Постановление ЕСПЧ от 04.04.2017
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 04.04.2017. 9139/08. 04.04.2017. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-913908
«Дело „В.К. (V.K.) против Российской Федерации“ (жалоба № 9139/08) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «В.К. (V.K.) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 9139/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 4 апреля 2017 года)
<1> Перевод с английского языка К.С. Гуляева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 18 сентября 2017 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «В.К. против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Хелены Ядерблом, Председателя Палаты,
а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 14 марта 2017 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 9139/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации В.К. (далее — заявитель) 1 февраля 2008 г.
2. Интересы заявителя представлял Д. Бартенев, юрист, практикующий в г. Санкт-Петербурге. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель жаловался на то, что его принудительное помещение в психиатрический стационар являлось незаконным в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции из-за несоблюдения внутригосударственными органами власти материальных требований этого положения, а также на то, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие процессуальных нарушений, допущенных в ходе рассмотрения в суде вопроса о его госпитализации.
4. 11 марта 2015 г. жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации.
5. 8 ноября 2016 г. Европейский Суд решил, что данные о личности заявителя не будут разглашены (пункт 4 правила 47 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1946 году и проживает в г. Санкт-Петербурге.
7. Согласно информации из истории болезни заявителя с 1979 года он страдает различными психическими расстройствами, подвергался госпитализации и несколько раз проходил лечение в различных психиатрических учреждениях. История болезней заявителя содержит сведения о злоупотреблении алкоголем, попытках суицида, угрозах совершения насилия в отношении соседей и медицинских работников, а также сведения о ряде структурных, психических и личностных расстройств, включая психозы и паранойю.
8. В период с 1998 по 2007 год заявителя доставляли в больницу, по крайней мере, шесть раз после попыток самоубийства, алкогольной паранойи, утверждений о неопределенных угрозах убийством, взрывных устройствах, заложенных в различных общественных местах, и угроз соседям взорвать канистру с бензином.
9. Согласно отчету, опубликованному 29 марта 2007 г. местной службой «скорой помощи», заявитель вызывал неотложную «скорую помощь» к себе на дом 12 раз в марте 2007 года (из них пять раз 28 марта 2007 г.). В каждом случае не было каких-либо видимых причин для вызова «скорой помощи». Заявитель вел себя агрессивно по отношению к медицинскому персоналу, сексуально домогался женщин-врачей и употреблял алкоголь в их присутствии. Служба скорой медицинской помощи ходатайствовала о сопровождении сотрудников милиции для его дальнейших посещений. Медики утверждали, что визиты к заявителю создают задержки в оказании помощи лицам, которые действительно находятся в опасных для жизни ситуациях, а также что эти визиты представляют опасность для сотрудников «скорой помощи».
10. Согласно отчету милиции от 2 апреля 2007 г. заявитель обращался в милицию три раза в течение двух дней, утверждая, что на него напали кочевые племена и что он нашел неразорвавшийся снаряд времен Второй мировой войны, а также что на промышленном объекте установлены взрывные устройства. Сообщения заявителя были приняты и признаны необоснованными.
11. 3 апреля 2007 г. заявитель был госпитализирован без его согласия в Психиатрическую больницу № 3 г. Санкт-Петербурга (далее — больница). Основаниями для его госпитализации являлись неоднократные, необоснованные телефонные звонки в милицию о наличии взрывных устройств на промышленном объекте, серия вызовов «скорой медицинской помощи» с предложениями интимных услуг женщинам-врачам, а также угрозы применения насилия в отношении сотрудников «скорой помощи». Заявитель отказался лечиться или быть добровольно госпитализированным в больницу.
12. В тот же день группа в составе врачей-психиатров больницы осмотрела заявителя, изучила его историю болезни и диагностировала у него структурное психическое расстройство в совокупности с психическим и параноидальным расстройством личности. Группа врачей также пришла к выводу, что заявитель представляет опасность для себя и других лиц, что существует риск существенного вреда его здоровью вследствие вероятного ухудшения или обострения психического состояния в отсутствие психиатрической помощи. В соответствующих частях заключения группы врачей указывалось:
«Пациент имеет склонность к чрезмерному злоупотреблению алкоголем и страдает от черепно-мозговой травмы. Имеет психические расстройства с 1979 года. Клиническая история [демонстрирует] поведенческие проблемы, в том числе аффективную неустойчивость, недовольные идеи о собственной значимости и манию преследования, доходящую до галлюцинаций. [Он] часто проходил лечение в психиатрических больницах из-за агрессивных и самоагрессивных привычек в контексте острых патологических эмоциональных переживаний. Госпитализация, как правило, происходила принудительно.»
В ходе клинического протекания болезней структурные дефекты главным образом стали проявляться в виде непредсказуемости поведения, грубых эмоций и обострения его тенденций жаловаться. Текущая госпитализация была осуществлена по причине неадекватного поведения: сообщил в милицию о том, что где-то заложена взрывчатка, конфликты с [кочевыми племенами], вызов неотложной медицинской помощи, а когда она приехала, он угрожал врачам, вел себя некорректно по отношению к женщинам.
При осмотре полностью осознает действительность, подробно отвечает на вопросы. «Льстив» <1>. Считает, что его преследуют милиционеры за то, что он «человек сталинской эпохи, а они не хотят работать», не указывает на какое-либо критическое отношение к [своему] собственному поведению, не исправляет представления о собственной значимости и преследованиях. Отрицает наличие галлюцинаций.
<1> Так в тексте (примеч. редактора).
Учитывая отсутствие критического отношения к своему неадекватному поведению, наличие идей о собственной значимости и преследовании, [можно] сделать вывод, что его поведение подпадает под действия пунктов «а» и «с» статьи 29 Закона о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании 1992 года (далее — Закон о психиатрической помощи 1992 года)».
