Постановление ЕСПЧ от 29.01.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 29.01.2015. 15711/13. 29.01.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1571113
«Дело „Столярова (Stolyarova) против Российской Федерации“ (жалоба № 15711/13) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «СТОЛЯРОВА (STOLYAROVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 15711/13)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 29 января 2015 года)
<1> Перевод с английского ООО «Развитие правовых систем»/Под ред. Ю.Ю. Берестнева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 29 апреля 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Столярова против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 6 января 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 15711/13, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Ириной Петровной Столяровой (далее — заявительница) 13 февраля 2013 г.
2. Интересы заявительницы представляли сначала И. Пузанов, а затем М. Самородкина, адвокаты, практикующие в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница утверждала, в частности, что ее в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции лишили права собственности на квартиру, что ее могут выселить из этой квартиры вопреки требованиям статьи 8 Конвенции и что судебное разбирательство, посредством которого она пыталась защитить свои права, было несправедливым в нарушение статьи 6 Конвенции.
4. 27 августа 2013 г. указанные выше пункты жалобы были коммуницированы властям Российской Федерации, а остальные ее пункты были объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница, 1962 года рождения, проживает в г. Москве.
6. 17 марта 2005 г. заявительница приобрела квартиру в г. Москве, расположенную по адресу: ул. Большая Филевская, д. 69/4, кв. 2 (далее — квартира). Продавец квартиры С. получил ее в собственность в 2004 году в результате приватизации.
A. Приватизация и продажа квартиры
7. До приватизации квартира принадлежала г. Москве. В неустановленную дату квартира была передана П. по договору социального найма.
8. 17 апреля 2001 г. П. скончался.
9. 14 декабря 2001 г. власти г. Москвы, осуществляющие управление жилищным фондом, разрешили произвести обмен жилыми помещениями, в результате которого в квартиру, ранее выделенную П., въехал М.
10. 20 ноября 2002 г. М. зарегистрировал в этой квартире по месту жительства своего дедушку С., а 5 марта 2003 г. — свою бабушку С.
11. 23 марта 2004 г. М. и С. выехали из квартиры.
12. 18 мая 2004 г. С. заключил договор социального найма с Департаментом жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы (далее — Жилищный департамент г. Москвы).
13. 10 сентября 2004 г. Жилищный департамент г. Москвы в результате приватизации передал право собственности на квартиру [гражданину] <3> С.
<3> Здесь и далее текст в скобках добавлен при переводе (примеч. редактора).
14. 1 ноября 2004 г. С. зарегистрировал право собственности на квартиру в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
15. 25 января 2005 г. Управление уголовного розыска Главного управления внутренних дел г. Москвы (далее — Управление уголовного розыска г. Москвы) поставило на квартиру информационный запрет в связи с тем, что ее отчуждение могло быть незаконным.
16. 17 марта 2005 г. С. продал квартиру заявительнице. Договор купли-продажи обязывал продавца приобрести для заявительницы аналогичную квартиру в случае утраты ею права собственности по основаниям, связанным с пороками права собственности, возникшими до покупки квартиры.
17. По утверждениям властей Российской Федерации, 18 апреля 2005 г. представителю заявительницы сообщили, что регистрация ее права собственности на квартиру откладывается на один месяц.
18. 17 мая 2005 г. по ходатайству [гражданина] С. с квартиры был снят информационный запрет.
19. 18 мая 2005 г. право собственности заявительницы на квартиру было зарегистрировано в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
20. Заявительница переехала в квартиру и с тех пор постоянно там проживает.
B. Оспаривание права собственности заявительницы на квартиру и рассмотрение вопроса о ее выселении
21. 25 ноября 2008 г. Управление уголовного розыска г. Москвы сообщило Жилищному департаменту г. Москвы о том, что, как оно выяснило, обмен жилыми помещениями между М. и П. произошел после смерти последнего (см. § 9 настоящего Постановления).
