D. Материалы Совета Европы
Статья 12. Доведение до сведенияПостановление ЕСПЧ от 12.02.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 12. Доведение до сведения. Постановление ЕСПЧ от 12.02.2008. 14277/04. 12.02.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1427704/statya-12
C. Материалы Организации Объединенных Наций
D. Материалы Совета Европы
5. Государственный служащий обязан сообщать компетентным органам любые доказательства, утверждения или подозрения относительно незаконной или преступной деятельности в отношении государственной службы, о чем ему (ей) стало известно при исполнении служебных обязанностей или в связи с их исполнением. Расследованием по сообщенным фактам занимаются компетентные органы.
6. Государственная администрация должна следить за тем, чтобы государственному служащему, информировавшему о вышеуказанных случаях добросовестно и на основе разумных подозрений, не было причинено никакого вреда».
48. Заявитель жаловался на то, что увольнение его с должности за разглашение содержания оспариваемых писем газете «Журнал де Кишинэу» являлось нарушением его права на свободу выражения своего мнения и, в частности, права распространять информацию и идеи третьим лицам. Статья 10 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Жалоба на основании статьи 6 Конвенции
49. В своей первоначальной жалобе заявитель утверждал о нарушении статьи 6 Конвенции вследствие того, что национальные суды не рассмотрели доводы, которые он представил в ходе производства о восстановлении его на работе. Однако в своих последующих замечаниях заявитель попросил Европейский суд не рассматривать данную часть жалобы по этому основанию. Соответственно, Европейский суд не будет рассматривать данную часть жалобы заявителя в связи с этим.
B. Жалоба на основании статьи 10 Конвенции
50. Власти Молдавии не оспаривали подлинность письма В. Мишина Генеральному прокурору Молдавии. Однако они утверждали, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения не имело места, поскольку он не являлся автором статей, опубликованных в газете «Журнал де Кишинэу», и был уволен не за осуществление свободы выражения своего мнения, а за нарушение Правил внутреннего распорядка Генеральной прокуратуры Молдавии. Они считали, что, так как жалобы заявителя касались, в сущности, его трудовых прав, статья 10 Конвенции в данном случае неприменима.
51. Заявитель утверждал, что статья 10 Конвенции применима к его делу независимо от того факта, что он не являлся автором писем, переданных газете. Ссылаясь на дела «Тома против Люксембурга» (Thoma v. Luxembourg) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 38432/97, ECHR 2001-III) и «Йерсильд против Дании» (Jersild v. Denmark (см. Постановление Европейского суда от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298), он утверждал, что Европейский суд в своих решениях уже приходил к выводу, что свобода выражения мнения охватывает также и право распространять информацию, полученную от третьих лиц.
52. Европейский суд напомнил, что защита, предусмотренная статьей 10 Конвенции, распространяется на место работы, в целом, и на государственных служащих, в частности (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии» (Vogt v. Germany) от 26 сентября 1995 г., Series A, № 323, § 53; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Вилле против Лихтенштейна» (Wille v. Liechtenstein), жалоба № 28396/95, § 41, ECHR 1999-VII; Постановление Европейского суда по делу «Ахмед и другие против Соединенного Королевства» (Ahmed and Others v. the United Kingdom) от 2 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI, § 56; и Постановление Европейского суда по делу «Фуэнтес Бобо против Испании» (Fuentes Bobo v. Spain) от 29 февраля 2000 г., жалоба № 39293/98, § 38).
53. Заявитель передал письма газете, которая впоследствии их опубликовала. Поскольку статья 10 Конвенции включает в себя свободу распространять информацию и поскольку заявитель был уволен за то, что имел отношение к опубликованию писем, Европейский суд отклонил предварительное возражение властей Молдавии.
54. Европейский суд счел, что жалоба заявителя о нарушении статьи 10 Конвенции поднимает вопросы фактов и права, которые являются достаточно серьезными и требующими рассмотрения по существу, и не выявил оснований для признания данной жалобы неприемлемой. Таким образом, Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. В соответствии со своим решением о применении пункта 3 статьи 29 Конвенции (см. выше § 4) Европейский суд незамедлительно рассмотрит данную жалобу по существу.
A. Наличие вмешательства
55. В § 53 Европейский суд пришел к выводу, что статья 10 Конвенции применима к данному делу, и постановил, что увольнение заявителя за разглашение содержания писем являлось «вмешательством со стороны публичных властей» в его право на свободу выражения своего мнения в соответствии с пунктом 1 статьи 10 Конвенции.
56. Европейский суд отметил, что, если такое вмешательство не было «предусмотрено законом», не преследовало законную цель или цели по смыслу пункта 2 этой статьи и не было «необходимо в демократическом обществе» для достижения указанной цели или целей, оно считается нарушением статьи 10 Конвенции.
B. Было ли вмешательство «предусмотрено законом»
57. В своих первоначальных замечаниях заявитель утверждал, что в его случае вмешательство не было предусмотрено законом, поскольку законодательство, на которое ссылались национальные власти, не было в достаточной степени предвидимым. Однако в своих последующих устных заявлениях он уже не придерживался такой точки зрения.
58. Европейский суд отметил, что заявитель был уволен на основании статьи 263/1 Трудового кодекса за нарушение пунктов 1.4 и 4.11 Правил внутреннего распорядка Управления пресс-службы Генеральной прокуратуры Молдавии (см. выше § 31). Однако поскольку стороны не оспаривали этот вопрос в ходе разбирательства в Европейском суде, Европейский суд продолжит рассмотрение настоящей жалобы, исходя из предположения, что содержащиеся в пунктах 1.4 и 4.11 Правил внутреннего распорядка положения отвечали требованию того, что вмешательство могло считаться «предусмотренным законом».
59. Заявитель утверждал, что вмешательство не преследовало законную цель. Власти Молдавии утверждали, что законные цели, которые они преследовали в настоящем деле, заключались в том, чтобы сохранить авторитет судебной власти, предотвратить совершение преступления и защитить репутацию других лиц. Европейский суд, в свою очередь, готов признать, что преследуемая законная цель заключалась в предотвращении разглашения информации, полученной конфиденциально. Принимая такое решение, Европейский суд счел существенным тот факт, что на момент увольнения заявитель отказался сообщить источник информации, что позволяет сделать вывод о том, что данный источник не являлся легко или общедоступным (см. Решение Европейской комиссии по делу «Хейзлдайн против Соединенного Королевства» (Haseldine v. the United Kingdom) от 13 мая 1992 г., жалоба № 18957/91, Decisions and Reports (DR) 73). Таким образом, Европейскому суду необходимо рассмотреть вопрос о том, было ли вмешательство необходимо в демократическом обществе, в частности, существовала ли соразмерная связь между вмешательством и преследуемой им целью.
1. Доводы сторон
60. Заявитель утверждал, что разглашение содержания писем необходимо рассматривать как сообщение о фактах коррупции.
61. Прежде всего, он указал на тот факт, что он действовал добросовестно и что, сообщая содержание письма газете, он был убежден в том, что они содержат информацию о совершении заместителем Председателя Парламента Молдавии тяжкого преступления. Единственная причина, по которой он раскрыл такую информацию, заключалась в том, чтобы помочь борьбе с коррупцией и использованием служебного положения в корыстных целях. Он не согласился с тем, что целью записки В. Мишина было просто передать письмо полицейских Генеральному прокурору Молдавии в соответствии с Законом об обращениях граждан (см. выше § 38), а также с утверждением, что действия В. Мишина соответствовали статьям 22 и 23 Закона о статусе депутата Парламента (см. выше § 39). Он также утверждал, что данные письма не являлись материалами какого-либо уголовного дела.
Заявитель отметил, что в свете характера назначения Генерального прокурора Молдавии и его заместителей на должность и ввиду доминирующего положения Коммунистической партии Молдавии в Парламенте Республики общественность считала, что Генеральная прокуратура Молдавии находится под сильным влиянием со стороны Парламента. Независимость Генеральной прокуратуры Молдавии гарантировалась в теории, но не на практике. Заявитель утверждал, что Парламент мог в любое время без объяснения каких-либо причин снять с должности Генерального прокурора Молдавии. В 2002 — 2003 году было уволено более 30 прокуроров, которых сочли нелояльными по отношению к Коммунистической партии Молдавии. Более того, также считалось, что В. Мишин, являвшийся одним из лидеров правящей партии и заместителем Председателя Парламента Молдавии, систематически использует свое служебное положение для оказания влияния на исход судебного разбирательства.
Заявитель добавил, что язык письма, написанного В. Мишиным, недвусмысленно говорит о том, что его автор имел целью оказать влияние на исход уголовного судопроизводства по делу четырех полицейских. Такое поведение является преступлением по статье 190/1 Уголовного кодекса Республики Молдова (см. выше § 33). Заявитель также указал на тот факт, что, получив соответствующее письмо, Генеральный прокурор Молдавии приказал возобновить уголовное расследование, и в скором времени после этого уголовное дело было закрыто. По мнению заявителя, тот факт, что для расследования законности выдвинутых в отношении них обвинений четверо полицейских решили обратиться за помощью к представителям государственной власти на самом высшем уровне, свидетельствует о наличии в Молдавии практики, противоречащей принципу разделения властей. Крайне маловероятно, что офицеры полиции, занимающиеся расследованием уголовных преступлений, могли не знать, что власти, которым они направили свои письма, не имели судебных полномочий.
Заявитель утверждал, что, таким образом, обнародованная им информация представляла большой общественный интерес.
62. Заявитель отметил, что для того, чтобы раскрыть эту информацию, у него не было иного выхода, кроме как обратиться в газету. Поскольку в Молдове отсутствовало законодательство, регулирующее сообщения о фактах коррупции, служащие не могли прибегнуть к специальной процедуре для сообщения о нарушениях на их рабочем месте. При этом обращаться с данной проблемой к Генеральному прокурору Молдавии было бы бессмысленно, так как он не являлся независимым. Несмотря на то, что ему было известно о письме В. Мишина на протяжении шести месяцев, он, как представляется, просто скрыл информацию о его существовании, выполняя в то же время содержащиеся в нем указания. Отказ прокуратуры возбудить уголовное дело в отношении В. Мишина после опубликования газетных статей (см. выше § 15 и 29) подтверждает мнение о том, что любое сообщение информации прокуратуре было бы тщетным. Кроме того, заявитель имел серьезные основания опасаться, что в том случае, если он сообщит соответствующую информацию своему руководству, доказательства будут скрыты или уничтожены.
Заявитель также утверждал, что было бы неразумно предполагать, что он обратится с жалобой в Парламент, поскольку 71 из 101 депутатов входили в правящую Коммунистическую партию Молдавии, и не было ни одного случая, когда бы в отношении члена Парламента от этой партии было возбуждено уголовное дело. Более того, в период с 2001 по 2004 год ни одна инициатива оппозиции, которая противоречила интересам правящей партии, не имела успеха в Парламенте.