13. 4 апреля 2007 г. администрация больницы обратилась за вынесением постановления суда о принудительной госпитализации заявителя в больницу в соответствии с пунктами «а» и «с» статьи 29 Закона о психиатрической помощи 1992 года, поскольку заявитель был опасен для себя и других лиц, а также мог причинить существенный вред своему здоровью вследствие вероятного ухудшения или усугубления его состояния, если ему не будет оказано какого-либо психиатрического лечения.
14. 9 апреля 2007 г. Приморский районный суд г. Санкт-Петербурга удовлетворил ходатайство о помещении заявителя в больницу без его согласия. В слушаниях приняли участие заявитель, назначенный судом адвокат Л., врач-психиатр и прокурор. В ходе слушаний районный суд рассмотрел историю болезни заявителя и заслушал показания психиатров, которые сослались на чрезмерное злоупотребление алкоголем заявителем, его непредсказуемое поведение, необоснованные звонки в милицию и угрожающее поведение по отношению к медицинскому персоналу. В протоколе судебного заседания указывается, что в судебном заседании заявитель утверждал, что сообщения в милицию о предположительном наличии взрывного устройства на заводе являлись его гражданским долгом, а также что он жаловался на больничный режим и условия, ссылался на свою дружбу с некоторыми известными личностями в Российской Федерации.
В соответствующих частях постановления суда, разрешавшего принудительное лечение заявителя, говорится следующее:
«...Рекомендация о госпитализации в больницу была выдана... в связи с наличием тяжелого психического расстройства, которое может причинить существенный вред его здоровью вследствие ухудшения или обострения психического состояния при отсутствии психиатрической помощи.»
В.К. не давал согласия на свое помещение в больницу, так как он отказался от лечения.
3 апреля 2007 г. он был осмотрен группой врачей-психиатров, которые установили, что [он] понимает, что его окружает, подробно отвечает на вопросы, считает, что его преследует милиция, поскольку «он человек сталинской эпохи, а они не хотят работать», не проявляет какого-либо критического отношения к [своему] поведению, не исправляет представления о собственной значимости и преследованиях, опровергает наличие галлюцинаций. На основании своих заключений группа врачей пришла к выводу, что необходима госпитализация В.К. У суда нет оснований сомневаться в выводах, содержащихся в докладе группы экспертов. Отсутствуют какие-либо доказательства обратного.
Рассмотрев материалы дела, заслушав мнение врачей, адвоката Л., которая сочла стационарное лечение необходимым, мнение прокурора, суд приходит к выводу, что ходатайство главного врача больницы является достаточно обоснованным, поскольку В.К. страдает тяжелым заболеванием, которое представляет опасность причинения значительного вреда его здоровью вследствие ухудшения или обострения психического состояния при отсутствии психиатрической помощи».
15. 20 апреля 2007 г. заявитель был официально выписан из больницы после улучшения его психического состояния.
16. 25 апреля 2007 г. заявитель, интересы которого представлял Д. Бартенев, адвокат, практикующий в г. Санкт-Петербурге, обжаловал решение от 9 апреля 2007 г., заявив, inter alia, что назначенный ранее адвокат Л. не выполнила свои функции должным образом. В тот же день заявитель покинул больницу.
17. 2 августа 2007 г. жалоба заявителя была отклонена в небольшом по объему решении Санкт-Петербургского городского суда. В соответствующих частях решения указано следующее:
«...При удовлетворении ходатайства [нижестоящий] суд пришел к выводу, что существуют достаточные основания для госпитализации В.К. в больницу помимо его воли.»
Выводы суда основывались на доказательствах, которые были ему представлены... это было подтверждено заключением группы экспертов-психиатров при больнице, которые описывали состояние В.К. и подтвердили наличие тяжелого психического расстройства, указывающего на риск значительного причинения вреда его здоровью вследствие ухудшения или обострения психического состояния в отсутствие психиатрической помощи.
Доводы в апелляционной жалобе о том, что адвокат Л. ненадлежащим образом выполняла свои профессиональные обязанности, не может служить основанием для отмены постановления, которое является законным по существу...».
18. Ничто в материалах, имеющихся в распоряжении Европейского Суда, не свидетельствует о том, что заявитель был ограничен в своей дееспособности или что ему был назначен законный опекун.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
19. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации, регулирующие недобровольную госпитализацию, изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Загидулина против Российской Федерации» (Zagidulina v. Russia) от 2 мая 2013 г., жалоба № 11737/06 <1>, §§ 21 - 30.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 2 (примеч. редактора).
20. Кодекс профессиональной этики адвоката, принятый 31 января 2003 г. на Первом всероссийском съезде адвокатов, устанавливает основные правила профессиональной этики адвокатов, корпоративной дисциплины и поведения. Раздел 1 предусматривает, что адвокаты могут руководствоваться нормами и правилами Общего кодекса правил для адвокатов стран Европейского сообщества от 1988 года в той части, поскольку они не противоречат положениям указанного кодекса. Соответствующие части Кодекса профессиональной этики адвоката гласят:
1. Профессиональная независимость адвоката, а также убежденность доверителя в порядочности, честности и добросовестности адвоката являются необходимыми условиями доверия к нему.
2. Адвокат должен избегать действий (бездействия), направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре...
- занимать по делу позицию, противоположную позиции доверителя, и действовать вопреки его воле, за исключением случаев, когда адвокат-защитник убежден в наличии самооговора своего подзащитного...».
