Постановление ЕСПЧ от 17.11.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 17.11.2016. 63508/11. 17.11.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6350811
«Дело „Поняева и другие (Ponyayeva and Others) против Российской Федерации“ (жалобы № 63508/11) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПОНЯЕВА И ДРУГИЕ (PONYAYEVA AND OTHERS)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 63508/11)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 24 апреля 2017 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Поняева и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Андраша Шайо, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Абела Кампуша, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 13 сентября 2015 г., 6 сентября и 11 октября 2016 г.,
вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 63508/11, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданками Российской Федерации Натальей Сергеевной Поняевой, Светланой Александровной и Анастасией Александровной Оленевыми (далее — первая — третья заявительницы соответственно, вместе — заявительницы) 6 октября 2011 г.
2. Интересы заявительниц представляли О. Макаркина, Е. Нахимова и М. Самородкина, адвокаты, практикующие в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительницы, в частности, утверждали, что они были лишены квартиры в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и что их выселение являлось нарушением статьи 8 Конвенции.
4. 7 января 2014 г. Председатель Первой Секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, коммуницировав жалобы заявителей на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции властям Российской Федерации. Оставшаяся часть жалобы была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительницами по данному делу являются Наталья Сергеевна Поняева, родившаяся 7 июля 1978 г., и две ее дочери, Светлана и Анастасия Александровны Оленевы, родившиеся 18 марта 2006 г. и 11 июля 2000 г. соответственно. Заявительницы проживают в г. Москве.
A. Сделки в отношении квартиры, позднее приобретенной первой заявительницей
6. До приватизации квартира, расположенная по адресу: г. Москва, улица Свободы, 83-3-4, — находилась в собственности г. Москвы. Ол. проживал там в качестве нанимателя в рамках договора социального найма с городом.
7. 13 августа 2003 г. Ол. был осужден за ложное сообщение об акте терроризма. Он был освобожден от уголовной ответственности и помещен в психиатрическое учреждение для лечения.
8. 3 февраля 2004 г., когда Ол. еще проходил лечение в психиатрическом учреждении, неустановленное лицо обратилось за получением нового паспорта от его имени и попросило нотариуса Б. зарегистрировать две доверенности, уполномочивающие нескольких лиц осуществить действия с квартирой от имени Ол.
9. 9 марта 2004 г. Департамент жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы (далее — Департамент жилищной политики) передал право собственности на квартиру Ол. в соответствии с планом приватизации. Договор приватизации от имени Ол. был подписан лицом, действующим на основании доверенности от 3 февраля 2004 г., и впоследствии был зарегистрирован Управлением Федеральной службы государственной регистрации по г. Москве (далее — Управление службы регистрации).
10. 1 апреля 2004 г. Б. и К. купили квартиру у Ол. Управление службы регистрации 13 апреля 2004 г. внесло сведения о сделке в реестр и выдало соответствующий документ, подтверждающий право собственности Б. и К. на квартиру.
11. 12 января 2005 г. Тушинский районный суд г. Москвы удовлетворил иск Б. к Ол. В частности, суд установил что последний утратил право проживать в квартире и аннулировал его регистрацию по месту жительства.
12. 10 марта 2006 г. Б. и К. продали квартиру первой заявительнице. Управление службы регистрации внесло сведения о сделке в реестр и выдало соответствующее свидетельство, подтверждающее право собственности первой заявительницы на квартиру.
B. Отмена права собственности первой заявительницы на квартиру и разбирательство о выселении
13. 31 января 2006 г. в прокуратуру поступило заявление от Н., знакомой Ол., в котором она утверждала, что последнего обманным путем лишили квартиры. 14 марта 2006 г. районный отдел внутренних дел в этой связи возбудил уголовное дело. Как утверждали власти Российской Федерации, расследование все еще продолжается.
14. 14 мая 2008 г. межрайонная прокуратура предъявила иск от имени Ол. и Департамента жилищной политики о признании недействительной приватизации и последующих сделок в отношении квартиры.
15. 2 июля 2010 г. районный суд удовлетворил иск прокурора. В частности, было установлено, что подписи Ол. на доверенности, уполномочивающей третьих лиц действовать от его имени в отношении квартиры, и его подписи на других документах были подделаны. Районный суд признал, что первая заявительница являлась добросовестной приобретательницей квартиры. Тем не менее он постановил, что дело подпадает под одно из двух исключений из защиты права собственности добросовестного приобретателя, которые требовали, чтобы приоритет был отдан предыдущему владельцу, в данном случае г. Москве. В этой связи районный суд пришел к выводу, что права Ол. могли быть надлежащим образом защищены только путем восстановления права собственности г. Москвы в отношении квартиры. Право собственности первой заявительницы на квартиру было прекращено, и оно перешло к г. Москве. Кроме того, суд признал право Ол. проживать в квартире и распорядился о выселении заявительниц. Заявительницы обжаловали решение.
16. 6 апреля 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил по существу в силе решение суда от 2 июля 2010 г.
17. Как утверждали власти Российской Федерации, право собственности на квартиру не было передано г. Москве, и заявительницы продолжали проживать в квартире.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
A. Федеральный закон «О регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»
18. Согласно Федеральному закону «О регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», принятому 21 июля 1997 г. (с изменениями), государство подтверждает возникновение, ограничение (обременение), переход или прекращение прав на недвижимое имущество посредством государственной регистрации (статья 2). После получения органами государственной регистрации заявления о государственной регистрации права на недвижимое имущество они обязаны провести экспертизу в отношении законности сделок, лежащих в основе приобретения, перехода или прекращения права собственности. Они обязаны установить отсутствие противоречий в заявляемых правах на такое имущество и проверить, подлежит ли заявление удовлетворению (пункт 1 статьи 13). При подаче заявления о государственной регистрации стороны сделки, лежащей в основе приобретения, перехода или прекращения прав на недвижимое имущество, должны предъявить действительные документы, удостоверяющие личность. Если заявление подано представителем участника(-ов), то он или она должны представить нотариальную доверенность (пункты 1 и 2 статьи 16).
B. Гражданский кодекс Российской Федерации
19. Соответствующие положения Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривают следующее:
«...Статья 167. Общие положения о последствиях недействительности сделки»
1. Недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.
2. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах — если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.
3. Если из содержания оспоримой сделки вытекает, что она может быть лишь прекращена на будущее время, суд, признавая сделку недействительной, прекращает ее действие на будущее время...
Статья 302. Истребование имущества от добросовестного приобретателя
1. Если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.
2. Если имущество приобретено безвозмездно от лица, которое не имело права его отчуждать, собственник вправе истребовать имущество во всех случаях.
3. Деньги, а также ценные бумаги на предъявителя не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя».
C. Прецедентная практика Конституционного Суда Российской Федерации
20. Постановлением от 21 апреля 2003 г. № 6-П <1> Конституционный Суд истолковал статью 167 Гражданского кодекса как не позволяющую первоначальному собственнику истребовать имущество у добросовестного приобретателя в отсутствие специальной законодательной нормы. Однако на основании статьи 302 Гражданского кодекса может быть предъявлен виндикационный иск при наличии условий, указанных в пунктах 1 и 2 данной статьи, в частности, если имущество выбыло из его владения помимо их воли или если имущество приобретено безвозмездно.
<1> Имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, Р.М. Скляновой и В.М. Ширяева» (примеч. редактора).
D. Постановление Пленума Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации
21. Еще одно толкование статьи 302 Гражданского кодекса было дано Пленумами Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. В их совместном Постановлении от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» указано следующее:
«...39. По смыслу пункта 1 статьи 302 ГК РФ собственник вправе истребовать свое имущество... независимо от возражения ответчика о том, что он является добросовестным приобретателем, если докажет факт выбытия имущества из его владения... помимо их воли.»
Недействительность сделки... не свидетельствует сама по себе о его выбытии из владения передавшего это имущество [собственника] помимо его воли. Судам необходимо устанавливать, была ли воля собственника на передачу владения [имущества] иному лицу».
22. В своем Определении от 27 января 2011 г. № 188-О-О <2> Конституционный Суд Российской Федерации основывался на толковании статьи 302 Гражданского кодекса, содержащемся в вышеуказанном постановлении Пленума Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации при проверке соответствия этой статьи Конституции.
<2> Имеется в виду Определение Конституционного Суда Российской Федерации «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Андронова Дмитрия Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 статьи 177, статьей 301 и пунктом 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации» (примеч. редактора).
E. Обзор судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных приобретателей, по искам органов государственной власти и органов местного самоуправления
23. 1 октября 2014 г. Президиум Верховного Суда Российской Федерации утвердил Обзор судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных приобретателей, по искам государственных органов и органов местного самоуправления. Он, в частности, указал следующее:
«...Недействительность сделки по отчуждению жилого помещения сама по себе не свидетельствует о выбытии недвижимого имущества из владения Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, муниципального образования помимо воли собственника.»
Например, районным судом было отказано в удовлетворении исковых требований муниципального образования об истребовании у М. жилого помещения и признании права собственности на квартиру по следующим основаниям.
Установлено, что спорная квартира была предоставлена по договору социального найма Л. Л. представил поддельную справку о том, что [у него было право на внеочередное получение социального жилья]. Позднее право собственности на квартиру было передано Л. в порядке приватизации. Впоследствии Л. продал квартиру М.
Поскольку орган муниципального образования являлся стороной не только договора социального найма, но и договора передачи квартиры, имел возможность проверить соответствие действительности представленных Л. документов, однако не проявил должной осмотрительности, суд пришел к правильному выводу о том, что спорное жилое помещение было отчуждено муниципальным образованием и передано во владение Л. по воле собственника жилищного фонда и в силу пункта 1 статьи 302 ГК РФ не могло быть истребовано от добросовестного приобретателя М., приобретшего его у Л. по договору купли-продажи...
Если ответчиком недвижимое имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, и между истцом и ответчиком отсутствуют договорные отношения, то независимо от избранного истцом способа защиты права (то есть заявление требования об истребовании жилого помещения из чужого незаконного владения, либо заявление требования о признании недействительными сделок по отчуждению жилого помещения, либо заявление таких требований одновременно) применяются правила статей 301, 302 ГК РФ.
Так, районным судом было рассмотрено дело по иску прокурора района, действующего в интересах муниципального образования, к М., С., Н. о признании недействительными договора социального найма, договора передачи квартиры в собственность граждан, договора дарения квартиры, договора купли-продажи квартиры, применении последствий недействительности ничтожных сделок, возвращении квартиры в собственность муниципального образования.
Судом установлено, что спорная квартира находилась в муниципальной собственности, была отнесена к специализированному жилищному фонду и подлежала предоставлению только гражданам, признанным нуждающимися в предоставлении специализированного жилого помещения по договору безвозмездного пользования. Однако руководителем управления социальной защиты населения данное жилое помещение было предоставлено по договору социального найма М. и впоследствии ею приватизировано.
М. подарила данную квартиру С., который в свою очередь заключил договор купли-продажи с Н.
Согласно совместному [Постановлению Пленума Верховного Суда и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации] в ситуации, когда предъявлен иск о признании недействительными сделок по отчуждению имущества, в том числе к лицу, приобретшему имущество у лица, которое не имело права его отчуждать, следует иметь в виду правила, установленные статьями 301, 302 ГК РФ.
Поскольку окончательное требование, заявленное истцом, состояло в возврате ему спорного имущества, суд применил при рассмотрении данного дела положения статей 301, 302 ГК РФ. Установив, что спорная квартира была передана собственником в оперативное управление управлению социальной защиты населения и выбыла из владения последнего по его воле, а Н. приобрела спорное имущество у лица, не имевшего права его отчуждать, возмездно и добросовестно, отказал в удовлетворении требований о признании недействительности договора дарения квартиры, договора купли-продажи квартиры (то есть второй и третьей сделок по отчуждению имущества), применении последствий недействительности сделок, возвращении квартиры в собственность муниципального образования.
Вместе с тем... суд признал, что требования прокурора в части признания недействительными договоров социального найма и передачи квартиры в собственность М. являются обоснованными и подлежат удовлетворению, поскольку договоры заключены с нарушением требований законодательства в отношении жилого помещения, входившего в специализированный жилищный фонд.
При этом суд указал, что муниципальное образование имеет законный интерес в признании недействительными указанных ничтожных сделок независимо от отказа в применении последствий их недействительности, поскольку впоследствии оно вправе обратиться в суд с требованиями к лицам, нарушившим право собственности муниципального образования, о возмещении убытков».
F. Рассмотрение дела Гладышевой (см. Постановление
Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской
Федерации» (Gladysheva v. Russia) от 6 декабря 2011 г.,
жалоба № 7097/10 <1>)
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 6 (примеч. редактора).