63. Заявитель также жаловался на строгость примененной к нему санкции и отметил, что ему было назначено самое строгое наказание из всех возможных.
64. По мнению властей Молдавии, рассматриваемое в данном деле разглашение информации не является сообщением о фактах коррупции.
65. Они считали, что письма являлись внутренними документами, доступ к которым заявитель в силу своих полномочий не имел. Соответственно, он их, по сути, «украл». Более того, письма, содержание которых раскрыл заявитель, были конфиденциальными и являлись материалами уголовного дела. В соответствии с нормами Уголовно-процессуального кодекса Молдавии материалы уголовного дела не могут быть разглашены, кроме как с санкции лица, ответственного за проведение данного расследования (см. выше § 35).
Власти Молдавии утверждали, что добросовестный характер действий заявителя также вызывает сомнения, поскольку нельзя обоснованно считать, что написанное В. Мишиным письмо оказало на Генерального прокурора Молдавии ненадлежащее давление. Фраза «Прошу вас лично вмешаться в данное дело и разрешить его в строгом соответствии с законом» является обычной формой взаимодействия между разными органами государственной власти в соответствии с законодательством. В. Мишин просто передал письмо, полученное от четырех полицейских, компетентному органу — Генеральной прокуратуре Молдавии — в соответствии с Законом об обращениях граждан (см. выше § 38) и Законом о статусе депутата Парламента (см. выше § 39). Согласно последнему Закону депутат Парламента вправе, inter alia, рассматривать обращения, поступающие от граждан, передавать их компетентным органам, принимать участие в их рассмотрении и следить за соблюдением закона.
Между письмом В. Мишина и последующим решением о прекращении уголовного производства по делу четырех полицейских отсутствовала причинно-следственная связь. По утверждению властей Молдавии, Генеральная прокуратура Молдавии действительно являлась независимым органом, и его независимость гарантирована Конституцией Молдавии и иными законами Республики (см. выше § 36 и 40).
Более того, заявитель не представил национальным судам тех же объяснений своих действий, какие он привел своему работодателю (см. выше § 18 и 20). Власти Молдавии считали, что этот факт также свидетельствует о его недобросовестном поведении и показывает, что действительным мотивом разглашения заявителем соответствующей информации была не борьба с коррупцией, а попытка скомпрометировать заинтересованных лиц.
66. Поскольку, как отмечено выше, В. Мишин не пытался оказать давление на Генерального прокурора Молдавии, содержащаяся в его письме информация не представляла интереса для общества.
67. Более того, заявитель не сообщил данную информацию компетентному органу и действовал поспешно. Сообщенная им информация не являлась срочной или необратимой, касающейся жизни, здоровья или вопросов окружающей среды. Заявитель имел право сообщать информацию за пределы своего места работы, только если было невозможно сделать это внутри него. Подобного рода информация прежде всего должна быть доведена до сведения руководящего звена Генеральной прокуратуры Молдавии и после этого Парламента Республики (включая парламентские комиссии, фракции и оппозиции), а не передаваться непосредственно прессе.
В подтверждение своих доводов власти Молдавии направили Европейскому суда копии нескольких жалоб, поданных гражданами в Парламент Республики, по вопросу предполагаемых незаконных действий в сфере трудовых отношений, а также по других вопросам. Все жалобы были перенаправлены Парламентом Молдавии в соответствующие компетентные органы, такие, как Генеральная прокуратура Молдавии и Высший совет судей, без какого-либо дополнительного участия со стороны Парламента в этих вопросах.
Власти Молдавии утверждали, что в Соединенных Штатах Америки 21 штат не предоставляет защиту за разглашение информации средствам массовой информации, тогда как в Соединенном Королевстве защита за сообщение о фактах коррупции за пределы органа или учреждения, в котором такие факты имели место, допускалась крайне редко и только в строго определенных обстоятельствах.
68. Власти Молдавии отметили, что ввиду характера обязанностей и ответственности государственных служащих свобода усмотрения, которой обладают государства при вмешательстве в их право на свободу выражения мнения, является очень широкой. Наконец, власти Молдавии утверждали, что строгость назначенного заявителю наказания была соразмерна тяжести действий заявителя.
2. Мнение Европейского суда
a) Общие принципы, применимые в данном деле
69. Основной вопрос, который Европейский суд должен рассмотреть, заключается в том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе». Основные принципы по этому вопросу прочно сложились в прецедентном праве Европейского суда и заключаются в следующем (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йерсильд против Дании», р. 23, § 31; Постановление Европейского суда по делу «Хертель против Швейцарии» (Hertel v. Switzerland) от 25 августа 1998 г., Reports 1998-VI, pp. 2329 — 2330, § 46; и Постановление Европейского суда по делу «Стил и Моррис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. the United Kingdom), жалоба № 68416/01, § 87, ECHR 2005-II):
«i) Свобода выражения мнения составляет одну из наиважнейших основ любого демократического общества и одно из главных условий его прогресса и реализации возможностей каждого отдельного человека. Обусловленная в пункте 2 статьи 10 Конвенции, эта свобода применима не только в отношении „информации“ или „идей“, которые воспринимаются благосклонно или считаются не наносящими вреда либо воспринимаются с безразличием, но также и к тем из них, что оскорбляют, шокируют или причиняют беспокойство и вызывают тревогу. Таковы требования, предъявляемые плюрализмом, терпимостью и широтой взглядов, без которых не может быть „демократического общества“. Как признается в статье 10 Конвенции, эта свобода должна допускать исключения, которые, вместе с тем и в свою очередь, должны строго истолковываться, а потребность в таких ограничениях должна устанавливаться со всей убедительностью...»
ii) Прилагательное «необходимо» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции подразумевает наличие «неотложной социальной необходимости». Договаривающиеся Стороны располагают определенной степенью усмотрения при оценке того, существует ли такая необходимость, но это право идет рука об руку с контролем со стороны Европейских органов, который покрывает как действие законодательной системы, так и решения по применению используемых ею мер, даже тех, что выносятся каким-либо независимым судом. Следовательно, Европейский суд вправе вынести окончательное решение по вопросу о том, совместимо ли «ограничение» со свободой выражения мнения в том виде, в каком она защищена статьей 10 Конвенции...
iii) При отправлении своих контрольных функций Европейский суд должен рассмотреть данный случай вмешательства в свете всего дела в целом, включая содержание оспариваемых заявлений и контекст, в котором они были сделаны. В частности, он должен определить, является ли обсуждаемый случай вмешательства «соразмерным преследуемым законным целям» и являются ли «соответствующими и достаточными» основания, которые были представлены национальными властями в его оправдание... При этом Европейский суд должен убедиться в том, что национальные власти применили стандарты и нормы, которые отвечали принципам, заложенным в статью 10 Конвенции, и, более того, что сами они исходили из приемлемой оценки имевших непосредственное отношение к данному делу фактов...».
70. Далее Европейский суд напомнил, что статья 10 Конвенции применима также и в отношении рабочего места, и что государственные служащие, такие, как заявитель, имеют право на свободу выражения своего мнения (см. выше § 52). Вместе с тем Европейский суд отметил, что принимает во внимание тот факт, что служащие обязаны проявлять по отношению к своему работодателю лояльность, сдержанность и конфиденциальность. Это особенно применимо к государственным служащим, поскольку по характеру государственной службы государственный служащий обязан соблюдать лояльность и конфиденциальность (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии», § 53; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ахмед и другие против Соединенного Королевства», § 55; и Постановление Европейского суда по делу «Де Диего Нафриа против Испании» (De Diego {Nafria} v. Spain) от 14 марта 2002 г., жалоба № 46833/99, § 37).
71. Поскольку миссия государственных служащих в демократическом обществе заключается в том, чтобы помогать правительству в выполнении его функций, и поскольку общество имеет право ожидать, что они будут поддерживать, а не осложнять избранному демократическим путем правительству выполнение его задач, обязанность соблюдать лояльность и сдержанность имеет для них особое значение (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ахмед и другие против Соединенного Королевства», § 53). Кроме того, по характеру своей службы государственные служащие часто имеют доступ к информации, которую правительство по разным законным основаниям может пожелать сохранить в качестве конфиденциальной или секретной. Следовательно, обязанность государственных служащих по соблюдению конфиденциальности имеет немаловажное значение.
72. До настоящего времени, однако, Европейский суд не рассматривал дела, в которых государственный служащий допускал публичное разглашение внутренней информации. В этом смысле настоящее дело поднимает новый вопрос, который отличается от вопроса, рассматриваемого в деле «Штолль против Швейцарии» (Stoll v. Switzerland) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 10 декабря 2007 г., жалоба № 69698/01), в котором разглашение информации произошло без вмешательства государственного служащего. В этом отношении Европейский суд отметил, что в ходе своей работы государственные служащие могут получать информацию, предназначенную для внутреннего пользования, в том числе имеющую секретный характер, распространение или опубликование которой возможно лишь при условии наличия серьезного интереса со стороны общественности. Поэтому Европейский суд считает, что сообщение государственным служащим или работником государственного сектора о неправомерном поведении или нарушениях, имеющих место на его рабочем месте, должно, при определенных обстоятельствах, пользоваться защитой. Это касается ситуаций, когда соответствующий работник или государственный служащий является единственным лицом или частью небольшой группы лиц, которые осознают, что происходит на их рабочих местах, и поэтому имеют больше возможностей действовать в интересах общества, уведомляя о происходящем своего работодателя или широкую общественность. В связи с этим Европейский суд принял во внимание следующие замечания из Пояснительного доклада к Конвенции Совета Европы о гражданско-правовой ответственности за коррупцию (см. выше § 46):
«На практике случаи, связанные с коррупцией, трудно выявить и расследовать, а служащие или коллеги (как в государственном, так и в частном секторе) лица, вовлеченного в коррупционные действия, часто первыми обнаруживают или подозревают какие-то нарушения».
73. Ввиду названной выше обязанности соблюдать конфиденциальность разглашение информации должно быть, прежде всего, адресовано начальнику или иному компетентному лицу или органу. Только при условии, что это совершенно неосуществимо, информация, в крайнем случае, может быть раскрыта широкой общественности (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Хейзлдайн против Соединенного Королевства»). Таким образом, при оценке того, соразмерно ли ограничение свободы выражения мнения, Европейский суд должен принять во внимание наличие у заявителя иных эффективных средств для исправления нарушения, о котором он намеревался сообщить.
