Статья 21Постановление ЕСПЧ от 19.10.2000

E. Положения, регулирующие уголовную ответственность за торговлю детьми

F. Прецедентная практика судов Польши и юридические публикации по делам о торговле детьми

G. Соответствующие положения Конвенции ООН о правах ребенка

Государства-участники, которые признали и/или разрешают существование системы усыновления, обеспечивают, чтобы наилучшие интересы ребенка учитывались в первостепенном порядке, и они:

a) обеспечивают, чтобы усыновление ребенка разрешалось только компетентными властями, которые определяют в соответствии с соответствующим законом и процедурами и на основе всей относящейся к делу и достоверной информации, что усыновление допустимо ввиду статуса ребенка относительно родителей, родственников и законных опекунов и что, если требуется, заинтересованные лица дали свое осознанное согласие на усыновление на основе такой консультации, которая может быть необходимой;

b) признают, что усыновление в другой стране может рассматриваться в качестве альтернативного способа ухода за ребенком, если ребенок не может быть передан на воспитание или помещен в семью, которая могла бы обеспечить его воспитание или усыновление, и если обеспечение какого-либо подходящего ухода в стране происхождения ребенка является невозможным;

c) обеспечивают, чтобы в случае усыновления ребенка в другой стране применялись такие же гарантии и нормы, которые применяются в отношении усыновления внутри страны;

d) принимают все необходимые меры с целью обеспечения того, чтобы в случае усыновления в другой стране устройство ребенка не приводило к получению неоправданных финансовых выгод связанным с этим лицам;

e) содействуют в необходимых случаях достижению целей настоящей статьи путем заключения двусторонних и многосторонних договоренностей или соглашений и стремятся на этой основе обеспечить, чтобы устройство ребенка в другой стране осуществлялось компетентными властями или органами».

83. Глава 50 Уголовно-процессуального кодекса 1969 года, действовавшего в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала в части четвертой статьи 487 возмещение вреда, вытекающего из явно необоснованного предварительного заключения и задержания и содержания под стражей в течение 48 часов. Региональный суд того региона, в котором заключенный был освобожден, был уполномочен рассматривать вопрос о том, были ли достигнуты условия присуждения компенсации. Решение регионального суда могло быть обжаловано в апелляционный суд.

84. В соответствии со статьей 489 Уголовно-процессуального кодекса 1969 года заявление о компенсации за явно необоснованное предварительное заключение должно было быть подано в течение одного года с даты вступления в силу последнего решения о прекращении уголовного разбирательства. Таким образом, на практике требование о компенсации за необоснованное содержание под стражей в соответствии со статьей 487 указанного кодекса не могло быть подано, пока не прекращено уголовное разбирательство против заинтересованного лица (см. также решение Верховного суда № WRN 106/96, 9.1.96, опубликованное в Prok. i Pr. 1996/6/13). Суд, уполномоченный рассматривать такое заявление, должен был установить, было ли содержание под стражей оправданным в свете всех обстоятельств дела, в частности, рассматривали ли органы все факторы за или против содержания под стражей (см., в частности, решение Верховного суда № II KRN 124/95, 13.10.95, опубликованное в OSNKW 1996/1-2/7).

85. Глава 58 Уголовно-процессуального кодекса 1997 года предусматривает обращение за компенсацией, в частности, за необоснованное содержание под стражей. Часть четвертая статьи 552 действующего кодекса является эквивалентом части четвертой статьи 487 Уголовно-процессуального кодекса 1969 года.

86. Власти Польши утверждали, что жалоба заявителя в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции должна быть признана неприемлемой для рассмотрения по существу в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции, который предусматривает:

«Суд может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, как это предусмотрено общепризнанными нормами международного права...».

87. Как указывали власти Польши, заявитель имел в своем распоряжении эффективное судебное средство правовой защиты для установления законности его содержания под стражей с 20 сентября 1994 г. по 11 января 1995 г. Он также мог получить решение судов Польши по этому вопросу путем подачи заявления о компенсации за явно необоснованное содержание под стражей в соответствии со статьей 552 нового Уголовно-процессуального кодекса после того, как внутригосударственным судом было вынесено окончательное решение по существу. Действительно, как указал Европейский Суд в своем решении о приемлемости, право на освобождение из-под стражи и право на получение компенсации за любое лишение свободы, несовместимое со статьей 5 Конвенции, представляют два отдельных права. Однако в настоящем деле требует разрешения вопрос о том, было ли содержание под стражей заявителя законным, и заявление в соответствии со статьей 552 нового Уголовно-процессуального кодекса является целесообразным правовым способом разрешения этого вопроса.

88. Заявитель утверждал, что доводы властей Польши противоречивы, поскольку они не могли возложить на него обязанность прибегнуть к средству правовой защиты, применимому в ситуациях, в которых предварительное заключение предполагалось незаконным, если, с другой стороны, они настаивали на том, что предварительное заключение соответствовало требованиям пункта 1 статьи 5 Конвенции.

89. Европейский Суд напоминает, что правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, упомянутое в пункте 1 статьи 35 Конвенции, обязывает заявителей предварительно использовать средства правовой защиты, которые обычно доступны и достаточны во внутригосударственной правовой системе для получения возмещения в связи с предполагаемыми нарушениями. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, p. 2275 — 2276, §§ 51 - 52, и Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1210, §§ 65 - 67).

90. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с прецедентной практикой конвенционных органов, если речь идет о законности содержания под стражей, иск о возмещении ущерба против государства не является средством правовой защиты, требующим исчерпания, поскольку право на судебную проверку законности содержания под стражей и право на получение компенсации за любое лишение свободы, несовместимое со статьей 5 Конвенции, являются двумя самостоятельными правами (см. Решение Европейского Суда по делу «Здебский, Здебская и Здебская против Польши» (Zdebski, Zdebska and Zdebska v. Poland) от 6 апреля 2000 г., жалоба № 27748/95, не опубликовано).

91. Европейский Суд также напоминает, что заявление о компенсации за явно необоснованное предварительное заключение в соответствии со статьей 552 Уголовно-процессуального кодекса 1997 года позволяет заключенному требовать ретроспективно вынесения решения о том, было ли оправданным его содержание под стражей в уже оконченном уголовном разбирательстве, и получить компенсацию, если не было. Разбирательство относительно такого заявления направлено на обеспечение финансовой компенсации за ущерб, вытекающий из исполнения неоправданного предварительного заключения.

92. Европейский Суд напоминает свое решение о приемлемости в настоящем деле, в котором он установил, что заявитель воспользовался средствами правовой защиты, доступными ему, для судебной проверки законности его содержания под стражей, путем подачи жалобы на постановление о содержании под стражей от 20 сентября 1994 г. Кроме того, Европейский Суд отметил, что для того, чтобы Краковский апелляционный суд рассмотрел вопрос об оправданности продления срока его содержания под стражей, заявитель подал в этот суд жалобу на решение Краковского регионального суда от 19 декабря 1994 года. Европейский Суд не видит оснований для изменения указанного заключения.

93. С учетом вышеизложенного Европейский Суд отклоняет предварительное возражение властей Польши о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.

94. Власти Польши также выдвинули возражение относительно мер, использованных заявителем при представлении своего дела в Европейском Суде. Они утверждали, что заявитель, выдвигая необоснованные утверждения, намеревался ввести Европейский Суд в заблуждение по поводу фактических аспектов дела. Они также считали, что заявитель хотел создать сенсационную обстановку вокруг своего дела. Они заключили, что жалоба должна быть отклонена в соответствии с пунктом 3 статьи 35 Конвенции, который предусматривает:

«Европейский Суд объявляет неприемлемой любую индивидуальную жалобу, поданную в соответствии с положениями статьи 34, если он сочтет, что эта жалоба является несовместимой с положениями настоящей Конвенции или Протоколов к ней, явно необоснованной или является злоупотреблением правом подачи индивидуальной жалобы».

95. Рассмотрев жалобы заявителя, Европейский Суд не усматривает оснований полагать, что настоящее дело передано на его рассмотрение со злоупотреблением правом на подачу индивидуальной жалобы. Соответственно, он отклоняет предварительное возражение властей Польши.

96. Заявитель ссылался на нарушение подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, предусматривающего следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»

...(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...».

97. Власти Польши утверждали, что оценка жалобы требует рассмотрения двух вопросов.

98. Первый заключается в том, существовало ли в сентябре 1994 года разумное подозрение в том, что заявитель совершил преступление торговли детьми. Из письменных мотивов решения выдвинуть обвинения против заявителя следует, что он активно искал детей для усыновления, подбирал родителей или матерей и, сознавая их сложное финансовое положение, подстрекал их к отказу от своих детей за финансовое вознаграждение. Заявитель предпринимал все необходимые фактические и правовые меры для организации законной передачи детей за границу. В частности, он действовал в качестве представителя приемных родителей в разбирательстве об усыновлении в судах Польши. Доказательства, собранные органами преследования, демонстрировали, что заявитель, подстрекая биологических родителей к даче ложных показаний в разбирательствах об усыновлении, намеревался ввести суды в заблуждение относительно обстоятельств, которые повлекли их отказ от своих родительских прав.

99. Факты, упомянутые органами прокуратуры в решении о содержании под стражей от 20 сентября 1994 г. и подтвержденные в то время доказательствами, собранными до этой даты, были позднее подкреплены доказательствами, полученными в соответствии с поручениями французских, итальянских и американских судебных органов. Кроме того, на основании показаний клиентов заявителя 18 мая 2000 г. краковский региональный прокурор выдвинул новые расширенные обвинения против заявителя. По мнению властей Польши, обстоятельства, известные органам преследования в сентябре 1994 года и упомянутые в решении о содержании под стражей от 20 сентября 1994 г., оправдывали разумное подозрение в том, что заявитель совершил преступление торговли детьми, которое составляло условие для применения предварительного заключения, изложенное в статье 209 Уголовно-процессуального кодекса 1969 года.

100. Власти Польши также утверждали, что еще один вопрос, имеющий значение для оценки его жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, заключался в том, могла ли деятельность, к которой был причастен заявитель, во время его задержания считаться торговлей детьми, преступлением, криминализованным в период, относящийся к обстоятельствам дела, в соответствии со статьей IX переходных положений Уголовного кодекса 1969 года. Власти Польши подчеркнули, что буквальное толкование данного положения, в частности, его пункта 2, должно повлечь заключение о том, что оно не требовало, чтобы торговля детьми осуществлялась в ущерб жертвам такой торговли. Подобная предпосылка прямо указывалась только в пункте 1 этого положения, который предусматривал уголовную санкцию против вовлеченных в доставке, склонении или похищении других лиц для целей проституции. Власти Польши сослались в этом отношении на решение Верховного суда от 29 ноября 1995 г., в котором суд указал, что умысел виновного в принуждении жертвы преступления к занятию проституцией не являлся признаком состава преступления. Следовательно, намерение действовать в ущерб потерпевшему не являлось условием существования преступления торговли детьми.

