whether the interference pursued a legitimate aim

94. The Court notes that it remains unknown why the applicant was initially allocated to a remote prison, contrary to the general rule, in accordance with which he was supposed to serve his sentence in the same region as his home. The reasons given by the domestic authorities for rejecting the applicant's requests for transfer to a prison closer to his home address were as follows: (a) the legal requirement that a convicted prisoner must serve his entire prison sentence in the same establishment unless exceptional circumstances warranted his transfer (see paragraphs 12, 15, 17 and 19 above); (b) the absence of available prison places (see paragraphs 16 and 17 above); (c) the necessity to allocate a prisoner to a prison outside the region in which the crime had been committed (see paragraph 18 above); and (d) the applicant's supposedly unsatisfactory behaviour in prison (see paragraphs 23 and 26 above).

95. In so far as the first ground is concerned, the Court notes that it was a mere reference to a legal provision interpreted to the applicant's disadvantage, without any explanation as to what purpose it actually served. Had it been interpreted in the light of the general rule that a prisoner should serve his entire sentence in the region where his home was located, its purpose could be, in particular, to facilitate maintaining his family ties. In the present case the Government failed, however, to provide any justification for keeping the applicant for his entire sentence in a remote prison to which he had been allocated at the outset.

96. As regards the second ground, based on the absence of available places, the Court can accept that, if that were indeed the reason for the authorities' refusals of the applicant's transfer requests, it could be aimed at combating prison overcrowding. The Court is mindful, however, that this ground was advanced by the authorities on only two occasions, in March and May 2006, whereas the applicant and his mother made repeated requests for his transfer to a prison closer to his home address. Indeed, they made such requests from December 2001 until November 2010 or later (see paragraphs 10, 16, 17 and 25 above).

97. The Court further observes that the third ground, based on the necessity to allocate a prisoner to a prison outside the region in which the crime had been committed, was cited only once by the authorities (see paragraph 18 above). While, in principle, this could be regarded as a precautionary measure required for a convict's security in certain cases, the Court notes that there was no mention of any danger for the applicant in the materials of the present case. It is known that the applicant was convicted for a murder and several counts of robbery (see paragraph 7 above). The rejections of his numerous requests for transfer to a prison closer to his home did not mention the places where the crimes in question had been committed. Moreover, if the authorities were relying on that consideration, they should have explained why it was necessary that the applicant serve his sentence in a different region. The Court does not therefore consider that this was a genuine ground for the authorities' constant refusals to transfer the applicant to a prison closer to his home address. Accordingly, the restriction of his rights under Article 8 of the Convention for the mentioned reason cannot be regarded as having pursued any legitimate aim within the meaning of that provision.

98. Lastly, the Court observes that the authorities refused to transfer the applicant to Zaporizhzhya where his mother lived or to a neighbouring region on the ground that his conduct in detention had been unsatisfactory and that he needed to improve it before any such transfer could be granted (see paragraphs 23 and 26 above). The Court considers that enhancing discipline and encouraging good behaviour in prison constituted a legitimate aim for the restriction of the applicant's rights under Article 8 of the Convention.

99. In sum, the Court considers that in general the interference complained of can be regarded as having pursued certain legitimate aims such as prevention of prison overcrowding and ensuring adequate discipline in prisons.

(ii) Whether the interference was proportionate to the legitimate aims pursued

100. The Court notes that, when relying on the absence of available places, the authorities failed to give any details as to the prisons to which they had considered transferring the applicant, if that was the case, and the population rate of those prisons. A consultation of the administrative map of Ukraine shows that eleven regions are closer to Zaporizhzhya than Vinnytsya where the applicant was sent to serve his sentence. Furthermore, the Lviv region where he was transferred in December 2009 — along with the two other regions in the extreme west of the country (Lutsk and Uzhgorod) — is the furthest from Zaporizhzhya. In other words, any other of the remaining twenty-two regions would have been closer to the applicant's home address.

101. There is no evidence in the case file that the domestic authorities, despite claiming that there were no available places in 2006 when the applicant was in Vinnytsya Prison, had in fact considered placing him in any of the regions closer to his home address. Moreover, he was subsequently transferred even further away, to the Lviv region.

102. As regards the authorities' reliance on the allegedly unsatisfactory behaviour of the applicant to justify their refusals to transfer him, the Court notes that no differentiation was made between the applicant's requests for mitigation of his prison regime and those for his transfer to a prison of the same security level closer to his home (see paragraphs 24 and 26 above). It is also noteworthy that the above-mentioned reason was advanced for the first time in April 2010, whereas the applicant had been asking for a transfer since December 2001.