74. При оценке соразмерности вмешательства в свободу государственного служащего выражать свое мнение в таком случае Европейскому суду необходимо принять во внимание также и ряд других факторов. Прежде всего, особого внимания требует общественный интерес, связанный с разглашенной информацией. Европейский суд напомнил, что пункт 2 статьи 10 Конвенции почти не предусматривает никаких ограничений в отношении свободы слова в сфере обсуждения вопросов, представляющих общественный интерес (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Шюрек против Турции (N 1)» ({Surek} v. Turkey (No. 1)), жалоба № 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV). В демократической системе действия или бездействия правительства должны подлежать строгому контролю не только со стороны законодательной и судебной власти, но также и со стороны средств массовой информации и общественного мнения. Общественный интерес в получении конкретной информации иногда настолько важен, что превалирует над предусмотренной законом обязанностью соблюдать конфиденциальность (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France), жалоба № 29183/95, ECHR 1999-I; и Постановление Европейского суда по делу «Радио Твист А.С. против Словакии» (Radio Twist, A.S. v. Slovakia), жалоба № 62202/00, ECHR 2006).
75. Второй существенный фактор — достоверность разглашенной информации. Компетентные государственные органы вправе принимать меры, позволяющие соразмерно и надлежащим образом реагировать на порочащие безосновательные или недобросовестно сформулированные обвинения (см., Постановление Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании» (Castells v. Spain) от 23 апреля 1992 г., Series A, № 236, § 46). Более того, свобода выражения мнения сопряжена с обязанностями и ответственностью, и каждый, решающий раскрыть информацию, должен старательно, по мере возможности, проверить, является ли она точной и достоверной (см., mutatis mutandis, Решение Европейской комиссии по делу «Мориссенс против Бельгии» (Morissens v. Belgium) от 3 мая 1988 г., жалоба № 11389/85, DR 56, p. 127; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бладет Тромсе» и Стенсос против Норвегии» (Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, § 65, ECHR 1999-III).
76. Европейский суд должен также рассмотреть возможный ущерб, который мог быть причинен публичным властям в результате разглашения рассматриваемой в данном деле информации, и оценить, был ли он важнее, чем интерес общественности в получении раскрытой информации (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Хаджианастассиу против Греции» (Hadjianastassiou v. Greece) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 252, § 45; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штолль против Швейцарии», § 130). В связи с этим важным может быть содержание раскрытых сведений и характер административного органа, которого они касались (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Хейзлдайн против Соединенного Королевства»).
77. Следующим решающим фактором при определении того, заслуживает ли определенный случай разглашения информации защиты, являются мотивы действий работника, разглашающего информацию. Например, раскрытие информации, мотивированное личной обидой, личным неприятием или ожиданием личной выгоды, в том числе денежной, не оправдывает особо высокого уровня защиты (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Хейзлдайн против Соединенного Королевства»). Важно установить, что, разглашая информацию, лицо действовало добросовестно и с убеждением о ее правдивости, что раскрытие этой информации соответствовало общественным интересам и что при этом отсутствовали иные, более конфиденциальные способы исправления нарушения.
78. Наконец, в связи с оценкой соразмерности вмешательства по отношению к преследуемой законной цели требуется также внимательный анализ назначенного заявителю наказания и его последствий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Фуэнтес Бобо против Испании», § 49).
79. Европейский суд рассмотрит теперь обстоятельства настоящего дела в свете вышеназванных принципов.
b) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
i) Мог ли заявитель раскрыть эту информацию иным образом?
80. Заявитель утверждал, что ему не были доступны какие-либо иные эффективные способы для сообщения информации, тогда как власти Молдавии, напротив, утверждали, что, прежде всего, заявитель мог довести этот вопрос до сведения руководства, а потом, при необходимости, Парламента или омбудсмена.
81. Европейский суд отметил, что ни молдавское законодательство, ни внутренние предписания Генеральной прокуратуры Молдавии ни содержали положений касательно того, каким образом работники должны сообщать о происходящих нарушениях (см. выше § 32). Таким образом, создается впечатление, что, за исключением непосредственных начальников заявителя, отсутствовали иные уполномоченные органы, которым он мог бы сообщить о своих наблюдениях, кроме того, отсутствовала какая-либо процедура сообщения о таких вопросах.
82. Также представляется, что раскрытая информация касалась действий заместителя Председателя Парламента Молдавии, который являлся высокопоставленным чиновником, и что, зная о ситуации, Генеральный прокурор Молдавии в течение около шести месяцев не давал понять, что намерен реагировать на письма. Вместо этого он делал вид, что поддался оказываемому на него давлению.
83. Что касается иных способов сообщения информации, предложенных властями Молдавии (см. выше § 67), Европейский суд пришел к выводу, что они не представили никаких удовлетворительных доказательств, которые могли бы опровергнуть довод заявителя, что в обстоятельствах настоящего дела ни один из предложенных вариантов не был бы эффективен.
84. В свете вышесказанного Европейский суд счел, что при обстоятельствах настоящего дела раскрытие информации, даже ее предоставление газете, может быть оправданным.
ii) Представляла ли раскрытая информация общественный интерес?
85. Заявитель утверждал, что записка В. Мишина являлась доказательством политического вмешательства в отправление правосудия. Власти Молдавии не согласились с таким утверждением.
86. Европейский суд отметил, что в своем письме сотрудники полиции просили В. Мишина проверить законность предъявленных им прокуратурой обвинений (см. выше § 10). Реагируя на эту просьбу, В. Мишин направил Генеральному прокурору Молдавии официальное письмо. Власти Молдавии утверждали, что действия В. Мишина соответствовали, inter alia, положениям Закона о статусе депутата Парламента. В этом контексте Европейский суд счел необходимым напомнить, что в демократическом обществе суды и органы уголовного преследования должны быть свободны от политического давления. Любое толкование законодательных актов, касающихся прав членов Парламента, должно подчиняться этому принципу.
Проанализировав письмо, направленное В. Мишиным Генеральному прокурору Молдавии, Европейский суд отметил, что не может признать, что единственной целью этого письма было передать письмо офицеров полиции компетентному органу, как утверждали власти Молдавии (см. выше § 65). Более того, учитывая контекст письма В. Мишина и используемую в нем лексику, Европейский суд отметил, что нельзя исключить тот факт, что целью данного письма являлось оказание давления на Генерального прокурора Молдавии, несмотря на наличие в тексте письма замечания о необходимости решения дела «в строгом соответствии с законом» (см. выше § 10).
87. В связи с этим Европейский суд отметил, что Президент Молдавии боролся с вмешательством политиков в систему уголовного правосудия и что средства массовой информации Молдавии широко освещали данную тему (см. выше § 11). Европейский суд обратил также внимание на Доклады международных неправительственных организаций (см. выше § 40 - 42), обеспокоенных нарушением принципа разделения властей и отсутствием независимости судебных органов в Молдове.
88. В свете вышесказанного Европейский суд пришел к выводу, что письма, раскрытые заявителем, касались вопроса разделения властей, описывали неподобающее поведение высокопоставленного политика и отношение властей Молдавии к жестокости полиции (см. выше § 10 и 14). Не возникало сомнений, что данные вопросы имеют большое значение для демократического общества, информированность о которых составляет законный интерес общественности и которые являются предметом политических дебатов.
iii) Достоверность разглашенной информации
89. Вопрос о том, были ли письма, которые заявитель передал газете «Журнал де Кишинэу», достоверными, сторонами не оспаривался (см. выше § 26).
iv) Ущерб, причиненный Генеральной прокуратуре
90. Европейский суд отметил, что доверие к независимости и политической нейтральности органов уголовного преследования представляет собой общественный интерес (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Прагер и „Обершлик против Австрии“ (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г., Series A, № 313, § 34). Письма, направленные в газету заявителем, не были написаны работниками Генеральной прокуратуры Молдавии, и, по мнению властей Молдавии, письмо В. Мишина было обычным способом взаимодействия между государственными органами, который не повлиял на решение Генерального прокурора Молдавии о прекращении уголовного производства. Однако вывод, который был сделан в газетных статьях о том, что Генеральная прокуратура Молдавии подвергалась недопустимому давлению, мог негативно отразиться на общественном доверии к независимости этого органа.»
91. Тем не менее, Европейский суда счел, что интерес общественности в получении информации о ненадлежащем давлении и имеющих место в Генеральной прокуратуре Молдавии правонарушениях являлся настолько важным в демократическом обществе, что доминировал над интересом в сохранении доверия общества к Генеральной прокуратуре. В связи с этим Европейский суд напомнил, что открытая дискуссия о вопросах, представляющих общественный интерес, очень важна для демократии и что необходимо учитывать, насколько важно не препятствовать представителям общественности выражать свое мнение по таким вопросам (см. Постановление Европейского суда по делу «Барфод против Дании» (Barfod v. Denmark) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 149, § 29).
v) Действовал ли заявитель добросовестно
92. Заявитель утверждал, что единственным мотивом, которым он руководствовался, раскрывая содержания писем, была помощь в борьбе с коррупцией и использованием служебного положения в корыстных целях. Работодатель заявителя не оспорил данное утверждение. Но власти Молдавии выразили сомнение относительно добросовестности мотивов заявителя, утверждая, inter alia, что он не дал такое же объяснение национальным судам.
93. На основе представленных ему материалов Европейский суд не видел причин полагать, что заявитель действовал под влиянием соображений личной выгоды, испытывал личное недовольство в отношении своего работодателя или в отношении В. Мишина или имел иные скрытые мотивы. Европейский суд счел, что тот факт, что заявитель не представил в национальных судах своих доводов о борьбе с коррупцией и с использованием служебного положения в корыстных целях, не убедителен, поскольку заявитель мог сосредоточить основное внимание на опровержении оснований, представленных его работодателем для его увольнения, и, возможно, не счел необходимым ссылаться на вопросы, которые его работодатель не оспаривал.
94. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что мотивы действий заявителя являлись именно такими, как он их описывал, и что он действовал добросовестно.
95. Наконец, Европейский суд отметил, что заявителю было назначено самое строгое из возможных наказаний. Несмотря на то, что власти могли назначить ему менее строгое наказание, они приняли решение об увольнении заявителя, что, несомненно, является очень серьезной мерой (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии», § 60). Данное наказание не только негативно отразилось на карьере заявителя, но и могло лишить других работников Генеральной прокуратуры Молдавии желания сообщать о ненадлежащем поведении. Более того, учитывая освещение дела заявителя средствами массовой информации, такое наказание могло иметь сдерживающий эффект не только в отношении работников Генеральной прокуратуры Молдавии, но и в отношении многих иных государственных служащих и работников, в целом.
96. Европейский суд отметил, что власти Молдавии утверждали, что заявитель, по сути, «украл» письмо, содержание которого, по их мнению, было секретным и являлось частью материалов уголовного дела. Кроме того, власти Молдавии утверждали, что письмо В. Мишина не оказало какого-либо ненадлежащего давления на прокурора, поскольку это была обычная форма взаимодействия между государственными органами, не повлиявшая на решение о прекращении уголовного производства по делу офицеров полиции. При данных обстоятельствах Европейский суд счел затруднительным оправдание применения по отношению к заявителю столь строгого наказания.
