Постановление ЕСПЧ от 22.09.2015

«Дело „Илькин (Ilkin) против Российской Федерации“ (жалоба № 12436/11) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ИЛЬКИН (ILKIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 12436/11)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 22 сентября 2015 года)

---

<1> Перевод с английского Д.Г. Николаева.

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 22 декабря 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Илькин против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:

Андраша Шайо, Председателя Палаты,

Ханлара Гаджиева,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Юлии Лаффранк,

Паулу Пинту де Альбукерке,

Линос-Александра Сисилианоса,

Дмитрия Дедова, судей,

а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 1 сентября 2015 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 12436/11, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Алексеем Кузьмичом Илькиным (далее — заявитель) 3 февраля 2011 г.

2. Интересы заявителя представляла Ю. Дрейер, адвокат, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.

3. Заявитель жаловался, в частности, что условия, в которых его перевозили в здание суда и обратно были ужасающими, его предварительное содержание под стражей было необоснованно длительным, а также что внутригосударственные суды не рассмотрели безотлагательно его кассационную жалобу на постановление о содержании под стражей.

4. 26 сентября 2012 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

5. Заявитель родился в 1977 году и проживает в селе Берсеневка, Республика Мордовия.

A. Уголовное разбирательство против заявителя

6. 5 марта 2009 г. прокуратура возбудила уголовное дело по заявлению С. о том, что двое милиционеров вымогали у него деньги, угрожая возбудить против него уголовное дело по обвинению в хранении наркотиков.

7. 23 марта 2009 г. следователь получил информацию об участии заявителя в этом преступлении. 30 марта 2009 г. следственные органы установили официальное место жительства заявителя.

8. 2 апреля 2009 г. заявителю заочно были предъявлены обвинения в похищении (статья 126 Уголовного кодекса Российской Федерации) и вымогательстве (статья 163 Уголовного кодекса Российской Федерации). Сочтя, что заявитель может скрыться или иным образом воспрепятствовать осуществлению правосудия, следователь постановил, что заявитель должен дать подписку о невыезде и воздержании от ненадлежащего поведения.

9. 3 апреля 2009 г. имя заявителя было включено в список разыскиваемых лиц. В соответствующем постановлении не было разъяснено, были ли предприняты какие-либо попытки со стороны следственных органов установить местонахождение заявителя. В ту же дату милиция сообщила следственным органам адрес, по которому были зарегистрированы заявитель и его отец.

10. 6 мая 2010 г. следственные органы установили адрес временного проживания заявителя.

11. 24 июня 2010 г. заявитель добровольно явился к следователю. Он был допрошен и отпущен под подписку о невыезде. Следующий допрос был назначен на 1 июля 2010 г. В эту дату заявитель надлежащим образом явился в прокуратуру, где был взят под стражу. Во время допроса он жаловался, что власти не имели оснований включать его имя в список разыскиваемых лиц. В частности, он утверждал, что следственные органы не проверяли его местонахождение и не направляли повесток о вызове на допрос.

12. На следующий день, 2 июля 2010 г., Останкинский районный суд г. Москвы санкционировал предварительное содержание заявителя под стражей до 1 августа 2010 г. В частности, суд отметил следующее:

«...суд... считает, что ввиду характера [заявителя] и природы обвинений, находясь на свободе, он может вновь скрыться от следствия или иным образом воспрепятствовать осуществлению правосудия. [Заявитель] обвиняется в преступлениях, в отношении которых предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком свыше двух лет. Как следует из предоставленных доказательств, он ранее скрывался, и его имя было включено в список разыскиваемых лиц. Суд приходит к выводу, что невозможно применить более мягкую меру, такую как освобождение под залог.»

Суд полагает, что имелись основания для заключения [заявителя] под стражу. Как следует из доказательств, предоставленных суду, [заявитель] мог совершить преступление, в совершении которого он обвиняется. Что касается того факта, что 24 июня 2009 г. заявитель добровольно явился на допрос, суд не считает его достаточным, чтобы отклонить ходатайство [следственных органов] о заключении [заявителя] под стражу. [Заявитель] не отрицал, что, хотя его имя было в списке разыскиваемых лиц, он не являлся на [допрос] в течение двух месяцев».

13. 3 июля 2010 г. заявитель подал кассационную жалобу на постановление суда от 2 июля 2010 г. Он направил ее в Московский городской суд. В неустановленную дату Московский городской суд направил ее в районный суд для рассмотрения. Согласно утверждениям властей Российской Федерации в неустановленную дату председатель районного суда вернул жалобу заявителю на основании того, что она была подана за пределами установленного срока. Заявитель получил решение председателя суда 27 июля 2010 г. и просил районный суд возобновить срок подачи кассационной жалобы.

14. 28 июля 2010 г. районный суд продлил срок предварительного содержания заявителя под стражей до 1 октября 2010 г. Суд отметил следующее:

«При продлении предварительного содержания под стражей [заявителя] суд учел [его] характер. Тем не менее он не усмотрел оснований для отмены или изменения ранее примененной к [заявителю] меры пресечения... с учетом того, что обстоятельства, послужившие основанием для предварительного содержания [заявителя] под стражей, не изменились. [Заявитель] обвиняется в преступлениях, в отношении которых предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком свыше двух лет. С учетом тяжести обвинений и того факта, что он скрывался от следствия и что его имя было включено в список разыскиваемых лиц, суд убежден в том, что [заявитель] может скрыться или иным образом воспрепятствовать осуществлению правосудия.»

Суд отклоняет как необоснованные доводы [заявителя] о том, что он не может содержаться под стражей в связи с состоянием его здоровья. В материалах дела отсутствуют какие-либо документы [для принятия иного решения]. Кроме того, суд отмечает, что все лица, содержащиеся в следственном изоляторе, получают необходимую медицинскую помощь, предусмотренную действующим законодательством».

15. Согласно утверждениям властей Российской Федерации 17 августа 2010 г. районный суд восстановил срок для подачи кассационной жалобы заявителя на постановление суда от 2 июля 2010 г.

16. 18 августа 2010 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил решение от 28 июля 2010 г. без изменений.

17. 25 августа 2010 г. адвокат заявителя сделал добавление к кассационной жалобе на постановление от 2 июля 2010 г.

18. 6 сентября 2010 г. Московский городской суд отложил заседание по кассационной жалобе заявителя на постановление от 2 июля 2010 г. вследствие неявки его адвоката. 8 сентября 2010 г. Московский городской суд провел слушание по кассационной жалобе и оставил постановление от 2 июля 2010 г. без изменений.

19. 29 сентября 2010 г. районный суд далее продлил срок предварительного содержания заявителя под стражей до 1 декабря 2010 г., отметив:

«...суд полагает, что отсутствуют основания для отмены или изменения меры пресечения [в отношении заявителя]... по мнению суда, ходатайство защиты об освобождении [заявителя] под залог не будет оказывать сдерживающего воздействия на подсудимого, что касается возможности его воспрепятствования осуществлению правосудия. С учетом особой сложности дела и объема продолжающегося следствия суд считает ходатайство следователя о продлении предварительного содержания под стражей [заявителя] обоснованным. Соответственно, суд отклоняет ходатайство об освобождении под залог, поданное [заявителем] и его защитой.»

С учетом вышеизложенного и тяжести обвинений против [заявителя] суд не видит возможности для применения иной меры пресечения, кроме содержания обвиняемого под стражей...».

20. 25 октября 2010 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил постановление от 29 сентября 2010 г. без изменений.

21. 29 ноября 2010 г. районный суд продлил срок предварительного содержания под стражей заявителя до 1 января 2011 г. Суд мотивировал свое решение следующим:

«...основания, лежащие в основе предварительного содержания под стражей [заявителя], не изменились. [Он] обвиняется в совершении тяжких преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, ранее он скрывался от следствия и его имя включено в список разыскиваемых лиц, у него не было работы и официального источника дохода, раньше он был милиционером и имеет соответствующие знания и опыт, знает личные данные потерпевшего и свидетеля. Доказательства, обстоятельства и характер [заявителя], предоставленные суду, приводят к убеждению, что в случае освобождения [заявитель] может скрыться, продолжить преступную деятельность, угрожать потерпевшим и свидетелям, оказывать на них давление или иным образом воспрепятствовать расследованию дела».