24. В неустановленную дату власти города Москвы предъявил иск к Гладышевой и предыдущим владельцам квартиры В. и Е., требуя восстановления права собственности на квартиру, которую приобрела Гладышева, и ее выселения. Вопрос был дважды рассмотрен судами Российской Федерации в двух инстанциях. Краткий обзор соответствующего внутригосударственного законодательства и практики изложен в Постановлении Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 18 - 34.
25. 13 мая 2010 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил решение от 9 июля 2009 г. без изменения.
26. 30 августа 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации отменил решения от 9 июля 2009 г. и 13 мая 2010 г., постановив следующее:
«С данным выводом [в постановлениях от 9 июля 2009 г. и 13 мая 2010 г.] согласиться нельзя, поскольку он основан на неправильном применении норм материального права...»
Согласно пункту 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.
По смыслу вышеназванных норм закона суд должен установить, что имущество выбыло из владения собственника или из владения лица, которому оно было передано собственником во владение, в силу указанных выше обстоятельств, а также то, что приобретатель приобрел имущество возмездно и что он не знал и не мог знать о том, что имущество приобретено у лица, не имевшего права на его отчуждение. Приобретатель не может быть признан добросовестным, если к моменту совершения возмездной сделки в отношении спорного имущества имелись притязания третьих лиц, о которых ему было известно, и если такие притязания впоследствии признаны в установленном порядке правомерными...
...[Нижестоящими судами]... доказательства, на основании которых сделан вывод о том, что спорное имущество выбыло из владения собственника помимо его воли, не приведены...
...[Районный суд] признал право собственности г. Москвы на спорную квартиру и указал на то, что это имущество выбыло из владения собственника помимо его воли. Однако суд не учел, что переход права собственности состоялся посредством передачи жилого помещения из собственности г. Москвы в собственность Е. Соответственно, [город Москва] являлся участником оспариваемой сделки... и выразил свою волю на ее отчуждение в пользу Е.».
27. 10 февраля 2012 г. Черемушкинский районный суд г. Москвы повторно рассмотрел дело. Он отклонил исковые требования Департамента жилищной политики и жилищного фонда против Гладышевой и постановил следующее:
«...Для рассмотрения исков об истребовании имущества [судам] необходимо, в частности, рассмотреть, произошла ли потеря имущества собственником независимо его или ее воли...»
...[Департамент муниципального жилья] утверждает, что Е. не состояла в браке с М. и, следовательно, не могла переехать в квартиру в качестве члена семьи и... не имела права на ее приватизацию.
Однако суд считает, что сам по себе этот факт не является существенным для рассмотрения спора, поскольку не подтверждает, что [Департамент жилищной политики и жилищного фонда] не имел намерения передать имущество [Е.].
Судом было установлено... что Е. переехала в квартиру, была там зарегистрирована, заключила договоры социального найма, приватизации, ее право собственности на квартиру было зарегистрировано после разрешения государственных органов, которые обязаны проверять соответствующие документы, представленные сторонами для одобрения их сделок.
...[Д]епартамент не отрицает, что уполномоченные должностные лица проверили документы, представленные Е. для заключения договоров социального найма и приватизации, и что они не сомневались в их подлинности.
Соответственно, передача права собственности на квартиру от города Москвы Е. осуществлялась путем приватизации. [Департамент] был участником этой передачи... и выразил свое согласие на передачу [квартиры] Е.
...Поскольку было установлено, что Департамент добровольно передал право собственности на квартиру [Е.], суд не может согласиться со ссылкой истца на статьи 301 и 203 Гражданского кодекса Российской Федерации... Учитывая, что Е. законно приобрела право собственности на квартиру, отсутствуют основания для признания недействительными [предыдущих действий] в отношении квартиры...
30 марта 2005 г. Департамент добровольно заключил договор социального найма с Е. в отношении квартиры.
При предоставлении квартиры Е. в рамках договора социального найма Департамент был обязан проверить, почему предыдущий наниматель М. выехал из квартиры и почему Е. переехала в квартиру... Однако Департамент не проверил указанные обстоятельства, и, разрешив Е. переехать в квартиру, он прекратил право собственности города на квартиру.
[Районный] суд не принимает довод Департамента, что от него не требовалось проверять [вышеизложенные обстоятельства]. В соответствии с [применимым законодательством] Департамент муниципального жилья обязан проверить, соответствуют ли [сделки с недвижимостью] закону, чего он не сделал...
[Районный] суд [далее] полагает, что Департамент жилья пропустил [трехлетний] срок исковой давности для его требований. Равно как и не представил никаких объяснений относительно этого. Соответственно, [районный] суд соглашается с доводом Гладышевой о применении срока исковой давности.
С учетом вышеизложенного [районный] суд полагает, что требования Департамента жилья... должны быть отклонены».
28. 5 апреля 2012 г. Черемушкинский районный суд г. Москвы оставил без рассмотрения кассационную жалобу Департамента жилищной политики и жилищного фонда на решение от 10 февраля 2012 г. как поданную за пределами применимого срока давности.
29. 29 июня 2012 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил решение от 5 апреля 2012 г. без изменения.
G. Применение статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в гражданском споре между Департаментом муниципального жилья и добросовестным приобретателем
Российской Федерации в гражданском споре между Департаментом
муниципального жилья и добросовестным приобретателем
30. 3 ноября 2015 г. Верховный Суд Российской Федерации, выступая в качестве суда кассационной инстанции, рассмотрел дело В., чья квартира была возвращена в собственность г. Москвы, несмотря на то, что В. являлся добросовестным приобретателем. Верховный Суд Российской Федерации отменил предыдущие постановления, вынесенные в пользу г. Москвы, и указал следующее:
«...При рассмотрении настоящего дела судами были допущены существенные нарушения норм материального и процессуального права такого характера, которые повлекли за собой вынесение незаконных судебных постановлений, выразившихся в следующем.»
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования [Департамента жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы] [о прекращении права собственности В. на квартиру, выселении семьи В. из спорного жилого помещения], суд исходил из того, что К. [которому квартира была первоначально передана по социальному найму] умер 7 мая 2008 г. Соответственно, все сделки, совершенные в отношении спорной квартиры после его смерти, совершены в отсутствие его волеизъявления и являются ничтожными в силу закона. Поскольку К. не выразил свою волю на приобретение занимаемой им квартиры в собственность, суд пришел к выводу о том, что спорная квартира, являющаяся муниципальным жильем, выбыла из владения г. Москвы помимо воли собственника. Департаменту жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы не было и не могло быть известно, что квартира была передана в собственность К. по подложным документам. С учетом изложенного возникла необходимость защиты вещного права города г. Москвы с использованием правового механизма, установленного статьей 302 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Верховный Суд Российской Федерации полагает выводы судов основанными на неправильном применении норм материального права, регулирующих возникшие правоотношения. При разрешении спора судами не были приняты во внимание имеющие значение для правильного разрешения дела обстоятельства, что привело к вынесению незаконных судебных решений.
В соответствии с пунктом 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.
Как разъяснено в пункте 39 совместного Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 10/22 по смыслу пункта 1 статьи 302 ГК РФ собственник вправе истребовать свое имущество... независимо от возражения ответчика о том, что он является добросовестным приобретателем, если докажет факт выбытия имущества из его владения... помимо их воли.
Недействительность сделки... не свидетельствует сама по себе о его выбытии из владения передавшего это имущество [собственника] помимо его воли. Судам необходимо устанавливать, была ли воля собственника на передачу владения [имущества] иному лицу.
Однако суды не учли разъяснения, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
При разрешении спора судом был установлен факт заключения договора передачи спорной квартиры в собственность К. по поддельным документам, который, по мнению суда, делал данную сделку недействительной. Суд без установления действительной воли собственника спорного жилого помещения по распоряжению принадлежащим ему объектом недвижимости пришел к выводу о том, что квартира выбыла из собственности г. Москвы в отсутствие намерения ее отчуждения.
Между тем данный вывод суда является ошибочным. Являясь стороной не только договоров социального найма, но и договора передачи квартиры в собственность К., Департамент жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы был обязан и имел возможность проверить подлинность документов, представленных при заключении соответствующих договоров, но не сделал этого.
Как следует из материалов дела, на момент заключения с К. договоров социального найма квартиры, находящейся по адресу... (1 и 27 октября 2009 г.), и договора приватизации данной квартиры (3 ноября 2009 г.), К. с 14 ноября 2008 г. находился в федеральном розыске, а кроме того, в отношении спорной квартиры был установлен информационный учет.
Вся приведенная выше информация была доступна для должностных лиц Департамента жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы. Однако договор передачи жилого помещения в собственность К. был заключен 3 ноября 2009 г., то есть в тот же день, когда от его имени в Управление Департамента жилищной политики и жилищного фонда... поступило заявление о приватизации спорной квартиры. Этот факт свидетельствует об отсутствии надлежащей и обязательной проверки документов, необходимых для [приватизации], со стороны Департамента жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы.
Таким образом, непроявление Департаментом жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы должной осмотрительности при совершении сделок со спорной квартирой... свидетельствует о наличии воли собственника... на отчуждение спорного жилого помещения.
С учетом изложенного спорное жилое помещение в силу пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации не могло быть истребовано от добросовестного приобретателя В., приобретшего его по договору купли-продажи от 5 августа 2011 г.».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
31. Заявительницы жаловались на то, что они были лишены имущества в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Приемлемость жалобы
1. Совместимость ratione materiae <1>
<1> Ratione materiae (лат.) — ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения», критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).
32. Власти Российской Федерации утверждали, что единственной собственницей квартиры являлась первая заявительница, и вторая и третья заявительницы не могли считаться жертвами нарушения их прав, гарантированных статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
33. Заявительницы не представили своих комментариев.
34. В этой связи Европейский Суд напоминает, что концепция «имущества», отраженная в первом абзаце статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, имеет автономное значение, которое не ограничивается правом собственности в отношении материального имущества и не зависит от формальной классификации по внутригосударственному праву. Как и материальное имущество, некоторые иные права и интересы, представляющие собой активы, могут также рассматриваться как «имущественные права» и, таким образом, как «имущество» по смыслу данного положения. В каждом деле необходимо исследовать вопрос о том, был ли заявитель наделен при обстоятельствах дела, взятых в целом, титулом на действительный интерес, защищаемый статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. в числе недавних примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания Centro Europa 7 S.r.l. и Ди Стефано против Италии» (Centro Europa 7 S.r.l. and Di Stefano v. Italy), жалоба № 38433/09, § 171, ECHR 2012).
35. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что, хотя первая заявительница являлась законной владелицей и имела право собственности в отношении квартиры, составлявшей ее «имущество» для целей статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, вторая и третья заявительницы не были собственницами квартиры и проживали там только в качестве дочерей первой заявительницы.
36. Европейский Суд не исключает возможности того, что лицо, которое имеет право на пользование жильем, не являясь его собственником, может иметь имущественные права или интерес, признаваемые в соответствии с внутригосударственным законодательством, в отношении жилья, и такой интерес будет представлять его или ее «имущество», защищаемое статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Однако, по общему правилу, право проживать в определенном недвижимом имуществе, не принадлежащем заявителю, не составляет «имущество» по смыслу указанного положения (см. Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Дурини против Италии» (Durini v. Italy) от 12 января 1994 г., жалоба № 19217/91, Decisions and Reports (DR) 76B, с. 76 — 79, Решение Европейского Суда по делу «H.F. против Словакии» (H.F. v. Slovakia) от 9 декабря 2003 г., жалоба № 54797/00, Решение Европейского Суда по делу «Буньевач против Словении» (Bunjevac v. Slovenia) от 19 января 2006 г., жалоба № 48775/09, Решение Европейского Суда по делу «Гачеша против Хорватии» ( Gaæeša v. Croatia) от 1 апреля 2008 г., жалоба № 43389/02, и Решение Европейского Суда по делу «Бабенко против Украины» (Babenko v. Ukraine) от 4 января 2012 г., жалоба № 68726/10).
37. Европейский Суд далее отмечает, что в своих пояснениях заявительницы не ссылались на какие-либо положения законодательства Российской Федерации или фактическую информацию, которая позволила бы Европейскому Суду заключить, что их право на проживание представляет собой «имущество» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. в качестве противоположного примера Постановление Европейского Суда по делу «Маго и другие против Боснии и Герцеговины» (Mago and Others v. Bosnia and Herzegovina) от 3 мая 2012 г., жалобы NN 12959/05, 19724/05, 47860/06, 8367/08, 9872/09 и 11706/09, § 78). Соответственно, Европейский Суд не считает, что эти заявительницы могут требовать, чтобы указанное положение было применимо к их делу. Отсюда следует, что в этой части жалоба, поданная второй и третьей заявительницами, несовместима ratione materiae с положениями Конвенции в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и подлежит отклонению в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
2. Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты
38. Власти Российской Федерации утверждали, что первая заявительница не исчерпала находившиеся в ее распоряжении существующие внутригосударственные средства правовой защиты. Она могла предъявить иск о компенсации ущерба к лицам, которые продали ей квартиру. Власти Российской Федерации привели в качестве примера дело, в котором П., добросовестный приобретатель, успешно взыскал ущерб с продавца после того, как сделка была аннулирована судами.