97. Принимая во внимание важность права на свободу выражения мнения по вопросам, представляющим общественный интерес, важность права государственных служащих и иных работников сообщать о незаконных действиях и правонарушениях на их рабочих местах, обязанности и ответственность работников по отношению к их работодателям и право работодателей руководить своими сотрудниками, и сопоставив иные интересы, затронутые в настоящем деле, Европейский суд пришел к выводу, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения, в частности, его права распространять информацию, не было «необходимым в демократическом обществе».
Следовательно, в настоящем деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
98. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
99. Заявитель попросил присудить ему общую сумму в размере 15000 евро в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, включающую в себя: 6000 евро за потерю дохода в период пребывания без работы после увольнения, 6000 евро за утрату перспектив карьерного роста и 3000 евро за причиненный ему моральный вред.
100. Власти Молдавии не согласились с данными требованиями, утверждая, что они необоснованны и завышены.
101. Европейский суд счел, что незаконным увольнением заявителю, несомненно, был причинен материальный ущерб и моральный вред. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 10000 евро.
B. Судебные расходы и издержки
102. Представители заявителя требовали присудить им 6843 евро в качестве компенсации их гонораров, из которых 4400 евро истребовалось в отношении В. Грибинчи и 2443 евро — в отношении В. Замэ. Они представили детализированный табель учета рабочего времени и договор, свидетельствующий о том, что тарифная ставка за один час работы адвоката составляла 80 и 70 евро, соответственно. В представленном табеле учета времени работы адвокатов не было учтено время, затраченное на подготовку части жалобы по статье 6 Конвенции, от которой заявитель впоследствии отказался.
103. Они утверждали, что количество часов работы над делом заявителя не было завышено или необоснованно и было оправдано сложностью настоящего дела и тем фактом, что замечания необходимо было представлять в письменном виде на английском языке.
104. Адвокаты заявителя утверждали, что тарифная ставка за один час работы не превышала рамок, рекомендованных Ассоциацией адвокатов Молдавии (Moldovan Bar Association), которая была установлена в пределах от 40 до 150 евро.
105. Представители заявителя потребовали также выплатить им 2413 евро в качестве компенсации расходов, связанных с участием в слушаниях 6 июня 2007 г.; в данную сумму расходов входили транспортные расходы, расходы на получение виз, расходы по страхованию и суточные.
106. Власти Молдавии не согласились с суммой, истребуемой за представление интересов заявителя в данном деле. Они утверждали, что указанная сумма была завышена, и оспорили количество часов, потраченных адвокатами на дело заявителя, и тарифные ставки услуг адвокатов, а именно сумму, истребуемую адвокатом В. Замэ, у которого, по их мнению, отсутствовал необходимый опыт, чтобы требовать такой высокий гонорар.
107. Что касается других расходов, возмещения которых требовал заявитель, власти Молдавии отметили, что компенсацию этих расходов необходимо требовать от Европейского суда.
108. Европейский суд напомнил, что только судебные расходы и издержки, которые являются реальными, понесенными по необходимости и разумными в своем размере, подлежат возмещению в соответствии со статьей 41 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Амихалакиоайе против Молдавии» (Amihalachioaie v. Moldova), жалоба № 60115/00, § 47, ECHR 2004-III). В настоящем деле, принимая во внимание представленную детализированную смету расходов и сложный характер дела, Европейский суд присудил в полном размере истребуемую адвокатом В. Грибинчей сумму, 1600 евро в качестве возмещения гонорара В. Замэ и в полном размере истребуемую представителями заявителя сумму за судебные расходы, понесенные в связи со слушаниями дела 6 июня 2007 г.
109. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 10000 (десять тысяч) евро в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда и 8413 (восемь тысяч четыреста тринадцать) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму любого налога, который может быть начислен на эти суммы, подлежащие переводу в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день произведения выплаты;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 12 февраля 2008 г.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF GUJA v. MOLDOVA (Application No. 14277/04)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Guja v. Moldova,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
Having deliberated in private on 6 June 2007 and 9 January 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (No. 14277/04) against the Republic of Moldova lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Mr Iacob Guja («the applicant») on 30 March 2004.
2. The applicant was represented by Mr V. Gribincea and Mr {V. Zama}, lawyers practising in {Chisinau} and members of the non-governmental organisation «Lawyers for Human Rights». The Moldovan Government («the Government») were represented by their Agents, Mr {V. Parlog} and Mr V. Grosu.
3. The applicant alleged a breach of his right to freedom of expression under Article 10 of the Convention, in particular the right to impart information, as a result of his dismissal from the Prosecutor General's Office for divulging two documents which in his opinion disclosed interference by a high-ranking politician in pending criminal proceedings.
4. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 28 March 2006 a Chamber of that Section decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility. On 20 February 2007 a Chamber composed of Nicolas Bratza, President, Josep Casadevall, Giovanni Bonello, Ljiljana {Mijovic}, Kristaq Traja, Stanislav Pavlovschi and Lech Garlicki, judges, and also of Lawrence Early, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).
5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
6. The applicant and the Government each filed observations on the admissibility and merits. The parties replied in writing to each other's observations.
7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 6 June 2007 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
The Court heard addresses by Mr Grosu, Mr Gribincea and Mr {Zama}.
8. The applicant, Mr Iacob Guja, was born in 1970 and lives in {Chisinau}. At the material time he was the Head of the Press Department of the Prosecutor General's Office.
1. Background to the case
9. On 21 February 2002 four police officers (M.I., B.A., I.P. and G.V.) arrested ten persons suspected of offences related to the Parliamentary elections; one of them was also suspected of being the leader of a criminal gang. Later the suspects were released from detention and complained to the Prosecutor's Office of ill-treatment and illegal detention by the four police officers. As a result of their complaint a criminal investigation was initiated against the police officers on charges of, inter alia, ill-treatment and unlawful detention.
10. In June 2002 the four police officers wrote letters, which they signed jointly, to President Voronin, Prime Minister Tarlev and Deputy Speaker of Parliament {Misin} seeking protection from prosecution. They set out their views on the criminal proceedings and complained that the actions of the Prosecutor's Office were abusive. They asked for the legality of the criminal charges that had been brought against them to be verified. On 21 June 2002 Mr {Misin} forwarded the letter he had received, with an accompanying note, to the Prosecutor General's Office. The note was written on the official headed notepaper of the Parliament and was not marked as being confidential. It stated as follows:
A question arises after reading this letter: is the Deputy Prosecutor General fighting crime or the police? This issue is made even more pressing by the fact that the policemen concerned are from one of the best teams in the Ministry of Internal Affairs, whose activity is now being blocked as a result of the efforts of employees of the Prosecutor General's Office. I ask you to get personally involved in this case and solve it in strict compliance with the law.»
11. In January 2003 Mr Voronin made a visit to the Centre for Fighting Economic Crime and Corruption during which he discussed, inter alia, the problem of the undue pressure some public officials were putting on law-enforcement bodies in respect of pending criminal proceedings. The President made a call to fight corruption and asked law-enforcement officers to disregard any attempts by public officials to put them under pressure. The declarations of the President were made public by the media.
12. On an unspecified date the criminal proceedings against the police officers were discontinued.
2. The leaking of the documents
13. A few days after Mr Voronin made his call to fight corruption, the applicant sent to a newspaper, the Jurnal de {Chisinau}, copies of two letters («the letters») that had been received by the Prosecutor General's Office.
14. The first was the note written by Mr {Misin} (see paragraph 10 above). The second had been written by Mr A. Ursachi, a deputy minister in the Ministry of Internal Affairs, and was addressed to a deputy prosecutor general. It was written on the official headed notepaper of the Ministry of Internal Affairs and was not marked confidential. It stated, inter alia:
«...Police Major M.I. [one of the four officers: see paragraph 9 above] was convicted on 12 May 1999... of offences under Articles 116(2) [illegal detention endangering life or health or causing physical suffering], 185(2) [abuse of power accompanied by acts of violence, the use of a firearm or torture] and 193(2) [extracting a confession by acts of violence and insults] of the Criminal Code and sentenced to a fine of 1440 Moldovan lei (MDL) (128 euros (EUR)). Under section 2 of the Amnesty Act, he was exempted from paying the fine.»
...on 24 October 2001, Major M.I. was reinstated in his post at the Ministry of Internal Affairs.»
15. On 31 January 2003 the Jurnal de {Chisinau} published an article entitled: «Vadim {Misin} intimidates the prosecutors». The article stated inter alia:
«At the end of last week, during a meeting at the Centre for Fighting Economic Crime and Corruption, the President called on law-enforcement institutions to co-operate in the fight against organised crime and corruption and asked them to ignore telephone calls from senior public officials concerning cases that were pending before them.»
The President's initiative is not accidental. The phenomenon has become very widespread, especially during the last few years, and has been the subject of debate in the mass media and by international organisations.
Recently the press reported on the case of the Communist Parliamentarian A.J., who had attempted to influence a criminal investigation in respect of an old friend and high-ranking official at the Ministry of Agriculture who had been caught red-handed. However, no legal action was taken....
Also, the press reported that Mr {Misin} had requested the Prosecutor General to sack two prosecutors, I.V. and P.B. involved in the investigation into the disappearance of the Chief of the Information Technology Department, P.D., apparently after they had found evidence implicating Ministry of Internal Affairs' officials in wrongdoing.
The results of the internal investigation into the activities of these two prosecutors are not yet known. However, sources at the Prosecutor's Office have told this newspaper that even though I.V. and P.B. have not been found guilty, they have been asked to leave at the insistence of someone in authority.
Now, while the declarations of the President concerning trading in influence are still fresh in the mind, we reveal a new investigation concerning high-ranking officials.
The Deputy Speaker of Parliament is attempting to protect four police officers who are under criminal investigation. Mr {Misin's} affinity with policemen is not new, since his roots are in the police force. Our sources stated that this is not the only case in which Mr {Misin} has intervened on behalf of policemen in trouble with the law.
The Ciocana Prosecutor's Office initiated criminal proceedings against four police officers... after they had used force during the unlawful arrest of a group of people.
...[The] police officers assaulted the detainees by punching and kicking them... Furthermore, it was found that one of the officers had made false statements in the police report on the arrest... The four police officers were also being investigated for forcibly extracting confessions...
The investigation lasted for more than a year. When it was almost over... the police officers started to seek protection from those in authority.
On 20 June 2002 the police officers wrote letters to President Vladimir Voronin, Prime-Minister Vasile Tarlev and the Deputy Speaker of Parliament, Vadim {Misin}, asking them to intervene to end the investigation, which they said was unwarranted.
The first to react to their letter was the Deputy Speaker of Parliament, Vadim {Misin}. On 21 June 2002... he sent the Prosecutor General a letter, in which, in a commanding tone, he asked him personally to intervene in the case of the four policemen. Even though he instructed the Prosecutor General to get involved in this case «in strict compliance with the law», the tone of the letter clearly shows that he was giving an order to examine the case very quickly.
As a result of the intervention of the State's most influential figures, the Prosecutor General's Office discontinued the criminal investigation against the policemen and ordered an internal investigation into the correctness of the decision to bring criminal proceedings against them...