22. 27 декабря 2010 г. Московский городской суд, выступая в качестве суда кассационной инстанции, оставил постановление от 29 ноября 2010 г. без изменений.

23. 28 декабря 2010 г. Бутырский районный суд г. Москвы назначил судебное разбирательство на 12 января 2011 г. Заявитель ходатайствовал об освобождении под залог в размере 500 000 рублей, подлежащих внесению его двоюродным братом. Суд далее продлил срок содержания под стражей заявителя и другого соподсудимого до 17 июня 2011 г., отметив:

«Подсудимый М. обвиняется в совершении тяжких преступлений. [Заявитель] обвиняется в совершении тяжких преступлений. Соответственно, [суд] полагает, что существуют основания считать, что в случае освобождения М. и [заявитель] могут скрыться или иным образом воспрепятствовать разбирательству. Суд не усматривает каких-либо обстоятельств для отмены или изменения меры пресечения. Освобождение М. или [заявителя] может значительно осложнить всестороннюю, полную и объективную оценку обстоятельств дела. Суд также отклоняет ходатайство [заявителя] об освобождении под залог как необоснованное».

24. 9 февраля 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил постановление от 28 декабря 2010 г. без изменений.

25. 13 апреля 2011 г. районный суд признал заявителя виновным в вымогательстве и приговорил его к наказанию в виде лишения свободы на срок четыре года. 25 июля 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил приговор заявителя без изменений по существу, однако сократил срок лишения свободы до трех лет и девяти месяцев.

B. Условия содержания под стражей и перевозки

1. Условия содержания под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-77/4 в г. Москве

---

<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 4 Управления Федеральной службы исполнения наказания России по г. Москве» (примеч. редактора).

<2> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 1 Управления Федеральной службы исполнения наказания России по г. Москве (также известен как Матросская тишина)» (примеч. редактора).

27. Заявитель содержался в камерах № 913 и 914 площадью 6 x 5,5 м. Камеры были оборудованы восемью двухъярусными кроватями, столом, двумя скамьями и металлическим шкафом для хранения еды. Туалет находился в 1,4 м от жилой зоны камеры и не обеспечивал уединения.

2. Предполагаемое отсутствие медицинской помощи

28. Заявитель страдает от хронического гастрита и посттравматической черепно-мозговой дисфункции. Вследствие своего состояния он нуждался в особом режиме питания, который, как предполагается, не был обеспечен. Его родственники приносили ему лекарства и еду, пока он находился под стражей.

29. В октябре — ноябре 2011 года заявитель проходил лечение в больнице Следственного изолятора № ИЗ-77/1 в г. Москве.

30. В ответ на жалобу заявителя Уполномоченный по правам человека в г. Москве провел проверку медицинского обслуживания, предоставленного в следственном изоляторе. Проверка не подтвердила жалоб заявителя, что ему было отказано в надлежащей медицинской помощи. Заявитель был уведомлен об этом 12 ноября 2010 г.

3. Условия перевозки

31. Доводы властей Российской Федерации в части условий, в которых заявитель перевозился, могут быть сведены к следующему:

Дата перевозки	Время в пути из следственного изолятора в суд/тип фургона/количество перевозимых заключенных, включая заявителя	Время в пути из суда в следственный изолятор/тип фургона/количество перевозимых заключенных, включая заявителя
2 июля 2010 г.	40 минут/ГАЗ 22171/1	Данные отсутствуют
28 июля, 29 сентября и 29 ноября 2010 г.	Данные отсутствуют (документы уничтожены)
28 декабря 2010 г.	40 минут/ЗИЛ 4331/16	1 час 30 минут/ЗИЛ 4331/23
12 января 2011 г.	1 час 25 минут/ЗИЛ 4331/15	3 часа 50 минут/КАМАЗ/26
20 января 2011 г.	1 час 50 минут/КАМАЗ/17	3 часа 20 минут/ГАЗ 326535/17
26 января 2011 г.	2 часа 30 минут/КАМАЗ/23	3 часа 45 минут/ЗИЛ 4331/8
3 февраля 2011 г.	1 час 30 минут/ЗИЛ 4331/27	30 минут/КАМАЗ/10
11 февраля 2011 г.	1 час 40 минут/КАМАЗ/25	1 час 25 минут/КАМАЗ/25
25 февраля 2011 г.	2 часа/КАМАЗ/17	25 минут/ЗИЛ 4331/18
9 марта 2011 г.	55 минут/КАМАЗ/31	2 часа 20 минут/ЗИЛ 4331/14
22 марта 2011 г.	1 час 20 минут/КАМАЗ/25	3 часа/КАМАЗ/24
30 марта 2011 г.	1 час 30 минут/ЗИЛ 4331/26	30 минут/ЗИЛ 4331/20
12 апреля 2011 г.	1 час 5 минут/КАМАЗ/24	3 часа 5 минут/КАМАЗ/19
13 апреля 2011 г.	1 час 20 минут/ЗИЛ 4331/23	2 часа 40 минут/ГАЗ 326035/17

32. Власти Российской Федерации не указали тип отсека, в котором находился заявитель во время перевозки в здание суда и обратно. Согласно предоставленным документам 11 февраля 2011 г. в ходе поездки из следственного изолятора в суд заявитель был помещен в одиночный отсек с другим заключенным.

Тип тюремного фургона	Размеры одиночного отсека (два в каждом фургоне)	Размеры общего отсека (два в каждом фургоне)	Вместимость фургона
ЗИЛ 4331	0,5 x 0,7 м	3,15 x 1,15 м	28
КАМАЗ	0,5 x 0,8 м	3,65 x 1,15 м	32
ГАЗ 326035	Нет данных	Нет данных	19

34. Фургоны проветривались через отверстия в двери и вентиляторы в отсеках. Они были оборудованы отопительными системами и имели освещение. Они очищались и дезинфицировались каждый день. Фургоны все время находились в хорошем рабочем состоянии. В ходе поездок заключенные не могли пользоваться туалетом. Они могли воспользоваться туалетом в здании суда в случае необходимости.

35. Согласно фотографиям, предоставленным властями Российской Федерации, каждый отсек имел две скамьи, расположенные вдоль стен друг напротив друга. Доступ к естественному освещению отсутствовал. Власти Российской Федерации также предоставили извлечения из стандартов для служебных автомобилей, предназначенных для перевозки подозреваемых и подсудимых по уголовным делам, которые устанавливали, что сидячее место для одного лица должно быть не менее 0,45 x 0,35 м.

(b) Описание, предоставленное заявителем

36. Согласно утверждениям заявителей его перевозили в одиночном отсеке только два раза. Все остальное время его перевозили в общем отсеке, в котором находились до 18 заключенных, имевшем размеры 3,8 x 2,35 x 1,6 м. В фургонах для всех не хватало места, и некоторые заключенные должны были стоять или сидеть на коленях других. Зимой фургоны не отапливались. Потолок и стены были покрыты льдом. Пол фургона был очень грязным. На нем валялись окурки, остатки еды, пластиковые бутылки и пакеты с мочой. Естественная вентиляция через отверстия была недостаточной. Заключенные в фургоне курили, и заявитель подвергался пассивному курению. Свет был выключен все время.

4. Условия содержания под стражей в здании суда

II. Соответствующие внутригосударственные законодательство и практика

38. Краткое изложение соответствующего внутригосударственного законодательства и практики в отношении предварительного содержания под стражей см. в деле «Пятков против Российской Федерации» (Постановление Европейского Суда по делу «Пятков против Российской Федерации» (Pyatkov v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 61767/08 <1>, §§ 48 - 68).