103. The Court further notes that the authorities did not dispute that the applicant's elderly and frail mother was physically unable to travel to visit him in Vinnytsya, and even less so in Sokal. Even though the applicant and his mother kept advancing that argument, the authorities never commented on it in their constant refusals of those requests. As can be judged from their responses, the applicant's personal situation and his interest in maintaining his family ties were never assessed, and no relevant and sufficient reasons for the interference in question were ever adduced.

104. The Court considers the above considerations sufficient to conclude that the interference complained of was disproportionate to the legitimate aim pursued. Accordingly, there has been a violation of Article 8 of the Convention in this regard.

105. The applicant complained of the lack of an effective domestic remedy for his complaint under Article 8 of the Convention regarding the rejections of his requests for transfer to a prison closer to his home. He relied on Article 13 of the Convention, which reads as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

A. Admissibility

106. The Court notes that it has joined the Government's objection regarding the admissibility of the applicant's complaint under Article 8 on account of his inability to obtain a transfer to a prison closer to his home address based on non-exhaustion of domestic remedies to the merits of his complaint under Article 13 of the Convention (see paragraph 69 above).

107. The Court considers that the applicant's complaint under Article 13 in conjunction with Article 8 of the Convention is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. Nor is it inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

108. The parties mainly reiterated their arguments about the compliance of the Article 8 complaint in question with the requirement of exhaustion of domestic remedies (see paragraphs 62-66 above).

109. The applicant added that some of his transfer requests had been rejected in a «non-official» manner, by letters sent to him or his mother without any information as to how the respective decisions had been taken and on what grounds they were based. He noted that many of his requests had been merely ignored, without any follow-up having been given.

110. The Court notes that, in order to comply with Article 13 of the Convention, a remedy must be «effective» in practice as well as in law, in particular, in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by the acts or omissions of the authorities of the respondent State (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 95, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI). In other words, for a remedy to be effective it must be independent of any action taken at the authorities' discretion and must be directly available to those concerned (see Gurepka v. Ukraine, no. 61406/00, § 59, 6 September 2005); able to prevent the alleged violation from taking place or continuing; or provide adequate redress for any violation that had already occurred (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, § 158, ECHR 2000-XI).

111. Turning to the present case, the Court observes that, according to the information in the case file, the applicant or his mother acting on his behalf kept submitting requests for his transfer to a prison closer to his home address for about nine years (from December 2001 to November 2010 — see paragraphs 10, 11 and 26 above). They addressed those requests mainly to the Prison Department or to its regional commission for prisoner distribution, allocation and transfer or the appeal board.

112. The Court notes that the above-mentioned avenues were pursued in compliance with the applicable national legislation, namely Article 93 of the Code on the Enforcement of Sentences, which provided that the procedure for transferring prisoners from one penal establishment to another was to be decided by the Prison Department (or later, from April 2009, by the Ministry of Justice), and the relevant Instructions of the Prison Department and the Ministry of Justice (see paragraphs 42 and 43 above).

113. The Court further observes that the only possibility of challenging appeal board decisions that was explicitly provided for in the cited Instructions was by appealing to the head of the Prison Department (the State Prisons Service). He could then quash that decision and remit the case to the appeal board for a fresh examination. The applicant apparently exhausted those remedies, which were directly available to him.

114. According to the Government, the applicant should also have challenged the decisions of the authorities before the administrative courts. The Court does not, however, accept that argument. It notes that, pursuant to the Higher Administrative Court's explanations, such issues did not fall to be examined by administrative courts, but were to be dealt with under the criminal procedural legislation (see paragraph 44 above). The Court further observes that in four out of the six cases cited by the Government, the domestic administrative courts declined jurisdiction over similar claims (see paragraphs 50 and 52 to 54 above). It follows that it was not obvious, even for the Ukrainian courts, whether such disputes fell within their jurisdiction. The applicant cannot therefore be reproached for having failed to resort to that remedy.

115. The lack of clarity both in the legislation and in the judicial practice as regards the administrative courts' competence to deal with the prison authorities' decisions on the transfer of prisoners from one penal establishment to another is sufficient to demonstrate to the Court that the remedy in question cannot be regarded as «effective» in law as well as in practice.

116. As to possible complaints on this issue within the structure of the Prison Department, or later the State Prisons Service, their examination was broadly discretional and did not offer an effective domestic remedy either.

117. The Court therefore finds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in this regard. It also dismisses the Government's objection regarding the admissibility of the applicant's complaint under Article 8 on account of his inability to obtain a transfer to a prison closer to his home address based on non-exhaustion of domestic remedies, which was previously joined to the merits of his complaint under Article 13 of the Convention (see paragraph 69 above).