...Sources from the Ministry of Internal Affairs confirmed that the officer M.I. [one of the four policemen] had [previously] been convicted by the Court of Appeal, and ordered to pay a criminal fine of MDL 1,440. In accordance with the Amnesty Act, he was exempted from paying the fine. Moreover, on 24 October 2001... he was reinstated at the Ministry of Internal Affairs.
Without commenting on the judgment of the Court of Appeal, we wish to make some remarks. M.I. was convicted on the basis of Articles 116, 185 and 193 of the Criminal Code of abuse of power, forcibly extracting confessions and unlawful detention. For these offences, the Criminal Code lays down sentences of one to five years' imprisonment. He was only given a fine.
Moreover, the Ministry of Internal Affairs reinstated him while he was still under investigation.»
16. The newspaper article was accompanied by pictures of the letters signed by Mr {Misin} and Mr Ursachi.
4. The reaction of the Prosecutor General's Office
17. On an unspecified date the applicant was requested by the Prosecutor General to explain how the two letters had come to be published by the press.
18. On 14 February 2003 the applicant wrote to the Prosecutor General admitting that he had sent the two letters to the newspaper. He stated inter alia:
«My act was a reaction to the declarations made by the [President] concerning the fight against corruption and trading in influence. I did this because I was convinced that I was helping to fight the scourge of trading in influence (trafic de {influenta}), a phenomenon which has become increasingly common of late.»
I believed and still believe that if each of us were to help uncover those who abuse their position in order to obstruct the proper administration of justice, the situation would change for the better.
Further, I consider that the letters I handed over to the Jurnal de {Chisinau} were not secret. My intention was not to do a disservice to the Prosecutor's Office, but on the contrary to create a positive image of it.»
19. On an unspecified date a prosecutor, I.D., who was suspected of having furnished the letters to the applicant, was dismissed.
20. On 17 February 2003 the applicant wrote a further letter to the Prosecutor General informing him that the letters had not been obtained through I.D. He added:
«If the manner in which I acted is considered a breach of the internal regulations, then I am the one who should bear responsibility.»
I acted in compliance with the Access to Information Act, the Prosecuting Authorities Act and the Criminal Code. I believed that the declarations of the [President] decrying acts of corruption and trading in influence were sincere. To my great regret, I note that the Prosecutor General's Office has elevated a letter from a public official (which in my opinion is a clear example of direct political involvement in the administration of justice) to the status of State secret. This fact, coupled with I.D.'s dismissal, concerns me and causes me seriously to doubt that the rule of law and human rights are respected in the Republic of Moldova.»
21. On 3 March 2003 the applicant was dismissed. The letter of dismissal stated, inter alia, that the letters disclosed by the applicant to the newspaper were secret and that he had failed to consult the heads of other departments of the Prosecutor General's Office before handing them over, in breach of sections 1.4 and 4.11 of the Internal Regulations of the Press Department (see paragraph 31 below).
5. The reinstatement proceedings brought by the applicant
22. On 21 March 2003 the applicant brought a civil action against the Prosecutor General's Office seeking reinstatement. He argued, inter alia, that the letters he had disclosed to the newspaper had not been classified as secret in accordance with the law, that he was not obliged to consult the heads of other departments before contacting the press, that he had given the letters to the newspaper at the newspaper's request, and that his dismissal constituted a breach of his right to freedom of expression.
23. On 16 September 2003 the {Chisinau} Court of Appeal dismissed the applicant's action. It stated, inter alia, that the applicant had breached his obligations under paragraph 1.4 of the Internal Regulations of the Press Department by not consulting other departmental heads and under paragraph 4.11 of the Regulations by disclosing secret documents.
24. The applicant appealed. He relied on the same arguments as in his initial court action. He also argued that the disclosure of the letters to the newspaper had not in any way prejudiced his employer.
25. On 26 November 2003 the Supreme Court of Justice dismissed the appeal on the same grounds as the {Chisinau} Court of Appeal. Referring to the applicant's submissions concerning freedom of expression, the Supreme Court stated that obtaining information through the abuse of one's position was not part of freedom of expression (dreptul la exprimare nu presupune {dobandirea informatiei} abuziv, folosind {atributiile} de serviciu).
26. Neither the Prosecutor General's Office nor the Deputy Speaker of Parliament Mr {Misin} appear to have contested the authenticity of the letters published in the Jurnal de {Chisinau} or the truthfulness of the information contained in the article of 31 January 2003 or to have taken any further action.
27. Since the Prosecutor General's Office did not react in the manner the Jurnal de {Chisinau} had anticipated after the publication of the article on 31 January 2003 (see paragraph 15 above), the latter initiated court proceedings for an order requiring the Prosecutor General's Office to initiate a criminal investigation into the alleged interference by Mr {Misin} with an ongoing criminal investigation. The newspaper argued, inter alia, that under the Code of Criminal Procedure, newspaper articles and letters published in newspapers could serve as a basis for the institution of criminal proceedings and that the Prosecutor General was under a duty to order an investigation.
28. The newspaper's action was dismissed by the {Rascani} District Court on 25 March 2003 and by the {Chisinau} Regional Court on 9 April 2003. The courts found, inter alia, that the newspaper did not have legal standing to lodge a complaint and that, in any event, the article of 31 January 2003 was merely a newspaper article expressing a personal point of view, not an official request to initiate a criminal investigation.
29. On 14 March 2003 the Jurnal de {Chisinau} published a follow-up to its article of 31 January 2003, entitled «{Misin} has launched a crackdown on prosecutors». The piece described the events that had followed the publication of the first article and stated that Mr {Misin} had been infuriated by the article and had ordered the Prosecutor General to identify and punish those responsible for disclosing his note to the press. The Prosecutor General had acquiesced and declared war on subordinates who refused to tolerate political intervention in the workings of the criminal-justice system. The article stated that the actions of the Prosecutor General were in line with the general trend that had been observed in recent years of replacing people with considerable professional experience who were not prepared to comply with the rules instituted by the new Government with people from dubious backgrounds. It claimed that sources from the Prosecutor General's Office had told the newspaper that the Prosecutor General's Office had received systematic indications from Mr {Misin} and the advisers to the President concerning who should be employed or dismissed. In the previous year alone, thirty experienced prosecutors had been dismissed from the {Chisinau} Prosecutor's Office.
The article also gave an account of the applicant's dismissal as a result of pressure from Mr {Misin}, and stated that sources at the Prosecutor General's Office had told the newspaper that the Office had received tens of letters from Mr {Misin} and V.S. (another high-ranking public official) in connection with ongoing criminal investigations.
According to the newspaper's sources, two prosecutors had been dismissed at the insistence of Mr {Misin} because they had discovered incriminating material against him during an investigation into the disappearance of an important businessman, P.D. After their dismissal that criminal investigation had been brought to an end.
A. Domestic law and practice
1. The Labour Code
30. Article 263/1 of the Labour Code provided at the material time that employees of the central public authorities could be dismissed for a serious breach of their professional duties.
2. The Internal Regulations of the Press Department of the Prosecutor General's Office
31. Sections 1.4 and 4.11 of the Internal Regulations of the Press Department of the Prosecutor General's Office read as follows:
«1.4 The Press Department shall plan and organise, in conjunction with the editorial offices of newspapers, magazines, and radio and television stations and with the heads of other departments of the Prosecutor General's Office, items for publication in the mass media concerning the activities of the Prosecutor General's Office.»
4.11 [The Head of the Press Department] is responsible for the quality of the published materials, the veracity of the information received and supplied and for preserving confidentiality in accordance with the legislation of the Republic of Moldova».
32. At the material time neither the Internal Regulations of the Prosecutor's Office nor Moldovan legislation in general contained any provision concerning the disclosure by employees of acts of wrongdoing at their place of work.
3. The Criminal Code and the Code of Criminal Procedure
33. The Criminal Code at the material time contained in Article 190/1 a provision prohibiting any interference with a criminal investigation. It stated:
«Any interference with a criminal investigation, namely the illegal exercise of influence in any form over the person carrying out the investigation... shall be punished with imprisonment of up to two years or a fine of up to one hundred times the minimum wage.»
34. Article 90 of the Code of Criminal Procedure provided at the material time that, inter alia, information about offences contained in newspaper articles or notes or letters published in a newspaper could constitute a ground for a prosecutor to commence a criminal investigation.
35. Article 122 of the Code of Criminal Procedure provided that at the investigation stage materials from a criminal file could not be disclosed except with the authorisation of the person in charge of the investigation.
4. The organisation of the prosecuting authority in Moldova
36. According to Article 125 of the Constitution, prosecutors are independent.
37. The relevant parts of the Prosecuting Authorities Act read as follows:
«Section 3. The fundamental principles governing the activity of the Prosecutor's Office»
- shall exercise its functions independently of the public authorities... in accordance with the law;...
3....Prosecutors and investigators are precluded from membership of any political party or other socio-political organisations and shall only be accountable before the law...»
«Section 13. The Prosecutor General»
1. The Prosecutor General shall:
(i) be appointed by Parliament on a proposal by the Speaker of Parliament for a term of office of 5 years; and
(ii) have a senior deputy and ordinary deputies, who shall be appointed by Parliament on the basis of his or her proposals...»
5. The Petitions Act and the Status of Members of Parliament Act
38. The Petitions Act requires civil servants or government bodies to reply to written requests within thirty days. If they lack competence, they must forward the request to the competent body within three days.
39. The relevant provisions of the Status of Members of Parliament Act of 7 April 1994 provide:
«Members of Parliament shall have the right to contact any State body, non-governmental organisation or official about problems pertaining to the activity of a Member of Parliament and to participate in their examination.»
«(1) Members of Parliament, in their capacity as representatives of the supreme legislative authority, shall have the right to demand the immediate cessation of any unlawful conduct. In case of necessity they may request official bodies or persons to intervene to cause the unlawful conduct to cease...»
B. Reports concerning the separation of powers and independence of the judiciary in Moldova
40. The relevant sections of the 2004 report of the International Commission of Jurists (ICJ) on the rule of law in Moldova stated:
«...The mission to Moldova carried out by the Centre for the Independence of Judges and Lawyers of the International Commission of Jurists (ICJ/CIJL) has concluded that, despite efforts by the post-independence Moldovan Government to reform its system of justice, the rule of law suffers serious shortcomings that must be addressed. The ICJ/CIJL found that the breakdown in the separation of powers has again resulted in a judiciary that is largely submissive to the dictates of the Government. The practice of „telephone justice“ has returned. The executive is able to substantially influence judicial appointments through the Supreme Council of Magistracy that lacks independence. Beyond allegations of corruption, the Moldovan judiciary has substantially regressed in the last three years, resulting in court decisions that can pervert the course of justice when the interests of the Government are at stake....»