21. Общий кодекс правил для адвокатов стран Европейского сообщества от 1988 года устанавливает в статье 1.1, что «юрист должен служить интересам правосудия так же, как и интересам тех, кто доверил ему отстаивать и защищать свои права и свободы, и в его обязанность входит не только представлять интересы своего клиента в суде, но и быть его консультантом (советником). Далее в статье 2.7 предусматривается, что „подчиненный надлежащему соблюдению всех норм закона и профессионального поведения юрист должен всегда действовать в лучших интересах своего клиента“.»
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
22. Заявитель жаловался на нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, так как его принудительное помещение в психиатрическую больницу было незаконным из-за невыполнения внутригосударственными органами власти материально-правовых требований к недобровольной госпитализации и вследствие процессуальных нарушений в ходе судебного разрешения вопроса о помещении его в больницу. Статья 5 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
... (e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг...».
23. Власти Российской Федерации оспорили этот довод.
A. Приемлемость жалобы
24. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
25. Заявитель утверждал, что его принудительная госпитализация в больницу была основана только на его диагнозах. Он настаивал, что единственной причиной для его госпитализации в больницу являлись неоднократные звонки в милицию о взрывных устройствах на промышленном объекте, и что это не могло обосновать лишение его свободы, даже если звонки «могли раздражать или вызвать дополнительную работу для государственных органов». По его мнению, внутригосударственные органы власти не смогли привести существенные основания для госпитализации в больницу без его согласия.
26. Он также считал, что, хотя ему и была предоставлена помощь официально назначенного судом адвоката Л. в судебном заседании в суде первой инстанции, ее помощь оказалась неэффективной. Она поддерживала противоположную позицию во время судебного заседания, фактически соглашаясь с госпитализацией. Заявитель утверждал, что апелляционное производство также имело различные недостатки.
27. Власти Российской Федерации не согласились с утверждениями заявителя. Они указывали, что внутригосударственные органы власти, включая медицинских работников и судей, изучили длительную историю болезней заявителя в виде структурных и психических расстройств, проанализировали его психическое состояние в момент поступления в больницу и пришли к надлежащим образом обоснованному и мотивированному решению о том, что его госпитализация являлась необходимой.
28. Они также отмечали, что заявителю была предоставлена эффективная юридическая помощь в суде первой инстанции и в ходе апелляционного производства. Они также считали, что в целом судебное разбирательство по вопросу о госпитализации не имело каких-либо актов произвола и что права заявителя были обеспечены адекватными гарантиями.
29. Европейский Суд повторяет, что физическая свобода лица является фундаментальным правом, защищающим физическую безопасность лица (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, § 30, ECHR 2006-X). Хотя пункт 1 статьи 5 Конвенции устанавливает перечень исключений, которые могли бы ограничить это право (подпункты «a» - «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции), эти исключения должны толковаться ограничительно и ни в коем случае не допускать произвольного лишения свободы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Василева против Дании» (Vasileva v. Denmark) от 25 сентября 2003 г., жалоба № 52792/99, § 33).
30. Европейский Суд далее отмечает, что лица, страдающие от психических заболеваний, составляют особо уязвимую группу, и поэтому любое вмешательство в их права должно быть объектом тщательного изучения. Только «очень веские причины» могут оправдать ограничения их прав (см. Постановление Европейского Суда по делу «Алайош Кишш против Венгрии» (Alajos Kiss v. Hungary) от 20 мая 2010 г., жалоба № 38832/06 <1>, § 42). В этой связи Европейский Суд повторяет, что содержание под стражей человека является такой серьезной мерой, что оно может быть оправдано только тогда, когда другие, менее жесткие меры были рассмотрены и признаны недостаточными для защиты индивидуальных или общественных интересов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Караманоф против Греции» (Karamanof v. Greece) от 26 июля 2011 г., жалоба № 46372/09, § 42 и другие).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 5 (примеч. редактора).
31. В настоящем деле стороны не оспаривают, что принудительное помещение заявителя в психиатрическую больницу повлекло за собой лишение свободы. Стороны также согласились в том, что госпитализация заявителя в больницу отвечала формальным процессуальным требованиям законодательства.
32. В Постановлении Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., § 39, Series A, № 33) Европейский Суд установил три минимальных условия, которые должны быть выполнены для «задержания душевнобольного лица», чтобы быть законным в значении подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции: за исключением чрезвычайных ситуаций, должно быть установлено, что соответствующее лицо имеет психическое расстройство, то есть реальное психическое расстройство должно быть установлено компетентным органом на основании объективных медицинских заключений, психическое расстройство должно быть такого характера или степени, которые требуют обязательной госпитализации, обоснованность длительности госпитализации зависит от сохранения такого расстройства.
33. Европейский Суд последовательно устанавливал, что понятие «законность» в контексте пункта 1 статьи 5 Конвенции может иметь более широкое значение, чем во внутригосударственном законодательстве, и что презюмируется наличие «справедливой и надлежащей процедуры», включая требование о том, что «любая мера, лишающая человека свободы, должна исходить от соответствующих компетентных органов и исполняться надлежащим органом, а также не должна быть произвольной» (см. упоминавшееся выше Постановление «Винтерверп против Нидерландов», § 45). В этом контексте внутригосударственное производство должно само обеспечивать заявителю достаточную защиту от потенциально произвольного лишения свободы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации» от 27 марта 2008 г., № 44009/05 <1>, § 113).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 2 (примеч. редактора).
34. Европейский Суд прежде всего проверит, сопровождалось ли содержание заявителя под стражей справедливой и надлежащей процедурой, требуемой подпунктом «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции. В этой связи суть жалобы заявителя основывается на невозможности назначенного судом адвоката Л. обеспечить ему эффективную юридическую помощь в ходе слушаний в суде первой инстанции и произвольном игнорировании этого факта со стороны внутригосударственных судов.