22. 25 мая 2009 г. Жилищный департамент г. Москвы подал иск к М., С. и С. <1> и заявительнице, добиваясь, чтобы суд признал недействительным обмен жилыми помещениями, совершенный 14 декабря 2001 г. между П. и М., договор социального найма, заключенный Жилищным департаментом г. Москвы с [гражданином] С. 18 мая 2004 г., приватизацию квартиры [гражданином] С., состоявшуюся 10 сентября 2004 г., и ее последующую продажу заявительнице 17 марта 2005 г. Кроме того, Жилищный департамент г. Москвы просил выселить заявительницу, прекратить ее право собственности на квартиру и вернуть эту квартиру г. Москве.
<1> Имеются в виду соответственно дедушка и бабушка М. (примеч. редактора).
23. 27 сентября 2010 г. заявительница подала встречный иск, добиваясь, чтобы суд признал за ней право собственности на квартиру. Она утверждала, что купила квартиру добросовестно (являясь добросовестным приобретателем) и не знала о том, что С. не имел права ее продавать.
24. 8 декабря 2010 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы (далее — районный суд) удовлетворил исковые требования Жилищного департамента г. Москвы. Районный суд пришел к выводу, что, поскольку П. умер 17 апреля 2001 г., обмен жилыми помещениями и все последующие сделки с квартирой следует объявить недействительными. Районный суд отказался признать заявительницу добросовестным приобретателем, установив, что она могла и должна была знать о поставленном на квартиру информационном запрете, о котором регистрационная служба сообщила ее представителю 18 апреля 2005 г.
25. 31 марта 2011 г. районный суд вынес дополнительное решение, которым встречные требования заявительницы были оставлены без удовлетворения.
26. 14 июня 2011 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, отменил решения от 8 декабря 2010 г. и 31 марта 2011 г. и направил дело в районный суд на новое рассмотрение другим составом суда. В частности, суд признал недостаточно обоснованным отказ районного суда признать заявительницу добросовестным приобретателем квартиры. Далее, признав собственником квартиры Жилищный департамент г. Москвы и установив, что она выбыла из владения г. Москвы в отсутствие у него воли на отчуждение имущества, районный суд не учел, что обмен жилыми помещениями не лишил владельца права собственности на квартиру и что последующая передача квартиры [гражданину] С. в результате приватизации произошла при участии Жилищного департамента г. Москвы. Следовательно, в нарушение принципа процессуального равенства сторон районный суд не установил, почему при передаче права собственности на квартиру [гражданину] С. 10 сентября 2004 г. Жилищный департамент г. Москвы не проверил обстоятельств приобретения [гражданином] С. права на получение этой квартиры в собственность. В связи с этим суд отметил, что по состоянию на 10 сентября 2004 г. П. не был зарегистрирован в этой квартире по месту жительства, поскольку уже стало известно о его смерти.
27. 31 января 2012 г. районный суд удовлетворил иск Жилищного департамента г. Москвы и оставил встречные требования заявительницы без удовлетворения. Районный суд решил, что обмен жилыми помещениями и все последующие сделки с квартирой были недействительными. Районный суд отказался признать заявительницу добросовестным приобретателем, признав, что она должна была знать о существовании поставленного на квартиру информационного запрета, так как этот запрет вызвал месячную задержку при государственной регистрации ее права собственности на квартиру. Кроме того, районный суд отметил, что перед тем, как квартира была продана заявительнице, она находилась в собственности [гражданина] С. всего шесть месяцев, и что заявительница купила ее ниже рыночной стоимости, а это должно было вызвать обоснованные сомнения, касающиеся правового статуса приобретенного недвижимого имущества.
28. 22 августа 2012 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил судебное решение без изменения, согласившись с доводами районного суда. Как видно из протокола заседания суда кассационной инстанции, истец ясно заявил об отсутствии у него оснований сомневаться в том, что заявительница приобрела квартиру добросовестно.