41. The 2003 Freedom House report on Moldova stated, inter alia, that:
«...In 2002, the principle of the rule of law was under challenge in Moldova... Also affecting the fragile balance of power among the legislative, executive, and judicial branches of government in 2002 were a series of judicial nominations based on loyalty to the ruling party, the dismissal of the ombudsman, and attempts to limit the independence of the Constitutional Court... In April 2002, the Moldovan Association of Judges (MAJ) signalled that the government had started a process of „mass cleansing“ in the judicial sector. Seven judges lost their jobs....The situation worsened when President Voronin refused to prolong the mandates of 57 other judges...»
42. The 2003 Report by Open Society Justice Initiative and Freedom House Moldova stated, inter alia, the following:
«...there has been instituted the practice of „taking under control“ certain files, presenting interest to the Communist leaders or to state authorities. This practice implies the following: the High Council of the Magistracy (HCM) or the Supreme Court (both institutions are chaired by the same person) receives instructions from the President's office, from Government or Parliament, referring to the concerned case and required solution (such instructions also exist in oral form). Following these instructions, the Supreme Court or HCM addresses directly to the chairman of the court, where the particular case is being considered with the order to „take under personal control“ the examination of one or other particular file. The so-called „taking under control“ in fact represents direct instructions on solutions for specific cases.»
43. The Termination of Employment Convention No. 158 of the International Labour Organisation, which was ratified by Moldova on 14 February 1997, reads in so far as relevant:
«The following, inter alia, shall not constitute valid reasons for termination:»
(c) the filing of a complaint or the participation in proceedings against an employer involving alleged violation of laws or regulations or recourse to competent administrative authorities;
44. The United Nations Convention against Corruption, which was adopted by the General Assembly by resolution No. 58/4 of 31 October 2003 and has been in force since 14 December 2005, reads in so far as relevant:
«Protection of reporting persons»
Each State Party shall consider incorporating into its domestic legal system appropriate measures to provide protection against any unjustified treatment for any person who reports in good faith and on reasonable grounds to the competent authorities any facts concerning offences established in accordance with this Convention.»
At the date on which this judgment was adopted, the Convention had been signed by 140 countries and ratified or acceded to by 77 countries, not including the Republic of Moldova.
45. The Council of Europe's Criminal Law Convention on Corruption of 27 January 1999 reads in so far as relevant:
The member States of the Council of Europe and the other States signatory hereto,
Emphasising that corruption threatens the rule of law, democracy and human rights, undermines good governance, fairness and social justice, distorts competition, hinders economic development and endangers the stability of democratic institutions and the moral foundations of society;
Article 22 — Protection of collaborators of justice and witnesses
Each Party shall adopt such measures as may be necessary to provide effective and appropriate protection for:
a. those who report the criminal offences established in accordance with Articles 2 to 14 or otherwise co-operate with the investigating or prosecuting authorities;
b. witnesses who give testimony concerning these offences.»
The Explanatory Report to this Convention states as follows with regard to Article 22:
«111....the word „witnesses“ refers to persons who possess information relevant to criminal proceedings concerning corruption offences as contained in Articles 2 — 14 of the Convention and includes whistleblowers.»
This Convention was signed by Moldova on 24 June 1999 and entered into force in respect of Moldova on 1 May 2004.
46. The Council of Europe's Civil Law Convention on Corruption of 4 November 1999 reads in so far as relevant:
The member States of the Council of Europe, the other States and the European Community, signatories hereto,
Emphasising that corruption represents a major threat to the rule of law, democracy and human rights, fairness and social justice, hinders economic development and endangers the proper and fair functioning of market economies;
Recognising the adverse financial consequences of corruption to individuals, companies and States, as well as international institutions;
Article 9 — Protection of employees
Each Party shall provide in its internal law for appropriate protection against any unjustified sanction for employees who have reasonable grounds to suspect corruption and who report in good faith their suspicion to responsible persons or authorities.»
The Explanatory Report to this Convention states with regard to Article 9:
«66. This Article deals with the need for each Party to take the necessary measures to protect employees, who report in good faith and on the basis of reasonable grounds their suspicions on corrupt practices or behaviours, from being victimised in any way.»
67. As regards the necessary measures to protect employees provided for by Article 9 of the Convention, the legislation of Parties could, for instance, provide that employers be required to pay compensation to employees who are victims of unjustified sanctions.
68. In practice corruption cases are difficult to detect and investigate and employees or colleagues (whether public or private) of the persons involved are often the first persons who find out or suspect that something is wrong.
69. The «appropriate protection against any unjustified sanction» implies that, on the basis of this Convention, any sanction against employees based on the ground that they had reported an act of corruption to persons or authorities responsible for receiving such reports, will not be justified. Reporting should not be considered as a breach of the duty of confidentiality. Examples of unjustified sanctions may be a dismissal or demotion of these persons or otherwise acting in a way which limits progress in their career.
70. It should be made clear that, although no one could prevent employers from taking any necessary action against their employees in accordance with the relevant provisions (e.g. in the field of labour law) applicable to the circumstances of the case, employers should not inflict unjustified sanctions against employees solely on the ground that the latter had reported their suspicion to the responsible person or authority.
71. Therefore the appropriate protection which Parties are required to take should encourage employees to report their suspicions to the responsible person or authority. Indeed, in many cases, persons who have information of corruption activities do not report them mainly because of fear of the possible negative consequences.
72. As far as employees are concerned, this protection provided covers only the cases where they have reasonable ground to report their suspicion and report them in good faith. In other words, it applies only to genuine cases and not to malicious ones.»
This Convention was signed by Moldova on 4 November 1999 and entered into force in respect of Moldova on 1 July 2004.
47. The Recommendation on Codes of Conduct for Public Officials adopted by the Committee of Ministers of the Council of Europe on 11 May 2000 (Rec (2000) 10), in so far as relevant, reads:
Having due regard for the right of access to official information, the public official has a duty to treat appropriately, with all necessary confidentiality, all information and documents acquired by him or her in the course of, or as a result of, his or her employment.
5. The public official should report to the competent authorities any evidence, allegation or suspicion of unlawful or criminal activity relating to the public service coming to his or her knowledge in the course of, or arising from, his or her employment. The investigation of the reported facts shall be carried out by the competent authorities.
6. The public administration should ensure that no prejudice is caused to a public official who reports any of the above on reasonable grounds and in good faith.»
48. The applicant complained that his dismissal for the disclosure of the impugned letters to the Jurnal de {Chisinau} amounted to a breach of his right to freedom of expression and in particular of his right to impart information and ideas to third parties. Article 10 of the Convention reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. The complaint under Article 6 of the Convention
49. In his initial application, the applicant submitted a complaint under Article 6 of the Convention about the failure of the domestic courts to consider the arguments he had made in the reinstatement proceedings. However, in his subsequent submissions, the applicant asked the Court not to proceed with the examination of that complaint. Accordingly the Court will not examine it.
B. The complaint under Article 10 of the Convention
50. The Government did not contest the authenticity of the letter that had been sent by Mr {Misin} to the Prosecutor General. However, they argued that there had been no interference with the applicant's right to freedom of expression because he was not the author of the articles that had been published in the Jurnal de {Chisinau} and had not been dismissed for exercising his freedom of expression but simply for breaching the internal regulations of the Prosecutor General's Office. In their view, since the applicant's complaints were in essence related to his labour rights, Article 10 was inapplicable.
51. The applicant argued that Article 10 was applicable in the present case, irrespective of the fact that he was not the author of the letters that had been sent to the newspaper. Relying on the cases of Thoma v. Luxembourg (No. 38432/97, ECHR 2001-III) and Jersild v. Denmark (judgment of 23 September 1994, Series A No. 298) he submitted that the Court had already found that freedom of expression also covered the right to disseminate information received from third parties.
52. The Court reiterates that the protection of Article 10 extends to the workplace in general and to public servants in particular (see Vogt v. Germany, judgment of 26 September 1995, Series A No. 323, § 53; Wille v. Liechtenstein [GC], No. 28396/95, § 41, ECHR 1999-VII; Ahmed and Others v. the United Kingdom, judgment of 2 September 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI, § 56; and Fuentes Bobo v. Spain, No. 39293/98, § 38, 29 February 2000).
53. The applicant sent the letters to the newspaper, which subsequently published them. Since Article 10 includes the freedom to impart information and since the applicant was dismissed for his participation in the publication of the letters, the Court dismisses the Government's preliminary objection.
54. The Court considers that the applicant's complaint under Article 10 of the Convention raises questions of fact and law which are sufficiently serious for their determination to depend on an examination of the merits, and no grounds for declaring it inadmissible have been established. The Court therefore declares the application admissible. In accordance with its decision to apply Article 29 § 3 of the Convention (see paragraph 4 above), the Court will immediately consider the merits of these complaints.
A. Existence of an interference
55. The Court found in paragraph 53 above that Article 10 was applicable to the present case. It further holds that the applicant's dismissal for making the letters public amounted to an «interference by a public authority» with his right to freedom of expression under the first paragraph of that Article.
56. Such interference will constitute a breach of Article 10 unless it was «prescribed by law», pursued one or more legitimate aims under paragraph 2 and was «necessary in a democratic society» for the achievement of those aims.
B. Whether the interference was «prescribed by law»
57. In his initial submissions, the applicant argued that the interference had not been prescribed by law since the law relied upon by the domestic authorities was not sufficiently foreseeable. However, in his subsequent oral pleadings he did not pursue this point.
58. The Court notes that the applicant was dismissed on the basis of Article 263/1 of the Labour Code for having violated paragraphs 1.4 and 4.11 of the Internal Regulations of the Press Department of the Prosecutor General's Office (see paragraph 31 above). However, since the parties did not argue this point further before the Court, it will continue its examination on the assumption that the provisions contained in paragraphs 1.4 and 4.11 of the Internal Regulations satisfied the requirement for the interference to be «prescribed by law».
59. The applicant argued that the interference did not pursue any legitimate aim. The Government submitted that the legitimate aims pursued in this case were to maintain the authority of the judiciary, to prevent crime and to protect the reputation of others. The Court, for its part, is ready to accept that the legitimate aim pursued was the prevention of the disclosure of information received in confidence. In so deciding, the Court finds it significant that at the time of his dismissal the applicant refused to disclose the source of the information, which suggests that it was not easily or publicly available (see Haseldine v. the United Kingdom, No. 18957/91, Commission decision of 13 May 1992, Decisions and Reports (DR) 73). The Court must therefore examine whether the interference was necessary in a democratic society, in particular whether there was a proportionate relationship between the interference and the aim thereby pursued.
1. The parties' submissions
60. According to the applicant, the disclosure of the letters had to be regarded as whistle-blowing on illegal conduct.
61. He pointed first to the fact that he had acted in good faith and that, when he disclosed the letters to the newspaper, he was convinced that they contained information concerning the commission of a serious offence by the Deputy Speaker of Parliament. The only reason for his disclosing it was to help fight corruption and trading in influence. He disagreed that the purpose of Mr {Misin's} note had simply been to pass the police officers' letter to the Prosecutor General in accordance with the Petitions Act (see paragraph 38 above) and with the contention that Mr {Misin's} actions had been in accordance with sections 22 and 23 of the Status of Members of Parliament Act (see paragraph 39 above). He further argued that the letters were not part of a criminal case-file.