35. В качестве предварительного и следующего из контекста соображения Европейский Суд подчеркивает, что по смыслу подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, как он ранее уже указывал, Конвенция призвана гарантировать права, которые являются не теоретическими или иллюзорными, а практическими и эффективными, и что назначение адвоката само по себе не обеспечивает эффективной помощи, которая может требоваться лицу в качестве обвиняемого. Однако государство не может нести ответственность за любое упущение со стороны адвоката, назначенного для оказания бесплатной юридической помощи. Это следует из независимости юридической профессии от государственных органов в том, что тактика защиты является прерогативой соответствующего лица и его адвоката независимо от того, назначен ли адвокат в рамках оказания юридической помощи или его работа оплачивается из частных средств. Компетентные внутригосударственные органы власти в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 6 Конвенции только тогда обязаны вмешаться, когда отказ от предоставления юридической помощи адвоката является явным или в достаточной степени доведен до их сведения каким-либо иным способом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., жалоба № 6694/74, §§ 33 - 36, и Постановление Европейского Суда по делу «Дауд против Португалии» (Daud v. Portugal) от 21 апреля 1998 г., §§ 38 и далее, Reports of Judgments and Decisions 1998-II).
36. Европейский Суд отмечает, что заявителю была оказана помощь в суде первой инстанции назначенным судом адвокатом Л. Из документов, имеющихся в материалах дела, следует, что ее участие в судебном заседании ограничилось указанием о том, что госпитализация заявителя являлась «разумной мерой» (см. § 14 настоящего Постановления).
37. Европейский Суд подчеркивает, что поведение адвоката Л. как профессионала и ее возможность поддерживать определенную юридическую и фактическую позицию во время судебного заседания должны регулироваться применимыми нормами кодексов профессионального поведения (см. §§ 20 и 21 настоящего Постановления). Эти акты корпоративных правил и принципов устанавливают, что основой отношений между адвокатом и его клиентом является доверие и что адвокат может отказаться следовать указаниям своего клиента только при определенных ограниченных обстоятельствах. Статья 9 Кодекса профессиональной этики адвоката от 2003 года, который является обязательным для всех адвокатов в Российской Федерации, прямо запрещает адвокату занимать «позицию вопреки позиции своего клиента» и действовать «вопреки воле своего клиента».
38. Европейский Суд отмечает, что заявитель предположительно обладал полной дееспособностью на момент совершения соответствующих процессуальных действий и ему не был назначен опекун. Соответственно, во время слушания 9 апреля 2007 г. он мог поручить своему адвокату действовать любым законным способом, который, по его мнению, отвечал бы его интересам. Европейский Суд признает, что Л. как назначенный судом адвокат могла посчитать, что пройти лечение отвечало интересам заявителя. Однако любые усилия, направленные на обеспечение интересов правосудия и обязанностей суда, не должны приводить к безусловному одобрению ходатайства больницы без какого-либо учета позиции клиента. Таким образом, ее поведение не отвечало требованиям эффективного представительства.
39. Обращаясь к способу, посредством которого внутригосударственные суды как основные защитники справедливости во внутригосударственных разбирательствах подошли к вышеуказанному серьезному недостатку в представительстве заявителя, Европейский Суд считает поразительным тот факт, что суд первой инстанции не только не обратил внимание на данный конфликт, но и сослался на согласие Л. как на один из факторов для госпитализации заявителя (см. § 14 настоящего Постановления). Кроме того, даже когда была подана отдельная жалоба относительно указанного недостатка, Санкт-Петербургский городской суд счел, что доводы в апелляционной жалобе заявителя по этому вопросу являлись недостаточными для отмены решения нижестоящего суда, которое было «законным по существу» (см. § 17 настоящего Постановления).
40. Соответственно, Европейский Суд должен сделать вывод, что в связи с грубым упущением в юридическом представительстве заявителя и явным отказом внутригосударственных судов рассмотреть этот недостаток судебное разбирательство, которое привело к принудительной госпитализации заявителя, не было законным и справедливым, как того требует статья 5 Конвенции.
41. Данный вывод устраняет для Европейского Суда необходимость проверять, привели ли внутригосударственные органы власти существенные основания для недобровольной госпитализации заявителя, доказав, что его психическое состояние вызывало необходимость лишения свободы.
42. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд считает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
43. Заявитель также ссылался на иные нарушения статьи 5 Конвенции. Однако принимая во внимание вывод о нарушении пункта 1 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость рассматривать в настоящем деле приемлемость других нарушений в соответствии со статьей 5 Конвенции, а также вопрос о том, имели ли место нарушения этого положения (см. данный подход в Постановлении Европейского Суда по делу «Общественная организация „Центр правовых ресурсов“ от имени Валентина Кэмпяну против Румынии» (Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania), жалоба № 47848/08 <1>, § 156, ECHR 2014).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 12 (примеч. редактора).
III. Применение статьи 41 Конвенции
44. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
45. Заявитель требовал выплаты 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
46. Власти Российской Федерации отклонили требование о выплате компенсации заявителю.
47. Европейский Суд, принимая во внимание обстоятельства дела, характер данного нарушения, и действуя на основе принципа справедливости, присуждает заявителю 1 500 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
48. Заявитель также требовал выплатить 6 546 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных при производстве в Европейском Суде.
49. Власти Российской Федерации утверждали, что требуемая сумма является чрезмерной с учетом относительной простоты дела и ограниченного количества рассматриваемых вопросов. В любом случае они считали, что не должна присуждаться какая-либо компенсация в отношении таких расходов, потому что не представлено доказательств того, что они на самом деле были понесены заявителем.
50. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой продемонстрировано, что они действительно были понесены и являлись разумными по размеру.
51. Европейский Суд отмечает, что требования заявителя в отношении расходов и издержек относятся к работе пяти юристов, практикующих в городах Санкт-Петербурге и Будапеште: Д. Бартеневу, указанному в формуляре жалобы и в доверенности, Б. Буковской и Ю. Марченко, указанных в формуляре жалобы, но не указанных в доверенности, А. Кэмпбеллу (A. Campbell) и Б. Мехес (B. Méhes ), которые не были указаны ни в формуляре жалобы, ни в доверенности. Европейский Суд отмечает, что, хотя формуляр жалобы на 14 страницах был подписан тремя адвокатами, указанными в них, письменные замечания заявителя на 12 страницах о приемлемости жалобы и по существу дела были подписаны только Д. Бартеневым. Принимая во внимание характер вопросов, поднятых в жалобе и в письменных представлениях от имени заявителя, Европейский Суд не усматривает каких-либо убедительных доказательств необходимости расходов, понесенных пятью адвокатами, работающими в двух государствах.
52. Европейский Суд отмечает, что ходатайство заявителя не подкреплено каким-либо договором, квитанцией или другим документом, которые обязывают заявителя оплатить требуемую сумму. Договоры поручения, представленные заявителем, были подписаны Д. Бартеневым и «Психиатрическим правозащитным центром» (Mental Disability Advocacy Centre), неправительственной организацией, действующей в г. Будапеште. Эти договоры касаются юридических консультаций и услуг Д. Бартенева по мониторингу для указанного центра, выполненных в 2006 — 2009 годах, и они ни явно, ни косвенно не ссылаются на представительство заявителя в Европейском Суде. Ни один из документов не содержит подписи заявителя, и единственный документ, упоминающий его имя, это запрос на оплату, выданный указанным центром. В то время как представитель заявителя утверждал, что все расходы, которые были заявлены, были авансом центра, в распоряжении Европейского Суда нет какого-либо документа, который раскрывал бы причину или условия аванса. Наконец, ничто в материалах дела не доказывает, что заявитель согласился оплатить суммы, которые он требует, или то, что он был обязан сделать это.
53. Соответственно, Европейский Суд отклоняет требования о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве дела в Европейском Суде.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
54. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил жалобу в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассматривать вопрос о приемлемости, а также по существу другие жалобы в соответствии со статьей 5 Конвенции;
(a) государство-ответчик в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обязано выплатить заявителю 1 500 евро (одну тысячу пятьсот евро) в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя, указанные суммы подлежат переводу в рубли по курсу, действующему на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 4 апреля 2017 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of V.K. v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Georgios A. Serghides, judges,
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 March 2017,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 9139/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr V.K. («the applicant»), on 1 February 2008.
2. The applicant was represented by Mr D. Bartenev, a lawyer practising in St Petersburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that his involuntary placement in a psychiatric facility had been unlawful under Article 5 § 1 of the Convention due to the failure of the national authorities to meet the substantive requirements of that provision, and under Article 5 § 4 of the Convention because of procedural defects in the judicial authorisation of his admission to hospital.
4. On 11 March 2015 the application was communicated to the Government.
5. On 8 November 2016 the Court decided that the applicant's name is not to be disclosed (Rule 47 § 4 of the Rules of Court).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1946 and lives in St Petersburg.
7. According to the applicant's medical history he has suffered from various mental conditions since 1979 and has been admitted to hospital and treated in various psychiatric facilities several times. The applicant's records contain information on alcohol abuse, suicide attempts, threats of violence against neighbours and medical professionals, and about a number of organic, psychiatric and personality disorders, including psychosis and paranoia.
8. Between 1998 and 2007 the applicant was taken to hospital at least six times following suicide attempts, alcohol-induced paranoia, claims of unspecified murder threats, claims about explosives planted in various public places and threats to neighbours that he would blow up a petrol canister.
9. According to a report issued on 29 March 2007 by the local ambulance service the applicant called for emergency assistance at his home twelve times in March 2007 (five times on 28 March 2007 alone). On each occasion there was no apparent reason for the call. The applicant behaved aggressively towards medical personnel, made sexual advances to female doctors and consumed alcohol in their presence. The service requested a police escort for further visits to his address. They stated that visits to the applicant meant there were delays in providing assistance to people who were in genuinely life-threatening situations and presented a danger to ambulance staff.
10. According to a police report of 2 April 2007 the applicant contacted the police three times in two days alleging that nomadic tribes had attacked him, that he had found an unexploded Second World War shell, and that explosives had been placed at an industrial facility. The applicant's alerts were acted upon and found to be groundless.
11. On 3 April 2007 the applicant was admitted without his consent to St Petersburg Psychiatric Hospital no. 3 (Психиатрическая больница № 3 г. Санкт-Петербурга) («the hospital»). The grounds for his admission were repeated, groundless telephone calls to the police about the presence of explosives at an industrial facility, a series of calls to the emergency medical services with offers of sexual services to female doctors, as well as threats of violence against ambulance staff. The applicant refused to be treated or admitted to hospital voluntarily.
12. On the same day a panel composed of the hospital's resident psychiatrists examined the applicant and his medical history and diagnosed him with an organic mental disorder coupled with a psychiatric and paranoid personality disorder. The panel also found that the applicant was a danger to himself and others and that there was a risk of significant damage to his health due to the likely deterioration or aggravation of his psychiatric condition in the absence of psychiatric assistance. The relevant parts of the panel's report read as follows:
«The patient had a habit of intoxicating himself heavily with alcohol, and suffered from a cranial trauma. Psychiatric disorders since 1979. Clinical history [shows] behavioural problems including affective instability, querulous ideas about his own relevance and persecution amounting to delusions. [He] has been frequently treated in psychiatric facilities owing to aggressive and auto-aggressive habits in the context of acute morbid emotional experiences. Admissions to hospital were, as a rule, „involuntary“.»