118. The applicant also complained that the administration of Vinnytsya Prison had been monitoring and occasionally withholding his correspondence.

119. The Court will examine this complaint under Article 8 of the Convention, the relevant part of which reads as follows:

«1. Everyone has the right to respect for his... correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. Admissibility

120. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

121. Referring to the Prison Department's letter of 7 July 2003 (see paragraph 34 above), the applicant noted that he had succeeded in obtaining at least one piece of evidence proving that his correspondence had been censored and occasionally withheld.

122. The Government submitted that the applicant's complaint on this matter was limited to his mother's allegation on one occasion that the prison administration had withheld and destroyed her son's letters containing complaints.

123. The Government observed that the applicant had successfully sent numerous complaints to various authorities, such as prosecutors' offices, national courts, the Ombudsman, and international human rights organisations. The Government therefore expressed doubt that the allegation made by the applicant's mother corresponded to the reality.

124. The Government noted that the applicant's correspondence, with some exceptions, had been monitored in accordance with the Code on the Enforcement of Sentences. However, that practice was in compliance with the applicable domestic legislation and raised no issues under Article 8 of the Convention.

125. Lastly, the Government noted that the applicant had been free to use a telephone to talk with his mother. Accordingly, nothing had prevented him from raising any complaints with her, and it would therefore have been pointless for the administration to have withheld letters addressed to his mother containing complaints.

2. The Court's assessment

126. The Court notes that, although the parties disagreed as to whether some of the applicant's letters had been withheld, there is no dispute between them that his correspondence had been routinely monitored by the prison administration, pursuant to the applicable domestic legislation.

127. The Court considers this a sufficient indication of an interference with the applicant's right to respect for his correspondence under Article 8 of the Convention (see, for example, Silver and Others v. the United Kingdom, 25 March 1983, § 84, Series A no. 61, and Kornakovs v. Latvia, no. 61005/00, § 158, 15 June 2006). This interference can only be justified if it was in accordance with the law, pursued a legitimate aim and was necessary in a democratic society in order to achieve that aim.

128. The expression «in accordance with the law» does not merely require that the measure have some basis in domestic law but also relates to the quality of that law. The Court has considered the quality of the law to be deficient and thus found a violation of Article 8 § 1 where the domestic system provided for automatic screening of prisoners' correspondence, on the basis that such an approach made no distinction between the different categories of persons with whom the prisoners could correspond and that the relevant provisions did not lay down any principles governing the exercise of the screening. Likewise, the Court has considered that the legal provisions did not comply with the requisite lawfulness requirement where they failed to specify the manner and the time-frame within which the correspondence screening should be effected or where the screening was automatic and the authorities were not obliged to give a reasoned decision specifying grounds on which it had been effected (see, for example, Onoufriou v. Cyprus, cited above, § 109, with further references).

129. Turning to the present case, the Court notes that under the domestic law prison officers monitored all the letters sent by prisoners, with very limited exceptions (see paragraphs 45 to 49 above). In particular, until 1 December 2005 the only exception was in respect of letters addressed to the prosecutor and the Ombudsman. After 1 December 2005 the exception was extended to cover letters addressed to the Court and other international organisations. Prisoners' correspondence with their lawyers was not exempted from screening until 2010.

130. The applicable provisions of the domestic law did not draw any further distinctions between the different categories of persons with whom prisoners could correspond, such as law-enforcement and other domestic authorities, relatives and so on. Moreover, as the monitoring was automatic, the authorities were not obliged to give a reasoned decision specifying the grounds on which correspondence had been monitored. Likewise, the law did not specify whether a prisoner was entitled to be informed of any alterations in the contents of his or her outgoing correspondence. Nor did it provide for a specific remedy enabling the prisoner to contest the manner or scope of the application of the statutory screening measures.

131. The Court therefore considers that the applicable domestic law did not offer an appropriate degree of protection against arbitrary interference with a prisoner's right to respect for his correspondence. It follows that the interference complained of was not «in accordance with the law».

132. Moreover, the Court notes that it has already found a violation of Article 8 of the Convention on account of the aforementioned deficiencies of the Ukrainian legislation as regards the monitoring of detainees' correspondence in the context of both pre-trial and post-conviction detention (see, respectively, Sergey Volosyuk v. Ukraine, no. 1291/03, §§ 81-86, 12 March 2009, and Belyaev and Digtyarv. Ukraine, nos. 16984/04 and 9947/05, §§ 52-56, 16 February 2012). There is nothing in the present case to convince the Court to depart from that conclusion.