The applicant contended that in the light of the manner in which the Prosecutor General and his deputies were appointed and in view of the predominant position of the Communist party in Parliament, the Prosecutor General's Office was perceived by the public as being strongly influenced by Parliament. The independence of the Prosecutor General's Office was guaranteed in theory but not in practice. In the applicant's submission, the Prosecutor General could be dismissed at will by Parliament without any reasons being given. In the years 2002 — 2003 more than thirty prosecutors who were not considered loyal to the Communist Party had been dismissed. Moreover, Mr {Misin}, who was one of the leaders of the ruling party and a deputy speaker of Parliament, was also perceived as systematically using his position to influence the outcome of judicial proceedings.
The applicant added that the language of the letter written by Mr {Misin} unequivocally suggested that its author intended to influence the outcome of the criminal proceedings against the four police officers. Such conduct constituted an offence under Article 190/1 of the Criminal Code (see paragraph 33 above). The applicant also pointed to the fact that after receiving the letter in question, the Prosecutor General had ordered the re-opening of the criminal investigation and shortly thereafter the criminal proceedings had been discontinued. According to the applicant, the fact that the four police officers decided to ask State representatives at the highest level to investigate the legality of the criminal charges against them indicated the existence of a practice in the Republic of Moldova that was contrary to the principle of the separation of powers. It was highly unlikely that police officers dealing with the investigation of crime would be unaware that the authorities to whom they had addressed their letters had no judicial functions.
According to the applicant, the information disclosed by him was thus of major public interest.
62. In order to disclose the information, he had had no alternative but to go to a newspaper. As there was no whistle-blowing legislation in Moldova, employees had no procedure for disclosing wrongdoing at their place of work. It would have been pointless to bring the problem to the attention of the Prosecutor General, as he lacked independence. Even though he had been aware of Mr {Misin's} letter for about six months, it would appear that he had simply concealed its existence while at the same time complying with its terms. The refusal of the Prosecutor's Office to initiate criminal proceedings against Mr {Misin} after the publication of the newspaper articles (see paragraphs 15 and 29 above) supported the view that any disclosure to the Prosecutor's Office would have been in vain. Furthermore, the applicant had had reasonable grounds for fearing that the evidence would be concealed or destroyed if he disclosed it to his superiors.
The applicant also submitted that it would have been unreasonable to expect him to complain to Parliament because 71 of its 101 members were from the ruling Communist Party and there was no precedent of an MP from that party being prosecuted for a criminal offence. Moreover, between 2001 and 2004 no initiative by the opposition that was contrary to the interests of the ruling party had ever been successful in Parliament.
63. The applicant also complained about the severity of the sanction that had been imposed on him and pointed out that it was at the highest end of the range of possible penalties.
64. In the Government's view, the disclosure in question did not amount to whistle-blowing.
65. They considered that the letters were internal documents to which the applicant would not normally have had access by virtue of his functions. He had thus effectively «stolen» them. Moreover, the letters disclosed by the applicant were confidential and part of a criminal file. Under the Code of Criminal Procedure, materials in a criminal case file could not be made public without the authorisation of the person conducting the investigation (see paragraph 35 above).
The applicant's good faith was questionable also because the letter written by Mr {Misin} could not reasonably be considered to have put undue pressure on the Prosecutor General. The expression «I ask you to get personally involved in this case and solve it in strict compliance with the law» was a normal form of communication between different State bodies in accordance with the law. Mr {Misin} had simply passed the letter received from the four police officers to the competent body — the Prosecutor General's Office — in accordance with the Petitions Act (see paragraph 38 above) and the Status of Members of Parliament Act (see paragraph 39 above). Under the latter Act, an MP had the right, inter alia, to examine petitions from citizens, to pass them to competent authorities, to participate in their examination and to monitor compliance with the law.
There was no causal link between Mr {Misin's} letter and the subsequent decision to discontinue the criminal proceedings against the four police officers. In the Government's submission, the Prosecutor General's Office was a truly independent body whose independence was guaranteed by the Constitution and law of Moldova (see paragraphs 36 and 40 above).
Moreover, the applicant had not given the domestic courts the same reason for his actions as he had given his employer (see paragraphs 18 and 20 above). In the Government's view, this also indicated a lack of good faith on his part and showed that the real motive behind the disclosure was not the fight against corruption but an attempt to embarrass those concerned.
66. Since, as outlined above, Mr {Misin} was not attempting to put pressure on the Prosecutor General, the information contained in his letter was not of public interest.
67. Moreover, the applicant had not disclosed the information to a competent authority and had acted hastily. There had been no information of an urgent or irreversible nature concerning life, health or the environment. The applicant was entitled to make a disclosure externally only if it was not possible to do so internally. Any such disclosure should in the first instance have been to the top echelons of the Prosecutor General's Office and thereafter to the Parliament (including the Parliamentary Commissions, factions and opposition), rather than going directly to the press.
In support of their submission, the Government sent the Court copies of several complaints that had been lodged by citizens with the Parliament concerning alleged illegalities in employment and other matters. All the complaints appeared to have been forwarded by the Parliament to the competent organs, such as the Prosecutor General's Office and the Superior Council of Magistrates, without any other parliamentary involvement.
The Government argued that twenty-one states in the United States of America did not afford protection to disclosures made to the media, while in the United Kingdom protection for external whistle-blowing was possible only in extremely rare and strictly defined circumstances.
68. In view of the nature of the duties and responsibilities of civil servants, the margin of appreciation enjoyed by the States in interfering with their right to freedom of expression was very large. The Government submitted, lastly, that the severity of the penalty was proportionate to the gravity of the applicant's acts.
2. The Court's assessment
(a) The general principles applicable in this case
69. The central issue which falls to be determined is whether the interference was «necessary in a democratic society». The fundamental principles in that regard are well established in the Court's case-law and have been summed up as follows (see, among other authorities, Jersild v. Denmark, cited above, p. 23, § 31; Hertel v. Switzerland, judgment of 25 August 1998, Reports 1998-VI, pp. 2329 — 30, § 46; and Steel and Morris v. the United Kingdom, No. 68416/01, § 87, ECHR 2005-II):
«(i) Freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress and for each individual's self-fulfilment. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to „information“ or „ideas“ that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness without which there is no „democratic society“. As set forth in Article 10, this freedom is subject to exceptions, which... must, however, be construed strictly, and the need for any restrictions must be established convincingly...»
(ii) The adjective «necessary», within the meaning of Article 10 § 2, implies the existence of a «pressing social need». The Contracting States have a certain margin of appreciation in assessing whether such a need exists, but it goes hand in hand with European supervision, embracing both the legislation and the decisions applying it, even those given by an independent court. The Court is therefore empowered to give the final ruling on whether a «restriction» is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10.
(iii) The Court's task, in exercising its supervisory jurisdiction, is not to take the place of the competent national authorities but rather to review under Article 10 the decisions they delivered pursuant to their power of appreciation. This does not mean that the supervision is limited to ascertaining whether the respondent State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith; what the Court has to do is to look at the interference complained of in the light of the case as a whole and determine whether it was «proportionate to the legitimate aim pursued» and whether the reasons adduced by the national authorities to justify it are «relevant and sufficient»... In doing so, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they relied on an acceptable assessment of the relevant facts...»
70. The Court further reiterates that Article 10 applies also to the workplace, and that civil servants, such as the applicant, enjoy the right to freedom of expression (see paragraph 52 above). At the same time, the Court is mindful that employees owe to their employer a duty of loyalty, reserve and discretion. This is particularly so in the case of civil servants since the very nature of civil service requires that a civil servant is bound by a duty of loyalty and discretion (see Vogt v. Germany, cited above, § 53; Ahmed and Others v. the United Kingdom, cited above, § 55; and De Diego {Nafria} v. Spain, No. 46833/99, § 37, 14 March 2002).
71. Since the mission of civil servants in a democratic society is to assist the government in discharging its functions and since the public has a right to expect that they will help and not hinder the democratically elected government, the duty of loyalty and reserve assumes special significance for them (see, mutatis mutandis, Ahmed and Others v. the United Kingdom, cited above, § 53.) In addition, in view of the very nature of their position, civil servants often have access to information which the government, for various legitimate reasons, may have an interest in keeping confidential or secret. Therefore, the duty of discretion owed by civil servants will also generally be a strong one.
72. To date, however, the Court has not had to deal with cases where a civil servant publicly disclosed internal information. To that extent the present case raises a new issue which can be distinguished from that raised in Stoll v. Switzerland ([GC], No. 69698/01, 10 December 2007) where the disclosure took place without the intervention of a civil servant. In this respect the Court notes that a civil servant, in the course of his work, may become aware of in-house information, including secret information, whose divulgation or publication corresponds to a strong public interest. The Court thus considers that the signalling by a civil servant or an employee in the public sector of illegal conduct or wrongdoing in the workplace should, in certain circumstances, enjoy protection. This may be called for where the employee or civil servant concerned is the only person, or part of a small category of persons, aware of what is happening at work and is thus best placed to act in the public interest by alerting the employer or the public at large. In this context, the Court has had regard to the following statement from the Explanatory Report to the Council of Europe's Civil Law Convention on Corruption (see paragraph 46 above):
«In practice corruption cases are difficult to detect and investigate and employees or colleagues (whether public or private) of the persons involved are often the first persons who find out or suspect that something is wrong».
73. In the light of the duty of discretion referred to above, disclosure should be made in the first place to the person's superior or other competent authority or body. It is only where this is clearly impracticable that the information could, as a last resort, be disclosed to the public (see, mutatis mutandis, Haseldine, cited above). In assessing whether the restriction on freedom of expression was proportionate, therefore, the Court must take into account whether there was available to the applicant any other effective means of remedying the wrongdoing which he intended to uncover.
74. In determining the proportionality of an interference with a civil servant's freedom of expression in such a case the Court must also have regard to a number of other factors. In the first place, particular attention shall be paid to the public interest involved in the disclosed information. The Court reiterates that there is little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on debate on questions of public interest (see, among other authorities, {Surek} v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV). In a democratic system the acts or omissions of government must be subject to the close scrutiny not only of the legislative and judicial authorities but also of the media and public opinion. The interest which the public may have in particular information can sometimes be so strong as to override even a legally imposed duty of confidence (see Fressoz and Roire v. France [GC], No. 29183/95, ECHR 1999-I; and Radio Twist, A.S. v. Slovakia, No. 62202/00, ECHR 2006-...).