29. 24 декабря 2012 г. Московский городской суд отказался возбуждать кассационное производство, не усмотрев нарушений материальных или процессуальных норм в ходе предшествующего рассмотрения дела.
30. Заявительница ходатайствовала о приостановлении исполнения решения от 31 января 2012 г. в части, касающейся ее выселения из квартиры. 18 марта 2013 г. районный суд оставил ее просьбу без удовлетворения. 8 июля 2013 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил соответствующее определение без изменения.
31. Согласно последним представлениям заявительницы, ее пока не выселили из квартиры, но она считает это неизбежным.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство и практика
32. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации» (Gladysheva v. Russia) от 6 декабря 2011 г., жалоба № 7097/10 <1>, §§ 35 - 37.
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 6/2012.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
33. Заявительница утверждала, что была лишена своего имущества в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает следующее:
«Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции»
Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения ни в коей мере не ущемляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Приемлемость жалобы
34. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не исчерпала внутригосударственных средств правовой защиты, так как она не подала к С. иск о возмещении ущерба, причиненного ей утратой права собственности на квартиру (см. § 16 настоящего Постановления).
35. Европейский Суд указывает, что заявительница считает себя жертвой нарушения права беспрепятственно пользоваться своим имуществом в результате лишения ее права собственности на квартиру судебным решением, которое вступило в силу и подлежало исполнению. Европейский Суд отмечает, что законодательство Российской Федерации не предусматривает возможностей для дальнейшего обжалования этого решения, которые потенциально могли бы привести к восстановлению ее прав на квартиру. Следовательно, Европейский Суд полагает, что наличие у заявительницы возможности подать к С. иск о возмещении ущерба не может лишить ее статуса жертвы для целей ее жалобы на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Кроме того, подачу такого иска нельзя считать необходимой для соблюдения требования об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты по смыслу положений пункта 1 статьи 35 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 60 - 62).
36. Европейский Суд указывает, что жалоба в данной части не является явно необоснованной по смыслу положений подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд считает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
37. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в осуществление заявительницей имущественных прав имело место на условиях, предусмотренных законом, и преследовало правомерную цель, которая заключалась в защите прав и интересов других лиц, в частности, лиц, стоящих в очереди на получение жилья по договору социального найма.
38. Заявительница оспаривала законность лишения ее права собственности на квартиру. В частности, она считала, что применение внутригосударственными судами положений законодательства Российской Федерации сопровождалось серьезными недостатками, а преследуемый общественный интерес был несоразмерен ее имущественным правам, предусмотренным статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
2. Мнение Европейского Суда
39. Европейский Суд обращается к своей устоявшейся прецедентной практике, касающейся структуры статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и порядка применения трех содержащихся в ней правовых норм (см. среди многих прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Джей. Эй. Пай (Оксфорд) Лтд.“ и компания „Джей. Эй. Пай (Оксфорд) Лэнд Лтд.“ против Соединенного Королевства» (J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. United Kingdom), жалоба № 44302/02, § 52, ECHR 2007-III, Постановление Европейского Суда по делу «Брункрона против Финляндии» (Bruncrona v. Finland) от 16 ноября 2004 г., жалоба № 41673/98, §§ 65 — 69, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
40. Европейский Суд напоминает, что вмешательство, соответствующее требованиям статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, должно удовлетворять трем условиям: оно должно осуществляться «на условиях, предусмотренных законом», что исключает любые произвольные действия со стороны внутригосударственных органов власти, соответствовать «общим интересам» и обеспечивать соблюдение справедливого равновесия между правами собственника и интересами общества.