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 1 (примеч. редактора).

III. Соответствующие документы Совета Европы

39. Условия перевозки заключенных обсуждались Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) в ряде докладов по поводу посещений ЕКПП различных стран. Краткое изложение соответствующей информации см. в Постановлении Европейского Суда по делу «М.С. против Российской Федерации» (M.S. v. Russia) от 10 июля 2014 г., жалоба № 8589/08 <1>, § 64).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 4 (примеч. редактора).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

40. Заявитель жаловался на условия его перевозки в здание суда и обратно. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая предусматривает:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство, обращению или наказанию».

41. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. Они утверждали, что страдания и мучения, которые заявитель мог испытывать в ходе поездок между следственным изолятором и судом, не достигли минимального уровня жестокости, приводящего к нарушению статьи 3 Конвенции.

42. Заявитель настаивал на своей жалобе. Он отмечал, что тюремные фургоны были все время переполнены. Поездки продолжались до 3 часов 50 минут. В течение этого времени он был лишен какой-либо возможности принимать пищу или пользоваться туалетом. Он далее указал, что соответствующее законодательство требовало, чтобы его, как бывшего сотрудника правоохранительных органов, не перевозили в общих отсеках с другими заключенными для предотвращения возникновения угрозы для жизни и здоровью.

A. Приемлемость жалобы

43. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Общие принципы

44. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от обстоятельств или поведения жертвы (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 162, Series A, № 25).

45. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня суровости, обычно включает в себя реальные телесные повреждения или интенсивные физические или нравственные страдания. Тем не менее даже при отсутствии этого, если обращение унижает или оскорбляет человека, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица, оно может характеризоваться как унижающее человеческое достоинство и подпадать под действие статьи 3 Конвенции (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Васюков против Российской Федерации» (Vasyukov v. Russia) от 5 апреля 2011 г., жалоба № 2974/05 <2>, § 59).

---

<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 5 (примеч. редактора).

46. В контексте лишения свободы Европейский Суд последовательно подчеркивал, что для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции испытываемые страдания и унижение в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с содержанием под стражей. Государство должно обеспечить содержание лица под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, а способ и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей, и с учетом практических требований заключения его здоровье и благополучие должны быть адекватно защищены (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI, и Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04 <3>, § 208).

---

<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 1 (примеч. редактора).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

47. Европейский Суд отмечает, что стороны не пришли к согласию об отдельных аспектах условий, в которых заявителя перевозили в здание суда и обратно. Однако Европейский Суд не находит необходимым устанавливать достоверность каждого утверждения. Он усматривает нарушение статьи 3 Конвенции даже при том условии, что информация, представленная властями Российской Федерации, является точной.

48. Европейский Суд, соответственно, принимает во внимание описание тюремных фургонов, предоставленное властями Российской Федерации. Тюремные фургоны имели четыре отсека каждый (два одиночных и два общих отсека). Общие отсеки, использовавшиеся для перевозки заключенных в фургонах ЗИЛ и КАМАЗ, имели площадь 7,24 и 8,4 кв. м соответственно. Много раз количество перевозимых заключенных вместе с заявителем превышало 24. Два раза заявителя помещали в одиночный отсек размером 0,35 x 0,4 кв. м, и один раз он находился в одиночном отсеке с другим заключенным.

49. В этой связи Европейский Суд отмечает, что согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации условия перевозки заключенных в фургонах с двумя внутренними отсеками площадью 3 кв. м каждый, предназначенные для перевозки 24 заключенных, являются неприемлемыми для длительных поездок. ЕКПП также заключил, что одиночные отсеки в тюремных фургонах размером 0,4; 0,5 или даже 0,8 кв. м являются недопустимыми для перевозки лиц, независимо от того, насколько короткой является поездка.

50. Европейский Суд отмечает, что общие отсеки в тюремных фургонах, использовавшиеся для перевозки заявителя в здание суда и обратно, превышали 3 кв. м (они были размером 3,63 и 4,2 кв. м в фургонах ЗИЛ и КАМАЗ соответственно). Тем не менее Европейский Суд не находит допустимым, чтобы 24 человека или более были обеспечены адекватными сидениями и пространством в таких фургонах. Отрицательное воздействие этих условий увеличивалось пропорционально длительности поездок, которые продолжались в деле заявителя до четырех часов.

51. Европейский Суд напоминает о факте, что в отдельные дни количество человек в тюремных фургонах не превышало 10, а длительность поездок не превышала часа. Однако при обстоятельствах дела Европейский Суд не считает, что эти факторы смягчали ситуацию заявителя в целом.

52. Вышеупомянутые соображения достаточны для того, чтобы Европейский Суд заключил, что заявитель подвергся бесчеловечному и унижающему достоинству обращению в нарушение статьи 3 Конвенции во время перевозки в здание суда и обратно. Следовательно, имело место нарушение этого положения в данном отношении.

II. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции

53. Заявитель жаловался на то, что его содержание под стражей было чрезмерно длительным. Он ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который в соответствующей части предусматривает следующее:

«3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

54. По мнению властей Российской Федерации, условия содержания заявителя под стражей соответствовали стандартам, установленным пунктом 3 статьи 5 Конвенции. Заявитель обвинялся в совершении тяжких преступлений, за которые было предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком более двух лет, ранее он скрывался от следственных органов, он был безработным и не имел стабильного источника доходов, обладал необходимыми знаниями и опытом для воспрепятствования осуществлению правосудия и имел доступ к личной информации о потерпевшем и некоторых свидетелях.

A. Приемлемость жалобы

56. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Период, который должен быть принят во внимание

57. В настоящем деле период, который должен быть принят во внимание, длился с 1 июля 2010 г., когда заявитель был задержан, до 13 апреля 2011 г., когда суд признал его виновным. Он равнялся приблизительно девяти с половиной месяцам.

2. Общие принципы

58. Европейский Суд напоминает, что вопрос о том, какой период предварительного заключения может считаться разумным, нельзя разрешать отвлеченно. Является ли разумным содержание обвиняемого под стражей, должно быть оценено на основании фактов и конкретных особенностей каждого дела. Продолжительное содержание под стражей в конкретном деле может быть оправдано только в том случае, если существуют действительные признаки реального требования публичного интереса, который, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивает принцип уважения личной свободы, заложенный в статье 5 Конвенции (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 110 и последующие).

59. Наличие и сохранение обоснованного подозрения в том, что задержанный совершил преступление, является определяющим условием для законности содержания под стражей. Однако по прошествии времени оно перестает быть достаточным. Европейский Суд должен в таких случаях установить, оправдывают ли продолжение лишения свободы другие основания, приведенные судебными органами. Если такие основания являются «относимыми» и «достаточными», Европейский Суд должен также убедиться, что внутригосударственные власти проявили «особую тщательность» в проведении разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», §§ 152 и 153). Власти должны убедительно доказать оправданность любого периода содержания под стражей, каким бы коротким он ни был (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria), жалоба № 38822/97, § 66, ECHR 2003-I (извлечения)). При решении вопроса об освобождении лица или его заключении под стражу власти имеют обязательство рассмотреть альтернативные меры обеспечения его явки в суд (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яблонский против Польши» ( Jab³oñski v. Poland) от 21 декабря 2000 г., жалоба № 33492/96, § 83).

60. В первую очередь внутригосударственные судебные органы должны обеспечить, чтобы в конкретном деле предварительное заключение обвиняемого не превышало разумного срока. В этих целях они должны исследовать все доводы, свидетельствующие в пользу или против существования публичного интереса, оправдывающего отход от правила статьи 5 Конвенции, уделяя достаточное внимание принципу презумпции невиновности, и должны указать их в своих решениях по ходатайствам об освобождении. Прежде всего на основании мотивов, приведенных в этих решениях, и реальных фактов, указанных заявителем в своих жалобах, Европейский Суд призван установить наличие или отсутствие нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, § 43, ECHR 2006-X).

3. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

61. Европейский Суд отмечает вначале, что большинство предыдущих дел, касавшихся длительности разбирательства, затрагивали большие периоды лишения свободы, и в отличие от них, девять с половиной месяцев могут показаться сравнительно коротким периодом содержания под стражей. Пункт 3 статьи 5 Конвенции не может рассматриваться как безоговорочно допускающий содержание под стражей при условии, что оно продолжается не дольше определенного срока. Власти должны убедительно доказать оправданность любого периода содержания под стражей, каким бы коротким он ни был (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шишков против Болгарии», § 66). Соответственно, Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, привели ли внутригосударственные суды относимые и достаточные мотивы, санкционируя содержание заявителя под стражей в ходе уголовного разбирательства против него.

62. Европейский Суд признает, что разумное подозрение в совершении заявителем преступлений, в которых он обвинялся, основанное на убедительных доказательствах, сохранялось на всем протяжении судебного разбирательства, повлекшего его осуждение. Однако по прошествии времени значение таких оснований все более уменьшалось. Таким образом, Европейский Суд должен установить, оправдывают ли продолжение лишения свободы другие основания, приведенные судебными органами (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», §§ 152 и 153).

63. Заключая заявителя под стражу в июле 2010 года, внутригосударственные органы ссылались на тяжесть обвинений против него. Они учли в этом отношении, что он мог продолжить заниматься преступной деятельностью и препятствовать осуществлению правосудия. В ноябре 2010 года, ссылаясь на тяжесть обвинений, отсутствие работы, стабильного дохода и его предыдущую службу в правоохранительных органах, власти далее указывали, что заявитель мог оказать давление на потерпевшего или свидетелей или иным образом воспрепятствовать осуществлению правосудия. Они также ссылались на угрозу того, что он мог скрыться или продолжить преступную деятельность.

64. Что касается наличия оснований полагать, что обвиняемый скроется, Европейский Суд напоминает, что такая опасность не может оцениваться исключительно на основании тяжести грозящего наказания. Она должна оцениваться с учетом ряда других относимых факторов, которые могут либо подтвердить угрозу побега или установить, что она настолько незначительна, что не может оправдывать содержания под стражей в период судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia) от 8 февраля 2005 г., жалоба № 45100/98 <1>, § 106, и Постановление Европейского Суда по делу «Летелье против Франции» (Letellier v. France) от 26 июня 1991 г., § 43, Series A, № 207). Важным фактором при оценке угрозы бегства является текущее поведение обвиняемого, а не его формальный статус «разыскиваемого лица» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Гусев против Российской Федерации» (Yevgeniy Gusev v. Russia) от 5 декабря 2013 г., жалоба № 28020/05, § 85).

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 9 (примеч. редактора).

65. В этой связи Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле местонахождение заявителя было известно властям (см. §§ 7, 9 и 10 настоящего Постановления). Он далее отмечает, что, заочно предъявив обвинение заявителю в апреле 2009 года и после добровольной явки заявителя для допроса в июне 2010 года, следователь счел достаточным основываться на подписке о невыезде заявителя, чтобы предотвратить угрозу его побега. Кроме того, когда заявитель находился под стражей в июле 2010 года, внутригосударственные суды не ссылались на какие-либо изменения в его личной ситуации, оправдывающие заключение, что он может скрыться. Таким образом, Европейский Суд не может согласиться с тем, что угроза побега заявителя была в достаточной степени установлена.

66. Что касается доводов, выдвинутых внутригосударственными судебными органами о том, что заявитель может оказать давление на свидетелей или воспрепятствовать осуществлению правосудия каким-либо иным способом, Европейский Суд не усматривает в настоящем деле данных о том, что заявитель действительно пытался угрожать свидетелям или препятствовать производству по уголовному делу любым иным способом. При таких обстоятельствах Европейский Суд затрудняется установить, что имелся риск вмешательства в осуществление правосудия. Кроме того, подобный риск имел тенденцию к уменьшению по мере того, как судебный процесс продолжался и свидетели допрашивались (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Мишкурка против Польши» (Miszkurka v. Poland) от 4 мая 2006 г., жалоба № 39437/03, § 51). Следовательно, Европейский Суд не убежден, что в течение всего периода содержания заявителя под стражей существовали непреодолимые мотивы для опасения, что он окажет давление на свидетелей или иным образом воспрепятствует расследованию дела, и они, безусловно, не перевешивали право заявителя на разбирательство в разумный срок или на освобождение в период рассмотрения дела судом.

67. Аналогичным образом Европейский Суд не убежден в том, что было достоверно установлено, что заявитель может продолжить свою преступную деятельность. Европейский Суд не усматривает каких-либо доказательств в материалах дела, предоставленных властями Российской Федерации для обоснования этого утверждения.

68. Европейский Суд также напоминает, что, разрешая вопрос об освобождении или заключении под стражу, власти согласно пункту 3 статьи 5 Конвенции имеют обязательство рассмотреть альтернативные меры, обеспечивающие его или ее присутствие на суде (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сулаоя против Эстонии» (Sulaoja v. Estonia) от 15 февраля 2005 г., жалоба № 55939/00, § 64). В настоящем деле в большинстве своих постановлений внутригосударственные суды устанавливали, что отсутствуют основания для отмены меры пресечения или применения более мягкой меры. Однако они не указали, почему иные меры пресечения не обеспечивали бы уголовное разбирательство в надлежащем направлении.

69. Европейский Суд находит, что, не рассмотрев конкретные относимые факты или альтернативные меры пресечения, исходя исключительно из тяжести предъявленных обвинений, власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться «достаточными». Они, таким образом, не смогли оправдать длительное лишение свободы заявителя.

70. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции

71. Заявитель далее жаловался, что рассмотрение его жалобы на постановление о содержании под стражей от 2 июля 2010 г. не было безотлагательным. Он ссылался на статью 5 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

72. По мнению властей Российской Федерации, условия содержания заявителя под стражей соответствовали стандартам, установленным пунктом 4 статьи 5 Конвенции.

73. Заявитель полагал, что внутригосударственные судебные органы затянули рассмотрение его жалобы на содержание под стражей изначально необоснованным отклонением его кассационной жалобы, поданной за пределами срока.

A. Приемлемость жалобы

74. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

75. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантирующий заключенным под стражу право на возбуждение разбирательства по проверке законности их заключения под стражу, также предусматривает после возбуждения такого разбирательства право на безотлагательное рассмотрение судом вопроса о законности заключения под стражу и на освобождение, если заключение под стражу признано судом незаконным (см. Постановление Европейского Суда по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, § 68, ECHR 2000-III). Вопрос о том, было ли соблюдено право на безотлагательное рассмотрение, должен рассматриваться с учетом обстоятельств конкретного дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII).

76. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что 2 июля 2010 г. районный суд санкционировал содержание заявителя под стражей по мотивам тяжести обвинений против него и угрозы, что он скроется или воспрепятствует осуществлению правосудия. В своей кассационной жалобе, поданной 3 июля 2010 г., заявитель оспорил эти мотивы. По мнению Европейского Суда, это были простые вопросы, и власти Российской Федерации не утверждали, что дело содержало какие-либо сложные элементы.