39. Первая заявительница не представила каких-либо комментариев.
40. Европейский Суд отмечает, что ранее он уже рассматривал вопрос об исчерпании эффективных средств правовой защиты в деле, когда заявительница была лишена жилья в результате прекращения ее права собственности на квартиру окончательным и исполнимым решением суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 60 - 62 и 89). Европейский Суд заключил, что при наличии подобного решения в законодательстве Российской Федерации отсутствовали иные средства защиты, которые потенциально могли восстановить титул. Он также отметил, что возможность предъявления иска о возмещении ущерба при таких обстоятельствах не может лишить заявительницу статуса жертвы в целях жалобы на основании статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Этот иск также не мог рассматриваться как необходимый для соблюдения правила исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в значении пункта 1 статьи 35 Конвенции. Наконец Европейский Суд заключил, что любые убытки, возмещения которых заявительницы могли требовать от продавца квартиры, могут учитываться лишь для целей оценки пропорциональности вмешательства и определения материального ущерба, если нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции будет установлено Европейским Судом и если в соответствии со статьей 41 Конвенции будет присуждена компенсация ущерба (см. там же, § 62).
41. Европейский Суд полагает, что эти соображения имеют значение в контексте настоящего дела. Власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов, способных привести Европейский Суд к иному выводу. Соответственно, от первой заявительницы не требовалось прибегать к средствам правовой защиты, предложенным властями Российской Федерации. Таким образом, возражение властей Российской Федерации в этом отношении подлежит отклонению.
3. Заключение
42. Европейский Суд считает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
43. Первая заявительница полагала, что решение внутригосударственного суда аннулировать ее право собственности на квартиру и передать ее г. Москве не соответствовало действующему законодательству. Она утверждала, что в нарушение пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации суды не смогли установить, выбыла ли квартира из владения г. Москвы против воли властей города, что являлось условием для того, чтобы вернуть квартиру как утраченное имущество. Как только суды установили факт мошенничества в процессе приватизации квартиры, они автоматически заключили, что квартира выбыла из владения г. Москвы в отсутствие намерения ее отчуждения. Первая заявительница также утверждала, что обстоятельства ее дела имели большое сходство с рассмотренным Европейским Судом делом Гладышевой (упоминавшемся выше). Как и в том деле, истребуя квартиру, которую первая заявительница приобрела, власти возложили на нее чрезмерное бремя. Она приобрела имущество добросовестно, и они не обеспечили справедливое равновесие между своим решением истребовать имущество и интересами первой заявительницы. Первая заявительница также отметила, что государство несло ответственность за мошеннические действия в отношении квартиры. Власти были обязаны проверить соответствие этих сделок соответствующему законодательству. Однако они не смогли сделать это своевременно и надлежащим образом, и им удалось истребовать имущество у добросовестного приобретателя только при грубом пренебрежении интересами последнего.
(b) Власти Российской Федерации
44. Власти Российской Федерации признали, что истребование квартиры первой заявительницы властями г. Москвы и производство о выселении составляли вмешательство в ее права собственности. Они считали, что такое вмешательство было законным, преследовало законную цель защиты прав Ол., уязвимого лица, страдающего психическим заболеванием. Власти Российской Федерации согласились с тем, что первой заявительнице был причинен определенный финансовый ущерб в результате перехода квартиры в собственность г. Москвы. Тем не менее этот ущерб был причинен мошенническими действиями других лиц, и она могла взыскать компенсацию ущерба путем предъявления иска к лицу или лицам, продавшим ей квартиру. По мнению властей Российской Федерации, утрата недвижимого имущества при таких обстоятельствах не составляла непропорциональное бремя для первой заявительницы с учетом того обстоятельства, что она и ее дочери не были выселены и продолжали проживать в квартире. Если она считала себя нуждающейся в социальном жилье, она могла подать соответствующее заявление властям.
2. Мнение Европейского Суда
45. Общие принципы относительно защиты собственности установлены в прецедентной практике Европейского Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации»):
«...64. Европейский Суд напоминает свою последовательную прецедентную практику о структуре статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и порядке применения трех правил, содержащихся в этом положении (см. в числе многих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Дж.А. Пай (Оксфорд) Лтд“ и „Дж.А. Пай (Оксфорд) Лэнд Лтд“ против Соединенного Королевства» (J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. United Kingdom), жалоба № 44302/02, § 52, ECHR 2007-III... Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брункрона против Финляндии» (Bruncrona v. Finland) от 16 ноября 2004 г., жалоба № 41673/98, §§ 65 — 69, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
65. Европейский Суд напоминает, что для соответствия общему правилу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции вмешательство должно соблюдать принцип законности и преследовать законную цель средствами, разумно пропорциональными преследуемой цели (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, §§ 108 - 114, ECHR 2000-I).
66. Вмешательство в право на уважение собственности, следовательно, должно устанавливать «справедливое равновесие» между потребностями общества или общим интересом и требованиями защиты фундаментальных прав лица. Необходимость достижения этого равновесия отражена в структуре статьи 1 как таковой, которая должна применяться с учетом общего принципа, изложенного в ее первом предложении. В частности, должно быть достигнуто разумное соотношение пропорциональности между применяемыми средствами и целью, преследуемой мерой, которая лишает лица его имущества или контролирует его использование. Условия компенсации по соответствующему законодательству имеют значение для оценки того, насколько оспариваемая мера учитывает требуемое справедливое равновесие, и возлагает ли она несоразмерное бремя на заявителя (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бывший король Греции и другие против Греции» (Former King of Greece and Others v. Greece), жалоба № 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
67. В этой связи изъятие имущества без уплаты суммы, разумно связанной с его стоимостью, обычно составляет несоразмерное вмешательство, которое не может быть оправдано с точки зрения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Однако это положение не гарантирует полной компенсации при всех обстоятельствах, поскольку законный «публичный интерес» может требовать возмещения в меньшем размере по сравнению с полной рыночной стоимостью (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Папахелас против Греции» (Papachelas v. Greece), жалоба № 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
68. Хотя статья 1 Протокола № 1 к Конвенции не содержит прямых процессуальных требований, данное разбирательство также должно предоставлять лицу разумную возможность представить свою позицию компетентным органам для цели эффективного оспаривания мер, представляющих вмешательство в права, гарантированные этим положением. Определяя, было ли данное условие соблюдено, необходимо всесторонне рассмотреть применимые процедуры (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Йокела против Финляндии» (Jokela v. Finland), жалоба № 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV)...».
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
46. Европейский Суд учитывает свои предыдущие выводы относительно приемлемости жалобы (см. §§ 32 - 37 настоящего Постановления) и соглашается с тем, что квартира составляла имущество первой заявительницы для целей статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
47. Европейский Суд также полагает, что сложность фактической и правовой позиций в настоящем деле не позволяет отнести их к какой-либо категории, охватываемой вторым предложением первого абзаца или вторым абзацем статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, § 98, ECHR 2000-I). Соответственно, Европейский Суд считает, что обжалуемая ситуация подлежит рассмотрению с точки зрения этого общего правила (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 71).
(ii) Имело ли место вмешательство
48. Европейский Суд отмечает, что сторонами не оспаривается, что отмена титула первой заявительницы на квартиру составляла вмешательство в ее права, предусмотренные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский Суд не усматривает оснований для иного вывода.
49. Соответственно, задача Европейского Суда в настоящем деле заключается в определении того, отвечало ли вмешательство требованию законности, не являлось ли оно произвольным, и было ли достигнуто справедливое равновесие между требованиями общего интереса и защитой фундаментальных прав лица (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии», § 107).
(ii) Являлось ли вмешательство законным
50. В части правомерности отмены права собственности первой заявительницы на квартиру и с учетом ее довода о том, что суды Российской Федерации не смогли установить условия, которые позволили бы властям г. Москве истребовать квартиру, Европейский Суд не исключает, что могут существовать определенные недостатки при применении внутригосударственного законодательства в настоящем деле. Однако к роли Европейского Суда не относятся толкование и определение точного значения законодательства государства-ответчика, эта задача, очевидно, является компетенцией внутригосударственных судов, которые должны определять законность обжалуемого вмешательства на основании национального права, и роль Европейского Суда в этом отношении ограничена (см. Постановление Европейского Суда по делу «Константин Стефанов против Болгарии» (Konstantin Stefanov v. Bulgaria) от 27 октября 2015 г., жалоба № 35399/05, § 61). Соответственно, Европейский Суд полагает, что ему не требуется разрешать данный вопрос, поскольку независимо от законности внутригосударственного вмешательства оно не отвечает требованию пропорциональности, как будет продемонстрировано в дальнейшем (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 72 - 75).
(iv) Существовала ли законная цель
51. По той же причине Европейский Суд полагает, что, как утверждалось властями Российской Федерации, отмена права собственности первой заявительницы на квартиру преследовала общественный интерес в том, что она обеспечивала удовлетворение потребностей Ол., уязвимого лица, который изначально имел право проживать в квартире согласно договору социального найма. В любом случае Европейский Суд в целом учитывает в таких сферах, как жилищная, оценку законодателя относительного того, что отвечает общим интересам, если эта оценка не является явно необоснованной (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Иммобилиаре Саффи“ против Италии» (Immobiliare Saffi v. Italy), жалоба № 22774/93, § 49, ECHR 1999-V).
(v) Было ли установлено справедливое равновесие
52. При осуществлении своих полномочий по рассмотрению дела Европейский Суд должен оценить, удовлетворила ли оспариваемая мера требованию соразмерности. Он должен определить, было ли установлено требуемое равновесие способом, согласующимся с правом заявителя на уважение собственности, несмотря на пределы усмотрения, предоставленные государству (см. Постановление Европейского Суда по делу «Росиньский против Польши» ( Rosiñski v. Poland) от 17 июля 2007 г., жалоба № 17373/02, § 78).
53. Европейский Суд отмечает, что право собственности первой заявительницы было признано недействительным, поскольку приватизация квартиры третьим лицом была проведена мошенническим путем. Европейский Суд замечает в этой связи, что к исключительной компетенции государства относятся определение условий и порядка отчуждения своего имущества в пользу лиц, которых оно считает имеющими на него право, и контроль соблюдения этих условий. К исключительной компетенции государства также относится легализация перехода права собственности на квартиры посредством процедуры регистрации, специально направленной на обеспечение дополнительной безопасности обладателя права собственности. При таком количестве регулятивных органов, обеспечивающих чистоту титула на квартиру, ни первая заявительница, ни иное третье лицо, покупатель квартиры, не были обязаны оценивать риск прекращения права собственности в связи с недостатками, которые должны были быть устранены в рамках процедур, специально введенных для этих целей. Упущение властей не могло оправдать последующие санкции против первой заявительницы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 79).
54. Европейский Суд учитывает тот факт, что в настоящем деле судебные органы были обязаны принять во внимание, что оно касалось столкновения частных интересов. В частности, на них была возложена обязанность защищать интересы Ол., который проходил принудительное стационарное лечение в психиатрическом учреждении с 2003 года, а также имел право проживать в квартире в качестве нанимателя по договору социального найма до того, как обманным путем он был лишен его. Как установлено ранее, учитывая, что все контролирующие органы санкционировали сделки, которые привели к утрате Ол. своих имущественных прав, было бы несправедливо исправлять данный недостаток за счет первой заявительницы.
55. Наконец, Европейский Суд отмечает, что первая заявительница была лишена права собственности без какой-либо компенсации и что она не могла рассчитывать на получение иного жилья от государства. В отношении довода властей Российской Федерации о том, что утрата заявительницей права собственности могла быть смягчена посредством подачи иска в суд о возмещении ущерба против продавцов квартиры, Европейский Суд признает, что подобная возможность действительно существовала. Однако при конкретных обстоятельствах дела ясно, что возмещение убытков не могло быть переложено на лицо, допустившее мошенничество, поскольку уголовное расследование, продолжавшееся с 2006 года, не установило виновного. Учитывая, что события происходили в 2004 году, шансы найти виновного практически отсутствуют на данном этапе. Довод властей Российской Федерации может быть истолкован только как предположение о том, что свое чрезмерное индивидуальное бремя заявительница перелагает на других добросовестных индивидуальных покупателей, и Европейскому Суду трудно установить, каким образом это могло бы улучшить равновесие между общественным интересом и необходимостью защиты прав отдельных лиц.