41. Стремление соблюдать справедливое равновесие между интересами общества и правами собственника нашло отражение в структуре статьи 1 [Протокола № 1 к Конвенции] в целом, которую следует толковать с учетом общего принципа, сформулированного в ее первом предложении. В частности, должен существовать разумный баланс между используемыми средствами и целью, которую преследует мера, лишающая человека имущества или вводящая контроль за его использованием. Условия выплаты компенсации, предусмотренные соответствующими правовыми актами, имеют значение для определения того, соблюдается ли необходимое справедливое равновесие при принятии оспариваемых мер, и, в частности, не возлагают ли они на заявителя несоразмерное бремя (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бывший король Греции и другие против Греции» (Former King of Greece and Others v. Greece), жалоба № 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
42. В связи с этим изъятие имущества без выплаты суммы, разумно соответствующей его стоимости, в обычных обстоятельствах представляет собой несоразмерное вмешательство, которое не может быть оправдано с точки зрения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Однако эта статья не гарантирует права на получение полной компенсации при любых обстоятельствах, поскольку законные требования соблюдения «общественных интересов» могут требовать выплатить заявителю сумму, не покрывающую полной рыночной стоимости имущества (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Папахелас против Греции» (Papachelas v. Greece), жалоба № 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
43. Несмотря на то, что статья 1 Протокола № 1 к Конвенции не содержит явно выраженных процессуальных требований, в рамках соответствующего разбирательства лицу должна быть предоставлена разумная возможность представить свое дело на рассмотрение ответственных органов власти для эффективного обжалования мер, представляющих собой вмешательство в осуществление прав, гарантированных данной статьей Конвенции. При проверке соблюдения этого требования необходимо произвести исчерпывающий анализ соответствующих процессуальных возможностей (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Йокела против Финляндии» (Jokela v. Finland), жалоба № 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
44. Стороны по делу не оспаривают, что лишение заявительницы права собственности на квартиру представляло собой вмешательство в осуществление ею имущественных прав по смыслу положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, остается определить, действительно ли это вмешательство соответствовало требованиям законодательства Российской Федерации, преследовало общественный интерес и обеспечивало соблюдение «справедливого равновесия» между требованиями общих интересов общества и необходимостью защиты основных прав человека.
45. Что касается законности лишения заявительницы права собственности на квартиру, Европейский Суд не может исключить, что заявительница права и при применении норм законодательства Российской Федерации действительно могли быть допущены определенные упущения. Отмечая, однако, что его возможности по проверке соблюдения внутригосударственных правовых норм ограничены (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гаши против Хорватии» (Gashi v. Croatia) от 13 декабря 2007 г., жалоба № 32457/05, § 29, а также Постановление Европейского Суда по делу «Аллан Якобссон против Швеции (N 1)» (Allan Jacobsson v. Sweden) (N 1) от 25 октября 1989 г., § 57, Series A, № 163), Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость рассматривать этот вопрос, так как независимо от того, насколько законно вмешательство, о котором идет речь в деле, с точки зрения законодательства Российской Федерации, оно не соответствует требованию соразмерности, как поясняется ниже (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 72 - 75).
46. Что касается правомерности цели обжалуемой меры, Европейский Суд напоминает, что внутригосударственные власти наилучшим образом осведомлены о нуждах и потребностях общества в принципе, поэтому они находятся в более подходящем положении, чем судьи международного суда для определения того, какие именно меры отвечают «интересам общества». Следовательно, в рамках созданной Конвенцией системы защиты прав человека именно внутригосударственные власти должны осуществлять первичный анализ на предмет наличия проблемы, затрагивающей общество и требующей принятия мер по лишению имущества. Соответственно, здесь, как и в других областях, на которые распространяются конвенционные гарантии, внутригосударственные власти пользуются определенной свободой усмотрения (см. среди многих прочих источников Постановление Европейского Суда по делу «Эдвардс против Мальты» (Edwards v. Malta) от 24 октября 2006 г., жалоба № 17647/04, § 64). Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд допускает, что лишение заявительницы права собственности на квартиру преследовало общественный интерес, поскольку удовлетворяло потребности людей, стоящих в очереди на получение жилья по договору социального найма.