77. Европейский Суд далее отмечает, что слушание по кассационной жалобе состоялось 8 сентября 2010 г., то есть спустя 67 дней после подачи жалобы. В этой связи Европейский Суд принимает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель в определенной мере способствовал длительности кассационного разбирательства. Он направил свою жалобу в суд кассационной инстанции, хотя согласно закону должен был отправить в суд первой инстанции. Суд кассационной инстанции должен был переслать документы в суд первой инстанции, что, без сомнений, вызвало задержку при назначении и подготовке кассационного заседания. Тем не менее, несмотря на ошибку со стороны заявителя, Европейский Суд не убежден, что рассмотрение жалобы заявителя на содержание под стражей было безотлагательным. В этом отношении Европейский Суд принимает во внимание довод заявителя о том, что решение председателя районного суда отклонить его кассационную жалобу как поданную за пределами срока было необоснованным. Власти Российской Федерации не предоставили копии соответствующего решения и не объяснили иным образом правовое основание для решения об отказе в рассмотрении жалобы заявителя как поданной за пределами срока, тогда как она была направлена спустя день после вынесения постановления о заключении под стражу. С точки зрения Европейского Суда, первоначальное отклонение кассационной жалобы заявителя значительным образом продлило кассационное разбирательство.

78. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд считает, что период проверки заключения заявителя не может соответствовать требованию «безотлагательности» пункта 4 статьи 5 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение этого положения Конвенции.

IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции

79. Наконец, заявитель жаловался на условия его содержания в следственном изоляторе и здании суда, предполагаемое отсутствие медицинского обслуживания, незаконность его предварительного содержания под стражей и несправедливость уголовного разбирательства в отношении него. Он ссылался на статьи 3, 5 и 6 Конвенции.

80. Европейский Суд полагает, что, подавая жалобу на основании статьи 3 Конвенции 13 апреля 2012 г. в части содержания под стражей в здании суда и следственном изоляторе, где заявитель содержался до 13 апреля и 8 сентября 2011 г. соответственно, заявитель не смог соблюсти правило шестимесячного срока. Аналогично заявитель подал жалобу на основании статьи 6 Конвенции в части несправедливости уголовного разбирательства 13 апреля 2012 г., тогда как данное разбирательство завершилось 25 июля 2011 г. Отсюда следует, что жалоба в этой части была подана несвоевременно и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

81. Что касается иных жалоб заявителя, то с учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти жалобы относятся к его компетенции, Европейский Суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

V. Применение статьи 41 Конвенции

82. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

83. Заявитель требовал 6 517 евро в качестве компенсации материального ущерба. Эту сумму составляли выплаты ущерба потерпевшему с его стороны и стоимость продуктов питания, которые члены его семьи приносили ему во время нахождения под стражей. Кроме того, заявитель требовал 70 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

84. Власти Российской Федерации считали требования заявителя чрезмерными и необоснованными. По их мнению, установление факта нарушения Конвенции само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией.

85. Европейский Суд не усматривает наличия причинной связи между установленными нарушениями и предполагаемым материальным ущербом, соответственно, он отклоняет это требование. С другой стороны, он полагает, что заявитель должен был испытать мучения и страдания, вызванные перевозкой в ужасающих условиях, отсутствием достаточных мотивов для его содержания под стражей и отсутствием безотлагательного рассмотрения его жалобы в этом отношении. По мнению Европейского Суда, это не может быть адекватно компенсировано только установлением факта нарушения. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе и с учетом конкретных обстоятельств дела, Европейский Суд присуждает заявителю 5 000 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.

B. Судебные расходы и издержки

86. Заявитель также требовал 4 810 рублей в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде. Он предоставил два чека на указанные выше суммы.

87. Власти Российской Федерации отмечали, что заявитель предоставил чеки, свидетельствующие о понесенных им судебных расходах и издержках только на сумму 1 960 рублей. Они утверждали, что требование заявителя должно быть отклонено как необоснованное.

88. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных ему документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд находит разумным присудить заявителю 120 евро в качестве компенсации издержек по всем основаниям в разбирательстве дела Европейским Судом.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

89. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. объявил жалобы в части условий перевозки заявителя из здания суда и обратно, длительности предварительного содержания заявителя под стражей и длительности рассмотрения его жалобы на законность содержания под стражей приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

3. постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;

4. постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

5. постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 5 000 евро (пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;

(ii) 120 евро (сто двадцать евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

6. отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 22 сентября 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF ILKIN v. RUSSIA (Application No. 12436/11)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 22.IX.2015)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Ilkin v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

András Sajó , President,

Khanlar Hajiyev,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Julia Laffranque,

Paulo Pinto de Albuquerque,

Linos-Alexandre Sicilianos,

Dmitry Dedov, judges,

and André Wampach, Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 1 September 2015,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (no. 12436/11) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksey Kuzmich Ilkin («the applicant»), on 3 February 2011.

2. The applicant was represented by Ms Yu. Dreyer, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged, in particular, that the conditions in which he had been transported to and from the court-house had been appalling; that he had been held in pre-trial detention for an unreasonably long time; and that the domestic courts had failed to examine speedily his appeal against a detention order.

4. On 26 September 2012 the application was communicated to the Government.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

5. The applicant was born in 1977 and lives in Bersenevka, Republic of Mordovia.

A. Criminal proceedings against the applicant

6. On 5 March 2009 the prosecutor's office opened a criminal investigation in response to S.'s complaint that two policemen had extorted money from him by threatening to open a criminal case against him on charges of drug possession.

7. On 23 March 2009 the investigator received information implicating the applicant in said crime. On 30 March 2009 the investigating authorities established where the applicant was officially registered as living.

8. On 2 April 2009 the applicant was charged in absentia with kidnapping (Article 126 of the Russian Criminal Code) and extortion (Article 163 of the Russian Criminal Code). Noting that the applicant might abscond or otherwise interfere with the administration of justice, the investigator considered that the applicant should sign an undertaking not to leave his place of residence and to abstain from improper behaviour.

9. On 3 April 2009 the applicant's name was put on the list of wanted persons. It was not elucidated in the relevant decision whether any effort had been taken on the part of the investigating authorities to establish the applicant's whereabouts. On the same day the police informed the investigating authorities of the addresses where the applicant and his father were registered.

10. On 6 May 2010 the investigating authorities established the applicant's temporary address.

11. On 24 June 2010 the applicant voluntarily went to see the investigator. He was questioned and released on his own recognisance. The next interview was scheduled for 1 July 2010. On that day the applicant duly appeared at the prosecutor's office where he was arrested. When questioned, he claimed that the authorities had had no grounds to put his name on the list of wanted persons. In particular, he submitted that the investigating authorities had failed to verify his whereabouts or to issue a request for him to appear for questioning.

12. The following day, 2 July 2010, the Ostankinskiy District Court of Moscow authorised the applicant's pre-trial detention until 1 August 2010. In particular, the court noted as follows:

«...the court... considers that, in view of the [applicant's] character and the nature of the charges, if released, he might again abscond or otherwise interfere with the administration of justice. [The applicant] is charged with offences entailing a custodial sentence in excess of two years. As is apparent from the evidence submitted, he has absconded before and his name was put on the list of wanted persons. The court concludes that it is impossible to apply more lenient restrictions, such as release on bail.»

The court considers that there were grounds for the [applicant's] arrest. It follows from the evidence submitted to the court that [the applicant] could have committed the crime he is charged with. As regards the fact that on 24 June 2009 the applicant voluntarily appeared for questioning, the court does not consider it sufficient to dismiss the [investigating authorities'] request for the [applicant] to be remanded in custody. [The applicant] did not deny that even though his name was on the list of wanted persons, he did not appear for [questioning] for two months.»

13. On 3 July 2010 the applicant lodged an appeal against the court order of 2 July 2010. He addressed it to the Moscow City Court. On an unspecified date the City Court forwarded it to the District Court for processing. According to the Government, on an unspecified date the President of the District Court returned the statement of appeal to the applicant on the grounds that it had been lodged after the deadline. The applicant received the President's decision on 27 July 2010 and asked the District Court to renew the time allowed for appeal.

14. On 28 July 2010 the District Court extended the applicant's pre-trial detention until 1 October 2010. The court noted as follows:

«When extending the [applicant's] pre-trial detention, the court has taken into account [his] character. Nevertheless, it does not discern any grounds to cancel or replace the preventative measure previously imposed on [the applicant]... given that the circumstances underlying the [applicant's] detention pending trial have not altered. [The applicant] is charged with offences entailing a custodial sentence in excess of two years. Regard being had to the seriousness of the charges and to the fact that he absconded and that his name was put on the list of wanted persons, the court is convinced that [the applicant] might abscond or otherwise interfere with the administration of justice.»