56. Принимая во внимание все вышеизложенные факторы, Европейский Суд считает, что органы государственной власти не обеспечили надлежащей экспертизы в отношении законности сделок с недвижимым имуществом. Однако первая заявительница не должна была предполагать наличие риска того, что ее право собственности на квартиру может быть прекращено в связи с указанным бездействием со стороны государственных органов в рамках процедур, специально предназначенных для предотвращения мошенничества при совершении сделок с недвижимым имуществом. В этой связи Европейский Суд напоминает, что ошибки или просчеты государственных органов должны служить выгоде заинтересованных лиц. Иными словами, риск любой ошибки, допущенной государственным органом, должно нести государство, и эти ошибки не должны устраняться за счет заинтересованного лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «Столярова против Российской Федерации» (Stolyarova v. Russia) от 29 января 2015 г., жалоба № 15711/13, § 49, с дальнейшими отсылками). Европейский Суд, таким образом, приходит к выводу, что прекращение права собственности первой заявительницы на квартиру и его передача городу Москве при обстоятельствах дела составляли несоразмерное и чрезмерное бремя, возложенное на нее (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 77 - 83).
57. Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
58. Заявительницы жаловались на то, что выселение или решение об их выселении представляет собой нарушение их права на уважение жилища. Они ссылались на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
59. Власти Российской Федерации признали, что решение внутригосударственных судов о выселении заявительниц составляло вмешательство в их права, предусмотренные статьей 8 Конвенции. Они полагали, что такое вмешательство было законным, преследовало законную цель защиты прав лиц, имеющих право на социальное жилье, и было соразмерно этой цели.
60. Заявительницы настаивали на своих жалобах.
61. Однако с учетом вывода, сделанного в контексте статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. §§ 2 - 3 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что отсутствует необходимость рассматривать вопрос о том, имело ли место в настоящем деле нарушение требований статьи 8 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Гюлер и Угур против Турции» ( Güler and Uður v. Turkey) от 2 декабря 2014 г., жалобы NN 31706/10 и 33088/10, §§ 58 — 59).
III. Применение статьи 41 Конвенции
62. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
63. Первая заявительница требовала выплаты 7 115 000 рублей в качестве компенсации материального ущерба и 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
64. Власти Российской Федерации оспаривали эти суммы как излишние, необоснованные и чрезмерные.
65. Европейский Суд учитывает, что он установил нарушение прав первой заявительницы, предусмотренных статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Он полагает, что существует очевидная причинно-следственная связь между установленным нарушением и ущербом, причиненным первой заявительнице.
66. Европейский Суд напоминает, что обычно приоритетом при применении статьи 41 Конвенции является restitutio in integrum, поскольку от властей государства-ответчика ожидается осуществление возмещения последствий нарушения таким способом, чтобы восстановить, насколько это возможно, положение, существовавшее до нарушения (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Пьерсак против Бельгии» (Piersack v. Belgium) (статья 50) от 26 октября 1984 г., § 12, Series A, № 85, Постановление Европейского Суда по делу «Тчитчинадзе против Грузии» (Tchitchinadze v. Georgia) от 27 мая 2010 г., жалоба № 18156/05, § 69, Постановление Европейского Суда по делу «Фенер Рум Патриклиги» (Вселенский патриархат) против Турции» (Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey) (справедливая компенсация) от 15 июня 2010 г., жалоба № 14340/05, § 35, § 198, Постановление Европейского Суда по делу «Стойчева против Болгарии» (Stoycheva v. Bulgaria) от 19 июля 2011 г., жалоба № 43590/04). Соответственно, надлежащим образом учитывая свои выводы в настоящем деле и тот факт, что первая заявительница не получила компенсации за утрату права собственности на квартиру во время внутригосударственного разбирательства, Европейский Суд считает, что наиболее целесообразной формой возмещения было бы восстановление титула первой заявительницы на квартиру. Таким образом, первая заявительница была бы поставлена, насколько это возможно, в положение, эквивалентное тому, в котором она находилась бы, если бы нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не было бы допущено (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 106). В качестве альтернативы, если власти Российской Федерации более не владеют квартирой или если она была отчуждена иным образом, они должны гарантировать, что первая заявительница получит равноценную квартиру.
67. Кроме того, Европейский Суд не сомневается в том, что первая заявительница испытала страдание и разочарование в связи с лишением ее имущества. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявительнице 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
68. Первая заявительница также требовала компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах и в Европейском Суде. В частности, она утверждала, что судебные издержки, понесенные ею во внутригосударственном разбирательстве, составляли 70 000 рублей, а при разбирательстве дела в Европейском Суде — 6 000 евро. Она также потратила 5 000 рублей на экспертную оценку стоимости квартиры.
69. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд отклонить требование заявительницы о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве, поскольку они считали его не имеющим отношения к делу, рассматриваемому Европейским Судом. Они отметили, что некоторые расходы не были подтверждены соответствующими квитанциями.
70. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом представленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд считает разумным присудить первой заявительнице 2 100 евро.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
71. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил единогласно жалобу Поняевой на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции приемлемой для рассмотрения по существу, а жалобу, поданную в соответствии с этим положением другими заявительницами — неприемлемой;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил единогласно, что отсутствует необходимость в рассмотрении приемлемости или существа жалобы на основании статьи 8 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обеспечить адекватными средствами полную реституцию титула первой заявительницы на квартиру. В качестве альтернативы, если власти более не владеют квартирой или если она была отчуждена иным образом, власти государства-ответчика должны гарантировать, что первая заявительница получит равноценную квартиру;
(b) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить первой заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 5 000 евро (пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, подлежащие переводу в рубли по курсу, действующему на день выплаты;
(ii) 2 100 евро (две тысячи сто евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на первую заявительницу в связи с указанной суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 17 ноября 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается особое мнение судьи Андраша Шайо.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АНДРАША ШАЙО
В настоящем деле и схожих с ним (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аленцева против Российской Федерации» (Alentseva v. Russia), жалоба № 31788/06 <1>, и Постановление Европейского Суда по делу «Пчелинцева и другие против Российской Федерации» (Pchelintseva and Others v. Russia), жалоба № 47724/07 и другие <2>) Европейский Суд расширил ответственность органов власти и, соответственно, государства в контексте статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Я испытываю трудности в понимании подобного подхода и поэтому при всем уважении вынужден не согласиться с ним.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2017. № 3 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора).
В настоящем деле Ол., наниматель жилья, утратил право на проживание в квартире в ходе лечения в психиатрической больнице. Неустановленному лицу, действующему на основании поддельной доверенности, удалось незаконно продать приватизированную квартиру третьим лицам, которые продали ее заявительнице. Эта покупка была аннулирована по решению суда, поскольку первая сделка была мошеннической, иными словами, поскольку Ол. не стал владельцем. Было вынесено решение о возвращении имущества в собственность города Москвы. Заявительница продолжает проживать в данной квартире.
В предыдущем деле (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации») Европейский Суд установил нарушение в сопоставимом случае. В том деле утверждалось, что, поскольку подделка документов произошла в контексте различных актов государственной регистрации, органы государственной власти должны были обнаружить ее. Поэтому ответственность за приватизацию и другие сделки по передаче имущества, которые в результате привели к лишению имущества первоначального владельца, а именно города Москвы, должно было нести государство, которое не может истребовать обратно свое имущество <3>.
<3> В настоящем деле предполагалось, что О.И., который имел право на проживание и право на получение квартиры в порядке приватизации, также утратил свои права и жилье (см. статью 8 Конвенции в отношении права на жилище).
Такой подход поднимает ряд вопросов:
1. Подход Европейского Суда не учитывает принцип caveat emptor <4> и возлагает обязанность на продавца, утверждая, что государство как продавец имеет публичные правовые обязанности. Это, однако, не может изменить правило caveat emptor, которое применяется в Российской Федерации. Европейский Суд придерживается иной точки зрения: «первая заявительница не должна была предполагать наличие риска того, что ее право собственности на квартиру может быть прекращено в связи с указанным бездействием со стороны государственных органов в рамках процедур, специально предназначенных для предотвращения мошенничества при совершении сделок с недвижимым имуществом» (см. § 56 настоящего Постановления). Иными словами, Европейский Суд полагает, что правило caveat emptor применимо.
<4> Caveat emptor (лат.) — пусть покупатель будет осмотрителен (примеч. переводчика).
Из этого следует, что, вопреки прецедентному праву, Европейский Суд берет на себя полномочия определять, что составляет собственность, невзирая на то, что представляет собой имущественное требование во внутригосударственном законодательстве. Это законодательство гласит, что покупатель несет определенные риски, и тот факт, что объем имущественных прав ограничен, не учитывается: Европейский Суд как будто бы говорит, что покупка подразумевает меньшие риски, независимо от внутригосударственного законодательства. Между прочим, при этом он не учитывает более двух тысяч лет традиций римского права.
После этой серии постановлений у Европейского Суда будут возникать трудности при отклонении жалоб недовольных покупателей по всей Европе, которые приобрели имущество у мошенников, и утверждающих, что власти не заметили мошенничества или, возможно, какое-либо введение в заблуждение. Подход, который относится к покупке квартиры, являвшейся однажды собственностью Департамента жилищной политики, будет применяться ко всем актам купли-продажи недвижимости.
2. Статья 302 Гражданского кодекса Российской Федерации признает различные исключения из правила caveat emptor, направленные на защиту добросовестных приобретателей. Хотя у меня есть серьезные сомнения в добросовестности некоторых покупателей (приобретающих ниже рыночной цены), мне приходится принимать правовую квалификацию внутригосударственных судов, которые признали заявительницу добросовестной приобретательницей.
Постановление ссылается на толкование статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации Верховным Судом Российской Федерации: «на суд возложена обязанность установить, выразил ли собственник свою волю передать [имущество] другому лицу».
В настоящем деле внутригосударственный суд рассмотрел данный вопрос и выяснил, что владелец не был намерен передавать собственность. Было установлено, что отсутствовали условия применения статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, как было определено Верховным Судом. Я предполагаю, что статья 302 Гражданского кодекса и ее толкование имеют большое значение в настоящем деле, так как иначе она не была бы упомянута в соответствующем законодательстве Российской Федерации. Однако данный вопрос даже не упоминается в Постановлении.
3. Вместо этого Европейский Суд создал своего рода абсолютную ответственность государственных органов, участвовавших в гражданской и имущественной регистрации. Европейский Суд не ссылался на какой-либо консенсус в Европе в этом вопросе. Я нахожу удивительным предполагать, что очевидные объективные обязанности государства по обеспечению сделок с недвижимостью и регистрации актов гражданского состояния являются позитивным обязательством государства по статье 1 Протокола № 1 к Конвенции. Конечно, «подлинно эффективное осуществление права, гарантированного этим положением, зависит не только от обязанности государства не вмешиваться, но может потребовать принятия позитивных мер защиты, особенно там, где существует прямая связь между мерами, которые заявитель вправе ожидать от властей, и эффективным осуществлением своих прав собственности» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Енерилдыз против Турции» ( Öneryýldýz v. Turkey), жалоба № 48939/99, § 134, ECHR 2004-XII).
Однако эти позитивные меры являются в основном мерами общего характера (непринятие мер по обнаружению и регистрации сейсмических волн или других мер общего характера может быть проблемой). Это позитивное обязательство не может отождествляться с позитивными обязательствами государства для защиты жизни или иных обязательств по статье 3 Конвенции в отношении бесчеловечного и унижающего достоинство обращения со стороны частных лиц, а именно для осуществления эффективной правовой системы защиты. Позитивное обязательство иметь эффективную систему расследования уголовного дела (что не влечет обязательство результата, а только средств) не может быть перенесено на защиту права собственности, с повышенными требованиями, включая обеспечение безупречной регистрации при отсутствии каких-либо ошибок.
Кроме того, в этом режиме защиты добросовестных покупателей Европейский Суд принимает на себя обязанность определить ответственность внутригосударственных властей за ошибочную регистрацию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации») <1>. Европейский Суд не должен выступать в качестве суда первой инстанции и определять факты, или того хуже, рассуждать о фактах и возможностях, особенно, когда существуют внутригосударственные средства правовой защиты, которые могли бы надлежащим образом определить ответственность представителей государства, даже если предположить, что государство несет ответственность по международному праву за такие деяния на основании статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. (Я не предполагаю, что такие вещи вообще могут существовать.)
<1> Лишь один пример подобных спекуляций: «Как следует из материалов дела, подделка могла быть и, в конце концов, была установлена после простого запроса в орган записи актов гражданского состояния в Калуге, чья печать была использована для подделки свидетельства о браке, и нотариусу в Москве, который предположительно удостоверил заявление М.».