47. Обращаясь к определению того, соответствовала ли обжалуемая мера требованию соразмерности, несмотря на предоставленную государству свободу усмотрения, Европейский Суд при осуществлении своих контрольных полномочий должен установить, было ли достигнуто требуемое равновесие таким образом, чтобы при этом не нарушались имущественные права заявительницы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Росинский против Польши» ( Rosiñski v. Poland) от 17 июля 2007 г., жалоба № 17373/02, § 78).
48. Европейский Суд указывает, что право собственности заявительницы было аннулировано ввиду мошенничества в процессе обмена жилыми помещениями и последующей приватизации квартиры третьей стороной. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что государство имеет исключительное право определять условия и порядок отчуждения своего имущества в пользу лиц, которые, как оно считает, удовлетворяют установленным им требованиям, и следить за соблюдением этих условий. Кроме того, государство имеет исключительное право узаконивать переход права собственности на квартиру посредством регистрации, направленной именно на обеспечение дополнительной безопасности субъекта этого права. Учитывая такое количество контролирующих органов, которые подтвердили законность приобретения [гражданином] С. права собственности на квартиру, заявительница или любое другое купившее квартиру третье лицо не должны были предвидеть опасности лишения права собственности из-за ошибок, которые нужно было устранить в процессе специально для этого предназначенных процедур. Следовательно, упущение властей не может служить оправданием последующего наказания заявительницы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 79).
49. Европейский Суд отмечает, что лишение заявительницы права собственности на квартиру не сопровождалось выплатой компенсации или предоставлением государством другого жилого помещения взамен этой квартиры. Европейский Суд напоминает, что ошибки или оплошности государственных органов должны улучшать положение лиц, которых они касаются, особенно тогда, когда речь не идет ни о каком другом противоположном частном интересе. Иными словами, риск ошибки государственного органа должно нести государство, и эти упущения нельзя исправлять за счет лиц, чьи интересы они затрагивают (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гаши против Хорватии», § 40, а также mutatis mutandis <1> Постановление Европейского Суда по делу «Радчиков против Российской Федерации» (Radchikov v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 65582/01 <2>, § 50).
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).
<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 10/2007.
50. Вышеизложенных соображений достаточно, чтобы Европейский Суд мог прийти к выводу, что условия, в которых заявительница была лишена права собственности на квартиру, возложили на нее особое и чрезмерное бремя и что властям не удалось соблюсти справедливого равновесия между интересами общества, с одной стороны, и необходимостью соблюдения права заявительницы беспрепятственно пользоваться своим имуществом, с другой стороны.
51. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
52. Заявительница жаловалась на то, что предстоящее выселение из квартиры представляет собой нарушение ее права на уважение жилища. При этом она ссылалась на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Приемлемость жалобы
53. Европейский Суд отмечает, что жалоба в данной части не является явно необоснованной по смыслу положений подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
54. Власти Российской Федерации утверждали, что предстоящее выселение заявительницы из квартиры законно, преследует правомерную цель, которая заключается в защите прав лиц, претендующих на получение жилья по договору социального найма, и является соразмерным этой цели. Власти Российской Федерации отмечали, что на данный момент заявительница продолжает занимать квартиру. Когда ее выселят, она не окажется на улице, так как у нее в собственности есть еще одна квартира, дом и два участка земли в Московской области. В любом случае заявительница могла обратиться за помощью в Жилищный департамент г. Москвы для предоставления ей подходящего жилья в г. Москве по договору социального найма, в том числе по вопросу возможности проживать в квартире на условиях социального найма.
55. Заявительница отмечала, что она проживает в квартире с 2005 года и эта квартира стала ее жильем. Аннулирование ее права собственности на квартиру, в результате чего было принято решение о ее выселении, представляло собой вмешательство в осуществление ею права на уважение своего жилища. Заявительница допускала, что это вмешательство соответствовало требованиям законодательства Российской Федерации и преследовало правомерную цель. Однако она утверждала, что оно не было необходимо в демократическом обществе, не соответствовало настоятельной общественной потребности и не являлось соразмерным преследуемой правомерной цели. Кроме того, по словам заявительницы, власти Российской Федерации дали ей понять, что они не помогут ей в решении жилищного вопроса.