The court dismisses as unsubstantiated the [applicant's] allegations that he was unfit for detention because of his state of health. There are no documents in the case file [to the contrary]. Furthermore, the court notes that all persons detained in a remand prison receive the necessary medical assistance as provided for in the applicable legislation.»

15. According to the Government, on 17 August 2010 the District Court reset the time-limit for the applicant's appeal against the court order of 2 July 2010.

16. On 18 August 2010 the Moscow City Court upheld the decision of 28 July 2010 on appeal.

17. On 25 August 2010 the applicant's lawyer filed an additional statement of appeal against the court order of 2 July 2010.

18. On 6 September 2010 the City Court adjourned the hearing of the applicant's appeal against the court order of 2 July 2010 owing to his lawyer's failure to appear. On 8 September 2010 the City Court held the hearing and upheld the decision of 2 July 2010 on appeal.

19. On 29 September 2010 the District Court further extended the applicant's pre-trial detention until 1 December 2010 noting as follows:

«...the court considers that there are no grounds justifying the lifting or changing of the restrictive measure imposed on [the applicant]... in the court's view, the defence's request to release [the applicant] on bail will not have a restraining effect on the defendant as regards the possibility of him interfering with the administration of justice. Regard being had to the particular complexity of the case and to the scope of the pending investigation, the court considers the investigator's request to extend the [applicant's] pre-trial detention well-founded. Accordingly the court rejects the request for bail lodged by [the applicant] and his defence.»

Regard being had to the above and the seriousness of the charges against [the applicant], the court does not consider it possible to apply a restrictive measure other than to remand the accused in custody...»

20. On 25 October 2010 the City Court upheld the decision of 29 September 2010 on appeal.

21. On 29 November 2010 the District Court extended the applicant's pre-trial detention until 1 January 2011. The court reasoned as follows:

«...the grounds underlying the [applicant's] detention pending trial have not altered. [He] is charged with a grievous offence entailing a custodial sentence in excess of two years; he previously absconded and his name was put on the list of wanted persons; he is not employed and does not have an official source of income; he used to be a policeman and has relevant knowledge and experience; he is privy to the personal data of the victim and a witness. The evidence, the circumstances and the [applicant's] character presented to the court lead it to believe that, if released, [the applicant] might abscond, continue criminal activities, threaten the victim and the witness, put pressure on them or otherwise interfere with the investigation of the case.»

22. On 27 December 2010 the City Court upheld the decision of 29 November 2010 on appeal.

23. On 28 December 2010 the Butyrskiy District Court of Moscow fixed the trial for 12 January 2011. The applicant asked for release on bail in the amount of 500,000 Russian roubles (RUB) to be paid by his cousin. The court further extended the pre-trial detention in respect of the applicant and the other defendant until 17 June 2011, noting as follows:

«Defendant M. is charged with grievous offences. [The applicant] is charged with grievous offences. Accordingly, [the court] considers that there are grounds to believe that, if released, M. and [the applicant] might abscond or otherwise interfere with the proceedings. The court does not discern any circumstances justifying lifting or changing the restriction. The release of defendant M. or [the applicant] might significantly complicate the comprehensive, complete and objective assessment of the circumstances of the case. The court also dismisses the [applicant's] request for release on bail as unsubstantiated.»

24. On 9 February 2011 the City Court upheld the decision of 28 December 2010 on appeal.

25. On 13 April 2011 the District Court found the applicant guilty of extortion and sentenced him to four years' imprisonment. On 25 July 2011 the City Court upheld in substance the applicant's conviction on appeal but reduced his sentence to three years and nine months.

B. Conditions of detention and transport

1. Conditions of detention in remand prison no. IZ-77/4 in Moscow

26. On 2 July 2010 the applicant was placed in remand prison no. IZ-77/4 in Moscow. He was held there until 8 September 2011 except for one period between October and November 2010 when he underwent medical treatment in remand prison no. IZ-77/1.

27. The applicant was detained in cells nos. 913 and 914 which measured 6 metres by 5.5 metres. The cell was equipped with eight bunk beds, a table, two benches and a metal cabinet used for food storage. The toilet was located some 1.4 metres away from the living area of the cell and offered no privacy.

2. Alleged lack of medical assistance

28. The applicant suffers from chronic gastritis and post-traumatic brain dysfunction. Because of his condition, he was eligible for a special food regime, which was allegedly not provided. His relatives sent him medicine and food while he was in detention.

29. In October — November 2011 the applicant underwent medical treatment in the hospital of remand prison no. IZ-77/1 in Moscow.

30. In response to the applicant's complaint, the Moscow City Ombudsman made an enquiry as to the medical care provided in the remand prison. The inquiry did not confirm the applicant's allegations that he had been refused due medical care. The applicant was informed accordingly on 12 November 2010.

3. Conditions of transport

Date of transport	Time in transit from the remand prison to the court-house / van type used / number of inmates transported, including the applicant	Time in transit from the court-house to the remand prison / van type used / number of inmates transported, including the applicant
2 July 2010	40 minutes / GAZ 22171 / 1	No data available
28 July, 29 September and 29 November 2010	No data available (documents destroyed)
28 December 2010	40 minutes / ZIL 4331 / 16	1 hour 30 minutes / ZIL 4331 / 23
12 January 2011	1 hour 25 minutes / ZIL 4331 / 15	3 hours 50 minutes / KAMAZ / 26
20 January 2011	1 hour 50 minutes / KAMAZ / 17	3 hours 20 minutes / GAZ 326535 / 17
26 January 2011	2 hours 30 minutes / KAMAZ / 23	3 hours 45 minutes / ZIL 4331 / 8
3 February 2011	1 hour 30 minutes / ZIL 4331/ 27	30 minutes / KAMAZ / 10
11 February 2011	1 hour 40 minutes / KAMAZ / 25	1 hour 25 minutes / KAMAZ / 25
25 February 2011	2 hours / KAMAZ / 17	25 minutes / ZIL 4331 / 18
9 March 2011	55 minutes / KAMAZ / 31	2 hour 20 minutes / ZIL 4331 / 14
22 March 2011	1 hour 20 minutes / KAMAZ / 25	3 hours / KAMAZ / 24
30 March 2011	1 hour 30 minutes / ZIL 4331 / 26	30 minutes / ZIL 4331 / 20
12 April 2011	1 hour 5 minutes / KAMAZ / 24	3 hours 5 minutes / KAMAZ / 19
13 April 2011	1 hour 20 minutes / ZIL 4331 / 23	2 hours 40 minutes / GAZ 326035 / 17

32. The Government did not specify the type of compartment the applicant was placed in during the transfer to and from the court-house. According to the documents submitted, on 11 February 2011 during the journey from the remand prison to the court-house, the applicant was placed in a single compartment with another inmate.

33. The Government submitted the following information as regards the measurements and capacity of the prison vans:

Type of the prison van	Single compartment measurements (two in each van)	Collective compartment measurements (two in each van)	Van capacity
ZIL 4331	0.5 x 0.7 m	3.15 x 1.15 m	28
KAMAZ	0.5 x 0.8 m	3.65 x 1.15 m	32
GAZ 326035	No data	No data	19

34. The vans were ventilated by an opening in the door and by vents in the compartments. They were equipped with heating and lighting. They were cleaned and disinfected daily. The vans were in good working order at all times. During the journey, it was not possible for the inmates to use a toilet. They could use the toilet at the court-house, if necessary.

35. According to the photographs submitted by the Government, each compartment was equipped with two benches located along the longer walls and facing each other. There was no access to natural light. The Government also submitted excerpts from standards for service vehicles intended for the transport of suspects and defendants in criminal cases, which set forth that the seating space per person in the prison van should be at least 0.45 by 0.35 m.