Параграф 18 настоящего Постановления ссылается на Федеральный закон «О регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», который предполагает экспертную оценку законности сделок <1>. Властям Российской Федерации не было предложено дать комментарий относительно значения этого положения. Законодательство предусматривает «экспертную оценку». В материалах дела отсутствуют данные, проводилась ли такая оценка или нет. Мы даже не знаем, может ли данное требование быть удовлетворено экспертизой регистрирующего органа (как во многих внутригосударственных регистрационных системах) или требуется независимая экспертиза.
<1> Согласно письменным пояснениям адвоката по делу «Дергачева против Российской Федерации» (Dergacheva v. Russia), жалоба № 3127/13, статья 9 Федерального закона «О регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» требует проведения правовой оценки. Обязанность правовой оценки вряд ли означает обязанность пригласить эксперта для проверки подлинности подписей или паспорта, если иное не предусмотрено законодательством или прецедентным правом.
Утверждение, что власти несут ответственность за принятие поддельных документов, не учитывает тот факт, что внутригосударственный суд (Тушинский районный суд) имел возможность ознакомиться с этими документами и не счел их незаконными.
Действительно, в Российской Федерации законодательство требует, чтобы государственные органы проверяли подлинность документов, представляемых при проведении сделок. Однако Верховный Суд Российской Федерации не считает это вопросом строгой ответственности. Наоборот, в деле, рассмотренном Верховным Судом и приведенном в § 30 настоящего Постановления, он принял во внимание тот факт, что информация о мошенничестве имелась в общедоступных публичных источниках (в списке лиц пропавших без вести). Только внутригосударственный суд (или законодательство) имеет возможность определять, какие публичные данные могут быть актуальными для подобных целей.
В настоящем деле отсутствуют выводы внутригосударственных органов, указывающих на недостаток внимания к регистрации сделки, и Европейский Суд не ссылается на это. Фактически отсутствуют свидетельства того, что существовали какие-либо публичные данные, указывающие на недостаток или обман, при которых следовало бы обратиться к властям. Собственно расследование началось через четыре дня после того, как заявительница приобрела квартиру.
Мне непонятно, почему обязанность расследования не относится к заявительницам в соответствии с принципом caveat emptor, хотя он является частью внутригосударственного законодательства <2>.
<2> В очередной раз повторяю: предполагаемая обязанность проверки не относится к настоящему делу, поскольку отсутствуют государственный реестр, а также какие-либо данные, которые могли быть внесены в такой реестр перед покупкой.
4. Если Европейский Суд придерживается мнения, что государство несет ответственность за действия государственных органов в вопросах регистрации, заявитель имеет право на правовую защиту в соответствии с законодательством Российской Федерации: он может предъявить иск против этих органов. Статья 53 Конституции Российской Федерации гласит: «Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц». Как утверждали власти Российской Федерации, первая заявительница фактически подала в суд на ряд государственных органов, однако ее требования были отклонены, поскольку стороны не присутствовали на слушаниях и не просили о проведении заседания в их отсутствие. Следовательно, ее жалоба должна быть отклонена на основании неисчерпания средств внутригосударственной правовой защиты. Данный довод властей Российской Федерации просто не был рассмотрен. Европейский Суд имеет дело только со средствами правовой защиты против окончательных судебных решений и регрессными требованиями в отношении третьих (мошеннических) сторон.
5. Постановление при своей оценки пропорциональности не учитывает интересы Ол., страдающего умственным расстройством и являющегося особенно уязвимым лицом в деле. Европейский Суд признает особый интерес, но оборачивает его в пользу первой заявительницы. Отсутствие защиты интересов особенно уязвимого лица повышает ответственность государства, и поэтому интересы первой заявительницы должны преобладать над общественными интересами (в отношении социального найма) и интересами первоначального нанимателя. Однако предполагаемое отсутствие ответственности государства в отношении заявителя не снижает общественный интерес! При создании баланса различных интересов и вопреки Постановлению (см. § 56 настоящего Постановления) бремя, возложенное на заявительницу, не должно рассматриваться как наложенное исключительно ради города Москвы как первоначального владельца. Город имел эту собственность для предоставления лицу, нуждавшемуся в социальном найме. Частный интерес Ол. не упоминается при рассмотрении баланса интересов. Европейский Суд утверждал, что было бы «несправедливо» исправлять утрату жилья Ол. за счет первой заявительницы. Однако даже вывод о справедливости нуждается в мотивировке, справедливость в праве не является предметом чистого настроения. Если справедливость — это интуиция, и ей не место в законе, тогда неотрицаемое право особенно уязвимого лица на социальное жилье является, пожалуй, более важным в гуманистическом измерении, чем право на имущество, не признаваемое законом, лица, который приобрел его у мошенников.
Я считаю, что настоящее Постановление поднимает серьезные вопросы европейских положений о праве собственности и свободе усмотрения, относящихся к национальной системе, когда дело доходит до защиты социального жилья. Удивительно, что та потрясающая легкость, с которой Европейский Суд применяет широкую свободу усмотрения в вопросах экономической и социальной политики, отсутствовала в настоящем деле.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Ponyayeva and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Abel Campos, Section Registrar,
Having deliberated in private on 13 October 2015, 6 September 2016 and 11 October 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last mentionned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 63508/11) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Russian nationals, Ms Nataliya Sergeyevna Ponyayeva, Ms Svetlana Aleksandrovna Oleneva and Ms Anastasiya Aleksandrovna Oleneva («the applicants»), on 6 October 2011.
2. The applicants were represented by Ms O. Makarkina, Ms Ye. Nakhimova and Ms M. Samorodkina, lawyers practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged, in particular, that they had been deprived of their flats in contravention of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and that their eviction amounted to a violation of Article 8 of the Convention.
4. On 7 January 2014 the President of the First Section decided to grant the applications priority under Rule 41 of the Rules of the Court and to give the Government notice of the applicants' complaints under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and Article 8 of the Convention. The remainder of the applications were declared inadmissible.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicants in this case are Natalya Sergeyevna Ponyayeva, who was born on 7 July 1978, and her two daughters, Svetlana Aleksandrovna Oleneva, born on 18 March 2006, and Anastasiya Aleksandrovna Oleneva, born on 11 July 2000. The applicants live in Moscow.
A. Transactions in respect of the flat later purchased by the first applicant
6. Prior to its privatisation, the flat at 83-3-4 Ulitsa Svobody, Moscow, had been owned by the City of Moscow. Ol. had resided there as a tenant under the social housing agreement with the City.
7. On 13 August 2003 Ol. was tried for having made a fake terror threat. He was relieved from criminal liability and committed to a psychiatric institution for treatment.
8. On 3 February 2004, when Ol. was still undergoing inpatient treatment, an unidentified person applied for a new passport on his behalf and asked notary B. to issue two powers of attorney authorising several persons to carry out transactions on Ol.'s behalf in respect of the flat.
9. On 9 March 2004 the Department of Housing of the City of Moscow (the «Housing Department») transferred the title to the flat to Ol. under a privatisation scheme. The privatisation agreement on behalf of Ol. was signed by a person acting by virtue of the power of attorney of 3 February 2004 and subsequently registered by the Moscow City Department of the Federal Registration Service (the «Registration Service»).
10. On 1 April 2004 B. and K. bought the flat from Ol. On 13 April 2004 the Registration Service registered the transaction and issued the relevant deed confirming B. and K.'s title to the flat.
11. On 12 January 2005 the Tushinskiy District Court of Moscow granted a claim lodged by B. against Ol. In particular, the court found that the latter had forfeited the right to reside in the flat and annulled his residence registration.
12. On 10 March 2006 B. and K. sold the flat to the first applicant. The Registration Service registered the transaction and issued the relevant deed confirming the applicant's title to the flat.
B. Annulment of the first applicant's title to the flat and eviction proceedings
13. On 31 January 2006 the prosecutor's office received a complaint from N., an acquaintance of Ol., in which she alleged that the latter had been fraudulently deprived of the flat. On 14 March 2006 the district department of the interior opened a criminal investigation into the matter. According to the Government, the investigation is pending to date.
14. On 14 May 2008 the inter-district prosecutor brought a civil claim on behalf of Ol. and the Housing Department behalf seeking invalidation of the privatisation and subsequent transactions in respect of the flat.
15. On 2 July 2010 the District Court granted the prosecutor's claim. In particular, it established that Ol.'s signatures on the power of attorney authorising third parties to act on his behalf in respect of the flat and his signature on other related documents had been forged. The court conceded that the first applicant was a bona fide purchaser of the flat. However, it ruled that the case fell under one of the two exceptions to the protection of a bona fide purchaser's title, which required that precedence be given to the previous owner, in this case the City of Moscow. In this connection, the court reasoned that Ol.'s rights could be adequately protected only by means of restoring the City of Moscow's ownership in respect of the flat. The first applicant's title to the flat was annulled and the ownership was transferred to the City of Moscow. The court further recognised Ol.'s right to reside in the flat and ordered the applicants' eviction. The applicants appealed.
16. On 6 April 2011 the Moscow City Court upheld the judgment of 2 July 2010, in substance, on appeal.
17. According to the Government, the title to the flat was not transferred to the City of Moscow and the applicants continued to reside in the flat.
II. Relevant domestic law and practice
A. Federal Law on State registration of titles to, and transactions in respect of, real property
18. Pursuant to the Federal Law On State registration of titles to, and transactions in respect of, real property, adopted on 21 July 1997 (as amended), the State confirms the acquisition, transfer or termination of the title to real property by means of state registration (Article 2). Once the state registration authorities receive the application for state registration of the title to real property, they are under obligation to conduct an expert review as regards the lawfulness of the transactions underlying the acquisition, transfer or termination of the title. They are further required to establish that there are no conflicting interests in respect of such property and verify whether the application should be accepted (Article 13 § 1). When applying for state registration, the parties to the transaction underlying the acquisition, transfer or termination of the title to real property should present a valid ID. If the application is lodged by the parties' representative(s), he or she should submit a duly notarised authority form (power of attorney) (Article 16 §§ 1 and 2).
B. Civil Code of the Russian Federation
19. The relevant provisions of the Civil Code of the Russian Federation provide as follows:
Article 167. General provisions on the consequences of declaring a transaction invalid
«1. The invalidation of a transaction shall have no legal consequences except for those connected with the invalidation, and the transaction shall be considered invalid from the date of the transaction.»
2. If a transaction has been declared invalid, each of the parties shall return to the other the consideration it has received under the transaction, and if the return is impossible in kind (including where the transaction concerns the use of property, work performed or services rendered), its cost shall be reimbursed in the form of money — unless other consequences of the invalidity of the transactions have been stipulated by law.
3. If it follows from the content of the disputed transaction that it may not be terminated until a future date, the court, while declaring the transaction invalid, shall fix a future date for its termination.»
Article 302. Reclaiming property from a bona fide purchaser
«1. If a property has been purchased from a person who had no right to sell it, and the purchaser is unaware and could not have been aware [of this fact] (the bona fide purchaser), the owner shall have the right to reclaim this property from the purchaser, if the said property was lost by the owner or by the person into whose possession the owner has conveyed the property, or if it was stolen from either of them, or if it left their possession in another way against their will.»
2. If the property has been acquired gratuitously from a person who had no right to convey it, the owner shall have the right to reclaim the property in all cases.
3. Money and bearer securities shall not be reclaimed from a bona fide purchaser.»
C. Ruling of the Constitutional Court of the Russian Federation
20. By its ruling of 21 April 2003, 6-P, the Constitutional Court of the Russian Federation interpreted Article 167 of the Code as not allowing the original owner to reclaim his property from a bona fide purchaser unless there is a special legislative provision to this effect. Instead, a claim vindicating prior rights (виндикационный иск) could be lodged under Article 302 of the Code if the conditions indicated in paragraphs 1 and 2 are met, in particular if the property has left the owner's possession without his or her intention to divest himself of it, or if the property has been acquired gratuitously.
D. Ruling of the Plenary of the Supreme Court and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation
21. Further interpretation of Article 302 of the Civil Code was provided by the Plenary of the Supreme Court of the Russian Federation and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation. Their joint ruling of 29 April 2010, no. 10/22 «On certain questions arising in judicial practice in respect of resolution of disputes connected with the protection of property rights and other real rights» stated as follows:
«39. Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation provides that the owner may reclaim his property... regardless of the respondent party's claim that he or she is a bona fide purchaser, if he proves that the property has left his possession... against his will.»
The fact that the transaction... has been declared invalid does not by itself signify that the property left the [owner's] possession against his or her will. It is incumbent on the court to establish whether the owner expressed his or her will to convey [the property] to another person.»
22. In its ruling no. 188-O-O of 27 January 2011, the Constitutional Court relied on the interpretation of Article 302 provided by the Plenaries when verifying the said Article's compliance with the Constitution.
E. Overview of the case-law concerning vindication claims lodged by State and municipal bodies against bona fide owners of housing
23. On 1 October 2014 the Presidium of the Supreme Court of the Russian Federation approved the Overview of the case-law concerning vindication claims lodged by State and municipal bodies against bona fide owners of housing. It stated, in particular, as follows:
Where a property transaction has been declared invalid, this shall not be construed as meaning that the Russian Federation, a constituency of the Russian Federation or a municipality lost ownership of the property against its will.