2. Мнение Европейского Суда
56. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что заявительница проживает в квартире с момента ее приобретения у [гражданина] С. в 2005 году. Ее право собственности было в установленном порядке зарегистрировано компетентными государственными органами. Право заявительницы проживать в квартире следует из ее права собственности на это имущество. Таким образом, данная квартира, несомненно, представляет собой ее жилище, и власти Российской Федерации никогда не утверждали обратного.
57. Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, имело ли место вмешательство в осуществление заявительницей права на уважение своего жилища. Европейский Суд отмечает, что судебное решение, которым заявительница была лишена права собственности на квартиру, предусматривало также ее выселение из жилого помещения и что это решение вступило в законную силу и подлежит исполнению. В сложившейся ситуации у заявительницы нет возможности в дальнейшем обжаловать решение, обязывающее ее освободить квартиру, а в удовлетворении ходатайства о приостановлении исполнения данного решения ей было отказано. Европейский Суд напоминает, что с момента вынесения решения о выселении вмешательство в осуществление лицом права на уважение его жилища имеет место независимо от того, было ли решение исполнено или нет (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чосич против Хорватии» ( Æosiæ v. Croatia) от 15 января 2009 г., жалоба № 28261/06, § 18, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 91), и независимо от того, есть ли у лица в собственности другое жилье (см. Постановление Европейского Суда по делу «Брежец против Хорватии» ( Brežec v. Croatia) от 18 июля 2013 г., жалоба № 7177/10, § 40). В настоящем деле власти Российской Федерации не стали прямо оспаривать утверждение о том, что было допущено вмешательство в осуществление заявительницей права, предусмотренного статьей 8 Конвенции, а при таких обстоятельствах, как в настоящем деле, наличие вмешательства не вызывает сомнений.
58. Европейский Суд отмечает, что законность решения о выселении не является предметом спора, и согласно законодательству Российской Федерации оно автоматически следует из прекращения права собственности на квартиру. Таким образом, Европейский Суд будет считать его законным. Говоря о наличии правомерной цели, Европейский Суд допускает, что выселение заявительницы преследует цель защиты прав льготников, которым, как утверждают власти Российской Федерации, необходимо передать квартиру.
59. Далее Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе». При оценке необходимости этого вмешательства Европейскому Суду необходимо определить, соответствовало ли оно «настоятельной общественной потребности», и, в частности, было ли оно соразмерно преследуемой правомерной цели. Ранее Европейский Суд уже приходил к выводу, что применительно к правам, гарантированным статьей 8 Конвенции, свобода усмотрения государства в жилищных вопросах является более узкой по сравнению с правами, гарантированными статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку в статье 8 Конвенции говорится о правах, имеющих важнейшее значение с точки зрения индивидуальности, самоопределения, физической и моральной целостности человека, поддержания отношений с другими людьми и постоянного и безопасного места в сообществе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коннорз против Соединенного Королевства» (Connors v. United Kingdom) от 27 мая 2004 г., жалоба № 66746/01, §§ 81 — 84, и Постановление Европейского Суда по делу «Орлич против Хорватии» ( Orliæ v. Croatia) от 21 июня 2011 г., жалоба № 48833/07, §§ 63 — 70).
60. Европейский Суд подчеркивает, что внутригосударственные суды автоматически вынесли решение о выселении заявительницы после того, как они лишили ее права собственности на квартиру. При этом они не стали рассматривать вопрос о соразмерности примененной меры, то есть выселения ее из квартиры, которую они объявили принадлежащей государству.
61. Европейский Суд обращает внимание на то, что жилье заявительницы перешло в собственность государства, а не частного лица, об интересах которого в этой квартире можно было бы говорить (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Орлич против Хорватии», § 69). Сведений о предполагаемых льготниках, которые, как утверждается, стоят в очереди на получение жилья по договору социального найма, недостаточно для того, чтобы Европейский Суд мог сравнить их личные обстоятельства с положением заявительницы. В любом случае ни у одного человека, стоящего в очереди на получение жилья, нет такой тесной связи с данной квартирой, как у заявительницы, и столь же обоснованного интереса в этом конкретном жилье, как у нее.