(b) Description submitted by the applicant

36. According to the applicant, he was transported in a single-occupancy compartment only on two occasions. For the rest of the time, he was transported in a collective compartment which held up to eighteen detainees and measured 3.8 m by 2.35 m by 1.6 m. There were not enough seats for everyone and some people had to stand or sit on someone else's lap. During the winter the vans were not heated. The ceiling and the walls were covered with ice. The floor in the van was extremely dirty. It was covered with cigarette butts, food crumbs, plastic bottles and bags of urine. The natural ventilation of the van through the hatches was insufficient. All the detainees smoked in the van and the applicant was exposed to second-hand tobacco smoke. The light was off all the time.

4. Conditions of detention in the court-house

II. Relevant domestic law and practice

38. For a summary of the relevant domestic law provisions and practice on pre-trial detention, see Pyatkov v. Russia (Pyatkov v. Russia, no. 61767/08, §§ 48 — 68, 13 November 2012).

III. Relevant documents of the Council of Europe

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

40. The applicant complained about the conditions of his transport to and from the court-house. He referred to Article 3 of the Convention, which reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

41. The Government contested that argument. They argued that the applicant's suffering and anguish he might have experienced during the journeys between the detention facility and the court-house had not reached a minimum level of severity to raise an issue under Article 3 of the Convention.

42. The applicant maintained his complaint. He alleged that the prison vans had been overcrowded at all times. The journeys had lasted up to three hours and fifty minutes. During that time he had been deprived of any possibility to eat or use the toilet. He further pointed out that the applicable regulations required that, as a former police officer, he should not have been transported in group compartments with other prisoners in order to prevent any risk to life and limb.

A. Admissibility

B. Merits

1. General principles

44. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of a democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A no. 25).

45. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily harm or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see, among other authorities, Vasyukov v. Russia, no. 2974/05, § 59, 5 April 2011).

46. In the context of deprivation of liberty, the Court has consistently stressed that, to fall under Article 3, the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering and humiliation connected with detention. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him or her to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his or her health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI, and Popov v. Russia, no. 26853/04, § 208, 13 July 2006).

2. Application of these principles to the present case

47. The Court notes that the parties disagreed on certain aspects of the conditions in which the applicant was transported to and from the court-house. However, there is no need for the Court to establish the veracity of each and every allegation. It can find a violation of Article 3, even on the assumption that the information provided by the Government is correct.

48. The Court, accordingly, takes into account the description of the prison vans provided by the Government. The prison vans had four compartments each (two individual compartments and two group compartments). The group compartments used for the transport of inmates in the ZIL and KAMAZ vans measured in total 7.24 and 8.4 sq. m respectively. On numerous occasions the number of inmates transported together with the applicant exceeded twenty-four. On two occasions the applicant was placed in a single compartment measuring 0.35 or 0.4 sq. m and once he had to share a single compartment with another inmate.

49. In this connection, the Court notes that the CPT considered that the conditions of transport of prisoners in the vans with two interior compartments measuring 3 sq. m each intended for the transport of twenty-four inmates to be unacceptable for long journeys. The CPT also concluded that individual compartments in the prison vans measuring 0.4, 0.5 or even 0.8 square metres were not suitable for transporting a person no matter how short the duration of the transfer.

50. The Court notes that the group compartments of the prison vans used for the applicant's transfer to and from the court-house exceeded 3 sq. m (they measured 3.63 and 4.2 sq. m in the ZIL and KAMAZ vans respectively). Nevertheless, the Court does not find it conceivable that twenty-four persons or more were provided with adequate seating and space in those vans. The negative effect of such conditions increased in proportion to the duration of the journeys, which lasted, in the applicant's case, up to four hours.

51. The Court is mindful of the fact that on certain days the occupancy of the prison vans was no more than ten persons and the duration of the journeys did not exceed one hour. However, in the circumstances of the case, the Court does not consider those factors to have alleviated the applicant's situation as a whole.

52. The above considerations are sufficient for the Court to conclude that the applicant was subjected to inhuman and degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention on account of the conditions of his transport to and from the court house. There has therefore been a violation of that provision in this regard.

II. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention

53. The applicant complained that his pre-trial detention had been unreasonably long. He relied on Article 5 of the Convention, which, in so far as relevant, reads as follows:

«3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»

54. The Government considered that the applicant's pre-trial detention had been compatible with the requirements set forth in Article 5 § 3 of the Convention. The applicant had been charged with a serious offence which entailed a custodial sentence in excess of two years; he had previously absconded from the investigating authorities; he had been unemployed and had no stable source of income; he had the necessary knowledge and experience to interfere with the administration of justice and he had been privy to the personal data of the victim of the crime and some of the witnesses.

A. Admissibility

56. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The period to be taken into consideration

2. General principles

58. The Court reiterates that the question of whether a period of time spent in pre-trial detention is reasonable cannot be assessed in the abstract. Whether it is reasonable for an accused to remain in detention must be assessed on the basis of the facts and specific features of the case. Continued detention can be justified in a given case only if there are actual indications of a genuine requirement of public interest which, notwithstanding the presumption of innocence, outweighs the rule of respect for individual liberty laid down in Article 5 of the Convention (see, among other authorities, Kud³a , cited above, §§ 110 et seq.).

59. The existence and persistence of a reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a sine qua non for the lawfulness of the continued detention. However, after a certain lapse of time it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continue to justify the deprivation of liberty. Where such grounds are «relevant» and «sufficient», the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings (see Labita, cited above, §§ 152 and 153). Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, no. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I (extracts)). When deciding whether a person should be released or detained, the authorities are obliged to consider alternative measures of ensuring his or her appearance at trial (see Jab³onski v. Poland, no. 33492/96, § 83, 21 December 2000).

60. The responsibility falls in the first place to the national judicial authorities to ensure that in a given case the pre-trial detention of the accused does not exceed a reasonable length. To this end they must examine all the arguments for or against the existence of a public interest which justifies a departure from the rule in Article 5, paying due regard to the principle of the presumption of innocence, and must set them out in their decisions on applications for release. It is essentially on the basis of the reasons given in those decisions and of the established facts stated by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 (see, for example, McKay v. the United Kingdom [GC], no. 543/03, § 43, ECHR 2006-X).

3. Application of these principles to the present case

61. The Court notes from the outset that a majority of length-of-detention cases that have come before it concerned longer periods of deprivation of liberty and that, against that background, nine and a half months may appear to be a relatively short period in detention. Article 5 § 3 of the Convention, however, cannot be seen as authorising pre-trial detention unconditionally provided that it lasts no longer than a certain period. Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see, among other authorities, Shishkov, cited above, § 66). Accordingly, the Court will examine the issue of whether the domestic courts furnished relevant and sufficient reasons when deciding to detain the applicant during the criminal proceedings against him.

62. The Court accepts that the reasonable suspicion that the applicant committed the offences he had been charged with, being based on cogent evidence, persisted throughout the trial leading to his conviction. However, with the passage of time those grounds inevitably became less and less relevant. Accordingly, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty (see Labita, cited above, §§ 152 and 153).

63. When remanding the applicant in custody in July 2010, the domestic authorities cited the seriousness of the charges against him. In this respect they referred to the risk of his absconding or interfering with the administration of justice. In November 2010, referring to the seriousness of the charges, his lack of employment or steady income and his prior service in law-enforcement, the authorities noted further that the applicant might put pressure on the victim or a witness or otherwise interfere with the administration of justice. They also cited the risk that he would continue his criminal activities.