For example, a District Court dismissed the municipality's claims against M., as regards the vindication of the flat and transfer of the ownership rights, for the following reasons.
It was established that the flat had been assigned to L. under the social housing agreement. L. had submitted a false certificate alleging that [he was eligible for priority assignment of social housing]. Later on, the title to the flat was transferred to L. under the privatisation agreement. Subsequently, L. sold the flat to M.
Regard being had to the fact that the municipality was a party to both the social housing agreement and the privatisation agreement, and had an opportunity to verify the validity of the documents submitted by L. but failed to do so with due diligence, the court concluded correctly that the municipality had transferred the disputed flat to L. wilfully and, pursuant to Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation, could not reclaim the flat from the bona fide purchaser M., who had bought the flat from L.
If the respondent party bought the real property from a person who had no right to sell it, and the plaintiff and the respondent are not parties to the same transaction in respect of the real property, Articles 301 and 302 of the Civil Code of the Russian Federation apply, regardless of the type of civil claim lodged by the plaintiff (vindication of the housing, claim that the transaction in respect of the housing should be declared null and void, or both).
For example, a District Court considered a civil action lodged by the prosecutor on behalf of a municipality against M., S. and N., claiming that the social housing agreement and the [subsequent] privatisation, gift and sale [of the flat] should be recognised as null and void, and the flat vindicated.
The court established that the disputed flat had been owned by the municipality, and had been classified as special housing which could be assigned only to persons on the housing list under the gratuitous use agreement. However, [the management agency] entered into a social housing agreement with M. who later became the flat's owner under the privatisation scheme.
M. gave the flat, under the gift agreement, to S. who sold it to N.
According to [the Ruling of the Plenary of the Supreme Court and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation], in the event the plaintiff brings an action, seeking the invalidation of the property transaction, against, inter alia, the person who bought the property from the party who had no right to sell, Articles 301 and 302 of the Civil Code of the Russian Federation apply.
The court took into consideration that the plaintiff was seeking vindication of the flat and applied Articles 301 and 302 of the Civil Code of the Russian Federation when considering the dispute. Having established that the disputed flat had been transferred by its owner to the [management agency]; that the latter disposed of the flat of its own will. and that N. purchased the flat for a consideration and in good faith from a person who did not have a legal right to sell it, the court dismissed the claims that the transactions for the gift and sale of the flat... should be declared null and void and... the flat returned to the municipality.
At the same time... the court accepted that the prosecutor's request that the social housing and privatisation agreements be declared null and void... should be granted, given that the said agreements had been executed in contravention of the applicable legislation.
The court further noted that the municipality had a legal interest in having the said transactions declared null and void..., because it had a right to claim damages from the person who had interfered with its possession.»
F. Consideration of the case of Gladysheva (see Gladysheva v. Russia, no. 7097/10, 6 December 2011) by the national courts
24. On an unspecified date the City of Moscow brought an action against Ms Gladysheva and the previous owners of the flat, V. and Ye., seeking the repossession of the flat that Ms Gladysheva had bought and her eviction. The matter was considered twice by the national courts at two levels of jurisdiction. The relevant facts are described in detail in the case of Gladysheva (see Gladysheva v. Russia, no. 7097/10, §§ 18 — 34, 6 December 2011).
25. On 13 May 2010 the Moscow City Court upheld the judgment of 9 July 2009 on appeal.
26. On 30 August 2011 the Supreme Court of the Russian Federation quashed the judgments of 9 July 2009 and 13 May 2010, holding as follows:
«The court cannot agree with the findings set out in [the judgments of 9 July 2009 and 13 May 2010] given that they are not based on a correct interpretation of the applicable rules of substantive law.»
Pursuant to Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation, if [a person] acquires, for a consideration, property from another person who did not have a right to convey it, which fact was unknown and could not have been known to the purchaser (a bona fide purchaser), the owner may reclaim the property from the purchaser in the event that the property was lost by the owner... or was stolen from [him or her] or if he or she lost [his or her] possession in any other way against [his or her] will.
Regard being had to the above, it is incumbent on the court to establish that the property left the owner's possession... in the above circumstances; that the purchaser acquired the property for a consideration; and that he or she did not know and could not have known that he or she had purchased the property from a person who did not have a right to convey it. The purchaser cannot be recognised as acting in good faith if, at the time of purchase of the property, he or she knew of the existence of the third parties' claims in respect of the property and those claims were later recognised as valid.
... the [lower] courts failed to refer to the evidence confirming that the flat had left the [City's] possession against its will.
... the [District] [C]ourt returned the flat to the City of Moscow and indicated that the said property had left the [City's] possession against the latter's will. However, the court failed to take into account that the transfer of the title to the [flat] had been carried out by way of a transfer of the flat from the City's ownership to Ye.'s ownership. Accordingly, [the City of Moscow] had been a party to the contested transaction... and had expressed its will to convey the flat to Ye.»
27. On 10 February 2012 the Cheremushkinskiy District Court of Moscow considered the matter de novo. It dismissed the Housing Department's claims against Ms Gladysheva, holding as follows:
«...in order to consider the property vindication claims, it is incumbent on [the courts], in particular, to establish whether the forfeiture of the property by the owner was effected notwithstanding his or her will.»
...the [Housing Department] argues that Ye. did not marry M. and, therefore, could not have moved into the flat as a member of his family and... did not have a right to have it privatised.
However, the court considers that this fact alone is not relevant for the consideration of the dispute because it does not confirm that [the Housing Department] had no intention of transferring the property to [Ye.].
The court has established... that Ye. moved into the flat, obtained her registered address there, signed a social housing agreement, a privatisation agreement, had her title to the flat registered upon authorisation of the state authorities which were under an obligation to verify the relevant documents submitted by the parties in order to have their transactions approved.
...[T]he Housing Department did not deny that the authorised officials had verified the documents submitted by Ye. for the purposes of signing the social housing and privatisation agreements and that they had not doubted their authenticity.
Accordingly, the transfer of the title to the flat from the City of Moscow to Ye. was carried out by way of privatisation. [The Housing Department] was a party to that transaction... and expressed its consent to the transfer of [the flat] to Ye.
Whereas it has been established that the Housing Department willingly transferred the title to the flat [to Ye.], the court cannot accept the plaintiff's reliance on Articles 301 and 203 of the Civil Code of the Russian Federation... Given that Ye. has legitimately acquired the title to the flat, there are no grounds to nullify [the earlier transactions] in respect of the flat.
On 30 March 2005 the Housing Department willingly signed a social housing agreement with Ye. in respect of the flat.
When granting the flat to Ye. under the social housing agreement, the Housing Department had a duty to verify why the previous tenant M. had left the flat and why Ye. had moved into the flat... However, the Housing Department failed to verify the said circumstances and, by allowing Ye. to move into the flat, has discontinued the City's title to the flat.
The [District] Court does not accept the Housing Department's argument that it was not incumbent on the Housing Department to verify [the above circumstances]. Pursuant to [the applicable legislation] the Housing Department had a duty to check whether the [the housing transactions] were in compliance with the law, which it failed to do.
The [District] Court [further] considers that the Housing Department has failed to comply with the [three years'] statute of limitations for its claims. Nor has it provided any justification for that failure. Accordingly the [District] Court accepts Ms Gladysheva's argument that the statute of limitations should be applied.
Regard being had to the above, the [District] Court considers that the Housing Department's claims... should be dismissed.»
28. On 5 April 2012 the Cheremushkinskiy District Court of Moscow dismissed, without consideration, the statement of appeal lodged by the Housing Department against the judgment of 10 February 2012 for the latter's failure to comply with the applicable time-limit.
29. On 29 June 2012 the Moscow City Court upheld the decision of 5 April 2012 on appeal.
G. Application of Article 302 of the Civil Code by the Supreme Court of the Russian Federation in a civil dispute between the Housing Department and a bona fide purchaser
30. On 3 November 2015 the Supreme Court of the Russian Federation, acting as a cassation court, considered the case of V. whose flat was repossessed by the City of Moscow despite V.'s being its bona fide purchaser. The Supreme Court quashed the earlier judgments in favour of the City of Moscow and indicated as follows:
«The errors in application of substantive and procedural laws committed by the courts which considered the present case and adopted, as a result [of such application] unlawful judicial acts, can be summarised as follows.»
When considering the dispute and granting the [Housing Department's] claims seeking [annulment of V.'s title to the flat, the flat's transfer to the City of Moscow, eviction of V.'s family], the court took into account that K. [to whom the flat had been originally assigned under the social tenancy agreement] had died on 7 May 2008. Accordingly all transactions in respect of the flat under the dispute that were carried out after his death and in the absence of his will, should be considered null and void. Given that K. had not expressed his will to have the flat where he had been residing as tenant privatised, the court concluded that the flat under the dispute should be considered the municipal property and having been left the City of Moscow's possession against the latter's will. The Housing Department had not been aware and could not have been aware that the privatisation of the flat in K.'s favour had been carried out on the basis of forged documents. Regard being to the above, it had been necessary to protect the City of Moscow's rights by means of application of Article 302 of the Civil Code of the Russian Federation.
The appeal court upheld the findings of the court at the first level of jurisdiction.
The Supreme Court of the Russian Federation considers that the courts' findings are based on the incorrect application of substantive law to the circumstances of the case. The courts failed to take into consideration certain facts which resulted in the adoption of unlawful judicial acts.
Pursuant to Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation, if a property has been purchased from a person who had no right to sell it, and the purchaser is unaware and could not have been aware [of this fact] (the bona fide purchaser), the owner shall have the right to reclaim this property from the purchaser, if the said property was lost by the owner or by the person into whose possession the owner has conveyed the property, or if it was stolen from either of them, or if it left their possession in another way against their will.
As it was explained in section 39 of Joint Ruling No. 10/22 of the Plenary of the Supreme Court and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation..., pursuant to Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation, the owner may reclaim his property... regardless of the respondent party's claim that he or she is a bona fide purchaser, if he proves that the property has left his possession... against his will.
The fact that the transaction... has been declared invalid does not by itself signify that the property left the [owner's] possession against his or her will. It is incumbent on the court to establish whether the owner expressed his or her will to convey [the property] to another person.
The courts, however, failed to take into consideration the above interpretation provided by the Plenary of the Supreme Court of the Russian Federation.
When considering the dispute, the court established that the privatisation of the flat in K.'s favour had been carried out on the basis of forged documents, which fact, in the court's opinion, had rendered the relevant transaction null and void. The court failed to determine whether the City of Moscow, being the flat's owner, had expressed the will to convey the flat to [K.] and concluded that the City of Moscow did not have an intent to do so.
Such finding is erroneous. Being a party both to a social housing agreement and a privatisation agreement, the Housing Department was under an obligation and had an opportunity to verify the authenticity of the documents submitted in support of the said agreements but failed to do so.
It follows from the materials in the case-file that on 14 November 2008, that is prior to the date of the social housing agreement (1 and 27 October 2009)... and prior to the date of the privatisation agreement 3 November 2009), K.'s name was put on the missing persons' list and on 2 September 2008... the flat under the dispute was put on the special information control.
The above information was accessible to the officers of the Housing Department. Nevetherless, on 3 November 2009 the flat was privatised..., i.e., on the same day that the Housing Department received an application for privatisation of the said flat. This fact shows that the Housing Department did not carry a due and mandatory check in respect of the documents submitted for [the privatisation of the flat].
Accordingly, the failure on the part of the Housing Department to exercise due care when carrying out the transactions in respect of the flat under dispute..., shows that the owner of the flat expressed the will to divest of its property.
Regard being had to the above and in accordance with Article 302 § 1 of the Civil Code of the Russian Federation, the flat could not have been reclaimed from V. who had purchased it in good faith on 5 August 2011.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
31. The applicants complained that they had been deprived of their possessions in violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which provides, in so far as relevant, as follows:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. Admissibility
1. Compatibility ratione materiae
32. The Government pointed out that the sole owner of the flat was the first applicant and the second and third applicants cannot be considered the victims of the alleged violation of their rights under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
33. The applicants did not comment.
34. In this connection the Court reiterates that the concept of «possessions» in the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention has an autonomous meaning which is not limited to the ownership of material goods and is independent from the formal classification in domestic law. In the same way as material goods, certain other rights and interests constituting assets can also be regarded as «property rights», and thus as «possessions» for the purposes of this provision. In each case the issue that needs to be examined is whether the circumstances of the case, considered as a whole, conferred on the applicant title to a substantive interest protected by Article 1 of Protocol No. 1 (see, among the recent authorities, Centro Europa 7 S.r.l. and Di Stefano v. Italy [GC], no. 38433/09, § 171, ECHR 2012).
35. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that, while the first applicant was the lawful owner and enjoyed a property right in respect of the flat which constituted her «possession» for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, the second and the third applicants were not the owners of the flat and resided there only as the first applicant's daughters.
36. The Court does not exclude a possibility that a person who has a right to use the housing without being its owner might have a proprietary right or interest, recognised under the domestic law, in respect of the housing, and such interest will constitute his or her «possession» attracting the protection of Article 1 of Protocol No. 1. However, as a general rule, the right to live in a particular property not owned by an applicant does not as such constitute a «possession» within the meaning of the said provision (see Durini v. Italy, no. 19217/91, Commission decision of 12 January 1994, Decisions and Reports (DR) 76B, pp. 76 — 79; H.F. v. Slovakia (dec.), no. 54797/00, 9 December 2003; Bunjevac v. Slovenia (dec.), no. 48775/09, 19 January 2006; Gaæeša v. Croatia (dec.), no. 43389/02, 1 April 2008; and Babenko v. Ukraine (dec.), no. 68726/10, 4 January 2012).
37. The Court further notes that in their observations the applicants did not refer to any national law or factual information that would allow the Court to conclude that their occupancy right of the second and third applicants constituted a «possession» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see, by contrast, Mago and Others v. Bosnia and Herzegovina, nos. 12959/05, 19724/05, 47860/06, 8367/08, 9872/09 and 11706/09, § 78, 3 May 2012). Accordingly, the Court is not satisfied that those applicants can claim that the said Article is applicable in their case. It follows that the complaint lodged by the second and third applicants is incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention within the meaning of Article 35 § 3 and must be rejected pursuant to Article 35 § 4.
2. Exhaustion of domestic remedies
38. The Government considered that the first applicant had not made recourse to existing effective domestic remedies. It had been open to her to bring a civil action for damages against the persons who had sold the flat to her. The Government cited a case in which a Ms P., a bona fide purchaser of the flat, had successfully sued the seller of the flat after the said transaction had been invalidated by the courts.
39. The first applicant did not comment.
40. The Court notes that it has already examined the issue of exhaustion of effective domestic remedies in a case where the applicant had been deprived of her housing as a result of the revocation of her title to a flat by a final and enforceable judgment (see Gladysheva, cited above, §§ 60 — 62 and 89). The Court concluded that, under Russian law, there was no further recourse against that judgment that might potentially lead to reinstatement of the applicant's title to the flat. It further noted that a possibility to bring an action for damages, in those circumstances, could not deprive the applicant of victim status for the purposes of complaints under Article 1 of Protocol No. 1. Nor could it be regarded as necessary for compliance with the rule of exhaustion of domestic remedies within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention. Lastly, the Court considered that any damages that the first applicant might have been able to recover against the seller of the flat might only be taken into account for the purposes of assessing the proportionality of the interference and, calculation of pecuniary damage if a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention was found by the Court, and if just satisfaction was awarded under Article 41 of the Convention (ibid., § 62).
41. The Court considers that these findings hold true in the context of the present case. The Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion. Accordingly, it was not incumbent on the first applicant to pursue the civil remedies referred to by the Government. The Government's objection in this regard is, therefore, dismissed.
3. Conclusion
42. The Court notes that the complaint introduced by the first applicant is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
43. The first applicant considered that the national court's decision to revoke her title to the flat and transfer it to the City of Moscow had not been in accordance with the applicable laws. She argued that, contrary to Article 302 § 1 of the Russian Civil Code, the courts had failed to establish whether the flat had left the City of Moscow's possession against its will, which was a condition precedent for the latter to reclaim a flat as lost property. Once the courts had established that the privatisation of the flat had been fraudulent, they had concluded automatically that the City of Moscow had had no intention of divesting itself of it. She further argued that the circumstances of her case bore close resemblance to those considered by the Court in the case of Gladysheva (cited above). As in that case, by repossessing the flat she had purchased, the authorities had placed an excessive burden on her. She had acquired the property in good faith and they had failed to ensure a fair balance between their decision to reclaim the property and the first applicant's interests. The first applicant further noted that the State bore responsibility for the fraudulent transactions in respect of the flat. It had been incumbent on the authorities to verify the compliance of those transactions with the applicable laws. However, they had failed to do so in a timely and diligent manner and had managed to recover the property from the bona fide owner only by flagrantly disregarding the latter's interests.
44. The Government acknowledged that the repossession of the first applicant's flat by the City of Moscow and the ensuing eviction had constituted an interference with her property rights. However, they considered that such an interference had been «in accordance with the law» and that it had pursued the legitimate aim of protecting the interests of Ol., a vulnerable person suffering from a psychiatric disorder. The Government conceded that the first applicant had sustained a certain financial loss as a result of the repossession of the flat by the City of Moscow. However, her losses had been caused by the fraudulent acts of other individuals and she could recover the damage by bringing a civil action for damages against the person(s) who had sold the flat to her. In the Government's opinion, the loss of the real property in such circumstances did not amount to a disproportionate burden for the first applicant, given that she and her daughters had not been evicted and continued to reside in the flat. Should she consider herself in need of social housing, it remained open to her to lodge the relevant application with the authorities.
2. The Court's assessment
45. The general principles concerning protection of property are well established in the Court's case-law and have been summarised as follows (see Gladysheva, cited above):
«64. The Court refers to its established case-law on the structure of Article 1 of Protocol No. 1 and the manner in which the three rules contained in that provision are to be applied (see, among many other authorities, J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. the United Kingdom [GC], no. 44302/02, § 52, ECHR 2007-III; Bruncrona v. Finland, no. 41673/98, §§ 65 — 69, 16 November 2004; and Broniowski v. Poland [GC], no. 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).»
65. It reiterates that in order to be compatible with the general rule of Article 1 of Protocol No. 1, an interference must comply with the principle of lawfulness and pursue a legitimate aim by means reasonably proportionate to the aim sought to be realised (see, for example, Beyeler v. Italy [GC], no. 33202/96, §§ 108 — 14, ECHR 2000-I).
66. An interference with the peaceful enjoyment of possessions must therefore strike a «fair balance» between the demands of the public or general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights. The concern to achieve this balance is reflected in the structure of Article 1 as a whole, which is to be read in the light of the general principle enunciated in the first sentence. In particular, there must be a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised by any measure depriving a person of his possessions or controlling their use. Compensation terms under the relevant legislation are material to the assessment of whether the contested measure respects the requisite fair balance, and, notably, whether it imposes a disproportionate burden on the applicant (see Former King of Greece and Others v. Greece [GC], no. 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
67. In this connection, the taking of property without payment of an amount reasonably related to its value will normally constitute a disproportionate interference that cannot be justified under Article 1 of Protocol No. 1. This provision does not, however, guarantee a right to full compensation in all circumstances, since legitimate «public interest» objectives may call for reimbursement of less than the full market value (see, among other authorities, Papachelas v. Greece [GC], no. 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
68. Although Article 1 of Protocol No. 1 contains no explicit procedural requirements, the proceedings at issue must also afford the individual a reasonable opportunity to put his or her case to the responsible authorities for the purpose of effectively challenging the measures interfering with the rights guaranteed by this provision. In ascertaining whether this condition has been satisfied, a comprehensive view must be taken of the applicable procedures (see, among other authorities, Jokela v. Finland, no. 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV).»
(b) Application of these principles in the present case
(i) Whether there was a «possession»
46. The Court takes note of its earlier findings as regards the admissibility of the complaint (see paragraphs 32 — 37 above) and accepts that the flat constituted the first applicant's possessions for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
47. The Court further notes that the complexity of the factual and legal position in the present case prevents it from falling into any of the categories covered by the second sentence of the first paragraph or by the second paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see Beyeler v. Italy [GC], no. 33202/96, § 98, ECHR 2000-I). The Court therefore considers that it should examine the situation complained of in the light of the general rule set forth in the first sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 (compare Gladysheva, cited above, § 71).
(ii) Whether there was an interference
48. The Court observes that it is common ground between the parties that the revocation of the first applicant's ownership of the flat amounted to an interference with her rights set out in Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The Court sees no reason to hold otherwise.
49. The Court's task in the present case is, accordingly, to determine whether the interference satisfied the requirement of lawfulness and was not arbitrary, and whether it struck a «fair balance» between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights (see Beyeler, cited above, § 107).
(iii) Whether the interference was lawful
50. In respect of the lawfulness of the revocation of the first applicant's title to the flat and regard being had to her argument that the national courts had failed to establish the condition precedent that would allow the City of Moscow to repossess the flat, the Court cannot rule out that there may have been a certain deficiency in the application of the domestic law in the present case. However, it is not the Court's role to interpret and define the precise meaning of national law, a task that clearly falls within the realm of the national courts, which have to determine the lawfulness under national law of an impugned interference, the Court's role in that respect being limited (see Konstantin Stefanov v. Bulgaria, no. 35399/05, § 61, 27 October 2015). The Court considers, accordingly, that, in the circumstances of the present case, it may dispense with resolving this issue because, irrespective of the lawfulness of the interference under domestic law, it fell short of the requirement of proportionality, as set out below (see Gladysheva, cited above, §§ 72 — 75).
(iv) Whether there was a legitimate aim
51. For the same reason, the Court will assume that, as argued by the Government, the revocation of the first applicant's title to the flat pursued the public interest in that it catered for the needs of Ol., a vulnerable person who was originally given the right to reside in the flat under the social tenancy agreement. In any event, in spheres such as housing the Court will generally respect the legislature's judgment as to what is in the general interest, unless that judgment is manifestly without reasonable foundation (see Immobiliare Saffi v. Italy [GC], no. 22774/93, § 49, ECHR 1999-V).
52. In exercising its power of review, the Court must assess whether the impugned measure satisfied the requirement of proportionality. It must determine whether, despite the margin of appreciation given to the State, the requisite balance was maintained in a manner consonant with the applicant's right to property (see Rosiñski v Poland, no. 17373/02, § 78, 17 July 2007).
53. The Court observes that the first applicant's title was revoked because of fraud in the transaction in which the flat had been privatised by a third party. The Court notes in this connection that it was within the State's exclusive competence to define the conditions and procedures under which it alienated its assets to persons it considered eligible and to oversee compliance with those conditions. It was also within the State's exclusive competence to legalise the transfer of the title to the flat through a registration procedure specifically aimed at providing extra security to the title holder. With so many regulatory authorities having granted clearance to the title to the flat, it was not for the first applicant, or any other third-party buyer of the flat, to assume the risk of ownership being revoked on account of defects which should have been eliminated in procedures specially designed to do so. The authorities' oversight could therefore not justify subsequent retribution against the first applicant (see Gladysheva, cited above, § 79).
54. The Court is mindful of the fact that in the present case, the judicial authorities were under an obligation to take into account that a conflicting private interest was at stake. In particular, it was incumbent on them to protect the interests of Ol., who had been undergoing compulsory inpatient treatment in a psychiatric institution since 2003, and also had had a right to reside in the flat as a tenant under a social housing agreement before having been fraudulently deprived of it. As established earlier, given that all the regulatory agencies sanctioned the transactions that resulted in Ol. forfeiting his tenancy rights, it would be unfair to correct that omission at the first applicant's expense.
55. Lastly, the Court notes that the first applicant was stripped of her title to the flat without compensation, and that she was not offered replacement housing by the State. As regards the Government's argument that the applicant's loss could be mitigated if she sued the sellers of the flat for damages, the Court accepts that this opportunity is open to her. However, in the particular circumstances of the case it is clear that the payment of damages could not be pushed back as far as the fraudulent party, because the criminal investigation, which has been pending since 2006, have not established the identity of the culprit. Given that the events in question took place in 2004, the chances of that culprit being found are virtually non-existent at this stage. The Government's argument can be only construed as suggestion that the applicant pass her excessive individual burden on to other bona fide buyers of the flat, and it is hard for the Court to see how that would improve the balance between the public interest and the need to protect individuals' rights.
56. Having regard to all the foregoing factors, the Court considers the state authorities have failed to ensure a proper expert review as regards the lawfulness of the real-property transactions and to verify the existence of conflicting interests in respect of the real property. However, it was not for the first applicant to assume the risk of the title to the flat being revoked on account of the said omissions on the part of the authorities in procedures especially designed to prevent fraud in real-property transactions. The Court reiterates that mistakes or errors on the part of State authorities should serve to benefit the persons affected. In other words, the consequences of any mistake made by a State authority must be borne by the State and errors must not be remedied at the expense of the individual concerned (see Stolyarova v. Russia, no. 15711/13, § 49, 29 January 2015, with further references). The Court therefore concludes that the forfeiture of the title to the flat by the first applicant and its transfer to the City of Moscow, in the circumstances of the case, placed a disproportionate and excessive burden on her (compare, Gladysheva, cited, above, §§ 77 — 83).