101. По мнению властей Польши, единственная предпосылка заключалась в том, что виновный участвовал в действиях, которые могли рассматриваться как торговля, то есть действовал в коммерческих целях. Власти Польши полагали, что правовая квалификация действий, совершенных заявителем, как преступления торговли детьми в соответствии с законодательством Польши, действовавшим в период, относящийся к обстоятельствам дела, была оправданной. Они подчеркнули в этом отношении, что заявитель явно не ограничивал свою деятельность тем, что обычно воспринимается как юридическая помощь в разбирательстве об усыновлении, и действовал для извлечения прибыли.

102. Власти Польши заключили, что действия, совершенные заявителем, могли разумно квалифицироваться как составляющие преступление торговли детьми, криминализованное в период, относящийся к обстоятельствам дела, в соответствии со статьей IX переходных положений Уголовного кодекса 1969 года. Таким образом, его лишение свободы в сентябре 1994 года было законным и применено «с тем, чтобы он предстал перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения» в значении подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

103. Заявитель утверждал, что согласно решению, вынесенному Краковским региональным судом 11 января 1995 г., действия, в которых он обвинялся, не могли разумно квалифицироваться как торговля детьми в значении статьи IX переходных положений Уголовного кодекса 1969 года. Это решение, утверждал заявитель, представляло позицию о том, что его содержание под стражей не имело правовой основы.

104. Заявитель также сослался на прецедентную практику судов Польши относительно уголовных дел, в которых были рассмотрены обвинения в торговле детьми. Прежде всего он сослался на решение Верховного суда от 29 ноября 1995 г., в котором этот суд указал, что намерение принудить жертву преступления торговли детьми к занятию проституцией не являлось признаком состава данного преступления. Однако в данном решении Верховный суд не дал определения «торговля детьми», поскольку не указал, какие действия могли быть рассмотрены как «торговля». Соответственно, в отсутствие ясного определения этого понятия обвинение в «торговле детьми», выдвинутое против него, не могло быть поддержано.

105. Заявитель также упомянул ту часть решения Варшавского регионального суда от 13 июня 1995 г., в котором суд указал, что понятие «торговля детьми» по существу включало торговлю людьми с намерением принудить их к занятию проституцией. Кроме того, в своем решении от 4 февраля 2000 г. Варшавский апелляционный суд решил, что действия, в которых обвинялось лицо, аналогичные рассматриваемым в деле заявителя, не составляли преступление, наказываемое в соответствии со статьей IX переходных положений во время их совершения. Это решение вступило в силу, поскольку орган уголовного преследования не подал кассационную жалобу на него. Заявитель подчеркнул, что власти Польши не заняли определенную позицию по поводу этого решения, что с учетом того факта, что оно содержало подробное толкование статьи IX, имело прямое отношение к делу заявителя.

106. Заявитель также отметил, что семейное законодательство, применимое в период, относящийся к обстоятельствам дела, не устанавливало ограничений усыновления в части гражданства и места жительства потенциальных приемных родителей. Наилучший интерес ребенка являлся руководящим принципом судебных решений, принимаемых в делах об усыновлении. Только после внесения изменений в Семейный кодекс, принятый в 1995 году, стало учитываться место жительства потенциальных приемных родителей. Таким образом, во время его содержания под стражей внутригосударственные и иностранные усыновления не имели правовых отличий.

107. Заявитель наконец утверждал, что эти правомерные аргументы совершенно не были учтены органом уголовного преследования. Он полагал, что преследование мотивировалось исключительно неправовыми соображениями политического характера относительно дел об иностранных усыновлениях.

108. Европейский Суд напоминает, что пункт 1 статьи 5 Конвенции содержит исчерпывающий перечень допустимых оснований лишения свободы, который должен толковаться узко (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» (Ciulla v. Italy) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 148, p. 18, § 41). Лицо может быть заключено под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции только в рамках уголовного разбирательства для цели его доставления в компетентный орган по подозрению в совершении правонарушения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йечюс против Литвы» ( Jeèius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, § 50, ECHR 2000-X). Выражение «обоснованное подозрение» в совершении преступления, упомянутое в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, означает наличие определенных фактов или информации, которые бы убедили объективного наблюдателя в том, что заинтересованное лицо могло совершить преступление. Как правило, проблемы в этой сфере возникают на уровне фактов. Следовательно, вопрос заключается в том, были ли задержание и заключение под стражу основаны на достаточных объективных данных, оправдывающих «разумное подозрение» в том, что данные факты действительно имели место (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фокс, Кемпбелл и Хартли против Соединенного Королевства» (Fox, Campbell and Hartley v. United Kingdom) от 30 августа 1990 г., Series A, № 182, p. 16 — 18, §§ 32 — 34, и Постановление Европейского Суда по делу «Мюррей против Соединенного Королевства» (Murray v. United Kingdom) от 28 октября 1994 г., Series A, № 300-A, p. 24 — 29, §§ 50 - 63).

109. Однако в дополнение к фактической стороне наличие «разумного подозрения» в значении подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции требует, чтобы используемые факты могли разумно рассматриваться как относящиеся к одной из статей, описывающих преступное поведение в Уголовном кодексе. Таким образом, «разумное подозрение» невозможно, если действия или факты против заключенного не составляют преступления в момент, когда они имели место. Возникает вопрос: был ли этот срок содержания заявителя под стражей «законным» в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции? В этом отношении Конвенция в значительной степени отсылает к внутригосударственному законодательству и устанавливает обязательство соблюдать его материально-правовые и процессуальные правила, но также требует, чтобы любая мера лишения лица свободы соответствовала цели статьи 5 Конвенции, а именно защите лица от произвола (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бозано против Франции» (Bozano v. France) от 18 декабря 1986 г., Series A, № 111, p. 23, § 54, Постановление Европейского Суда от 20 марта 1997 г. по делу «Луканов против Болгарии» (Lukanov v. Bulgaria), Reports 1997-II, p. 543 — 544, § 41).

110. Если Конвенция прямо отсылает к национальному законодательству, как в статье 5 Конвенции, соблюдение такого законодательства является составной частью обязательств государств-участников, и Европейский Суд, соответственно, уполномочен при необходимости проверять это соблюдение. Однако пределы его задачи в этой связи ограничены пределами, присущими логике европейской системы защиты, в то время как в первую очередь национальные органы, особенно суды, должны толковать и применять внутригосударственное законодательство (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Луканов против Болгарии», там же, и Постановление Европейского Суда по делу «Кеммаш против Франции (N 3)» (Kemmache v. France) (N 3) от 24 ноября 1994 г., Series A, № 296-C, p. 88, § 42).

111. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле предварительное заключение заявителя было основано на подозрении в том, что он участвовал в действиях, квалифицированных как преступление торговли детьми, наказываемое в соответствии со статьей IX переходных положений Уголовного кодекса 1969 года, а также на том основании, что он подстрекал определенных лиц давать ложные показания в судебном разбирательстве. Европейский Суд отмечает, что до периода, относящегося к обстоятельствам дела, это положение не применялось судами Польши в контексте досудебного содержания под стражей или в любом разбирательстве по существу уголовного обвинения. Таким образом, данное положение сталкивалось с серьезными трудностями толкования, что касается признаков состава преступления. В частности, решающий вопрос в деле заключался в определении действий, которые могли считаться составляющими преступление торговли детьми. Европейский Суд напоминает, в частности, решение от 4 октября 1994 г., в котором Краковский региональный суд указал, что дело не имело прецедентов и вызывает серьезные трудности в отношении фактов и вопросов права.

112. Европейский Суд отмечает, что решения, упомянутые сторонами, были вынесены судами Польши в период после освобождения заявителя 11 января 1995 г. (см. §§ 79 - 81 настоящего Постановления). Последнее упомянутое сторонами решение было вынесено Варшавским апелляционным судом 4 февраля 2000 года. Европейский Суд признает, что это дело имеет определенное сходство с делом заявителя, поскольку обвиняемым также вменялась торговля детьми. В указанном деле апелляционный суд подчеркнул, что деятельность, в которой участвовали обвиняемые, может быть истолкована только как организация иностранных усыновлений, в определенных случаях по коммерческим мотивам, действия которой, как в деле заявителя, не наказывались в момент их совершения.

113. Однако Европейский Суд не может строить предположения относительно того, могло ли это решение повлиять на будущий вывод в уголовном разбирательстве против заявителя, которое еще продолжается, и если да, каким образом.

114. Кроме того, чтобы оценить, соответствовало ли заключение под стражу заявителя требованиям подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, что касается его законности, Европейский Суд должен принимать во внимание правовые обстоятельства, которые сложились в период, относящийся к обстоятельствам дела. В отсутствие относящейся к делу судебной практики или единогласной позиции юристов, разъясняющих вопрос применимости статьи IX переходных положений Уголовного кодекса к ситуациям, сходным с положением заявителя, Европейский Суд отмечает, что суды Польши рассматривали ряд элементов, которые они считали относимыми для оценки этого вопроса. Соответственно, они приняли во внимание пределы полномочий, которыми наделяли заявителя стороны разбирательства об усыновлении, и проанализировали, были ли эти пределы и действительные меры, принятые заявителем, совместимы с общепринятой практикой. Они также оценили, было ли адекватным вознаграждение, полученное заявителем. Европейский Суд также учитывает, что внутригосударственные органы активно ссылались на доказательства, собранные в ходе расследований, и полагает, что в свете этих доказательств фактические аспекты подозрений против заявителя были разумно оправданными.

115. Европейский Суд, наконец, учитывает, что, если бы содержание заявителя под стражей основывалось исключительно на подозрении о его предполагаемой причастности к преступлению торговли детьми, законность такого содержания под стражей с учетом существующих противоречий в толковании внутригосударственного законодательства была бы сомнительной. Однако она была также основана на подозрении в том, что он совершил преступление подстрекательства лиц, участвовавших в разбирательстве об усыновлении, к даче ложных показаний с умыслом введения судов в заблуждение.

116. В целом Европейский Суд полагает, что ничто не свидетельствует о том, что толкование относимого внутригосударственного законодательства в деле заявителя было произвольным или необоснованным в такой степени, чтобы сделать его заключение под стражу незаконным.

117. Соответственно, по делу требования пункта 1 статьи 5 Конвенции нарушены не были.

118. Заявитель жаловался на то, что разбирательство по поводу проверки законности его предварительного заключения не было полностью состязательным и потому не соответствовало пункту 4 статьи 5 Конвенции, который предусматривает:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

119. Власти Польши прежде всего сослались на объяснение заявителя о том, что разбирательство, проходившее в октябре 1994 года в Краковском региональном суде, в котором рассматривалась его жалоба на решение о содержании под стражей от 20 сентября 1994 г., не соответствовало требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, поскольку он не участвовал в этом разбирательстве и его адвокаты не присутствовали в суде. Власти Польши подчеркнули, что адвокаты заявителя, M.G. и V.P., участвовали в заседаниях суда и представили суду дополнительные устные доводы в поддержку выдвинутых в письменной форме в жалобе на решение о содержании под стражей.