133. It follows that the interference complained of was not «in accordance with the law». The Court therefore does not consider it necessary in the instant case to ascertain whether the other requirements of paragraph 2 of Article 8 were complied with, and holds that there has been a violation of that provision.

134. The applicant's mother, acting on his behalf, made some submissions to the Court, which were interpreted as the applicant's complaint of lack of medical assistance for his ingrowing eyelashes (see paragraphs 27 and 28 above).

135. The Court communicated the above complaint to the Government under Articles 3 and 8 of the Convention. It notes, however, that its traditional approach has been to deal with the issue of medical care in detention from the standpoint of Article 3 of the Convention. The Court will therefore examine the applicant's complaint in this case under Article 3 too, which reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

136. The Government submitted that the applicant had been constantly monitored by medical specialists and that prompt and due medical care had been provided to him in respect of his ingrowing eyelashes — namely, he had had the ingrowing eyelashes removed as often as required. The Government further emphasised that this was a simple and inexpensive intervention and that there had been no reasons to refuse it to the applicant.

137. The Government also noted that the Sokal prison doctors had recommended that the applicant undergo treatment in a specialised hospital so that the results could last longer, but that the applicant had declined that offer. They referred in this connection to his refusals of hospitalisation on 30 June 2010 and 6 April 2012 (see paragraph 31 above).

138. In reply to the Government's observations, the applicant submitted that, as confirmed by the extract from his medical file submitted by them, he had had his ingrowing eyelashes removed on only three occasions: in July 2004, August 2005 and January 2008 (see also paragraph 31 above). He observed that the Government had failed to provide the Court with any medical documents in respect of him for 2006, 2007 and 2009.

139. The applicant further contended that the constant monitoring referred to by the Government could not be regarded as equal to proper medical assistance in accordance with his needs.

140. Lastly, the applicant submitted that there had been no ophthalmologist in Vinnytsya Prison and that his «constant examination» by «a regular prison doctor» had not met the requirements of Article 3 of the Convention.

141. The Court emphasises that Article 3 of the Convention imposes an obligation on the State to ensure, given the practical demands of imprisonment, that the health and well-being of a prisoner are adequately secured by, among other things, providing him with the required medical assistance (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 93-94, ECHR 2000-XI).

142. In order to establish whether an applicant received the requisite medical assistance while in detention, the Court must determine whether during his detention he needed regular medical care, whether he was deprived of it as he claimed, and if so whether this amounted to inhuman or degrading treatment contrary to Article 3 of the Convention (see Farbtuhs v. Latvia, no. 4672/02, § 53, 2 December 2004, and Sarban v. Moldova, no. 3456/05, § 78, 4 October 2005).

143. In establishing the scope of the medical supervision required and provided in each particular case, the Court must have regard to the medical documents submitted by the parties (see Popov v. Russia, no. 26853/04, § 211, 13 July 2006). The Court reiterates in this connection that distribution of the burden of proof is intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake (for the principle-setting case-law see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], nos. 43577/98 and 43579/98, § 147, ECHR 2005-VII; and, for the application of this principle in the context of complaints on inadequacy of medical care in detention, see Štrucl and others v. Slovenia, nos. 5903/10, 6003/10 and 6544/10, § 65, 20 October 2011).

144. The Court notes that information about conditions of detention, including the issue of medical care, falls within the knowledge of the domestic authorities. Accordingly, applicants might experience difficulties in procuring evidence to substantiate a complaint in that connection (see Vladimir Vasilyev v. Russia, no. 28370/05, § 66, 10 January 2012). What is expected from applicants in such cases is to submit at least a detailed account of the facts complained of (see Visloguzov v. Ukraine, no. 32362/02, § 45, 20 May 2010). The burden of proof is then shifted to the Government to provide explanations and supporting documents.

145. Thus, an ample medical file proving that constant medical supervision and adequate medical care have been provided might refute an applicant's view regarding the medical care at his disposal (see Pitalev v. Russia, no. 34393/03, § 55, 30 July 2009). Conversely, the Government's failure to provide pertinent medical documents casts doubts as to the availability of adequate medical supervision of and assistance to the applicant in detention (see Salakhov and Islyamova v. Ukraine, no. 28005/08, § 133, 14 March 2013).

146. Turning to the present case, the Court notes that the applicant's initial submissions as regards the medical care provided to him in detention for his ingrowing eyelashes were limited to vaguely worded accusations against the authorities for that condition and a complaint that it had been causing him permanent discomfort (see paragraph 28 above).