62. Европейский Суд отмечает, что, хотя у заявительницы и была возможность обратиться в Жилищный департамент г. Москвы за помощью в предоставлении подходящего жилья в г. Москве по договору социального найма, о возможности получения этой помощи и ее потенциальных результатах остается только предполагать. Следовательно, эту возможность нельзя учитывать при определении соразмерности вмешательства преследуемой правомерной цели.
63. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, Европейский Суд полагает, что вмешательство в осуществление заявительницей права, предусмотренного статьей 8 Конвенции, не было «необходимо в демократическом обществе», поскольку оно не соответствовало «настоятельной общественной потребности» и являлось несоразмерным преследуемой правомерной цели. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
64. Заявительница жаловалась на нарушение статьи 6 Конвенции в связи с тем, что разбирательство дела во внутригосударственных судах было несправедливым. В частности, она утверждала, что Жилищный департамент г. Москвы прямо признал, что она приобрела квартиру добросовестно (см. § 28 настоящего Постановления), но суд пришел к противоположному выводу. Суд сослался на поставленный на квартиру информационный запрет, хотя в законодательстве Российской Федерации подобное юридическое понятие отсутствует. Наконец, районный суд не последовал указаниям, которые ему дал Московский городской суд 14 июня 2011 г. В части, имеющей отношение к настоящему делу, статья 6 Конвенции предусматривает:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
65. Стороны предоставили замечания по данному вопросу.
66. Европейский Суд отмечает, что жалоба в данной части не является явно необоснованной по смыслу положений подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
67. С учетом выводов о нарушении прав заявительницы, предусмотренных статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьей 8 Конвенции, которые занимают центральное место в настоящем деле (см. §§ 51 и 63 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать вопрос о нарушении статьи 6 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
68. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
69. Заявительница требовала выплатить ей 8 599 795 рублей в качестве компенсации материального ущерба, в том числе:
(a) 8 592 680 рублей в качестве компенсации текущей рыночной стоимости квартиры;
(b) 2 500 рублей в качестве компенсации расходов на проведение экспертной оценки квартиры;
(c) 1 245 рублей в качестве компенсации расходов на лечение испытанного заявительницей стресса;
(d) 3 370 и 1 259 рублей в качестве компенсации почтовых расходов.
70. В качестве компенсации морального вреда заявительница требовала 40 000 евро, ссылаясь на тревогу и стресс, который она испытала в связи с неизбежностью утраты своего жилья. Помимо прочего, она утверждала, что в связи с участием в судебном разбирательстве она постоянно находилась в состоянии стресса, у нее возникли чувства отчаяния, уязвимости перед действиями внутригосударственных властей и системы правосудия Российской Федерации и неуверенности в будущем. Заявительница указала, что из-за стресса она приобрела множество заболеваний и ушла с работы.
71. Власти Российской Федерации считали требования заявительницы о возмещении рыночной стоимости квартиры попыткой оспорить результат рассмотрения дела на внутригосударственном уровне и утверждали, что они должны быть отклонены. Власти Российской Федерации полагали, что требования заявительницы о компенсации расходов на лечение являются явно необоснованными и не имеют отношения к существу жалобы. Кроме того, они оспаривали требования заявительницы о компенсации морального вреда, считая их необоснованными, завышенными и несовместимыми с прецедентной практикой Европейского Суда.
72. Европейский Суд считает целесообразным обсудить требования заявительницы о компенсации почтовых расходов и расходов на оплату услуг экспертов в ходе рассмотрения вопроса о возмещении судебных издержек и расходов.