In the course of clinical development the organic defects have become predominant manifesting themselves through circumstantiality, a coarsening of emotions, and the exacerbation of his querulous tendencies. The current admission is due to inappropriate behaviour: informed the police that explosives had been planted somewhere, conflicts with [nomadic tribes], called for emergency medical services and when they arrived threatened the personnel, behaved improperly towards women.
During examination — fully aware of his surroundings, answers questions in detail. «Ingratiating». Believes that he is being persecuted by police because he is «a person of the Stalinist era, and they do not want to work», shows an uncritical attitude towards [his] own behaviour, does not correct ideas of own relevance and persecution. Denies perceptual illusions.
Having regard to the lack of a critical attitude towards his improper behaviour, the presence of ideas about his own relevance and persecution, [it] can be concluded that he falls under section 29 (a) and (c) of the Law of the Russian Federation on Psychiatric Assistance and Guarantees of Citizens' Rights Related to Its Administration of 1992 («the Psychiatric Assistance Act 1992»).»
13. On 4 April 2007 the hospital applied for a court order for the involuntary placement of the applicant in a hospital under section 29 (a) and (c) of the Psychiatric Assistance Act 1992 as the applicant was a danger to himself and others and risked significant damage to his health from a likely deterioration or aggravation of his condition if there was no psychiatric treatment.
14. On 9 April 2007 the Primorskiy District Court of St Petersburg (Приморский районный суд г. Санкт-Петербурга) granted the application to admit the applicant to hospital without his consent. The hearing was attended by the applicant, a court-appointed lawyer, Mrs L., the psychiatrists, and the prosecutor. During the hearing the District Court examined the applicant's medical history and heard the testimony of the psychiatrists, who referred to severe alcohol abuse, erratic behaviour, frivolous calls to the police, and threatening conduct towards medical personnel. The trial record indicates that during the hearing the applicant claimed that informing the police about the alleged presence of explosives at a factory was his civic duty, complained about hospital regime and facilities and referred to his friendship with certain media personas in Russia.
The relevant parts of the court order authorising the applicant's treatment read as follows:
«... The recommendation for admission to hospital was issued... due to the presence of a severe psychiatric disorder, which can cause significant damage to [his] health due to a deterioration or aggravation of the psychiatric condition in the absence of psychiatric help.»
Mr V.K. did not consent to his admission to hospital since he refused treatment.
On 3 April 2007 he was examined by a panel of psychiatrists, who established that [he is] aware of his surroundings, answers questions in detail, believes that he is being persecuted by the police because he is «a person of the Stalinist era, and they do not want to work», shows an uncritical attitude towards [his] behaviour, does not correct his ideas of his own relevance and persecution, denies perceptual illusions. On the basis of their observations the panel concluded that the treatment of Mr V.K. as an inpatient is necessary. The court has no grounds to doubt the conclusions of the panel's report. There is no evidence to the contrary.
Having considered the evidence in the case, having heard the opinion of the doctors, of the lawyer, Mrs L., who considered inpatient treatment to be reasonable, and the opinion of the prosecutor... the court concludes that the application of the Hospital's chief physician is well-founded because Mr V.K. suffers from a severe disorder which indicates a risk of significant damage to [his] health due to a deterioration or aggravation of his psychiatric condition in the absence of psychiatric help.»
15. On 20 April 2007 the applicant was formally discharged from hospital after an improvement in his mental health.
16. On 25 April 2007 the applicant, represented by Mr D. Bartenev, a lawyer practising in St Petersburg, lodged an appeal against the order of 9 April 2007, stating, inter alia, that the legal aid lawyer Mrs L. had failed perform her functions properly. On the same day the applicant left hospital.
17. On 2 August 2007 the applicant's appeal was summarily dismissed in a short decision by the St Petersburg City Court (Санкт-Петербургский городской суд). The relevant parts read as follows:
«... In granting the application the [lower] court concluded that there were good reasons to place Mr V.K. in hospital against his will.»
The court's conclusion relied on the evidence that had been submitted to it... [It is] proven by the report of the panel of the Hospital's resident psychiatrists, which describes Mr V.K.'s condition and confirms the existence of a severe psychiatric disorder indicating a risk of significant damage to [his] health due to a deterioration or aggravation of his psychiatric condition in the absence of psychiatric assistance.
The arguments in the statement of appeal that legal aid lawyer Mrs L. did not duly discharge her professional functions may not serve as a ground for annulment of the order, which is lawful on the merits...»
18. Nothing in the materials available to the Court suggests that the applicant had ever been restricted in his legal capacity or appointed a legal guardian.
II. Relevant domestic law
19. The provisions of Russian legislation regulating involuntary hospitalisations can be found in Zagidulina v. Russia (no. 11737/06, §§ 21 — 30, 2 May 2013).
20. The Code of the Advocates' Professional Ethics adopted on 31 January 2003 by the Plenary of the Advocates' National Congress sets the ground rules for the lawyers' professional ethics, corporate discipline and conduct. Section 1 stipulates that the advocates may follow the rules of the Code of Conduct for European Lawyers of 1988 insofar as they do not contradict the provisions of the Russian Code. The relevant parts of it read as follows:
«1. Professional independence of an advocate, and the client's conviction of his integrity, honesty, and propriety are the necessary conditions of trust.»