57. There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention
58. The applicants complained that their eviction, or the order for their eviction, had amounted to a violation of their right to respect for home. They relied on Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
59. The Government admitted that the national courts' decisions to order the applicants' eviction had constituted an inference with their rights set out in Article 8 of the Convention. They considered that such interference had been lawful, pursued the legitimate aim of protecting the rights of persons eligible to social housing and that it had been proportionate to that aim.
60. The applicants maintained their complaints.
61. Having regard to the findings relating to Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see paragraphs 52 — 57 above), the Court considers that it is not necessary to examine separately the admissibility or the merits the complaint under Article 8 of the Convention (see, mutatis mutandis, Güler and Uður v. Turkey, nos. 31706/10 and 33088/10, §§ 58 — 59, 2 December 2014).
III. Application of Article 41 of the Convention
62. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
63. The first applicant claimed 7,115,000 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage and 30,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
64. The Government contested these sums as excessive, unsubstantiated and unreasonable.
65. The Court takes into account that in the present case it has found a violation of the first applicant's rights guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. It considers that there is a clear link between the violation found and the damage caused.
66. The Court reiterates that, normally, the priority under Article 41 of the Convention is restitutio in integrum, as the respondent State is expected to make all feasible reparation for the consequences of the violation in such a manner as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see, among other authorities, Piersack v. Belgium (Article 50), 26 October 1984, § 12, Series A no. 85; Tchitchinadze v. Georgia, no. 18156/05, § 69, 27 May 2010; Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey (just satisfaction), no. 14340/05, § 35, 15 June 2010, § 198; and Stoycheva v. Bulgaria, no. 43590/04, 19 July 2011). Consequently, having due regard to its findings in the instant case and to the fact that the first applicant did not receive any compensation for loss of title to the flat in the domestic proceedings, the Court considers that the most appropriate form of redress would be to restore the first applicant's title to the flat. Thus, the first applicant would be put as far as possible in a situation equivalent to the one in which she would have been had there not been a breach of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (compare, Gladysheva, cited above, § 106). In the alternative, if the Government no longer own the flat, or if it has been otherwise alienated, they should ensure that the first applicant receives an equivalent flat.
67. In addition, the Court has no doubt that the first applicant has suffered distress and frustration on account of the deprivation of her possessions. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards to her EUR 5,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
68. The first applicant also claimed costs and expenses incurred before the domestic courts and before the Court. In particular, she claimed that her legal fees had amounted to RUB 70,000 in domestic proceedings and EUR 6,000 in the proceedings before the Court. She had also had paid RUB 5,000 for the expert appraisal of the flat.
69. The Government asked the Court to reject the applicant's claims for costs and expenses incurred in connection with the domestic proceedings, as they considered them irrelevant to the consideration of their complaints before the Court. They pointed out that some of the expenses claimed had not been confirmed by appropriate receipts.
70. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Regard being had to the documents in the Court's possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the first applicant EUR 2,100.
C. Default interest
71. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Declares, unanimously, the complaint lodged under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by Ms Ponyayeva admissible and the complaint lodged under the same provision by the remaining applicants inadmissible;
2. Holds, by six votes to one, that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;
3. Holds, unanimously, that there is no need to examine the admissibility or merits of the complaint under Article 8 of the Convention;
4. Holds, by six votes to one,
(a) that the respondent State shall ensure, by appropriate means, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, full restitution of the first applicant's title to the flat. In the alternative, if the flat is no longer the State's property, or if it has been otherwise alienated, the respondent State shall ensure that the first applicant receives an equivalent flat;
(b) that the respondent State is to pay the first applicant, within the same three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the date of settlement:
(i) EUR 5,000 (five thousand euros), plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 2,100 (two thousand one hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the first applicant, in respect of costs and expenses;
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses, unanimously, the remainder of the first applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 17 November 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Sajó is annexed to this judgment.
DISSENTING OPINION OF JUDGE SAJÓ
In the present case and in related ones (see Alentseva v. Russia, no. 31788/06, and Pchelintseva and others v. Russia, no. 47724/07), the Court extended the responsibility of State organs and hence of the State in the context of Article 1 Protocol 1. I have difficulties in following this approach and therefore, with all due respect, I dissent.
In the present case O.I., a social housing tenant, lost his title to the apartment during his in-patient treatment. An unidentified person acting on a false power of attorney managed to sell the illegally privatised apartment to third parties, who sold it to applicant. This purchase was voided by a judgment because the first transfer had been forged, that is to say because O.I. never became the owner. The property was ordered returned to the City of Moscow. The applicant continues to reside in the apartment.
In an earlier case (see Gladysheva v. Russia, no. 7097/10, 6 December 2011), the Court found a violation in a comparable case. In that case it was argued that because the forgery had occurred in relation to various acts of official registration the public authorities should have been able to discover it. Therefore, the privatisation and other acts of property transfer resulting in the deprivation of the property of the original title-holder, namely the City of Moscow, are to be attributed to the State, which cannot claim back its possessions. <*>
<*> In the present case, this meant that O.I., who had a residence title and a title to receive the apartment under a privatisation scheme, also lost his possessions and home (see Article 8 right to home).
This approach raises a number of issues:
1. The Court's approach disregards the caveat emptor principle, and imposes a duty on the vendor, arguing that the State as vendor has public law duties. This, however, cannot change the caveat emptor rule that applies in Russia. The Court takes a different view: «it was not for the first applicant [the purchaser] to assume the risk of the title to the flat being revoked on account of the said omissions on the part of the authorities in procedures especially designed to prevent fraud in real-property transactions.» (see paragraph 56). In other words, for the Court, caveat vendor applies.
It follows that, contrary to case-law, the Court assumes the power to determine what amounts to possession, disregarding what constitutes a property claim in domestic law. That law states that a buyer assumes certain risks, and the fact that the scope of property rights is therefore limited is disregarded: the Court seems to be saying that a purchase implies lesser risks, irrespective of domestic law. Incidentally, in so doing it disregards over two thousand years of Roman-law tradition.
After this series of judgments the Court will have difficulties in rejecting the claims of unhappy purchasers from all over Europe who have happened to obtain property in fraud, claiming that the authorities failed to notice the fraud or perhaps any misrepresentation. The approach that applies to the purchase of flats that once upon a time were part of the Moscow social housing fund will apply to all acts of immovable sale.
2. Article 302 of the Russian Civil Code recognises certain exceptions from caveat emptor, designed to protect bona fide purchasers. While I have serious doubts as to the good faith of some of the (below the market price) purchasers, I have to accept the legal qualification of the domestic courts which considered the applicant as a bona fide purchaser.
The judgment refers to the interpretation of Article 302 of the Civil Code given by the Russian Supreme Court: «It is incumbent on the court to establish whether the owner expressed his or her will to convey [the property] to another person.»
In the present case, the domestic court did consider this matter and found that the owner did not intend to convey property. It found that the conditions of applicability of Article 302 of the Civil Code, as determined by the Supreme Court, were absent. I assume that Article 302 of the Civil Code and its interpretation is relevant in this case, as otherwise it would not have been mentioned under Relevant Domestic Law. However, this matter is not even mentioned in the judgment.
3. Instead, the Court has created a kind of absolute liability for the State authorities involved in civil and property registration. The Court did not allude to any European consensus in this matter. I find it astonishing to assume that the State has an apparently objective duty to ensure that property transactions and civil status registrations are correct as a positive obligation of the State under Article 1 Protocol 1. Of course, «[g]enuine, effective exercise of the right protected by that provision does not depend merely on the State's duty not to interfere, but may require positive measures of protection, particularly where there is a direct link between the measures an applicant may legitimately expect from the authorities and his effective enjoyment of his possessions.» (see Öneryýldýz v. Turkey [GC], no. 48939/99, § 134, ECHR 2004-XII).
However, these positive measures are mostly general measures (lack of seismographic measures or other general measures can be a problem). This positive obligation cannot be equated with the State's positive obligations to protect life or its obligations under Article 3 as regards inhuman and degrading treatment by private parties, namely to implement an effective legal system of protection. The positive duty to have an effective criminal investigation system (which does not trigger an obligation of result, only means) cannot be transposed to the protection of possession, with heightened duties, including ensuring watertight registration that forestalls any kind of mistake.
Moreover, in this mode of good-faith purchaser protection the Court undertakes to determine the responsibility of the domestic authorities for the mistaken registrations (see, Gladysheva v. Russia, no. 7097/10, §§ 78 — 79, 6 December 2011) <*>. It is not for this Court to act as a court of first instance and determine facts, or better, speculate about facts and possibilities, especially where a domestic legal remedy is available that could appropriately determine the responsibility of State agents even assuming that the State has an international law responsibility for such acts, under A1.P1. (I do not assume such things at all).
<*> Just one example of this speculation: «It appears from the file that the forgery could be, and eventually was, established by making simple enquiries at the Kaluga civil registry, whose stamp was used for the forged marriage certificate, and with the notary in Moscow who had supposedly attested the application by M.»
Paragraph 18 of the judgment refers to the Federal Law on State registration, which requires an expert review as to the lawfulness of transactions. <*> The Government were not invited to comment on the meaning of that obligation. The Law requires an «expert review». There is nothing in the file to indicate that such review did or did not take place. We do not even know if this requirement can be satisfied by the expertise of the land registration office (as is the case in many national land registry systems) or whether independent expertise is required.
<*> According to the Written Observations of the lawyer in the case of Dergacheva v. Russia, no. 3127/13, Article 9 of the Federal Statute on Registration No. 122 requires a legal examination. A duty of legal examination hardly means a duty to invite an expert to certify the authenticity of signatures or ID, unless otherwise provided by legislation or case-law.
To argue that the authorities are to be blamed for accepting fraudulent documents disregards the fact that a domestic court (the Tushinsky Court) had the opportunity to review these documents and did not find them illegal.
It is true that the Russian case law requires public authorities to verify the authenticity of the documents submitted in support of agreements. However, the Russian Supreme Court does not consider this to be a matter of strict liability. On the contrary, in the Supreme Court case quoted in paragraph 30 of the judgment the Supreme Court took into consideration the fact that the information concerning the fraud was available in accessible public records (in the list of missing persons). Only a domestic court (or the domestic legislature) is in the position to determine which public data collections can be relevant for such purposes.
In the present case there is no finding by a domestic authority pointing to a lack of care, nor does the Court refer to such an incident. In fact, there is no indication that there existed any public record indicating any shortcoming or duplicity that should have been consulted by the authorities. In fact, the investigation started four days after the applicant bought the apartment.
It is not clear to me why the duty to inquire does not fall on the applicant in line with the caveat emptor principle, although this remains a matter of domestic law. <*>
<*> Once again, the alleged duty to inquire does not apply in the present case as there is no available public register, nor is there any data that could have been entered into such register before the purchase.
4. If the Court takes the view that the State is liable for the acts of State authorities in matters of registration, the applicant has a remedy under Russian law: it can sue those authorities. Article 53 of the Constitution of the Russian Federation reads: «Everyone shall have the right to State compensation for damage caused by unlawful actions (inaction) of bodies of State authority and their officials.» As the Government argued, applicant did in fact sue a number of State agencies, but those claims were dismissed because the parties failed to attend hearings and did not request that the hearing be held in their absence. Therefore, the application should have been rejected for non-exhaustion of remedies. This Government argument was simply not considered; the Court only deals with remedies against the final judgment and recourse against third (fraudulent) parties.
5. The judgment, in its analysis of proportionality, disregards the interests of O.I., who has a mental disorder and is therefore a particularly vulnerable person in the circumstances of the case. The Court admits this special interest, but turns it to the applicant's advantage. The lack of protection of the interests of the particularly vulnerable person increases the State's responsibility, and therefore the applicant's interest must prevail against the public interest (to protect social housing) and the interest of the original tenant. But the alleged lack of State responsibility vis — à - vis the applicant does not diminish the public interest! When it comes to balancing the various interests, and contrary to the judgment (see paragraph 56), the burden on the applicant should not be considered as being imposed solely for the sake of the City of Moscow as the original owner. The City held that property for the use of a person who was in need of social housing. O.I.'s private interest is not mentioned in the balancing exercise. The Court is content to state that it would be «unfair» to correct O.I.'s loss at the first applicant's expense. But even a conclusion of fairness needs reasons; fairness in law is not a matter of pure sentiment. If fairness is intuition, as it should not be in law, than the undeniable right of a particularly vulnerable person to social housing is perhaps more important on a human scale than the property title, which is not recognised in domestic law, of a person who acquired it from crooks.
I find that this case raises serious issues of European property law and of the margin of appreciation that is applicable to a domestic system when it comes to the protection of the social housing fund. It is surprising that the stunning ease with which the Court applies a broad margin of appreciation in matters of economic and social policy did not find its place in the present case.