75. The second factor relevant to this balancing exercise is the authenticity of the information disclosed. It is open to the competent State authorities to adopt measures intended to react appropriately and without excess to defamatory accusations devoid of foundation or formulated in bad faith (see Castells v. Spain, judgment of 23 April 1992, Series A No. 236, § 46). Moreover, freedom of expression carries with it duties and responsibilities and any person who chooses to disclose information must carefully verify, to the extent permitted by the circumstances, that it is accurate and reliable (see, mutatis mutandis, Morissens v. Belgium, No. 11389/85, Commission decision of 3 May 1988, DR 56, p. 127; and Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway [GC], No. 21980/93, § 65, ECHR 1999-III).
76. On the other side of the scales, the Court must weigh the damage, if any, suffered by the public authority as a result of the disclosure in question and assess whether such damage outweighed the interest of the public in having the information revealed (see, mutatis mutandis, Hadjianastassiou v. Greece, judgment of 16 December 1992, Series A No. 252, § 45; and Stoll v. Switzerland, cited above, § 130). In this connection, the subject-matter of the disclosure and the nature of the administrative authority concerned may be relevant (see Haseldine, cited above).
77. The motive behind the actions of the reporting employee is another determinant factor in deciding whether a particular disclosure should be protected or not. For instance an act motivated by a personal grievance or a personal antagonism or the expectation of personal advantage, including pecuniary gain, would not justify a particularly strong level of protection (see Haseldine, cited above). It is important to establish that, in making the disclosure, the individual acted in good faith and in the belief that the information was true, that it was in the public interest to disclose it and that no other, more discreet means of remedying the wrongdoing was available to him or her.
78. Lastly, in connection with the review of the proportionality of the interference in relation to the legitimate aim pursued, attentive analysis of the penalty imposed on the applicant and its consequences is required (see Fuentes Bobo, cited above, § 49).
79. The Court will now assess the facts of the present case in the light of the above principles.
(b) Application of the above principles in the present case
(i) Whether the applicant had alternative channels for making the disclosure
80. The applicant argued that he did not have at his disposal any effective alternative channel to make the disclosure, while the Government argued that, on the contrary, the applicant could have raised the issue with his superiors in the first instance and later with the Parliament or the Ombudsman if necessary.
81. The Court notes that neither the Moldovan legislation nor the internal regulations of the Prosecutor General's Office contained any provision concerning the reporting of irregularities by employees (see paragraph 32 above). It appears, therefore, that there was no authority other than the applicant's superiors to which he could have reported his concerns and no prescribed procedure for reporting such matters.
82. It also appears that the disclosure concerned the conduct of a Deputy Speaker of Parliament, who was a high-ranking official, and that despite having been aware of the situation for some six months the Prosecutor General had shown no sign of having any intention to respond but instead gave the impression that he had succumbed to the pressure that had been imposed on his office.
83. As to the alternative means of disclosure suggested by the Government (see paragraph 67 above), the Court finds that it has not been presented with any satisfactory evidence to counter the applicant's submission that none of the proposed alternatives would have been effective in the special circumstances of the present case.
84. In the light of the foregoing, the Court considers that in the circumstances of the present case external reporting, even to a newspaper, could be justified.
(ii) The public interest in the disclosed information
85. The applicant submitted that Mr {Misin's} note constituted evidence of political interference in the administration of justice. The Government disagreed.
86. The Court notes that the police officers' letter requested Mr {Misin} to verify the legality of the criminal charges brought against them by the Prosecutor's Office (see paragraph 10 above). Mr {Misin} reacted by sending an official letter to the Prosecutor General. The Government submitted that Mr {Misin's} actions were in compliance, inter alia, with the Status of Members of Parliament Act. In this context the Court considers it necessary to reiterate that in a democratic society both the courts and the investigation authorities must remain free from political pressure. Any interpretation of any legislation establishing the rights of Members of Parliament must abide by that principle.
Having examined the note which Mr {Misin} wrote to the Prosecutor General, the Court cannot accept that it was intended to do no more than to transmit the police officers' letter to a competent body as suggested by the Government (see paragraph 65 above). Moreover, in view of the context and of the language employed by Mr {Misin}, it cannot be excluded that the effect of the note was to put pressure on the Prosecutor General's Office, irrespective of the inclusion of the statement that the case was to be «examined in strict compliance with the law» (see paragraph 10 above).
87. Against this background, the Court notes that the President of Moldova has campaigned against the practice of interference by politicians with the criminal-justice system and that the Moldovan media has widely covered the subject (see paragraph 11 above). It also notes the reports of the international non-governmental organisations (see paragraphs 40 — 42 above) which express concern about the breakdown of separation of powers and the lack of judicial independence in Moldova.
88. In the light of the above, the Court considers that the letters disclosed by the applicant had a bearing on issues such as the separation of powers, improper conduct by a high-ranking politician and the Government's attitude towards police brutality (see paragraphs 10 and 14 above). There is no doubt that these are very important matters in a democratic society which the public has a legitimate interest in being informed about and which fall within the scope of political debate.
(iii) The authenticity of the disclosed information
89. It is common ground that the letters disclosed by the applicant to the Jurnal de {Chisinau} were genuine (see paragraph 26 above).
(iv) The detriment to the Prosecutor General's Office
90. The Court observes that it is in the public interest to maintain confidence in the independence and political neutrality of the prosecuting authorities of a State (see, mutatis mutandis, Prager and Oberschlick v. Austria, judgment of 26 April 1995, Series A No. 313, § 34). The letters sent by the applicant to the newspaper were not written by officials of the Prosecutor General's Office and, according to the Government, the letter from Mr {Misin} was a normal communication between State bodies which had not affected the decision of the Prosecutor General's Office to discontinue the proceedings against the police officers. Nevertheless, the conclusion drawn by the newspaper in its articles that the Prosecutor General's Office was subject to undue influence may have had strong negative effects on public confidence in the independence of that institution.
91. However, the Court considers that the public interest in having information about undue pressure and wrongdoing within the Prosecutor's Office revealed is so important in a democratic society that it outweighed the interest in maintaining public confidence in the Prosecutor General's Office. It reiterates in this context that open discussion of topics of public concern is essential to democracy and regard must be had to the great importance of not discouraging members of the public from voicing their opinions on such matters (see, Barfod v. Denmark, judgment of 22 February 1989, Series A No. 149, § 29).
(v) Whether the applicant acted in good faith
92. The applicant argued that his sole motive for disclosing the letters was to help fight corruption and trading in influence. This statement was not disputed by his employer. The Government, on the other hand, expressed doubt about the applicant's good faith, arguing, inter alia, that he had not given this explanation before the domestic courts.
93. On the basis of the materials before it, the Court does not find any reason to believe that the applicant was motivated by a desire for personal advantage, held any personal grievance against his employer or Mr {Misin}, or that there was any other ulterior motive for his actions. The fact that he did not make before the domestic courts his submissions about the fight against corruption and trading in influence is, in the Court's opinion, inconclusive since he may have been focused on challenging the reasons advanced by his employer for dismissing him and might well have considered it unnecessary to refer to matters that his employer did not dispute.
94. Accordingly, the Court comes to the conclusion that the applicant's motives were as stated by him and that he acted in good faith.
(vi) The severity of the sanction
95. Finally, the Court notes that the heaviest sanction possible was imposed on the applicant. While it had been open to the authorities to apply a less severe penalty, they chose to dismiss the applicant, which undoubtedly is a very harsh measure (see Vogt, cited above, § 60). This sanction not only had negative repercussions on the applicant's career but it could also have a serious chilling effect on other employees from the Prosecutor's Office and discourage them from reporting any misconduct. Moreover, in view of the media coverage of the applicant's case, the sanction could have a chilling effect not only on employees of the Prosecutor's Office but also on many other civil servants and employees.
96. The Court observes that the Government have argued that the applicant had in fact «stolen» the letter, which in their view was secret and part of a criminal file. The Government also stated that Mr {Misin's} letter had not placed any undue pressure on the Public Prosecutor. It was a normal communication between State bodies and was unconnected with the decision to discontinue the proceedings against the police officers. In these circumstances, the Court finds that it is difficult to justify such a severe sanction being applied.
97. Being mindful of the importance of the right to freedom of expression on matters of general interest, of the right of civil servants and other employees to report illegal conduct and wrongdoing at their place of work, the duties and responsibilities of employees towards their employers and the right of employers to manage their staff, and having weighed up the other different interests involved in the present case, the Court comes to the conclusion that the interference with the applicant's right to freedom of expression, in particular his right to impart information, was not «necessary in a democratic society».
Accordingly, there has been a violation of Article 10 of the Convention.
98. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
99. The applicant claimed EUR 15,000 in respect of pecuniary and non-pecuniary damage made up as follows: EUR 6,000 for loss of earnings for the period of unemployment after his dismissal, EUR 6,000 for lost career prospects and EUR 3,000 for non-pecuniary damage.
100. The Government contested the claim and argued that the applicant's claims were ill-founded and excessive.
101. The Court considers that the applicant must have suffered pecuniary and non-pecuniary damage as a result of his dismissal. Making its assessment on an equitable basis, it awards him EUR 10,000.
B. Costs and expenses
102. The applicant's representatives claimed EUR 6,843 for legal fees, of which EUR 4,400 was claimed in respect of Mr Gribincea and EUR 2,443 in respect of Mr {Zama}. They submitted a detailed time-sheet and a contract indicating that the lawyers' hourly rates were EUR 80 and EUR 70 respectively. The calculation in the time-sheet did not include time spent on the complaint under Article 6, which was subsequently withdrawn by the applicant.
103. They argued that the number of hours they had spent on the case was not excessive and was justified by its complexity and the fact that the observations had to be written in English.
104. As to the hourly rate, the applicant's lawyers argued that it was within the limits recommended by the Moldovan Bar Association, which were between EUR 40 and 150.
105. The applicant's representatives also claimed EUR 2,413 for expenses linked to the hearing of 6 June 2007, which sum included travel expenses, visa costs, insurance costs and a subsistence allowance.
106. The Government contested the amount claimed for the applicant's representation. They said that it was excessive and disputed the number of hours that had been spent by the applicant's lawyers and the hourly rates, notably that charged by Mr {Zama}, who, in their opinion, lacked the necessary experience to command such high fees.
107. As to the other expenses claimed by the applicant, the Government argued that they should have been claimed from the Court.
108. The Court reiterates that in order for costs and expenses to be included in an award under Article 41 of the Convention, it must be established that they were actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum (see, for example, Amihalachioaie v. Moldova, No. 60115/00, § 47, ECHR 2004-III). In the present case, regard being had to the itemised list that has been submitted and the complexity of the case, the Court awards the entire amount claimed by Mr Gribincea, EUR 1,600 for Mr Zama's fee and the entire amount claimed by the applicant's representatives for the expenses incurred in connection with the hearing of 6 June 2007.
109. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 10,000 (ten thousand euros) in respect of pecuniary damage and non-pecuniary damage and EUR 8,413 (eight thousand four hundred and thirteen euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable, which sums are to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of payment;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 12 February 2008.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →