Постановление ЕСПЧ от 05.06.2018
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 05.06.2018. 24688/05. 05.06.2018. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2468805
«Дело „Шакулина и другие (Shakulina and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 24688/05 и пять других жалоб) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ШАКУЛИНА И ДРУГИЕ (SHAKULINA AND OTHERS)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 24688/05 и пять других жалоб, см. Приложение)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка Е.Г. Кольцова.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 5 июня 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Шакулина и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Хелен Келлер, Председателя Комитета Суда,
а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 15 мая 2018 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано шестью жалобами (N 24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13, 69523/13 и 51480/14), поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) шестью гражданами Российской Федерации: Людмилой Шакулиной, Ириной Деловой, Юрием Ставицким, Владимиром Ланских, Николаем Лукиным и Натальей Беруненко (далее — заявители), — в даты, указанные в Приложении.
2. Интересы первых трех заявителей представлял адвокат Д. Бартенев, практикующий в г. Санкт-Петербурге и защищающий интересы Центра защиты лиц с психической инвалидностью (MDAC), неправительственной организации с местом нахождения в г. Будапеште. Интересы трех других заявителей представлял адвокат Ю. Ершов, практикующий в г. Москве. Двум заявителям, Ланских и Беруненко, была предоставлена оплата правовой помощи. Власти Российской Федерации первоначально были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его приемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявители жаловались на признание их недееспособными. Четверо заявителей (жалобы № 24688/05, 69488/13, 69523/13 и 51480/14) жаловались на серьезные нарушения, допущенные в ходе судебных разбирательств, по итогам которых они были признаны недееспособными. Одна заявительница (жалоба № 24688/05) также жаловалась на помещение ее в психиатрическое учреждение.
2. 29 июня 2015 г. вышеуказанные жалобы были коммуницированы властям Российской Федерации, а в остальной части жалобы № 24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13 и 51480/14 были объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
5. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения жалоб Комитетом Европейского Суда. Европейский Суд рассмотрел возражение властей Российской Федерации и отклонил его.
ФАКТЫ
6. Перечень заявителей, а также соответствующая информация о жалобах приведены в Приложении.
ПРАВО
A. Жалоба № 24688/05, дело «Шакулина против Российской Федерации»
1. Процедура признания недееспособности
7. 5 апреля 2004 г. Выборгский районный суд г. Санкт-Петербурга (далее — Выборгский районный суд) признал заявительницу недееспособной в ее отсутствие. Заявительница утверждала, что она узнала о вынесении данного решения лишь 19 апреля 2004 г. Она дважды подавала апелляционную жалобу, прикладывая к ней заявление о восстановлении срока для обжалования. 11 октября 2004 г. Выборгский районный суд отклонил последнюю апелляционную жалобу заявительницы. 22 декабря 2004 г. Санкт-Петербургский городской суд оставил апелляционную жалобу на данное решение без удовлетворения, а само решение — без изменения.
2. Возобновление производства по делу заявительницы в 2009 году
8. 27 февраля 2009 г. Конституционный Суд Российской Федерации объявил противоречащей Конституции Российской Федерации <1> практику признания граждан недееспособными в их отсутствие, если только их отсутствие не было вызвано особыми обстоятельствами.
<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 февраля 2009 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и части четвертой статьи 28 Закона Российской Федерации „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“ в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной» (примеч. переводчика).
9. 8 июня 2009 г. заявительница подала ходатайство о возобновлении производства по ее делу в связи с вынесением Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 февраля 2009 г. Сначала отклонив ходатайство заявительницы, 24 сентября 2009 г. Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 5 апреля 2004 г. и вернул дело заявительницы в суд первой инстанции для нового рассмотрения.
10. 26 ноября 2009 г. Выборгский районный суд прекратил производство по вопросу о признании заявительницы недееспособной, поскольку в суд не явилась истица, дочь заявительницы. Таким образом, заявительница снова стала считаться дееспособной.
3. Помещение заявительницы в психиатрическое учреждение в 2008 году
11. 7 марта 2008 г. к заявительнице был вызван врач «скорой помощи», который решил, что она нуждается в госпитализации. При поступлении в больницу заявительница была осмотрена врачом-психиатром, который подтвердил, что та нуждалась в оказании помощи в стационарных условиях.
12. 10 марта 2008 г. брат заявительницы, который являлся ее опекуном в то время, дал согласие на помещение ее в психиатрическое учреждение. Через четыре дня обязанности опекуна были сняты с брата заявительницы и возложены на психиатрическое учреждение. 31 марта 2008 г. данное учреждение, действуя в качестве опекуна, дало согласие на недобровольную госпитализацию заявительницы.
13. По словам заявительницы, сотрудники психиатрического учреждения, в которое она была помещена, отказались выписать ее, запретили ей пользоваться мобильным телефоном, отправлять корреспонденцию и принимать посетителей. Когда заявительница связалась со своим адвокатом с целью изменить жалобу, поданную ею в Европейский Суд, и обжаловать ее недобровольную госпитализацию, он попытался встретиться с ней в больнице 13 марта и 1 апреля 2008 г., но ему было отказано в свидании.
14. Адвокат заявительницы подал жалобу против психиатрического учреждения, отстаивая право встречаться со своей доверительницей. Адвокат приложил к жалобе копию доверенности, выданной заявительницей 21 июня 2005 г. для подачи жалобы в Европейский Суд. 9 февраля 2009 г. Приморский районный суд г. Санкт-Петербурга (далее — Приморский районный суд) оставил эту жалобу без удовлетворения, отметив, что заявительница в силу своей недееспособности не имела права назначать адвоката.
15. 10 марта 2009 г. комиссия, состоявшая из врачей-психиатров, подготовила заключение на двух страницах, в котором заявительнице был поставлен диагноз «шизофрения». Комиссия основывалась на истории болезни заявительницы с 2001 года и ссылалась на состояние ее здоровья, приведшее к госпитализации в 2008 году. Комиссия далее отметила, что во время нахождения в стационаре заявительница избегала контактов, жаловалась на госпитализацию, оставалась мнительной, демонстрировала негативное отношение ко всему, сохраняла идеи бредового характера относительно своих соседей, лечащих врачей и других пациентов. Они сделали вывод, что заявительница нуждалась в дальнейшем оказании психиатрической помощи в стационарных условиях.
16. В тот же день Приморский районный суд провел заседание по вопросу о недобровольном помещении заявительницы в психиатрическое учреждение. Врач заявительницы представил в суд заключение комиссии врачей-экспертов от 10 марта 2009 г. и свое заключение, подтверждавшее, что заявительница нуждалась в недобровольном лечении в стационарных условиях. Заявительница не присутствовала в зале судебных заседаний, когда показания давал ее врач, но присутствовала Л., адвокат, назначенная ей государством. После того, как врач заявительницы выступил перед судом, заявительницу ввели в зал судебных заседаний, где ее проинформировали об ее правах. Затем заявительница сообщила, что хочет вернуться домой и не желает продолжать лечение. Судья не задал ей других вопросов. Л. в течение всего заседания выступила всего один раз, чтобы сказать, что у нее «нет возражений» против продолжения оказания помощи заявительнице в психиатрическом учреждении. Приморский районный суд сделал вывод о том, что заявительница нуждалась в госпитализации в медицинское учреждение, оказывающее психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке.
17. 21 апреля 2009 г. Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 9 февраля 2009 г., установив нарушение права адвоката встречаться со своей доверительницей. 25 мая 2009 г. заявительница встретилась со своим адвокатом.
18. 8 июня 2009 г. заявительница ходатайствовала о восстановлении срока для обжалования решения от 10 марта 2009 года. Приморский районный суд 30 июня 2009 г. отклонил ее ходатайство.
19. 15 сентября 2009 г. Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 30 июня 2009 г. и восстановил срок для обжалования решения от 10 марта 2009 года. Санкт-Петербургский городской суд 30 сентября 2009 г. рассмотрел ее апелляционную жалобу и признал недобровольную госпитализацию заявительницы соответствующей законодательству.
20. Как только заявительница была признана дееспособной 26 ноября 2009 г. (см. выше § 10), она отказалась от дальнейшего лечения в психиатрическом учреждении, и 31 декабря 2009 г. ее выписали.
B. Жалоба № 62679/11, дело «Делова против Российской Федерации»
1. Процедура признания недееспособности
21. Решением Петродворцового районного суда г. Санкт-Петербурга (далее — Петродворцовый районный суд) от 11 ноября 2010 г. заявительница была признана недееспособной. Петродворцовый районный суд отметил, что, поскольку законодательство Российской Федерации не предусматривало возможности ограничения дееспособности с учетом степени психического расстройства лица, у суда не было иного выбора, кроме как признать заявительницу полностью недееспособной. 17 марта 2011 г. Санкт-Петербургский городской суд оставил данное решение без изменения, целиком поддержав мотивировку Петродворцового районного суда.
2. Пересмотр дела заявительницы
22. 27 июня 2012 г. Конституционный Суд Российской Федерации рассмотрел жалобу заявительницы <1>, касавшуюся признания ее недееспособной, и предложил Федеральному Собранию Российской Федерации внести изменения в законодательство, предусмотрев в нем возможность признания лица ограниченно дееспособным (см. ниже § 39). 30 декабря 2012 г. в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК РФ) были внесены соответствующие изменения. Вступление в силу новых положений ГК РФ было отложено до 1 марта 2005 г. (см. ниже § 40).
<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой» (примеч. переводчика).
23. После вынесения Постановления Конституционного Суда Российской Федерации Петродворцовый районный суд направил дело заявительницы для нового рассмотрения. 6 августа 2013 г. Петродворцовый районный суд оставил без изменения свое предыдущее решение, признав заявительницу недееспособной на основании того, что поправки в законодательство не вступили в силу. 28 ноября 2013 г. Санкт-Петербургский городской суд оставил решение суда первой инстанции без изменения.
C. Жалоба № 51907/13, дело «Ставицкий против Российской Федерации»
24. 29 июня 2009 г. Промышленный районный суд г. Ставрополя признал заявителя недееспособным в его отсутствие. Решение от 29 июня 2009 г. не было обжаловано и вступило в силу.
25. В октябре 2012 года заявитель попытался восстановить свою дееспособность. 6 марта 2013 г. Кочубеевский районный суд г. Ставрополя (далее — Кочубеевский районный суд) оставил его ходатайство без удовлетворения. 4 июня 2013 г. Ставропольский краевой суд оставил решение суда первой инстанции без изменения.
26. 25 июля 2016 г. Кочубеевский районный суд удовлетворил ходатайство заявителя и признал его ограниченно дееспособным.
D. Жалоба № 69488/13, дело «Ланских против Российской Федерации»
27. 27 января 2009 г. Коптевский районный суд г. Москвы (далее — Коптевский районный суд) признал заявителя недееспособным в его отсутствие. Решение от 27 января 2009 г. не было обжаловано и вступило в силу.
28. 20 января 2013 г. заявитель обжаловал решение от 27 января 2009 г., ходатайствуя о восстановлении срока для обжалования на основании того, что он не был извещен о судебном разбирательстве по вопросу признания его недееспособным, не присутствовал в судебном заседании и не получил копию судебного решения.
29. 14 февраля 2013 г. Коптевский районный суд восстановил срок для обжалования. 10 сентября 2013 г. Московский городской суд отменил решение суда первой инстанции и отклонил ходатайство заявителя о восстановлении срока для обжалования.
E. Жалоба № 69523/13, дело «Лукин против Российской Федерации»
1. Процедура признания недееспособности в 2003 году
30. 7 августа 2003 г. Дмитровский районный суд Московской области (далее — Дмитровский районный суд) признал заявителя недееспособным в его отсутствие. Решение от 7 августа 2003 г. не было обжаловано и вступило в силу.
2. Процедура признания недееспособности в 2013 году
31. Заявитель предположительно узнал о том, что его признали недееспособным, в 2012 году. 24 декабря 2012 г. он подал в Дмитровский районный суд ходатайство о восстановлении срока для обжалования в отношении решения от 7 августа 2003 года. Дмитровский районный суд 22 января 2013 г. оставил данное ходатайство без удовлетворения.
32. 29 мая 2013 г. Московский областной суд рассмотрел апелляционную жалобу заявителя на решение от 22 января 2013 г., восстановил срок для обжалования и в этом же судебном заседании рассмотрел по существу апелляционную жалобу заявителя на решение от 7 августа 2003 г. Установив, что в 2003 году Дмитровский районный суд рассмотрел дело заявителя в его отсутствие, несмотря на отсутствие какой-либо информации о возможности его явки в суд, Московский областной суд отменил решение от 7 августа 2003 г. Далее он пересмотрел дело по существу. Заслушав стороны и основываясь на экспертном заключении 2003 года, Московский областной суд вновь признал заявителя недееспособным.
F. Жалоба № 51480/14, дело «Беруненко против Российской Федерации»
33. 4 сентября 2006 г. Зюзинский районный суд г. Москвы (далее — Зюзинский районный суд) признал заявительницу недееспособной. Заявительница, находившаяся в то время на лечении в психоневрологическом диспансере, не присутствовала на судебном заседании.
34. Заявительница предположительно узнала о вынесении решения лишь в 2013 году. Она подала ходатайство о восстановлении срока для обжалования на основании того, что ее не уведомили о судебном разбирательстве, и она не присутствовала на судебном заседании.
35. 24 октября 2013 г. Зюзинский районный суд отказался восстанавливать срок для обжалования, отметив, что законодательство Российской Федерации, действовавшее в момент вынесения решения, не требовало обязательного присутствия заявительницы на судебном заседании. 28 января 2014 г. Московский городской суд оставил решение от 24 октября 2013 г. без изменения, а апелляционную жалобу — без удовлетворения.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
A. Лишение лица дееспособности
36. Краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики по вопросу лишения дееспособности, применявшихся в период, относившийся к обстоятельствам настоящего дела, приведено в Постановлении Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации» (Shtukaturov v. Russia) от 27 марта 2008 г., жалоба № 44009/05 <1>, §§ 46 - 59, ECHR 2008.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 2 (примеч. редактора).
37. 27 февраля 2009 г. <2> Конституционный Суд Российской Федерации признал не соответствующей Конституции Российской Федерации практику признания лиц недееспособными в их отсутствие, если такое отсутствие не вызвано особыми обстоятельствами (например, лицо представляет угрозу для себя или окружающих либо имеет проблемы со здоровьем). Кроме того, Конституционный Суд Российской Федерации признал противоречащим Конституции Российской Федерации лишение лиц, признанных недееспособными, права на обжалование решений о признании недееспособным в случае, когда опекун возражает против этого. Конституционный Суд Российской Федерации также пояснил, что лишь суд вправе принять решение о недобровольной госпитализации лица, признанного недееспособным, даже если опекун этого лица дал согласие на такую госпитализацию.
<2> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду упоминавшееся выше Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 февраля 2009 г. № 4-П (примеч. переводчика).
38. 6 апреля 2011 г. Федеральное Собрание Российской Федерации внесло изменения в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, гарантировав лицам, в отношении которых ведется производство о признании недееспособным, право на участие в судебном разбирательстве и обжалование вне зависимости от согласия опекуна.
39. 27 июня 2012 г. Конституционный Суд Российской Федерации рассмотрел жалобу заявительницы Деловой <3> (жалоба № 62679/11) и объявил не соответствующими Конституции Российской Федерации положения законодательства, регулирующие порядок лишения лица дееспособности. Главную критику Конституционного Суда Российской Федерации вызвало отсутствие в законодательстве учета различных степеней психических расстройств и отсутствие альтернативы признанию лица полностью недееспособным. Конституционный Суд Российской Федерации счел признание полностью недееспособным крайней мерой и предложил законодателю предусмотреть в законодательстве в качестве альтернативы возможность признания лица ограниченно дееспособным.
<3> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду упоминавшееся выше Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2012 г. № 15-П (примеч. переводчика).
40. 30 декабря 2012 г. Федеральное Собрание Российской Федерации добавило в ГК РФ положения об ограниченной дееспособности. Эти изменения вступили в силу с 1 марта 2015 г.
41. 23 июня 2015 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации вынес Постановление № 25 <4>, в котором он обратил внимание судов на то, что вопрос о признании гражданина, страдающего психическим расстройством, недееспособным или ограниченно дееспособным следует решать с учетом степени нарушения его способности понимать значение своих действий или руководить ими.
<4> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (примеч. переводчика).
B. Недобровольная психиатрическая госпитализация
42. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и международного законодательства, регулирующие недобровольную психиатрическую госпитализацию, приведены в Постановлении Европейского Суда по делу «Мифобова против Российской Федерации» (Mifobova v. Russia) от 5 февраля 2015 г., жалоба № 5525/11 <5>, §§ 32 - 44.
<5> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 8 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
43. Заявители жаловались на то, что они были признаны недееспособными в нарушение статьи 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Приемлемость жалоб для рассмотрения по существу
44. В отношении жалобы № 24688/05 власти Российской Федерации выдвинули возражение в связи с тем, что заявительница Шакулина не подала свою жалобу в течение шести месяцев со дня вступления в силу последнего судебного решения по ее делу. Заявительница не представила комментариев по данному вопросу.
45. Европейский Суд повторяет, что в соответствии со сложившейся прецедентной практикой и пунктом 5 правила 47 его Регламента в редакции, действовавшей в период, относившийся к обстоятельствам настоящего дела, обычно Европейский Суд признает датой подачи жалобы дату первого письма, указывающего на намерение заявителя подать жалобу и содержащего хотя бы краткое описание предмета жалобы. Ссылаясь на имеющиеся в его распоряжении письменные доказательства, Европейский Суд отмечает следующее. Суды Российской Федерации вынесли окончательное решение по делу о признании заявительницы Шакулиной недееспособной 22 декабря 2004 г. Заявительница направила свое первое письмо 21 июня 2005 г. по факсу, который был получен Европейским Судом в тот же день, а две копии письма были отправлены ею по почте (одно из них было получено Европейским Судом 27 июня 2005 г., а второе — 19 июля 2005 г.). Дата первого сообщения, 21 июня 2005 г., находится в пределах шестимесячного срока для подачи жалобы, который начал течь с момента принятия окончательного решения 22 декабря 2004 года. Европейский Суд 8 июля 2005 г. предложил заявительнице Шакулиной подать полную жалобу в течение шести недель с момента получения письма Европейского Суда. 5 августа 2005 г. Европейский Суд получил заполненный формуляр жалобы, подписанный заявительницей Шакулиной 20 июля 2005 г. При данных обстоятельствах Европейский Суд считает, что она выполнила требование о шестимесячном сроке для подачи жалобы.
46. Европейский Суд считает, что данная жалоба и жалобы остальных пяти заявителей не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.
B. Существо жалоб
1. Доводы сторон
(a) Власти Российской Федерации
47. Власти Российской Федерации сослались на заключения медицинских экспертов, доказывая, что заявители страдали психическими расстройствами и, соответственно, не могли понимать значение своих действий или руководить ими. В этой связи власти Российской Федерации утверждали, что решения судов о признании заявителей недееспособными были основаны на объективных медицинских показаниях и были вынесены в соответствии с применимыми материально-правовыми и процессуальными нормами. По мнению властей Российской Федерации, заявители представляли опасность для себя и окружающих, вследствие чего решения судов о признании их недееспособными являлись необходимыми и соразмерными.
48. По поводу заявителей, признанных недееспособными в их отсутствие (Шакулина, Ланских, Лукин и Беруненко), власти Российской Федерации отметили, что законодательство, действовавшее в период, относившийся к обстоятельствам дела, позволяло судам Российской Федерации рассматривать дела о лишении дееспособности в отсутствие заявителей, если этого требовало их состояние здоровья.
49. Власти Российской Федерации подчеркивали также, что в 2012 — 2015 годах в законодательство были внесены поправки, и изменения затронули практику по вопросам дееспособности, сложившуюся на внутригосударственном уровне, а также судебные разбирательства по данным вопросам (см. выше §§ 37 - 41).
50. Заявители утверждали, что решения судов Российской Федерации о признании их недееспособными были основаны лишь на том факте, что у них были диагностированы психические расстройства. Однако суды Российской Федерации не исследовали конкретные обстоятельства по делу каждого заявителя и иные имеющие значение факторы. Суды государства-ответчика не проверили доказательства, подтверждающие наличие психического расстройства, если таковые вообще имели место. Заявители высказывали сомнение в том, что признание их недееспособными преследовало правомерную цель, так как, вопреки утверждениям властей Российской Федерации, отсутствовали конкретные доказательства того, что они представляли опасность для себя и окружающих. Даже если предположить, что заявители представляли какую-либо опасность, власти Российской Федерации не объяснили, почему именно признание их недееспособными, а не иные меры, например, принудительные меры медицинского характера, позволяли устранить предполагаемую опасность. Наконец, заявители утверждали, что суды Российской Федерации не рассматривали альтернатив признанию их недееспособными и что в законодательстве не было предусмотрено возможности частичного ограничения дееспособности. Соответственно, по их мнению, лишение их дееспособности не было правомерным и соразмерным преследуемой цели.
51. Четверо заявителей (Шакулина, Ланских, Лукин и Беруненко) также настаивали на своих жалобах на то, что судебные заседания по их делам о лишении дееспособности были проведены в их отсутствие.
2. Мнение Европейского Суда
52. Ранее Европейский Суд уже отмечал, что лишение дееспособности представляет собой серьезное вмешательство в частную жизнь лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «Маттер против Словакии» (Matter v. Slovakia) от 5 июля 1999 г., жалоба № 31534/96, § 68, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 83, и Постановление Европейского Суда по делу «Лашин против Российской Федерации» (Lashin v. Russia) от 22 января 2013 г., жалоба № 33117/02 <1>, § 77). Европейский Суд не находит причин для того, что прийти к иному выводу в настоящем деле.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 4 (примеч. редактора).
(b) Обоснованность вмешательства
53. Европейский Суд повторяет, что любое вмешательство в право на уважение частной жизни является нарушением статьи 8 Конвенции, если оно не «предусмотрено законом», не преследует правомерную цель или цели в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции и не является «необходимым в демократическом обществе» в том смысле, что оно было соразмерно преследуемым целям.
(i) Было ли вмешательство «предусмотрено законом», и преследовало ли оно «правомерную цель»
54. Европейский Суд принимает к сведению позицию заявителей, согласно которой признание их недееспособными не являлось законным и не преследовало какой-либо правомерной цели. Тем не менее, по мнению Европейского Суда, отсутствует необходимость рассматривать данные вопросы ввиду нижеследующих выводов.
(ii) Было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе»
55. Как правило, в столь сложном вопросе, как определение чьего-либо психического состояния, власти государства-ответчика должны пользоваться широкими пределами усмотрения, поскольку они обладают преимуществом непосредственного контакта с соответствующими лицами, вследствие чего они находятся в лучшем положении для рассмотрения данных вопросов. Задача Европейского Суда состоит скорее в том, чтобы осуществлять контроль в соответствии с Конвенцией в отношении решений, принятых властями государства-ответчика в порядке осуществления ими своих полномочий в этой области (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Бронда против Италии» (Bronda v. Italy) от 9 июня 1998 г., § 59, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, а также упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Маттер против Словакии», § 69, «Штукатуров против Российской Федерации», § 87, и «Лашин против Российской Федерации», § 80).
56. Пределы свободы усмотрения властей государства-ответчика зависят от двух основных факторов (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашин против Российской Федерации», § 81).
57. Во-первых, пределы усмотрения, предоставляемого компетентным национальным властям, будут различаться в зависимости от природы этих вопросов и важности защищаемых интересов. Таким образом, когда речь идет об очень серьезных ограничениях в сфере личной жизни (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 88) или об ограничениях основных прав особо уязвимой группы общества (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Алайош Кишш против Венгрии» (Alajos Kiss v. Hungary) от 20 мая 2010 г., жалоба № 38832/06 <2>, § 42, и Постановление Европейского Суда по делу «Киютин против Российской Федерации» (Kiyutin v. Russia), жалоба № 2700/10 <3>, § 63, ECHR 2011), пределы усмотрения государства значительно сужаются.
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 5 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2011. № 12 (примеч. редактора).
58. Во-вторых, Европейскому Суду надлежит изучить качество разбирательства на внутригосударственном уровне, приведшего к вмешательству (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», § 91, и «Лашин против Российской Федерации», § 81). Хотя статья 8 Конвенции не содержит эксплицитных процессуальных требований, процесс принятия решений в отношении мер вмешательства должен быть справедливым и как таковой обеспечивать надлежащее соблюдение интересов, защищаемых статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гергюлю против Германии» ( Görgülü v. Germany) от 26 февраля 2004 г., жалоба № 74969/01, § 52).
59. Европейский Суд ранее уже рассматривал различные аспекты процесса принятия судами государств-ответчиков решений при определении дееспособности лица. В части, касающейся процессуальных аспектов, Европейский Суд принимал во внимание следующие факторы: имелась ли у соответствующего лица возможность участвовать лично (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», § 91, и «Лашин против Российской Федерации», § 82) и/или через любого своего представителя в разбирательстве по делу о признании этого лица недееспособным (см. Постановление Европейского Суда по делу «A.N. против Литвы» (A.N. v. Lithuania) от 31 мая 2016 г., жалоба № 17280/08, § 97); имело ли соответствующее лицо возможность обжаловать решение о признании его недееспособным (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 91); были ли у лица, признанного недееспособным, прямой доступ к правосудию или право на автоматический пересмотр решения по прошествии определенного времени (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашин против Российской Федерации», § 97); были ли нейтральными эксперты, оценивавшие состояние здоровья лиц, признанных недееспособными (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Лашин против Российской Федерации», §§ 87 - 88, и «A.N. против Литвы», § 99).
60. По существу решений судов государства-ответчика Европейский Суд ранее рассматривал следующие вопросы: опирались ли суды на актуальное заключение медицинского эксперта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашин против Российской Федерации», §§ 83 - 86); оценивали ли медицинские эксперты и впоследствии суды государства-ответчика не только факт наличия психического расстройства, но и то, было ли психическое расстройство такого характера или такой степени, которые оправдывали бы лишение дееспособности (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», §§ 93 - 94, и «Лашин против Российской Федерации», § 90); исследовали ли суды государства-ответчика иные доказательства, нежели заключение психиатрической экспертизы, и проанализировали ли они другие факторы при оценке дееспособности лица (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «A.N. против Литвы», § 99). Ранее Европейский Суд также устанавливал нарушения статьи 8 Конвенции в случаях, когда суды в соответствии с законодательством государства-ответчика не имели возможности вынести решение, учитывающее конкретные обстоятельства отдельного лица, и выбирали лишь между полной дееспособностью и полной недееспособностью (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», § 95, «Лашин против Российской Федерации», § 92, и «A.N. против Литвы», § 124).
(бета) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
61. Что касается интересов, затронутых в настоящем деле, Европейский Суд отмечает, что вмешательство в личную жизнь заявителей было весьма серьезным. Вследствие признания их недееспособными заявители почти во всех сферах жизни утратили независимость на неопределенный период. Кроме того, они относились к крайне уязвимой группе общества.
62. По существу процесса принятия решений Европейский Суд прежде всего отмечает, что основной проблемой в настоящих делах было отсутствие в законодательстве Российской Федерации механизма, позволяющего учитывать конкретные обстоятельства дел заявителей. Как ранее отмечал Европейский Суд (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», § 95, «Лашин против Российской Федерации», § 92), в период, относившийся к обстоятельствам настоящего дела, законодательство Российской Федерации не предусматривало каких-либо промежуточных форм ограничения дееспособности, признавая лишь полную недееспособность и полную дееспособность. Соответственно, в силу действующего законодательства суды Российской Федерации не могли принимать во внимание вид и степень психического расстройства, а также иные обстоятельства, имеющие значение для решения вопроса о лишении дееспособности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 94). Данный вывод подтверждает включение в законодательство Российской Федерации начиная с 1 марта 2015 г. механизма ограничения дееспособности. Европейский Суд учитывает эти позитивные изменения, однако они не влияли на положение заявителей до вступления поправок в силу.
63. Кроме того, Европейский Суд отмечает следующие процессуальные недостатки в процессе принятия решений по вопросу о признании недееспособными некоторых заявителей. Так, в четырех делах (жалоба № 24699/05 Шакулиной, жалоба № 69488/13 Ланских, жалоба № 69523/13 Лукина, жалоба № 51480/14 Беруненко) суды Российской Федерации признали заявителей недееспособными в их отсутствие. Соответственно, у заявителей не было возможности представить свои доводы в судебном заседании, и суды государства-ответчика не воспользовались преимуществом непосредственного контакта с заявителями, прежде чем сформировать свое мнение по их делам (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Штукатуров против Российской Федерации», § 91, и «Лашин против Российской Федерации», § 82). Европейский Суд отмечает, что после вступления в силу поправок, внесенных в законодательство Российской Федерации в 2011 году, личное участие лица, в отношении которого рассматривается вопрос о признании недееспособным, стало обязательным, за исключением отдельных случаев (см. выше § 38). Тем не менее заявители были признаны недееспособными до вступления этих поправок в силу.
64. Кроме того, трое заявителей (Шакулина, Ланских и Беруненко) не имели возможности обжаловать решения судов первой инстанции о лишении их дееспособности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации»), поскольку они не знали о проведении судами первой инстанции разбирательств по их делам и пропустили в связи с этим срок для подачи апелляционной жалобы. Их ходатайства о восстановлении срока обжалования остались без удовлетворения. Заявитель Лукин добился отмены решения о признании его недееспособным, сославшись на факт отсутствия его при рассмотрении дела судом первой инстанции. Однако суд Российской Федерации, согласившись направить дело на новое рассмотрение, затем оставил решение о признании заявителя недееспособным без изменения на основании экспертного заключения, составленного за 10 лет до этого.
65. Вышеизложенные соображения в совокупности позволяют Европейскому Суду сделать вывод о том, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
66. Четверо заявителей (жалоба № 24699/05 Шакулиной, жалоба № 69488/13 Ланских, жалоба № 69523/13 Лукина, жалоба № 51480/14 Беруненко) жаловались на то, что судебные разбирательства по вопросу о признании их недееспособными были несправедливыми в нарушение статьи 6 Конвенции.
67. Европейский Суд отмечает, что данные жалобы связаны с жалобами этих заявителей на нарушение статьи 8 Конвенции, вследствие чего они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.
68. Европейский Суд повторяет, что различная природа интересов, защищаемых статьями 6 и 8 Конвенции, может потребовать отдельного рассмотрения жалоб на нарушение указанных статей. Однако в настоящих делах, учитывая выводы Европейского Суда в разделе, посвященном предполагаемому нарушению статьи 8 Конвенции, о процессуальных недостатках, допущенных в ходе разбирательств по делам о лишении дееспособности (см. выше §§ 63 - 64), Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Йосуб Карас против Румынии» (Iosub Caras v. Romania) от 27 июля 2006 г., жалоба № 7198/04, § 49, Постановление Европейского Суда по делу «Федоров и Федорова против Украины» (Fyodorov and Fyodorova v. Ukraine) от 7 июля 2011 г., жалоба № 39229/03, § 93).
III. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
69. Заявительница Шакулина (жалоба № 24688/05) жаловалась на недобровольную психиатрическую госпитализацию. Она ссылалась на статью 5 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
...e) законное заключение под стражу лиц... душевнобольных...».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
70. Власти Российской Федерации утверждали, что 7 марта 2008 г. врач «скорой помощи» признал, что заявительница Шакулина нуждалась в срочной госпитализации в связи с ухудшением состояния ее здоровья. В частности, они сообщили, что она жила в антисанитарных условиях, не оплачивала коммунальные услуги, разводила огонь открытым способом, готовила еду на батарее отопления, вынашивала идеи бредового характера относительно своих соседей. 10 марта 2008 г. брат заявительницы Шакулиной, который в то время являлся ее опекуном, дал согласие на ее госпитализацию. 14 марта 2008 г. психиатрическое учреждение было назначено опекуном заявительницы вместо ее брата. 31 марта 2008 г. данное учреждение, действуя в качестве опекуна, дало согласие на недобровольную госпитализацию заявительницы. Власти Российской Федерации также указали на то, что из-за ее состояния здоровья сначала заявительнице Шакулина не позволяли встречаться с ее адвокатом, но с июня 2008 г. ей разрешили свидания с посетителями.
71. Власти Российской Федерации утверждали также, что 10 марта 2009 г. комиссия, состоявшая из врачей-психиатров, поставила заявительнице Шакулиной диагноз «шизофрения». В тот же день Приморский районный суд, ссылаясь на указанное заключение экспертов, санкционировал недобровольное лечение заявительницы Шакулиной в стационарных условиях.
72. Таким образом, власти Российской Федерации считали, что психиатрическая госпитализация заявительницы Шакулиной была правомерной.
2. Заявительница Шакулина
73. Заявительница утверждала, что ее недобровольная госпитализация не соответствовала материально-правовым и процессуальным положениям законодательства Российской Федерации и пункту 1 статьи 5 Конвенции. Что касается материально-правовых критериев, власти Российской Федерации указывали на плохое состояние ее психического здоровья. Однако они не предоставили медицинских заключений, относившихся к периоду между ее срочной госпитализацией 7 марта 2008 г. и обследованием, проведенным в отношении нее 10 марта 2009 г. В экспертном заключении от 10 марта 2009 г. лишь описывались история болезни заявительницы и симптомы, приведшие к ее срочной госпитализации годом ранее. Заявительница утверждала, что, даже если эти симптомы могли оправдать ее срочную госпитализацию, они не могли служить основанием для ее содержания в психиатрическом учреждении спустя год. Кроме того, Приморский районный суд ссылался лишь на медицинское заключение от 10 марта 2010 г., не выяснив, насколько тяжелым было расстройство заявительницы в период проведения судебного разбирательства, а также не изучив доказательства, касавшиеся ее предполагаемой опасности для самой себя и для третьих лиц, не оценив предполагаемый риск для ее здоровья, не рассмотрев возможность применения альтернативных мер, влекущих меньшие ограничения для нее. Таким образом, по мнению заявительницы, власти Российской Федерации не доказали, что характер или степень ее расстройства оправдывали ее недобровольную госпитализацию.
74. Заявительница утверждала также, что процедура помещения ее в психиатрический стационар не обеспечивала ей каких-либо гарантий от произвола. В частности, ее лечение считалось добровольным, поскольку ее законный опекун, сначала ее брат, а затем администрация самого психиатрического учреждения, дал согласие на такое лечение. Власти Российской Федерации не приняли во внимание ее мнение по данному вопросу, поскольку она была признана недееспособной. Вопрос о законности ее помещения в психиатрическое учреждение не рассматривался независимым судом. Будучи признанной недееспособной, заявительница не имела прямого доступа к правосудию, который позволил бы ей обжаловать применение к ней принудительных мер медицинского характера. Кроме того, ей не разрешали встречаться с ее адвокатом, вследствие чего вопрос о ее госпитализации оставался всецело на усмотрении администрации психиатрического учреждения.
75. Заявительница также указала на следующие недостатки судебного разбирательства, касавшиеся ее недобровольной госпитализации. Во-первых, ее вывели из зала судебных заседаний 10 марта, когда представитель психиатрического учреждения излагал позицию последнего. Во-вторых, она жаловалась на низкое качество юридической помощи, оказанной ей назначенным государством адвокатом. В частности, адвокат Л. не произнесла в ходе всего заседания ни слова, не считая ее согласия с продолжением содержания заявительницы в психиатрическом учреждении, несмотря на возражения лица, интересы которого она представляла, против этого.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
76. Если можно истолковать утверждения властей Российской Федерации как означающие, что лечение заявительницы Шакулиной в психиатрическом учреждении являлось добровольным, поскольку ее опекуны дали согласие на такое лечение, вследствие чего она не была лишена свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, то Европейский Суд отмечает, что ранее он рассматривал аналогичную ситуацию в своем упоминавшемся выше Постановлении по делу «Штукатуров против Российской Федерации» (§ 108). В этом деле Европейский Суд признал, что заявитель, даже будучи признанным недееспособным, не утратил способность осознавать свое положение и возражал против его госпитализации. Европейский Суд признал тогда, что он не мог согласиться с тем, что лечение заявителя было добровольным и что он не был лишен свободы.
77. Аналогичная ситуация сложилась в настоящем деле: несмотря на то, что заявительница Шакулина была признана недееспособной, это не мешало ей осознавать сложившуюся ситуацию и выражать свое мнение по данному вопросу. После госпитализации заявительница пыталась связаться со своим адвокатом, намереваясь обжаловать факт госпитализации в психиатрическое учреждение, но ей не позволили сделать этого. После того, как адвокат заявительницы добился свидания с ней в отдельном судебном разбирательстве, он представлял ее интересы до момента восстановления ее дееспособности и выписки заявительницы из психиатрического учреждения. При таких обстоятельствах, схожих с обстоятельствами, рассмотренными в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», Европейский Суд считает, что заявительница Шакулина могла осознавать свое положение и что она не соглашалась с ее госпитализацией в психиатрическое учреждение. Соответственно, она была лишена свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.
78. Европейский Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
79. В Постановлении Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов» ((Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., § 39, Series A, № 33) Европейский Суд сформулировал три минимальных условия, которые должны быть соблюдены для того, чтобы «заключение под стражу душевнобольного лица» являлось законным по смыслу подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Во-первых, за исключением случаев крайней необходимости, человек не должен лишаться свободы до тех пор, пока не будет убедительно доказано, что он действительно является «душевнобольным» лицом, то есть необходимо убедить компетентные государственные органы в наличии реального психического расстройства на основании объективных доказательств медицинского характера. Во-вторых, психическое расстройство должно быть такого характера или такой степени, которые оправдывали бы обязательное лишение свободы. В-третьих, обоснованность длительного лишения свободы зависит от стойкости такого расстройства.
80. Европейский Суд последовательно подчеркивал, что пункт 1 статьи 5 Конвенции отсылает преимущественно к национальному законодательству, но в то же время требует от органов власти государства-ответчика соблюдения требований, содержащихся в Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Хатчисон Рейд против Соединенного Королевства» (Hutchison Reid v. United Kingdom), жалоба № 50272/99, § 47, ECHR 2003-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Караманоф против Греции» (Karamanof v. Greece) от 26 июля 2011 г., жалоба № 46372/09, § 40). Кроме того, Европейский Суд обращает внимание на то, что понятие «законность» в контексте подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции, вероятно, шире аналогичного понятия, содержащегося во внутригосударственном законодательстве. Законность заключения под стражу в обязательном порядке предполагает «справедливую и надлежащую процедуру», в том числе требование о том, «что любая мера, лишающая человека свободы, должна исходить от соответствующего органа, осуществляться им и не быть произвольной» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 45). В этом контексте производство на внутригосударственном уровне должно само обеспечивать заявителю достаточную защиту от возможного произвольного лишения свободы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 113).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
81. Европейский Суд отмечает, что заявительница Шакулина в настоящем деле, бесспорно, страдала психическим расстройством и могла считаться «душевнобольной». Однако Европейскому Суду не были предоставлены медицинские документы, которые бы подтверждали, что власти Российской Федерации на каком-либо этапе рассматривали вопрос о том, было ли данное расстройство «такого характера или такой степени, которые оправдывали бы ее обязательное лишение свободы». Действительно, власти Российской Федерации не предоставили каких-либо медицинских документов, относящихся к периоду госпитализации заявительницы, продолжавшемуся более одного года после ее поступления в психиатрический стационар 7 марта 2008 г. Самое раннее экспертное медицинское заключение, имевшееся в распоряжении Европейского Суда, было датировано 10 марта 2009 г. Кроме того, даже в этом экспертном заключении не объяснялось, какие обстоятельства оправдывали продолжающуюся недобровольную госпитализацию заявительницы. В то же время Приморский районный суд обосновал свое решение о принудительном лечении заявительницы данным экспертным заключении. Он не исследовал каких-либо иных обстоятельств, которые подтверждали бы, что психическое расстройство заявительницы было такого характера или такой степени, которые оправдывали бы ее принудительную госпитализацию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Вершинин против Российской Федерации» (Vershinin v. Russia) от 20 сентября 2016 г., жалоба № 42858/06 <1>, § 26).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
82. Что касается процессуальных гарантий, имевшихся в распоряжении заявительницы, Европейский Суд отмечает следующее. Во-первых, поскольку власти Российской Федерации считали лечение Шакулиной добровольным, к выдаче разрешения на такое лечение изначально не был причастен ни один суд. Кроме того, в период, относившийся к обстоятельствам настоящего дела, законодательство Российской Федерации не предусматривало механизма автоматического судебного контроля за решениями о госпитализации в психиатрическое учреждение в ситуациях вроде той, в которой оказалась заявительница (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации», § 126). Наконец, будучи признанной недееспособной, она не могла обжаловать применение к ней принудительной госпитализации (см. ibid). Европейский Суд отмечает позитивные изменения, произошедшие в законодательстве и правоприменительной практике Российской Федерации с тех пор (см. выше § 37), но заявительница была помещена в психиатрическое учреждение еще до этих позитивных изменений.
83. Что касается производства по вопросу о выдаче судом разрешения на помещение лица в психиатрическое учреждение без его согласия, то Европейский Суд ранее отмечал, что участие соответствующего лица в таком производстве в случае необходимости через законного представителя является важной гарантией против произвола (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Трутко против Российской Федерации» (Trutko v. Russia) от 6 декабря 2016 г., жалоба № 40979/04 <1>, § 40).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора).
84. В настоящем деле заявительница Шакулина присутствовала на судебном заседании, но ее вывели из зала судебных заседаний, когда выступал представитель администрации психиатрического учреждения. Хотя назначенный государством адвокат Л. присутствовала в течение всего судебного заседания, она не оказала заявительнице какой-либо значимой помощи, поскольку единственным комментарием адвоката Л. в суде было согласие с госпитализацией заявительницы, несмотря на ее возражения против этого (см. Постановление Европейского Суда по делу «В.К. против Российской Федерации» (V.K. v. Russia) от 4 апреля 2017 г., жалоба № 9139/08 <2>, §§ 36 - 40). Соответственно, Европейский Суд считает, что заявительнице Шакулиной не были обеспечены надлежащие процессуальные гарантии, которые должны были быть предоставлены ей при рассмотрении вопроса, касавшегося ее свободы.
<2> См.: там же. 2018. № 5 (примеч. редактора).
85. Учитывая отсутствие анализа характера и степени психического расстройства заявительницы и серьезные процессуальные нарушения, допущенные при принятии судом решения о продолжении ее недобровольного помещения в психиатрическое учреждение, Европейский Суд считает, что лишение заявительницы свободы не являлось правомерным по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.
86. Таким образом, Европейский Суд полагает, что в настоящем деле имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с принудительной госпитализацией заявительницы Шакулиной.
IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
87. Наконец, заявительница Шакулина жаловалась также на то, что ее недобровольная госпитализация нарушала требования пункта 4 статьи 5 Конвенции, статьи 6 и 8 Конвенции.
88. Европейский Суд отмечает, что данные жалобы тесно связаны с жалобой, рассмотренной выше, вследствие чего она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
89. Европейский Суд обращает внимание на то, что в основе рассматриваемых жалоб находится помещение заявительницы в психиатрическое учреждение. Установив выше, что лишение заявительницы свободы было незаконным в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд не считает необходимым отдельно рассматривать ее жалобу на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Руслан Макаров против Российской Федерации» (Ruslan Makarov v. Russia) от 11 октября 2016 г., жалоба № 19129/13 <3>, § 34), статьи 6 Конвенции (см., например, упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Йосуб Карас против Румынии» и «Федоров и Федорова против Украины») и статьи 8 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Ткачик против Словакии» ( Tkáèik v. Slovakia) от 14 октября 2003 г., жалоба № 42472/98, § 39).
<3> См.: там же. 2017. № 8 (примеч. редактора).
V. Применение статьи 41 Конвенции
90. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
91. Заявители требовали выплаты в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда суммы, указанные в Приложении.
92. Власти Российской Федерации считали указанные требования чрезмерными и необоснованными.
93. Европейский Суд не может строить предположения относительно того, были бы заявители признаны недееспособными или ограниченно дееспособными, если бы законодательство Российской Федерации предоставляло такую возможность. Соответственно, Европейский Суд отклоняет требования заявителей о компенсации материального ущерба. Вместе с тем Европейский Суд присуждает заявителям в качестве компенсации морального вреда суммы, указанные в Приложении.
B. Судебные расходы и издержки
91. Первые три заявителя предъявили также требования о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных в ходе судебных разбирательств в судах Российской Федерации и в Европейском Суде, в размере сумм, указанных в Приложении.
95. Власти Российской Федерации считали данные требования неразумными.
96. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек, если будет доказано, что они были понесены в действительности, были необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы, подтверждающие судебные расходы, и вышеизложенные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить третьему заявителю суммы, указанные в Приложении, в качестве возмещения судебных расходов и издержек по всем статьям плюс сумму любого налога, который может подлежать уплате с этой суммы. Что касается первых двух заявителей, Европейский Суд отмечает, что их требования не были подтверждены какими-либо соглашениями между заявителями и их представителями, и отклоняет данные требования (см. в качестве примера аналогичной ситуации упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «В.К. против Российской Федерации», §§ 51 - 52).
C. Процентная ставка при просрочке платежей
97. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении каждого из заявителей;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассматривать жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции, поданные четырьмя заявителями (жалобы № 24688/05, 69488/13, 69523/13 и 51480/14);
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении одной из заявительниц (жалоба № 24688/05);
-
постановил, что отсутствует необходимость рассматривать жалобы на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, статей 6 и 8 Конвенции, поданной одной из заявительниц (жалоба № 24688/05);
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям суммы, указанные в Приложении, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 июня 2018 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Приложение
CASE OF SHAKULINA AND OTHERS v. RUSSIA (Applications nos. 24688/05 and 5 others — see appended list)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 15 May 2018,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in six applications (nos. 24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13, 69523/13 and 51480/14) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by six Russian nationals, Ms Lyudmila Shakulina, Ms Irina Delova, Mr Yuriy Stavitskiy, Mr Vladimir Lanskikh, Mr Nikolay Lukin and Ms Natalya Berunenko («the applicants»), on various dates (see Appendix for details).
2. The first three applicants were represented by Mr D. Bartenev, a lawyer practising in St Petersburg and acting on behalf of the Mental Disability Advocacy Center (MDAC), a non-governmental organisation with its seat in Budapest. The other three applicants were represented by Mr Yu. Yershov, a lawyer practising in Moscow. Two of them, Mr Lanskikh and Ms Berunenko, had been granted legal aid. The Russian Government («the Government») were represented initially by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. All of the applicants complained about divestment of their legal capacity. Four applicants (application nos. 24688/05, 69488/13, 69523/13 and 51480/14) complained of serious irregularities in the court proceedings whereby they had been deprived of their legal capacity. One applicant (application no. 24688/05) also complained of her involuntary confinement in a psychiatric facility.
4. On 29 June 2015 the above complaints were communicated to the Government and the remainder of applications nos. 24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13 and 51480/14 was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
5. The Government objected to the examination of the application by a Committee. After having considered the Government's objection, the Court rejects it.
THE FACTS
I. THE CIRCUMSTANCES OF THE CASE
6. The list of applicants and the relevant details of the applications are set out in the appended table.
A. Application no. 24688/05, Shakulina v. Russia
1. Incapacitation proceedings in 2003-04
7. On 5 April 2004 the Vyborgskiy District Court of St Petersburg («the Vyborgskiy District Court») declared the applicant legally incapable in her absence. The applicant submitted that she had only learnt about that judgment on 19 April 2004. She lodged her appeal twice, accompanied by requests that the court reset the time-limit for lodging the appeals. On 11 October 2004 the Vyborgskiy District Court rejected the applicant's latest request that the court examine her appeal. On 22 December 2004 the St Petersburg City Court upheld that decision on appeal.
2. Reopening of the applicant's case in 2009
8. On 27 February 2009 the Constitutional Court of Russia declared unconstitutional the practice of divesting people of their legal capacity in their absence, unless their absence resulted from specific circumstances.
9. On 8 June 2009 the applicant sought the reopening of her case in view of the judgment of the Constitutional Court of 27 February 2009. After an initial refusal, on 24 September 2009 the St Petersburg City Court quashed the judgment of 5 April 2004 and remitted the applicant's case for a fresh examination.
10. On 26 November 2009 the Vyborgskiy District Court discontinued the incapacitation proceedings, as the plaintiff, the applicant's daughter, had failed to attend. The applicant thus regained her legal capacity.
3. The applicant's confinement in a psychiatric hospital in 2008
11. On 7 March 2008 an emergency doctor was called to attend to the applicant and found that she required hospitalisation. A psychiatrist examined the applicant on her admission to the hospital and confirmed that she was in need of in-patient care.
12. On 10 March 2008 the applicant's brother, who was her legal guardian at the relevant time, consented to her confinement. Four days later his status as a legal guardian was cancelled and transferred to the hospital. On 31 March 2008 the hospital, in that capacity, agreed to the applicant's involuntary confinement.
13. According to the applicant, the hospital dismissed her requests to be discharged, and she was not allowed to use a mobile phone, send correspondence or receive visitors. When the applicant contacted her lawyer allegedly seeking to update her application before the Court and to challenge her involuntary confinement, he attempted to meet her at the hospital on 13 March and 1 April 2008, but was refused permission to do so.
14. The applicant's lawyer then lodged a complaint against the hospital, asserting his right to communicate with his client. The lawyer supported his complaint with a copy of the power of attorney that the applicant had issued to him on 21 June 2005 for her application to the Court. On 9 February 2009 the Primorskiy District Court of St Petersburg («the Primorskiy District Court») dismissed the complaint, having noted that the applicant lacked legal capacity to appoint a lawyer.
15. On 10 March 2009 an expert commission issued a two-page report diagnosing the applicant with schizophrenia. It relied on the applicant's medical history since 2001 and her state of health leading to her hospitalisation in 2008. The experts further stated that during her stay at the hospital, the applicant had been avoiding contact; she had been complaining about her confinement; she had remained suspicious and negative and had maintained her delusional ideas about her neighbours, doctors and other patients. They concluded that the applicant required further psychiatric treatment in the hospital.
16. On the same day the Primorskiy District Court held a hearing concerning the applicant's involuntary treatment in the psychiatric hospital. The applicant's doctor presented to the court the expert commission's report of 10 March 2009 and her own opinion confirming that the applicant needed compulsory treatment in the hospital. The applicant was absent from the courtroom during that presentation, but her State-appointed lawyer, Ms L., was present. After the presentation the applicant was brought into the courtroom and was informed about her rights. She then said that she wanted to go home and did not wish to continue her treatment. The judge did not ask her any other questions. Ms L.'s only intervention during the whole hearing was to state that she «had no objections» to the applicant's continued confinement in the psychiatric hospital. The Primorskiy District Court concluded that the applicant required involuntary treatment in the hospital.
17. On 21 April 2009 the St Petersburg City Court quashed the judgment of 9 February 2009, having flagged a violation of counsel's right to meet with his client. On 25 May 2009 the applicant met her lawyer.
18. On 8 June 2009 the applicant asked the court to reset the time-limit for lodging an appeal against the judgment of 10 March 2009. On 30 June 2009 the District Court rejected the request.
19. On 15 September 2009 the St Petersburg City Court quashed the decision of 30 June 2009 and reset the time-limit for lodging an appeal against the judgment of 10 March 2009. On 30 September 2009 the St Petersburg City Court examined the appeal and found the applicant's involuntary treatment lawful.
20. Once the applicant had regained her legal status on 26 November 2009 (see paragraph 10 above), she refused to continue her treatment in the hospital and was discharged on 31 December 2009.
B. Application no. 62679/11, Delova v. Russia
1. Incapacitation proceedings
21. On 11 November 2010 the Petrodvortsovyy District Court of St Petersburg («the Petrodvortsovyy District Court») declared the applicant legally incapable. It noted that in view of the fact that Russian law did not provide for partial incapacitation to take into account the degree of a person's mental disorder, it had no alternative but to deprive the applicant of her full legal capacity. On 17 March 2011 the St Petersburg City Court dismissed an appeal lodged by the applicant, having fully endorsed the Petrodvortsovyy District Court's reasoning.
2. Re-examination of the applicant's case
22. On 27 June 2012 the Constitutional Court of Russia examined a complaint lodged by the applicant in relation to her incapacitation and invited Parliament to amend the legislation and introduce the possibility of partial incapacitation (see paragraph 39 below). On 30 December 2012 the Russian Civil Code was amended accordingly; the entry into force of the amendment was delayed until 1 March 2015 (see paragraph 40 below).
23. Following the Constitutional Court's ruling, on 26 March 2013 the Petrodvortsovyy District Court remitted the applicant's case for a fresh examination. However, on 6 August 2013 the Petrodvortsovyy District Court confirmed its previous decision stripping the applicant of her full capacity, having stated that the amendment to the law had not yet entered into force. On 28 November 2013 the St Petersburg City Court upheld the judgment on appeal.
C. Application no. 51907/13, Stavitskiy v. Russia
24. On 29 June 2009 the Promyshlennyy District Court of Stavropol, acting in the applicant's absence, stripped him of legal capacity. The judgment of 29 June 2009 was not appealed against and it therefore became final.
25. In October 2012 the applicant sought the restoration of his legal capacity. On 6 March 2013 the Kochubeyevskiy District Court of the Stavropol Region («the Kochubeyevskiy District Court») dismissed the applicant's request. On 4 June 2013 the Stavropol Regional Court upheld that decision on appeal.
26. On 25 July 2016 the Kochubeyevskiy District Court granted the applicant's application to be declared partially capable.
D. Application no. 69488/13, Lanskikh v. Russia
27. On 27 January 2009 the Koptevskiy District Court of Moscow (the «Koptevskiy District Court») declared the applicant legally incapable in his absence. The judgment of 27 January 2009 was not appealed against and it therefore became final.
28. On 20 January 2013 the applicant appealed against the judgment of 27 January 2009, having asked a court to reset the time-limit for lodging the appeal as he had not been informed about the incapacitation proceedings, had not attended them and had not received a copy of the judgment.
29. On 14 February 2013 the Koptevskiy District Court reset the time-limit for lodging an appeal. On 10 September 2013 the Moscow City Court quashed that decision and dismissed the applicant's request to have the time-limit for submitting his appeal reset.
E. Application no. 69523/13, Lukin v. Russia
1. Incapacitation proceedings in 2003
30. On 7 August 2003 the Dmitrovskiy District Court of the Moscow Region («the Dmitrovskiy District Court») divested the applicant of full legal capacity in his absence. The judgment of 7 August 2003 was not appealed against and it therefore became final.
2. Incapacitation proceedings in 2013
31. The applicant allegedly learnt that he had been stripped of legal capacity only in 2012. On 24 December 2012 he asked the Dmitrovskiy District Court to reset the time-limit for lodging an appeal against the judgment of 7 August 2003. On 22 January 2013 the Dmitrovskiy District Court dismissed the request.
32. On 29 May 2013 the Moscow Regional Court examined an appeal lodged by the applicant against the decision of 22 January 2013. It reset the time-limit and at the same hearing examined the merits of an appeal lodged by the applicant against the judgment of 7 August 2003. Having found that in 2003 the Dmitrovskiy District Court had examined the applicant's case in his absence despite the lack of any information on the applicant's ability to attend, the Moscow Regional Court quashed the judgment of 7 August 2003. It then proceeded to re-examine the merits of the case. After having heard the parties and basing its findings on a medical expert report of 2003, the Moscow Regional Court again declared the applicant legally incapable.
F. Application no. 51480/14, Berunenko v. Russia
33. On 4 September 2006 the Zyuzinskiy District Court of Moscow («the Zyuzinskiy District Court») declared the applicant legally incapable. The applicant, who was being treated in a psycho-neurological facility at the time, did not attend the hearing.
34. The applicant allegedly only learned about that judgment in 2013. She asked the court to reset the time-limit for lodging an appeal in view of the lack of notification about the proceedings and her absence from the hearing.
35. On 24 October 2013 the Zyuzinskiy District Court refused to reset the time-limit, having also noted that the Russian law in force at the material time had not called for the mandatory presence of the applicant at the court hearing. On 28 January 2014 the Moscow City Court upheld the decision of 24 October 2013 on appeal.
II. Relevant domestic law and practice
A. Deprivation of legal capacity
36. For a summary of relevant domestic law and practice concerning deprivation of legal capacity at the material time, see Shtukaturov v. Russia, no. 44009/05, §§ 46-59, ECHR 2008.
37. On 27 February 2009 the Constitutional Court of the Russian Federation declared unconstitutional the practice of depriving people of their legal capacity in their absence, unless their absence resulted from specific circumstances (a risk posed by a person to himself or to others, or health problems). It further proscribed the barring of incapacitated persons, should a guardian object, from lodging an appeal against a legal incapacity decision. The Constitutional Court also clarified that only a court could order an incapacitated person's involuntary treatment, even if that person's guardian had consented to hospitalisation.
38. On 6 April 2011 Parliament amended the Civil Procedural Code of the Russian Federation, guaranteeing to those concerned a right to participate in incapacitation proceedings and to lodge appeals without their guardian's consent.
39. On 27 June 2012 the Russian Constitutional Court, in the process of examining a complaint by one of the applicants, Ms Delova (application no. 62679/11), declared unconstitutional provisions of the Russian law governing the process of stripping a person of legal capacity. The major dissatisfaction of the Constitutional Court was caused by the disregard in the law of various degrees of mental disorders and the absence of any alternatives to full incapacitation. The court considered total incapacitation as a measure of last resort and invited the legislators to introduce partial incapacitation as an alternative.
40. On 30 December 2012 Parliament amended the Russian Civil Code with the introduction of partial incapacitation. The amendment entered into force on 1 March 2015.
41. On 23 June 2015 the Plenary of the Supreme Court of Russia issued Ruling no. 25, drawing the attention of the national courts to the need to examine the nature and degree of a person's capacity to understand and control his or her actions when deciding on that person's legal status.
B. Involuntary psychiatric confinement
42. For a summary of relevant domestic and international law concerning involuntary psychiatric confinement, see Mifobova v. Russia, no. 5525/11, §§ 32-44, 5 February 2015.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
43. The applicants complained that they had been deprived of legal capacity in breach of Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.
»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Admissibility
44. In respect of application no. 24688/05 the Government asserted that Ms Shakulina had failed to submit her application within six months of the final decision in her case. The applicant did not comment on the matter.
45. The Court reiterates that, in accordance with its established practice and Rule 47 § 5 of the Rules of Court, as in force at the relevant time, it normally considers the date of the introduction of an application to be the date of the first letter indicating an intention to lodge an application and setting out, even summarily, its object. On the basis of the available documentary evidence, the Court notes the following. The national courts rendered the final decision on the applicant's legal incapacitation on 22 December 2004. The applicant submitted her first letter on 21 June 2005 by fax (received by the Court on the same day) and two copies by post (one reached the Court on 27 June 2005, while the second arrived on 19 July 2005). The date of the first submission, 21 June 2005, falls within the six-month period running from the adoption of the final decision of 22 December 2004. On 8 July 2005 the Court invited the applicant to submit a completed application form within six weeks of receipt of the Court's letter. On 5 August 2005 the Court received the completed application form signed by the applicant and dated 20 July 2005. In such circumstances the Court concludes that the applicant has complied with the six-month requirement.
46. The Court notes that this complaint and the other five applicants' complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
47. The Government referred to the medical experts' reports to demonstrate that the applicants had been suffering from mental disorders and, thus, had been unable to understand and control their actions. The Government asserted that the courts' decisions to declare the applicants legally incapable had therefore been based on objective medical assessments and had been issued in compliance with the applicable substantive and procedural legal norms. They claimed that the applicants had represented a danger to themselves and other people and that the courts' decisions to divest them of legal capacity had therefore been necessary and proportionate.
48. In respect of the applicants whose legal status had been determined in their absence (Ms Shakulina, Mr Lanskikh, Mr Lukin and Ms Berunenko), the Government observed that the law at the material time had allowed the national courts to examine incapacitation cases in the absence of the applicants if their health situation so required.
49. The Government also pointed out that legislative amendments had been adopted in 2012-15 and that changes had taken place in domestic practice on the issue of legal capacity and related court proceedings (see paragraphs 37-41 above).
50. The applicants asserted that the courts' decisions to declare them fully incapacitated had been based solely on the fact that they had been diagnosed as suffering from mental disorders. However, the courts had not examined the applicants' particular circumstances or any other relevant factors. Nor had they verified the supporting evidence, if there was any at all. The applicants doubted that their incapacitation had pursued a legitimate aim as, contrary to the Government's claims, there had been no concrete evidence to show that they represented a danger to themselves or other people. Even assuming that the applicants had represented some danger, the Government had failed to explain how their incapacitation, in comparison to, for instance, compulsory psychiatric treatment, would have removed that presumed danger. Lastly, the applicants argued that the national courts had failed to examine any alternatives to their legal incapacitation and that the law had not provided for partial incapacitation. They concluded that the deprivation of their legal status had not been lawful and proportionate to the declared aim.
51. Four applicants (Ms Shakulina, Mr Lanskikh, Mr Lukin and Ms Berunenko) maintained their complaints that the court proceedings in respect of their legal status had been held in their absence.
2. The Court's assessment
(a) Whether there has been interference
52. The Court has previously held that deprivation of legal capacity constitutes a serious interference with a person's private life (see Matter v. Slovakia, no. 31534/96, § 68, 5 July 1999; Shtukaturov, cited above, § 83; and Lashin v. Russia, no. 33117/02, § 77, 22 January 2013). The Court sees no reason to conclude otherwise in the present cases.
(b) Whether the interference was justified
53. The Court reiterates that any interference with an individual's right to respect for his or her private life will constitute a breach of Article 8 of the Convention unless it was «in accordance with the law», pursued a legitimate aim or aims under paragraph 2 and was «necessary in a democratic society» in the sense that it was proportionate to the aims sought.
(i) «In accordance with the law» and «legitimate aim»
54. The Court takes note of the applicants' position that their legal incapacitation was not lawful and did not pursue any legitimate aim. However, in the Court's opinion it is not necessary to examine those aspects of the cases in view of the following findings.
(ii) «Necessary in a democratic society»
55. As a rule, in such a complex matter as determining someone's mental capacity, the national authorities should have a wide margin of appreciation because they have the benefit of direct contact with the persons concerned and are therefore particularly well placed to determine such issues. The task of the Court is rather to review under the Convention the decisions taken by the national authorities in the exercise of their powers in this respect (see, mutatis mutandis, Bronda v. Italy, 9 June 1998, § 59, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV; Matter, cited above, § 69; Shtukaturov, cited above, § 87; and Lashin, cited above, § 80).
56. The extent of the State's margin of appreciation depends on two major factors (see, for instance, Lashin, cited above, § 81).
57. First, the margin of appreciation will vary according to the nature of the issues and the importance of the interests at stake. Thus, very serious limitations in the sphere of private life (see Shtukaturov, cited above, § 88) or restrictions on the fundamental rights of a particularly vulnerable social group (see, for instance, Alajos Kiss v. Hungary, no. 38832/06, § 42, 20 May 2010, and Kiyutin v. Russia, no. 2700/10, § 63, ECHR 2011) may warrant stricter scrutiny.
58. Secondly, the Court has to examine the quality of the domestic procedure which resulted in the interference (see Shtukaturov, cited above, § 91, and Lashin, cited above, § 81). Although Article 8 of the Convention contains no explicit procedural requirements, the decision-making process involved in measures of interference must be fair and such as to ensure due respect for the interests safeguarded by Article 8 (see Görgülü v. Germany, no. 74969/01, § 52, 26 February 2004).
59. The Court has previously examined various aspects of the judicial decision-making process determining a person's legal capacity. As to the procedural aspects, the Court took into account whether or not the person concerned had had a possibility to participate personally (see Shtukaturov, § 91, and Lashin, § 82, both cited above) and/or had had some form of representation in the incapacitation proceedings (see A.N. v. Lithuania, no. 17280/08, § 97, 31 May 2016); whether the person concerned had been able to appeal against the incapacitation decision (see Shtukaturov, cited above, § 91); whether, after the lapse of a certain period of time, an automatic review of the legal status or direct access to the court had been available to incapacitated people (see Lashin, cited above, § 97); and whether the experts assessing the state of health of the incapacitated people had been neutral (see Lashin, §§ 87-88, and A.N. v. Lithuania, § 99, both cited above).
60. As to the substance of the domestic decisions, the Court has previously examined whether the national courts had relied on an up-to-date medical expert report (see Lashin, cited above, §§ 83-86); whether the medical experts and subsequently the national courts had not only found the existence of a mental disorder, but had also assessed the nature or degree of the disorder as warranting legal incapacitation (see Shtukaturov, §§ 93-94, and Lashin, § 90, both cited above); and whether the national courts had examined evidence other than the medical expert report and analysed other factors in their determination of a person's legal capacity (see A.N. v. Lithuania, cited above, § 99). The Court has also previously found violations of Article 8 of the Convention in situations where the national courts, by virtue of the domestic law, had been unable to provide a tailor-made response to a person's particular circumstances and had had the choice only between full capacity or total incapacitation of the person concerned (see Shtukaturov, § 95; Lashin, § 92; and A.N. v. Lithuania, § 124, all cited above).
(beta) Application to the present cases
61. As for the interests at stake, the Court notes that the interference with the applicants' private lives was very serious. As a result of their incapacitation, the applicants lost autonomy in almost all spheres of their life for an indefinite period of time. They also belonged to a particularly vulnerable social group.
62. As for the substance of the decision-making process, the Court immediately observes that the major problem of the present cases was the unavailability, by virtue of the domestic law, of a tailor-made response to the applicants' particular circumstances. As the Court has previously found (see Shtukaturov, § 95, and Lashin, § 92, both cited above), Russian law at the material time did not provide for any intermediate form of restricting legal capacity by contrast to full capacity or full incapacitation. Therefore, the national courts could not take into account the kind and degree of a person's mental disorder and other relevant particular circumstances owing to the existing legislative framework (see Shtukaturov, cited above, § 94). This conclusion is further confirmed by the legislative amendments introducing partial incapacitation as of 1 March 2015. The Court takes note of those positive developments; however, they did not affect the applicants' situations during the periods prior to the entry into force of those amendments.
63. Furthermore, the Court notes the following procedural defects of the decision-making process in respect of the incapacitation of certain applicants. In particular, in four cases (application no. 24699/05 by Ms Shakulina, application no. 69488/13 by Mr Lanskikh, application no. 69523/13 by Mr Lukin, and application no. 51480/14 by Ms Berunenko) the national courts divested the applicants of their legal capacity in their absence. Thus, the applicants were unable to present their position and the national courts did not have the benefit of direct contact with them before forming an opinion about their situation (see Shtukaturov, § 91, and Lashin, § 82, both cited above). The Court observes that since the legislative amendments of 2011, the personal participation of those concerned has become mandatory, save for certain exceptions (see paragraph 38 above). However, the incapacitation proceedings in respect of the applicants took place before the entry into force of those amendments.
64. Moreover, three of those applicants (Ms Shakulina, Mr Lanskikh and Ms Berunenko) were unable to appeal against the first-instance court decisions to deprive them of legal capacity (see Shtukaturov, cited above) because, due to their unawareness of the first-instance court proceedings, they missed the time-limits for lodging appeals. Their requests to restore the time-limits were unsuccessful. The fourth applicant, Mr Lukin, managed to have the incapacitation judgment in respect of him quashed on account of his absence from the initial court hearing. However, after having agreed to re-examine the case, the national court confirmed the applicant's incapacitation on the basis of an expert report issued ten years previously.
65. The foregoing considerations are sufficient to enable the Court to conclude that there has accordingly been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
66. Four of the applicants (application no. 24699/05 by Ms Shakulina, application no. 69488/13 by Mr Lanskikh, application no. 69523/13 by Mr Lukin, and 51480/14 by Ms Berunenko) complained under Article 6 of the Convention that their incapacitation proceedings had been unfair.
67. The Court notes that these complaints are linked to the applicants' complaints under Article 8 and must therefore likewise be declared admissible.
68. The Court reiterates that the different nature of the interests protected by Articles 6 and 8 of the Convention may require separate examination of the claims lodged under these provisions. However, in the present cases, having regard to the Court's findings under Article 8 about procedural defects in the incapacitation proceedings (see paragraphs 63-64 above), the Court considers that it is not necessary to separately examine the complaints under Article 6 of the Convention (see, for instance, Iosub Caras v. Romania, no. 7198/04, § 49, 27 July 2006; Fyodorov and Fyodorova v. Ukraine, no. 39229/03, § 93, 7 July 2011).
III. Alleged violation of Article 5 of the Convention
69. One of the applicants, Ms Shakulina (application no. 24688/05) complained about her involuntary psychiatric confinement. She relied on Article 5 of the Convention which provides as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(e) the lawful detention of persons for the prevention... of persons of unsound mind...»
A. The parties' submissions
1. The Government
70. The Government submitted that on 7 March 2008 an emergency doctor had ordered the applicant's urgent hospitalisation on account of her deteriorating state of health. In particular, they asserted that the applicant was living in insanitary conditions, had not been paying utility charges, had been using an open fire, had been cooking on a radiator, and had delusional ideas about her neighbours. On 10 March 2008 the applicant's brother, who was her legal guardian at the time, consented to her hospitalisation. On 14 March 2008 the psychiatric hospital became the applicant's guardian instead of her brother. On 31 March 2008, acting as the applicant's guardian, the hospital consented to her hospitalisation. The Government also pointed out that owing to her state of health, the applicant had initially been refused a meeting with her lawyer, but had been having visitors since June 2008.
71. The Government further submitted that on 10 March 2009 an expert commission had diagnosed the applicant with schizophrenia. On the same date the Primorskiy District Court had authorised her involuntary psychiatric care, relying on that expert opinion.
72. The Government, therefore, considered that the applicant's psychiatric confinement had been lawful.
2. The applicant
73. The applicant asserted that her involuntary treatment had not complied with the substantive and procedural requirements of domestic law or with Article 5 § 1 of the Convention. As for the substantive criteria, the Government had relied on her poor state of mental health. However, they had failed to provide any medical reports for the period of time between her emergency hospitalisation on 7 March 2008 and the expert examination on 10 March 2009. The expert report of 10 March 2009 only recounted the applicant's medical history and the symptoms leading to her emergency hospitalisation a year earlier. The applicant claimed that, even if those symptoms might have justified her initial emergency treatment, they could not be the basis for her continued confinement a year later. Furthermore, the Primorskiy District Court only relied on the medical report of 10 March 2010 without any actual analysis of the severity of her disorder, of the evidence of her alleged danger to herself or others, of the presumed risk to her health, or of any alternative, less restrictive measures. The applicant thus asserted that the authorities had failed to demonstrate that her disorder was of a kind or degree warranting her involuntary hospitalisation.
74. The applicant further claimed that the psychiatric confinement procedure had not provided her with any safeguards against arbitrariness. In particular, her treatment had been considered voluntary because her legal guardians, first her brother and then the psychiatric hospital itself, had consented to it. At no point did the authorities take into account her opinion on the matter because she had been legally incapacitated. No independent judicial body had reviewed the lawfulness of her confinement. Also, having been legally incapacitated, the applicant herself had had no direct access to a court to contest her compulsory psychiatric treatment. Furthermore, she had not been allowed to see her lawyer, which had left the question of her confinement completely at the hospital's discretion.
75. The applicant also referred to the following defects in the court proceedings authorising her involuntary confinement. First, she had been removed from the court hearing of 10 March when the hospital had presented its position. Secondly, the applicant complained of the poor legal services provided by her State-appointed lawyer. In particular, the lawyer, Ms L., had made no comments during the court hearing apart from consenting to the applicant's continued confinement, despite her client's objections to it.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
76. If the Government may be understood to claim that the applicant's treatment in the psychiatric hospital had been voluntary because her guardians had consented to it and that, thus, the applicant was not deprived of her liberty within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention, the Court notes that it has previously dealt with a similar situation in the case of Shtukaturov (cited above, § 108). In that case the Court found that the applicant, even though legally incapacitated, had still been able to understand his situation and had expressed his disagreement to his confinement. The Court then held that it could not agree that the applicant's treatment had been voluntary and that there had been no deprivation of liberty.
77. In the present case, similarly, even though the applicant was legally incapacitated, it did not preclude her from understanding her situation and expressing her opinion on the matter. After her hospitalisation, the applicant contacted her lawyer intending to complain about her confinement, but was refused permission to see him. After the applicant's lawyer had obtained access to his client by winning a separate legal action, he represented her interests until her legal capacity had been restored and she had been discharged from the hospital. In such circumstances, which are similar to those of the Shtukaturov case, the Court finds that the applicant was able to understand her situation and did not agree to her psychiatric confinement. Therefore, she was deprived of her liberty for the purposes of Article 5 § 1 of the Convention.
78. The Court concludes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
79. In its Winterwerp v. the Netherlands judgment (24 October 1979, § 39, Series A no. 33) the Court set out three minimum conditions which have to be satisfied in order for the «detention of a person of unsound mind» to be lawful within the meaning of Article 5 § 1 (e) of the Convention. First, with the exception of emergency cases, the individual concerned must be reliably shown to be of unsound mind, that is to say, a true mental disorder must be established before a competent authority on the basis of objective medical evidence; secondly, the mental disorder must be of a kind or degree warranting compulsory confinement; and thirdly, the validity of continued confinement is contingent on the persistence of such a disorder.
80. The Court has also consistently held that Article 5 § 1 essentially refers to domestic law, but at the same time obliges national authorities to comply with the Convention requirements (see, among other authorities, Hutchison Reid v. the United Kingdom, no. 50272/99, § 47, ECHR 2003-IV, and Karamanof v. Greece, no. 46372/09, § 40, 26 July 2011). Moreover, the Court highlights that the notion of «lawfulness» in the context of Article 5 § 1 (e) of the Convention might have a broader meaning than in national legislation. Lawfulness of detention necessarily presumes a «fair and proper procedure», including the requirement «that any measure depriving a person of his [or her] liberty should issue from and be executed by an appropriate authority and should not be arbitrary» (see Winterwerp, cited above, § 45). In this context the domestic proceedings must themselves offer the applicant sufficient protection against a potentially arbitrary deprivation of his or her liberty (see Shtukaturov, cited above, § 113).
(b) Application to the present case
81. The Court notes that the applicant in the present case was undeniably suffering from a mental disorder and thus could be considered «a person of unsound mind». However, the Court was not provided with any medical documents which would demonstrate that the authorities had ever examined whether her disorder was «of a kind or degree warranting compulsory confinement». In fact, the Government did not provide any medical documents for the period of confinement lasting more than a year after the applicant's admission to hospital on 7 March 2008. The first medical expert opinion available to the Court was issued only on 10 March 2009. Furthermore, even that medical expert report did not explain which factors justified the applicant's continued involuntary confinement. The Primorskiy District Court then authorised the applicant's compulsory treatment on the basis of that expert report. It did not examine any other relevant factors to demonstrate that the applicant's mental disorder was of a kind or degree warranting compulsory confinement (see Vershinin v. Russia, [Committee], no. 42858/06, § 26, 20 September 2016).
82. As for the procedural safeguards available to the applicant, the Court notes as follows. First, as the national authorities considered the applicant's treatment as voluntary, no court was involved in its initial authorisation. Furthermore, at the relevant time Russian law did not provide for an automatic judicial review of confinement in a psychiatric hospital in situations similar to the applicant's (see Shtukaturov, cited above, § 126). Lastly, having been declared legally incapable, the applicant herself was unable to apply for a judicial review of her compulsory confinement (ibid). The Court notes the positive developments in the Russian law and practice since that time (see paragraph 37 above); however, the applicant was placed in the hospital before those positive changes occurred.
83. As for proceedings in respect of the judicial authorisation of a person's placement in a psychiatric facility without consent, the Court has considered that the participation of the person concerned, with the benefit of legal representation where appropriate, constituted important safeguards against arbitrariness (see, for example, Trutko v. Russia, no. 40979/04, § 40, 6 December 2016).
84. In the present case the applicant attended the court proceedings, but she was removed from the hearing room when the hospital presented its position. Although the State-appointed lawyer, Ms L., was present throughout the court hearing, she did not provide the applicant with any meaningful assistance, as the only comment she made was to agree to the confinement in full, disregarding the applicant's objections to it (see V.K. v. Russia, no. 9139/08, §§ 36-40, 4 April 2017). Consequently, the Court considers that the applicant did not have the benefit of proper procedural safeguards, which should have been available to her during the determination of her liberty.
85. Given the lack of analysis of the kind or degree of the applicant's mental disorder and the serious procedural defects in the judicial authorisation of her continued involuntary psychiatric confinement, the Court finds that the applicant's deprivation of liberty was not lawful within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention.
86. Accordingly, the Court considers that in the present case there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention on account of the applicant's compulsory confinement.
IV. Other alleged violations of the Convention
87. Lastly, Ms Shakulina also complained that her involuntary hospitalisation had been in breach of Article 5 § 4 and Articles 6 and 8 of the Convention.
88. The Court notes that these complaints are linked to the one examined above and must therefore likewise be declared admissible.
89. The Court observes that the applicant's placement in a psychiatric hospital is at the core of the complaints under consideration. Having held that the applicant's deprivation of liberty was unlawful for the purposes of Article 5 § 1 of the Convention, the Court does not consider it necessary to undertake a separate examination of the case under Article 5 § 4 (see, among others, Ruslan Makarov v. Russia, no. 19129/13, § 34, 11 October 2016), Article 6 (see, for example, Iosub Caras v. Romania and Fyodorov and Fyodorova v. Ukraine, both cited above) and Article 8 (see, for instance, Tkáèik v. Slovakia, no. 42472/98, § 39, 14 October 2003) of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
90. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
91. The applicants claimed pecuniary and non-pecuniary damage in the amounts indicated in the appended table.
92. The Government considered those claims excessive and unsubstantiated.
93. The Court cannot speculate as to whether the applicants would have been fully or partially incapacitated if the legislation allowed it; it therefore rejects the applicants' claims for pecuniary damage. On the other hand, it awards the applicants compensation for non-pecuniary damage in the amounts indicated in the appended table.
B. Costs and expenses
94. The first three applicants also claimed the costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court in the amounts indicated in the appended table.
95. The Government considered those claims unreasonable.
96. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present cases, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the third applicant the sums indicated in the appended table, covering costs under all heads, plus any tax that may be chargeable to him. As for the first two applicants, given that their claims are not supported by any agreements between the applicants and their representative, the Court rejects them (see, for an analogous situation, the case of V.K. v. Russia, no. 9139/08, §§ 51-52, 4 April 2017).
C. Default interest
97. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY,
2. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention in respect of all of the applicants;
3. Holds that there is no need to examine the complaints under Article 6 of the Convention lodged by four of the applicants (applications nos. 24688/05, 69488/13, 69523/13 and 51480/14);
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention in respect of one of the applicants (application no. 24688/05);
5. Holds that there is no need to examine the complaints under Article 5 § 4 and Articles 6 and 8 of the Convention lodged by one of the applicants (application no. 24688/05);
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months the amounts indicated in the appended table, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 5 June 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Deputy Registrar