2. An advocate shall avoid any action (inaction) aimed at undermining the trust.»
- maintain a position in a case contrary to the position of his client, act contrary to his client's will, except cases when [a defence counsel in criminal proceedings] is convinced that [his clients commits perjury by incriminating himself]...»
21. The Code of Conduct for European Lawyers of 1988 provides in section 1.1. that «a lawyer must serve the interests of justice as well as those whose rights and liberties he or she is trusted to assert and defend and it is the lawyer's duty not only to plead the client's cause but to be the client's adviser». It further provides in section 2.7 that «subject to due observance of all rules of law and professional conduct, a lawyer must always act in the best interests of the client».
THE LAW
I. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
22. The applicant complained under Article 5 § 1 of the Convention that his involuntary placement in a psychiatric facility had been unlawful owing to the failure of the national authorities to meet the substantive requirements for involuntary admission to a hospital and procedural defects in the judicial authorisation of his placement in hospital. The Article reads as follows in its relevant part:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants...»
23. The Government contested that argument.
A. Admissibility
24. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
25. The applicant argued that his involuntary admission to hospital had been based only on his diagnosis. He argued that the sole reason for his being placed in hospital had been his repeated calls to the police about explosives at an industrial facility and that those calls had not justified his deprivation of liberty, even if they «could irritate or cause additional work for State bodies». In his opinion the national authorities had failed convincingly to establish substantive grounds for his being placed in hospital without his consent.
26. He further argued that while he had been formally provided with a court-appointed lawyer, Mrs L., for the first-instance hearing, her assistance to him had been ineffective. She had maintained a conflicting position during the hearing by effectively consenting to his being put in hospital. He further argued that the appeal proceedings had been tainted by various defects.
27. The Government disagreed with the applicant's allegations. They stated that the national authorities, including medical professionals and judges, had given careful consideration to the applicant's long medical history of organic and psychiatric disorders, had analysed his mental condition at the time of his admission and had arrived at a well-justified and reasoned decision that his placement in a psychiatric facility had been necessary.
28. They also contended that the applicant had been provided with effective legal assistance in the first-instance and appeal proceedings. They further stated that in general the judicial proceedings for his admission to hospital had been free from any arbitrariness and that the applicant's rights had been secured by adequate guarantees.
29. The Court reiterates that a person's physical liberty is a fundamental right protecting the physical security of an individual (see McKay v. the United Kingdom [GC], no. 543/03, § 30, ECHR 2006-X). While Article 5 § 1 of the Convention sets out a list of exceptions which might restrict that right (Article 5 § 1 (a) to (f)), those exceptions must be interpreted narrowly, and in no circumstances may they allow arbitrary deprivation of liberty (see Vasileva v. Denmark, no. 52792/99, § 33, 25 September 2003).
30. The Court further notes that individuals suffering from a mental illness constitute a particularly vulnerable group and therefore any interference with their rights must be subject to strict scrutiny. Only «very weighty reasons» can justify a restriction of their rights (see Alajos Kiss v. Hungary, no. 38832/06, § 42, 20 May 2010). In that regard the Court reiterates that the detention of an individual is such a serious measure that it is only justified where other, less severe measures have been considered and found to be insufficient to safeguard the individual or public interest (see Karamanof v. Greece, no. 46372/09, § 42, 26 July 2011, with further references).
31. In the present case, the parties did not dispute that the applicant's involuntary placement in a psychiatric facility had entailed a deprivation of liberty. The parties further agreed that the applicant's enforced admission to hospital had complied with the formal procedural requirements of domestic law.
32. In Winterwerp v. the Netherlands (24 October 1979, § 39, Series A no. 33), the Court set out three minimum conditions which have to be satisfied for the «detention of a person of unsound mind» to be lawful within the meaning of Article 5 § 1 (e): except in emergency situations the individual concerned must be reliably shown to be of unsound mind, that is to say, a true mental disorder must be established before a competent authority on the basis of objective medical evidence; the mental disorder must be of a kind or degree warranting compulsory confinement; and the validity of continued confinement depends upon the persistence of such a disorder.
33. The Court has also consistently held that the notion of «lawfulness» in the context of Article 5 § 1 of the Convention may have a broader meaning than in the national legislation and that it presumes a «fair and proper procedure», including the requirement «that any measure depriving a person of his liberty should issue from and be executed by an appropriate authority and should not be arbitrary» (ibid., § 45). In that context the domestic proceedings must themselves offer the applicant sufficient protection against a potentially arbitrary deprivation of liberty (see Shtukaturov v. Russia, no. 44009/05, § 113, 27 March 2008).
34. The Court will first examine whether the applicant's detention was secured by the fair and proper procedure required by Article 5 § 1 (e) of the Convention. In this regard the crux of the applicant's complaint rests in an alleged failure of a court-appointed lawyer, Mrs L., to provide him effective legal assistance during the first-instance hearing and arbitrary disregard of this fact by the domestic courts.
35. As a preliminary and contextual consideration the Court highlights that within the context of Article 6 § 3 (c) of the Convention it has previously held that the Convention is designed to guarantee rights that are not theoretical or illusory but practical and effective, and that assigning a lawyer does not in itself ensure the effectiveness of the assistance he or she may afford an accused. However, a State cannot be held responsible for every shortcoming on the part of a lawyer appointed for legal aid purposes. It follows from the independence of the legal profession from the State that the conduct of the defence is essentially a matter for the defendant and his lawyer, whether the lawyer is appointed under a legal aid scheme or privately financed. The competent national authorities are only required to intervene under Article 6 § 3 (c) if a failure by a legal aid lawyer to provide effective representation is manifest or sufficiently brought to their attention in some other way (see Artico v. Italy, no. 6694/74, §§ 33 — 36, 13 May 1980, and Daud v. Portugal, 21 April 1998, § 38, Reports of Judgments and Decisions 1998-II, with further references).