120. Во время содержания заявителя под стражей, которое продолжалось с 20 сентября 1994 г. до 11 января 1995 г., законность его содержания под стражей дважды рассматривалась региональным судом, 4 октября и 19 декабря 1994 г., и один раз апелляционным судом, 11 января 1995 г. Власти Польши признали, что разбирательство в декабре 1994 года и январе 1995 года не проводилось состязательным образом, поскольку ни заявитель, ни его защитник не получили разрешения на участие в судебных заседаниях. Однако разбирательство, которое имело место по жалобе заявителя на решение о содержании под стражей, не оспаривалось, поскольку его адвокатам было разрешено обратиться к суду.

121. Власти Польши полагали, что разбирательства, в ходе которых рассматривалась законность содержания под стражей заявителя, полностью соответствовали требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции.

122. Заявитель утверждал, что прокурор по должности участвовал в разбирательстве в Краковском региональном суде 4 октября 1994 г., в котором рассматривалась его жалоба на решение о содержании под стражей. В соответствии с законодательством, действовавшим в то время, заявитель не имел права участвовать в заседании по этому разбирательству или любом другом заседании во время последующего содержания под стражей в разбирательстве. Также следует отметить, что первоначальное решение о заключении под стражу было принято не только судом, как того требует Конвенция, но и органом уголовного преследования. Заявитель не был допрошен прокурором во время его задержания или позднее до заседания суда 4 октября 1994 г. Таким образом, нельзя было исключать, что суд, не имея в своем распоряжении ответов подозреваемого на вопросы, должен был воспринять как истинные объяснения прокурора, неизвестные подозреваемому, в поддержку содержания под стражей заявителя. Следовательно, заявитель был лишен возможности защищать себя эффективно.

Заявитель признал, что региональный суд в порядке исключения разрешил его адвокатам W.P. и M.G. участвовать в заседании 4 октября 1994 г. Тем не менее адвокаты имели только возможность обратиться к суду, указав, что они не имели доступа к делу. Впоследствии суд сказал им покинуть зал судебных заседаний. Далее прокурор представил свои доводы суду в отсутствие заявителя и его юридических представителей.

Единственными элементами, известными юридическим представителям заявителя в то время, были решение о заключении под стражу и жалоба заявителя на это решение. Ни они, ни заявитель в то время не имели доступа к материалам дела. Следовательно, не имея представления о содержащихся в деле доказательствах, они должны были ограничить свои доводы предположениями и догадками.

123. Что касается разбирательства в декабре 1994 года по поводу ходатайства прокурора о продлении срока содержания заявителя под стражей, это ходатайство не было сообщено заявителю или его адвокатам. Таким образом, они не знали доводы, на которые ссылалась прокуратура в оправдание продления срока содержания заявителя под стражей.

124. Заявитель подчеркнул, что вследствие недостатков разбирательства, в котором проверялась законность его предварительного заключения, Краковский региональный суд дважды, 4 октября и 19 декабря 1994 г., выносил решения, которые позднее в свете решения Краковского апелляционного суда от 11 января 1995 г. оказались ошибочными.

Заявитель заключил, что принцип равенства сторон в разбирательстве относительно предварительного заключения мог считаться соблюденным только в разбирательстве, которое было действительно состязательным. В таком разбирательстве заключенный может быть допрошен, его адвокаты имеют возможность обратиться к суду, и орган уголовного преследования и заключенный имеют равный доступ к материалам, содержащимся в деле.

125. Европейский Суд напоминает, что в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции задержанное или заключенное под стражу лицо имеет право инициировать судебное рассмотрение процессуальных и материально-правовых вопросов, которые являются существенными для определения «законности» лишения лица свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства» (Brogan and Others v. United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., Series A, № 145-В, p. 34 — 35, § 65). Хотя не всегда необходимо, чтобы предусмотренная пунктом 4 статьи 5 Конвенции процедура сопровождалась такими же гарантиями, которые действуют при рассмотрении уголовного дела или гражданско-правового спора в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, она должна быть судебной и предоставлять гарантии, соответствующие рассматриваемому виду лишения свободы. С целью определить, обеспечивало ли разбирательство «основные гарантии процедуры, применяемые в вопросах лишения свободы», следует учитывать особый характер обстоятельств, в которых такое разбирательство имело место (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Медьери против Германии» (Megyeri v. Germany) от 12 мая 1992 г., Series A, № 237-A, p. 11 — 12, § 22).

126. В случае с лицом, чье содержание под стражей подпадает под действие подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, необходимо проводить судебное заседание (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кампанис против Греции» (Kampanis v. Greece) от 13 июля 1995 г., Series A, № 318-B, p. 45, § 47). В частности в разбирательстве по жалобе на решение о содержании под стражей должно быть обеспечено равенство сторон, прокурора и заключенного (см. Постановление Большой Палаты по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 58, ECHR 1999-II).

127. Возможность эффективного оспаривания заявлений или мнений, которые прокуратура основывает на конкретных документах дела, в ряде случаев может предполагать, что защита получит доступ к этим документам (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лами против Бельгии» (Lamy v. Belgium) от 30 марта 1989 г., Series A, № 151, p. 16 — 17, § 29).

128. Европейский Суд отмечает, что в рассматриваемом деле заявитель был заключен под стражу согласно ордеру на арест, выданному краковским региональным прокурором 19 сентября 1994 г. Позднее он подал жалобу на это решение в Краковский региональный суд. Данный суд, рассмотрев жалобу, отклонил ее в судебном заседании, проведенном 4 октября 1994 г. Кроме того, 19 декабря 1994 г. Краковский региональный суд рассмотрел ходатайство прокурора о продлении срока содержания заявителя под стражей еще на три месяца. Пределы юрисдикции регионального суда включали оценку законности продолжения содержания под стражей в свете состояния процесса, а также того, оправдано ли продолжение лишения его свободы. Впоследствии, 11 января 1995 г., Краковский апелляционный суд рассмотрел жалобу заявителя на решение от 19 декабря 1994 г. о продлении срока его содержания под стражей и в итоге отклонил ходатайство прокурора.

129. Европейский Суд прежде всего отмечает, что в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством в период, относящийся к обстоятельствам дела, предварительное заключение санкционировалось решением прокурора. Решение о заключении под стражу обжаловалось в суд. Закон не давал самому заявителю или его адвокату права присутствовать на заседании в судебном разбирательстве, возбужденном по такой жалобе. Однако Европейский Суд учитывает, что в настоящем деле Краковский региональный суд в таком разбирательстве 4 октября 1994 г., по-видимому, в порядке исключения, разрешил адвокатам заявителя присутствовать, хотя власти Польши не указали правовую основу для данного решения. Представителям заявителя разрешили обратиться к суду, а впоследствии им было сказано покинуть зал судебных заседаний. Таким образом, прокурор, который остался в зале, мог дать в их отсутствие дополнительные объяснения в поддержку решения о содержании под стражей, в то время как ни заявитель, ни его адвокаты не имели возможности ознакомиться с ними, сформулировать возражения или комментировать их.

130. Европейский Суд также отмечает, что заявитель был информирован о причинах подозрений против него в письменных мотивах решения о содержании под стражей от 29 сентября 1994 г. На основе информации, содержавшейся в них, заявитель представил самостоятельно и через своего защитника доводы против своего предварительного заключения. Однако на этой стадии заявитель и его защитник не имели доступ к материалам дела.

131. При таких обстоятельствах Европейский Суд придерживается мнения о том, что разбирательство, в котором была рассмотрена жалоба заявителя на решение о содержании под стражей, не может считаться совместимым с требованиями пункта 4 статьи 5 Конвенции. Хотя разбирательство, по-видимому, проводилось «безотлагательно» в значении этого положения, оно не обеспечивало «основные гарантии процедуры, применимые в вопросах лишения свободы».

132. В отсутствие подобных гарантий в данном разбирательстве необходимо, таким образом, рассмотреть вопрос о том, было ли последующее разбирательство, в котором заявитель имел возможность проверки законности его предварительного заключения судом, совместимо с требованиями, изложенными в пункте 4 статьи 5 Конвенции.

133. Гарантируя задержанным или заключенным под стражу лицам право на возбуждение разбирательства по проверке законности их заключения под стражу, пункт 4 статьи 5 Конвенции также предусматривает после возбуждения такого разбирательства право на безотлагательное рассмотрение судом вопроса о законности заключения под стражу и на освобождение, если заключение под стражу признано судом незаконным (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Ван дер Лер против Нидерландов» (Van der Leer v. Netherlands) от 21 февраля 1990 г., Series A, № 170-A, p. 14, § 35, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мусял против Польши» ( Musia³ v. Poland), жалоба № 24557/94, § 43, ECHR 1999-II).

134. Европейский Суд отмечает в этом отношении, что последующее разбирательство по поводу продолжения предварительного заключения заявителя возбуждено по ходатайству краковского регионального прокурора от 12 декабря 1994 г. о продлении содержания под стражей заявителя до 28 февраля 1995 г. Оно имело место 19 декабря 1994 г. в Краковском региональном суде, а позднее, после жалобы заявителя на решение этого суда, вынесенное в эту дату, 11 января 1995 г. в Краковском апелляционном суде.

135. Таким образом, даже если предположить, что это разбирательство удовлетворяло процессуальным требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, с учетом истечения срока с 20 сентября 1994 г., даты лишения свободы заявителя, и 19 декабря 1994 г., даты проверки законности, продолжение его лишения свободы Краковским региональным судом, оно не могло считаться повлекшим «безотлагательное» вынесение решения, как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции.

136. С учетом вышеизложенного Европейский Суд заключает, что имело место несоблюдение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции.

137. Заявитель также жаловался, что разбирательство его уголовного дела было чрезмерно длительным. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который гласит:

«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...».

138. Как утверждали власти Польши, разбирательство, которое началось 19 сентября 1994 г., продолжалось пять лет и 10 месяцев. Длительность разбирательства, хотя и чрезмерная сама по себе, не вышла за рамки разумного срока в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции.

139. Власти Польши утверждали, что следственные меры, принятые краковским региональным прокурором в деле заявителя, в действительности не были завершены до конца 1995 года. Также в 1995 году власти Италии и Франции передали органу преследования весь набор доказательств, полученных в соответствии с поручениями. Однако с 1995 года краковский региональный прокурор ждал доказательств, запрошенных поручениями, направленными властям США.

140. В течение последних пяти лет власти Польши запрашивали Министерство иностранных дел Польши 11 раз по поводу принятия целесообразных мер для исполнения поручений. Власти США впоследствии представили доказательства, полученные от названных свидетелей. Так, 17 октября 1995 г. краковский региональный прокурор получил показания от судебных органов Пенсильвании. 8 января 1996 г. орган преследования получил показания от штата Нью-Джерси. 15 апреля 1997 г. орган преследования получил показания еще одного свидетеля, а 8 октября 1998 г. он получил еще несколько показаний.

141. Власти Польши также подчеркнули, что внутригосударственные власти, особенно краковский региональный прокурор, приняли все доступные им меры для ускорения исполнения поручений. Соответственно, они не могли нести ответственность за задержки расследования, вызванные исключительно затянувшимся исполнением поручений иностранным органам. Следует подчеркнуть, что в соответствии со статьей 261 Уголовно-процессуального кодекса, применявшейся в период, относящийся к обстоятельствам дела, цель расследования по уголовному делу определялась как «полное выяснение всех обстоятельств дела». Таким образом, краковский региональный прокурор имел установленную законом обязанность собрать все доступные доказательства и не мог прекратить следствие при ее неисполнении.

142. По мнению властей Польши, краковский региональный прокурор вел это весьма сложное дело с надлежащей старательностью. Никакие задержки получения доказательства или принятия следственных мер не могут быть приписаны властям Польши.

143. Заявитель утверждал, что разбирательство началось задолго до даты, указанной властями Польши, о чем свидетельствует тот факт, что к 19 сентября 1994 г. орган преследования уже имел в своем распоряжении многочисленные доказательства, способные подтвердить обвинения против него, которые следовало собрать ранее. Он также подчеркнул, что власти Польши просили получить показания в США, ошибочно сообщив властям этой страны, что организация усыновлений за плату являлась преступлением, наказываемым в соответствии с положениями законодательства Польши в период, относящийся к обстоятельствам дела. Заявитель также настаивал, что ничто не оправдывало тот факт, что дело оставалось без движения в течение более чем шести лет, даже если это было вызвано задержками получения доказательств в соответствии с данными поручениями.

144. Европейский Суд напоминает, что по уголовным делам правило «разумного срока», установленное в пункте 1 статьи 6 Конвенции, начинает применяться, как только лицу предъявляется «обвинение», это может быть момент, предшествующий передаче дела в суд первой инстанции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Девер против Бельгии» (Deweer v. Belgium) от 27 февраля 1980 г., Series A, № 35, § 22), такой как дата задержания, дата, когда лицу было официально объявлено о его преследовании, или дата начала предварительного расследования (см. Постановление Европейского Суда по делу «Вемхоф против Германии» (Wemhoff v. Germany) от 27 июня 1968 г., Series A, № 8, p. 41, § 18, и Постановление Европейского Суда по делу «Рингейзен против Австрии» (Ringeisen v. Austria) от 16 июля 1971 г., Series A, № 13, p. 45, § 110). «Обвинение» для целей пункта 1 статьи 6 Конвенции может быть определено как «официальное уведомление лица компетентным органом о предположении, что указанное лицо совершило преступление». Это определение также соответствует критерию, заключающемуся в выяснении того, «было ли на положение [подозреваемого] оказано существенное воздействие» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Девер против Бельгии», p. 24, § 46).

145. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что 19 сентября 1994 г. краковский региональный прокурор предъявил заявителю обвинения. Не были выдвинуты доводы, доказывающие, что ранее имели место действия или решения, отрицательно влиявшие на ситуацию заявителя. Соответственно, срок, имеющий значение для оценки длительности разбирательства, начал течь в эту дату. Разбирательство по делу все еще продолжается. Таким образом, рассматриваемый период составляет шесть лет.

146. Европейский Суд напоминает, что разумность длительности разбирательства должна оцениваться в свете конкретных обстоятельств дела с учетом критериев, установленных в прецедентной практике Европейского Суда, в частности, сложности дела, поведения заявителя и соответствующих органов власти, которые в этом случае требуют общей оценки (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Чезарини против Италии» (Cesarini v. Italy) от 12 октября 1992 г., Series A, № 245-B, p. 26, § 17).

147. Европейский Суд полагает, что предмет дела, рассматриваемого судами страны, был, несомненно, сложным, что демонстрирует, в частности, тот факт, что в июле 1995 года в деле уже насчитывалось 46 томов. Установление фактов дела обусловило получение показаний многочисленных свидетелей в разных странах. Кроме того, требовалось собрать значительный объем доказательств из документов и решений по многим семейно-правовым разбирательствам.

148. С другой стороны, у Европейского Суда нет оснований предполагать, что заявитель нес ответственность за затягивание разбирательства.

149. Что касается поведения властей, Европейский Суд отмечает, что разбирательство было затянуто прежде всего из-за того, что показания должны были быть получены по поручениям, данным судебным органам Италии, Франции и США. Процесс сбора доказательств в двух первых странах был завершен к концу 1995 года. Однако имели место значительные задержки получения доказательств по поручениям со стороны властей США.

150. Европейский Суд отмечает в этом отношении, что орган преследования принимал меры для ускорения разбирательства, неоднократно обращаясь в компетентные органы Польши для принятия целесообразных мер, призывающих власти США к ускорению сбора доказательств. Однако их усилия не дали результатов.

151. Европейский Суд соответственно полагает, что ответственность за затягивание разбирательства не может быть возложена на власти Польши. Таким образом, по делу не было допущено нарушения требований пункта 1 статьи 6 Конвенции.

152. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

153. Заявитель требовал выплаты компенсации материального ущерба в размере 600 000 злотых, который был ему причинен вследствие его содержания под стражей и отрицательного влияния на его профессиональную деятельность в качестве адвоката.

154. Заявитель также просил Европейский Суд присудить ему компенсацию морального вреда в размере 100 000 злотых, который был причинен ему и его семье в результате его содержания под стражей и уголовного разбирательства, возбужденного против него.

155. Власти Польши считали, что установление факта нарушения Конвенции само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией. В качестве альтернативы они просили Европейский Суд оценить сумму справедливой компенсации на основе его прецедентной практики по аналогичным делам, принимая во внимание все относимые обстоятельства дела заявителя и учитывая экономические обстоятельства, в частности, приобретательную способность национальной валюты и текущую минимальную заработную плату в Польше.

156. Что касается требования о компенсации предполагаемого ущерба, понесенного вследствие нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд напоминает, что в определенных делах относительно нарушений пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции он присуждал умеренные компенсации морального вреда (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ван Дрогенбрук против Бельгии (статья 50)» (Van Droogenbroeck v. Belgium) (article 50) от 25 апреля 1983 г., Series A, № 63, p. 7, § 13, и Постановление Европейского Суда по делу «Де Йонг, Бальет и Ван Ден Бринк против Нидерландов» (De Jong, Baljet and Van den Brink v. Netherlands) от 22 мая 1984 г., Series A, № 77, p. 29, § 65). Однако в более поздних делах он не был склонен присуждать такую компенсацию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Паувелс против Бельгии» (Pauwels v. Belgium) от 26 мая 1988 г., Series A, № 135, p. 20, § 46, Постановление Европейского Суда по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства (статья 50)» (Brogan and Others v. United Kingdom) (article 50) от 30 мая 1989 г., Series A, № 152-B, p. 44 — 45, § 9, Постановление Европейского Суда по делу «Хубер против Швейцарии» (Huber v. Switzerland) от 23 октября 1990 г., Series A, № 188, p. 19, § 46, Постановление Европейского Суда по делу «Тот против Австрии» (Toth v. Austria) от 12 декабря 1991 г., Series A, № 224, p. 24, § 91, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кампанис против Греции», p. 49, § 66, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Худ против Соединенного Королевства» (Hood v. United Kingdom), жалоба № 27267/95, §§ 84 - 87, ECHR 1999-I, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии», § 76, и Постановление Европейского Суда от 4 июля 2000 г. по делу «Недбала против Польши» ( Niedba³a v. Poland), жалоба № 27915/95, § 89, не опубликовано). В некоторых из этих Постановлений Европейский Суд указывал, что справедливая компенсация может быть присуждена только в отношении ущерба, вызванного лишением свободы, которому заявитель не подвергся бы, если бы пользовался преимуществами процессуальных гарантий статьи 5 Конвенции, и заключал в соответствии с обстоятельствами, что вывод о нарушении составляет достаточную справедливую компенсацию в отношении любого причиненного морального вреда.

157. В настоящем деле Европейский Суд не может строить предположения относительно того, был бы заявитель заключен под стражу, если бы в его деле соблюдались процессуальные гарантии, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Следовательно, Европейский Суд считает, что заявителю был причинен моральный вред, достаточной компенсацией которого не может быть признано установление факта нарушения Конвенции.

158. Что касается требования заявителя о компенсации материального ущерба, Европейский Суд не усматривает причинной связи между установленным нарушением Конвенции и материальным ущербом, который требовал возместить заявитель. Соответственно, Европейский Суд отклоняет данное требование.

159. Заявитель требовал выплаты компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве в размере 100 000 злотых. Он также просил присудить ему компенсацию судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве в конвенционных органах на сумму 2 600 злотых.

160. Власти Польши просили Европейский Суд разрешить вопрос относительно юридических расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Они ссылались в этом отношении на Постановление Европейского Суда по делу «Циммерман и Штайнер против Швейцарии» (Zimmermann and Steiner v. Switzerland) от 13 июля 1983 г. <1>, Series A, № 66, p. 14, § 36.

---

<1> См. в настоящем номере на с. 11 — 19 (примеч. редактора).

161. В соответствии с последовательной прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Однако Европейский Суд учитывает в этом отношении, что заявитель адекватно не обосновал, что требуемые им издержки были понесены во внутригосударственном разбирательстве. Следовательно, его требования должны быть отклонены (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда от 25 марта 1998 г. по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland), Reports 1998-II, p. 573, § 49).

162. В отношении компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве в конвенционных органах, Европейский Суд присуждает заявителю 2 600 злотых, а также любой налог на добавленную стоимость, начисляемый на указанную сумму.

163. Согласно информации, представленной Европейскому Суду, установленный законом процент, применимый в Польше на дату принятия настоящего Постановления, составляет 21% годовых.

1. отклонил предварительные возражения властей Польши;

2. постановил, что по делу не было допущено нарушения требований пункта 1 статьи 5 Конвенции;

3. постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

4. постановил, что по делу не было допущено нарушения требований пункта 1 статьи 6 Конвенции;

5. постановил, что установление факта нарушения Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсаций морального вреда, причиненного заявителю;

6. постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 2 600 злотых (две тысячи шестьсот злотых) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог на добавленную стоимость, начисляемый на указанную сумму;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты в размере 21% годовых;

7. отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 19 октября 2000 г.

---