64. As regards the existence of a risk that the applicant might abscond, the Court reiterates that such a danger cannot be gauged solely on the basis of the severity of the sentence faced. It must be assessed with reference to a number of other relevant factors which may either confirm the existence of a danger of absconding or make it appear so slight that it cannot justify detention pending trial (see Panchenko v. Russia, no. 45100/98, § 106, 8 February 2005, and Letellier v. France, 26 June 1991, § 43, Series A no. 207). An important factor in measuring the risk of absconding is the current behaviour of the suspect, and not his formal status as a «person on a wanted list» (see Yevgeniy Gusev v. Russia, no. 28020/05, § 85, 5 December 2013).

65. In this connection, the Court observes that, in the present case, the applicant's whereabouts were known to the authorities (see paragraphs 7, 9 and 10 above). It further observes that, when charging the applicant in absentia in April 2009 and after the applicant's voluntary appearance for questioning in June 2010, the investigator considered that it was sufficient to rely on the applicant's own recognisance to prevent the risk of his absconding. Furthermore, when remanding the applicant in custody in July 2010, the national courts did not refer to any change in his personal situation justifying their conclusion that he might abscond. In such circumstances, the Court cannot accept that the risk of the applicant absconding was sufficiently established.

66. As regards the argument advanced by the domestic judicial authorities that the applicant might put pressure on the witnesses or obstruct the course of justice in some other way, the Court discerns no indication in the present case that the domestic courts in any way checked whether the applicant had indeed attempted to intimidate witnesses or to otherwise interfere with the proceedings. In such circumstances the Court has difficulty accepting the argument that there was a risk of interference with the administration of justice. Furthermore, such a risk was bound to gradually decrease as the witnesses were interviewed and the trial proceeded (compare Miszkurka v. Poland, no. 39437/03, § 51, 4 May 2006). The Court is not therefore persuaded that, throughout the entire period of the applicant's detention, compelling reasons existed for fearing that he might interfere with the witnesses or otherwise hamper the examination of the case, and certainly not such as to outweigh the applicant's right to trial within a reasonable time or release pending trial.

67. Similarly, the Court is not convinced that the finding that the applicant might continue his criminal activity was sufficiently reasoned. The Court does not discern any evidence in the documents submitted by the Government to substantiate that allegation.

68. The Court further notes that when deciding whether a person should be released or detained, the authorities have an obligation under Article 5 § 3 to consider alternative measures of ensuring his or her appearance at trial (see Sulaoja v. Estonia, no. 55939/00, § 64, 15 February 2005). In the present case, in most of their decisions the domestic courts held that they saw no grounds to cancel the preventive measure or to apply a more lenient measure. However, they omitted to set out why an alternative preventive measure would not have ensured that the trial followed its proper course.

69. Having regard to the above, the Court considers that by failing to refer to concrete relevant facts or consider alternative preventive measures, and by relying essentially on the seriousness of the charges, the authorities extended the applicants' detention on grounds which cannot be regarded as «sufficient». They thus failed to justify the applicants' continued deprivation of liberty.

70. There has accordingly been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention

71. The applicant further complained that the review of his detention pending trial authorised by a court order of 2 July 2010 was not speedy. He relied on Article 5 of the Convention, which, in so far as relevant, reads as follows:

«4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»

72. The Government considered that the review of the applicant's detention had complied with the requirement of «speediness» set out in Article 5 § 4 of the Convention.

73. The applicant considered that the domestic judicial authorities had protracted the review of his detention by an initial unjustified dismissal of his appeal as being lodged after the deadline.

A. Admissibility

74. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

75. The Court reiterates that Article 5 § 4 of the Convention, in guaranteeing to detained persons a right to institute proceedings to challenge the lawfulness of their detention, also proclaims their right, following the institution of such proceedings, to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of the detention and the ordering of its termination if it proves unlawful (see Baranowski v. Poland, no. 28358/95, § 68, ECHR 2000-III). The question whether the right to a speedy decision has been respected must be determined in the light of the circumstances of each case (see Rehbock v. Slovenia, no. 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII).

76. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that on 2 July 2010 the District Court authorised the applicant's detention pending investigation on the grounds of the seriousness of the charges against him and the danger of his absconding or interfering with the administration of justice. In the appeal lodged on 3 July 2010 the applicant contested those grounds. In the Court's opinion this was a straightforward matter, and it has not been argued by the Government that the case in itself disclosed any complex features.

77. The Court further observes that the appeal hearing took place on 8 September 2010, that is, sixty-seven days after the appeal was lodged. In this connection, the Court takes into account the Government's argument that the applicant contributed to a certain extent to the length of the appeal proceedings. He sent his statement of appeal to the appeal court whereas he was required by law to send it to the court of first instance for processing purposes. The appeal court had to resend the document to the court of first instance, which, undoubtedly, caused a delay to the scheduling and preparation of the appeal hearing. Nevertheless, despite that omission on the applicant's part, the Court is not convinced that the review of the applicant's detention was speedy. In this respect, the Court takes into account the applicant's argument that the decision of the President of the District Court to dismiss his statement of appeal as lodged after the deadline had not been justified. The Government did not submit a copy of the relevant decision or explain in any other way the legal basis for the decision to dismiss as belated the applicant's appeal lodged one day after the court order remanding him in custody. In the Court's view, it was that initial dismissal of the applicant's statement of appeal which significantly protracted the appeal proceedings.

78. Having regard to the above, the Court considers that the time taken to review the applicant's detention cannot be considered compatible with the «speediness» requirement of Article 5 § 4. There has therefore been a violation of that provision.

IV. Other alleged violations of the Convention

79. Lastly, the applicant complained of the conditions of his detention in the remand prison and at the court-house, an alleged lack of medical assistance, the unlawfulness of his pre-trial detention and unfairness of the criminal proceedings against him. He referred to Articles 3, 5 and 6 of the Convention.

80. The Court considers that by introducing the complaint under Article 3 of the Convention on 13 April 2012 in respect of the detention at the court-house and in the remand prison where the applicant was detained until 13 April and 8 September 2011 respectively, the applicant did not comply with the six-month rule. Likewise, the applicant lodged the complaint under Article 6 of the Convention about unfairness of the criminal proceedings against him on 13 April 2012, whereas the proceedings in question ended on 25 July 2011. It follows that this part of the applicant has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.

81. As to the remainder of the applicant's complaints, having regard to all the material in its possession, and in so far as these complaints fall within its competence, the Court finds that there is no appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.

V. Application of Article 41 of the Convention

82. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

83. The applicant claimed 6,517 euros (EUR) in respect of pecuniary damage. That amount comprised reimbursement to him of the damages he paid to the victim of the crime and the cost of the food his family had bought him while he had been in custody. The applicant further claimed EUR 70,000 in respect of non-pecuniary damage.

84. The Government considered the applicant's claims excessive and unsubstantiated. In their view, a finding of a violation would constitute sufficient just satisfaction.

85. The Court does not discern any causal link between the violation found and the pecuniary damage alleged; it therefore rejects this claim. On the other hand, it considers that the applicant must have sustained anguish and suffering caused by the transport in appalling conditions, the lack of sufficient reasons underlying his pre-trial detention, and the lack of a speedy review in this regard. In the Court's view, this would not be adequately compensated by the finding of a violation alone. Making its assessment on an equitable basis and having regard to the particular circumstances of the case, it awards him EUR 5,000 under that head, plus any tax that may be chargeable on that amount.

B. Costs and expenses

86. The applicant also claimed RUB 4,810 for the translation costs incurred before the Court. He submitted two payment receipts for the amount indicated.

87. The Government noted that the applicant had submitted receipts to justify his costs and expenses only for the sum of RUB 1,960. They considered that the applicant's claims in this part should be rejected as unsubstantiated.

88. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 120 covering costs under all heads for the proceedings before the Court.

C. Default interest

89. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

1. Declares the complaints concerning the conditions of the applicant's transport to and from the court-house, the length of the applicant's pre-trial detention and the length of the proceedings for the review of the lawfulness of his detention, admissible and the remainder of the application inadmissible;

2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;

3. Holds there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;

4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;

5. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 5,000 (five thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 120 (one hundred and twenty euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 22 September 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---