36. The Court notes that the applicant was represented in the first-instance proceedings by the court-appointed lawyer Mrs L. From the documents in the case file it appears that her participation in the hearing was limited to stating that the placement of the applicant in hospital was «reasonable» (see paragraph 14 above).
37. The Court highlights that the conduct of Mrs. L, as a professional, and her ability to maintain a certain legal and factual position during the hearing must have been guided by the applicable provisions of the professional codes of conduct (paragraphs 20 and 21 above). These sets of corporate rules and principles maintain that the essential basis of a relationship between a lawyer and a client is trust and that a lawyer may refuse to follow a client's instructions only in certain limited circumstances. Section 9 of the Code of the Advocates' Professional Ethics of 2003, which is binding on all Russian advocates, explicitly prohibits a lawyer from maintaining «a position in a case contrary to the position of his client» and acting «contrary to his client's will».
38. The Court observes that the applicant had presumably enjoyed full legal capacity at the time of the relevant proceedings and there had been no legal guardian appointed for him. Accordingly, during the hearing of 9 April 2007 he could instruct his lawyer to act in any lawful way he considered coherent with his interests. The Court accepts that Mrs L. as a court-appointed lawyer might have concluded that it was in her client's best interests to undergo treatment. However any effort to serve the interests of justice and discharge the duty to the court should not have resulted in unconditional endorsement of the hospital's proposal without any reference to the client's position. Therefore, her conduct could not have been reconciled with the requirements of effective representation.
39. Turning to the manner in which the domestic courts, as the ultimate guardians of fairness in the domestic proceedings, approached the above serious defect in the applicant's legal representation, the Court considers it striking that the first-instance court not merely overlooked that conflict, but referred to Mrs L.'s consent as one of the factors for the applicant's admission to hospital (see paragraph 14 above). Furthermore, even when presented with a distinct complaint concerning that defect the St Petersburg City Court found on appeal that the applicant's arguments on that issue were insufficient for an annulment of the lower court's decision, which was «lawful on the merits» (see paragraph 17 above).
40. Accordingly, the Court must conclude that in view of the flagrant defect in the applicant's legal representation and the manifest failure of the domestic courts to consider that defect worthy of consideration, the proceedings leading to the applicant's involuntary admission to hospital were not fair and proper as required by Article 5 of the Convention.
41. This conclusion obviates the need for the Court to examine whether the national authorities met the substantive requirement for the applicant's involuntary hospitalisation by proving that his mental condition had necessitated the deprivation of liberty.
42. Giving due regard to the conclusions above, the Court finds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention.
II. Other alleged violations of the Convention
43. The applicant also lodged other complaints under Article 5 of the Convention. However, having regarding to the above finding of a violation of Article 5 § 1 of the Convention, the Court considers that it is not necessary to examine whether, in this case, the other complaints under Article 5 of the Convention are admissible and whether there have also been violations of that provision (see, for the approach, Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania [GC], no. 47848/08, § 156, ECHR 2014).
III. Application of Article 41 of the Convention
44. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
45. The applicant claimed 5,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
46. The Government stated that no compensation should be awarded to the applicant.
47. The Court, having regard to the circumstances of the case, the nature of the above violation, and acting on an equitable basis, awards the applicant EUR 1,500 in respect of non-pecuniary damage.
B. Costs and expenses
48. The applicant also claimed EUR 6,546 for costs and expenses incurred before the Court.
49. The Government stated that the amount claimed was excessive given the relative simplicity of the case and the limited number of questions examined. In any event they argued that no award should be made for such costs because there was no evidence that they had been actually and necessarily incurred by the applicant.
50. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum.
51. The Court notes that the applicant's claim for costs and expenses refers to five lawyers practicising in St Petersburg and Budapest: Mr D. Bartenev, indicated in the application form and the authority form; Mrs B. Bukovska and Mr Y. Marchenco, indicated in the application form and having no authority forms; and Mrs A. Campbell and Mrs B. Méhes , who were neither indicated in the application form nor had any authority form. The Court observes that while the application form of fourteen pages was signed by the three lawyers indicated in it, the applicant's written observations of twelve pages on the admissibility and merits of the case were signed by Mr D. Bartenev alone. Having regard to the nature of the issues raised by the application and the written submissions on behalf of the applicant, the Court does not discern any compelling proof of the necessity of expenses incurred by five lawyers practising in two countries.
52. In any event the Court notes that the applicant's claim is not supported by any contract, receipt or other document which legally binds the applicant to cover the amounts claimed. The commission contracts supplied by the applicant were signed by Mr D. Bartenev and the Mental Disability Advocacy Centre («MDAC»), a non-governmental organisation operating in Budapest. Those contracts concern legal consultancy and monitoring services provided by Mr D. Bartenev to MDAC in 2006 — 2009 and they neither explicitly nor implicitly refer to the representation of the applicant before this Court. None of the documents bears the applicant's signature and the only document mentioning his name is a request for payment issued by MDAC. While the applicant's representative states that all of the expenses that have been claimed were advanced by MDAC, the Court has no document in its possession which indicates the reason or the terms for that advance. Lastly, there is nothing in the case file to prove that the applicant consented to pay the amounts he requested or that he was legally bound to do so.
53. Accordingly, the Court rejects the claim for costs and expenses for the proceedings before the Court.
C. Default interest
54. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the complaint under Article 5 § 1 of the Convention admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
3. Holds that it is not necessary to examine the admissibility and merits of the other complaints under Article 5 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, in respect of non-pecuniary damage EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable. The above amount is to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 4 April 2017, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.