147. The Court observes that the applicant failed to provide any factual details, for example, as to how often his ingrowing eyelashes had had to be removed, when and to whom he had applied for such an intervention, how his requests had been treated, and how long he had had to wait. Mindful of the fact that the applicant's correspondence was subject to routine monitoring by the prison administration, on account of which a violation of Article 8 of the Convention has been found (see paragraph 133 above), the Court discerns no indication of any obstacles preventing the applicant from submitting those details to the Court, either directly or through his mother at any point during the nine-year period in which his application was pending.

148. The Court further observes that the first time the applicant submitted specific arguments substantiating this complaint was in reply to the Government's observations (see paragraphs 138 to 140 above). Those arguments were formulated post factum and cannot be regarded as a valid evidential basis.

149. Having assessed the medical documents submitted by the Government, the Court notes that either the medical file is incomplete or the applicant was indeed not provided with medical assistance between August 2005 and January 2008 (see paragraph 31 above). Whichever was the case, the Court cannot speculate, in the absence of any information from the applicant, as to how often he required medical treatment for his condition. Nor does the Court consider that the applicant took any reasonable minimum effort to shift the burden of proof to the Government in this case.

150. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.

151. The applicant further complained, under Article 3 of the Convention, that he had been beaten by the police following his arrest in February 2000.

152. He also complained, in general terms and without giving any factual details, that he had been beaten by prison officers following his arrival at Vinnytsya Prison in December 2001.

153. Furthermore, the applicant made some general and confused submissions regarding the conditions of his detention in Vinnytsya Prison no. 1. In order to clarify them, on 29 November 2005 the Registry requested the applicant to specify whether those submissions should be understood as a complaint under Article 3 of the Convention about the conditions of his detention and what exactly he was complaining about. In his reply of 19 July 2005 the applicant stated that he indeed meant to raise a complaint under Article 3 of the Convention and that it concerned the refusals to transfer him to a prison closer to his home.

154. The applicant also claimed that Article 5 of the Convention had been breached but provided no specific information.

155. The applicant complained under Article 6 of the Convention that the criminal proceedings against him had been unfair and that he had been convicted of crimes he had not committed.

156. Lastly, the applicant complained under Article 7 of the Convention that his sentence to life imprisonment had not been lawful, as on the date on which the murder imputed to him had been committed, the maximum punishment for murder was fifteen years' imprisonment.

157. The Court notes that the applicant's complaint about his allocation to a remote prison has already been examined from the standpoint of Article 8 of the Convention (see paragraphs 60 to 104 above).

158. As regards the other complaints, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.

159. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

160. The applicant claimed 40,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.

161. The Government contested that claim as unsubstantiated and excessive.

162. Having regard to all the circumstances of the present case, the Court accepts that the applicant suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 12,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable to him.

B. Costs and expenses

163. The applicant claimed 52,190.60 Ukrainian hryvnias (UAH) in respect of his legal representation by Mr Kristenko in the proceedings before the Court. To substantiate that claim, he submitted a legal assistance contract of 14 June 2012 indicating an hourly rate of remuneration to Mr Kristenko of UAH 1,540 (equivalent to about EUR 150 at the time). The applicant also submitted a copy of the lawyer's invoice of 26 November 2012, according to which the applicant was to pay him UAH 52,190.60 (about EUR 5,000 at the time) for a total of almost thirty-four hours' work.

164. In addition, the applicant claimed UAH 67.20 for postal expenses in respect of his correspondence with the Court (then equivalent to about EUR 6). He accompanied this claim with copies of the relevant receipts.

165. The Government contested the applicant's claim in respect of his legal representation as excessive. As to the claim for postal expenses, they left it to the discretion of the Court.

166. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the applicant under this head the sum of EUR 2,550 (equivalent to EUR 3,400 minus EUR 850, the sum received by way of legal aid) in respect of his legal representation, as well as EUR 6 for postal expenses, plus any value-added tax that may be chargeable to him on the above amounts.

167. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

1. Decides to join the Government's objection as to the exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant's complaint under Article 8 of the Convention concerning his inability to obtain a transfer to a prison closer to his home to the merits of his complaint under Article 13 of the Convention, and dismisses it after having examined the merits of that complaint;

2. Declares the complaints under Articles 8 and 13 of the Convention concerning the applicant's inability to obtain a transfer to a prison closer to his home, as well as his complaint under Article 8 of the Convention concerning the monitoring of his correspondence in prison, admissible and the remainder of the application inadmissible;

3. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the applicant's inability to obtain a transfer to a prison closer to his home;

4. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 8 on account of the aforementioned issue;

5. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the monitoring of the applicant's correspondence in Vinnytsya Prison;

6. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 12,000 (twelve thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 2,556 (two thousand five hundred and fifty six euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

7. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 23 October 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---