73. Что касается расходов на лечение, Европейский Суд полагает, что заявительница не доказала наличия причинно-следственной связи между существом настоящей жалобы и состоянием ее здоровья, поэтому Европейский Суд отклоняет требование об их компенсации.
74. Европейский Суд ссылается на сделанный им ранее вывод о том, что, лишив заявительницу права собственности на квартиру, власти государства-ответчика нарушили ее право беспрепятственно пользоваться своим имуществом, гарантированное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. § 51 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд ссылается на свой вывод о том, что решение о выселении заявительницы из квартиры после того, как она утратила право собственности на это имущество, нарушило ее право на уважение своего жилища, закрепленное в статье 8 Конвенции (см. § 63 настоящего Постановления). Делая данный вывод, Европейский Суд подчеркнул, что право на жилище занимает центральное место в конвенционной иерархии прав (см. § 59 настоящего Постановления), и принял во внимание тесную связь заявительницы с этой конкретной квартирой (см. § 61 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что установленные нарушения и причиненный заявительнице ущерб явно связаны между собой.
75. Европейский Суд напоминает, что обычно статья 41 Конвенции отдает предпочтение restitutio in integrum <1>, поскольку предполагается, что государство-ответчик сделает все от него зависящее для устранения последствий нарушения таким образом, чтобы максимально полно восстановить ситуацию, существовавшую до нарушения (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Пьерсак против Бельгии (статья 50 Конвенции)» (Piersack v. Belgium) (Article 50) от 26 октября 1984 г., § 12, Series A, № 85, Постановление Европейского Суда по делу «Чичинадзе против Грузии» (Tchitchinadze v. Georgia) от 27 мая 2010 г., жалоба № 18156/05, § 69, Постановление Европейского Суда по делу «Вселенский патриархат против Турции (справедливая компенсация)» (Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey) от 15 июня 2010 г., жалоба № 14340/05, §§ 35, 198, а также Постановление Европейского Суда по делу «Стойчева против Болгарии» (Stoycheva v. Bulgaria) от 19 июля 2011 г., жалоба № 43590/04, § 74). Следовательно, принимая во внимание свои выводы по настоящему делу и, в частности, отмечая отсутствие противоположного интереса третьей стороны и других препятствий к восстановлению права собственности заявительницы на квартиру, Европейский Суд считает, что наиболее подходящей формой возмещения ущерба стало бы восстановление права собственности заявительницы на квартиру и отмена решения о ее выселении. Таким образом, заявительница окажется, насколько это возможно, в том положении, в котором она находилась бы, если бы не были нарушены статья 8 Конвенции и статья 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 106).
<1> Restitutio in integrum (лат.) — восстановление в первоначальное положение, полная реституция, возвращение к первоначальному состоянию, восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции (примеч. редактора).
76. Европейский Суд не сомневается, что в связи с утратой имущества и неизбежностью выселения из своего жилища заявительница испытала тоску и разочарование. Причиненный в результате этого моральный вред нельзя в достаточной мере компенсировать одним лишь выводом о нарушении Конвенции. Оценивая обстоятельства дела на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявительнице 7 500 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
77. В дополнение к почтовым расходам и расходам на оплату услуг экспертов (см. §§ 69 и 72 настоящего Постановления) заявительница требовала 53 860 рублей в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах, в том числе судебных пошлин, расходов на оплату услуг адвокатов и оплаты за совершение нотариальных действий, а также 5 000 евро в качестве компенсации расходов, понесенных в связи с рассмотрением дела Европейским Судом (3 000 евро на оплату юридических услуг И. Пузанова и 2 000 евро на оплату юридических услуг М. Самородкиной). Заявительница предоставила копию договора с М. Самородкиной и пояснила, что не может предоставить копию договора с И. Пузановым, поскольку летом 2013 года он был задержан властями Российской Федерации и ей не удалось установить его местонахождение. Однако заявительница отмечала, что стоимость услуг И. Пузанова по аналогичному соглашению в деле «Гладышева против Российской Федерации» составила 5 000 евро и Европейский Суд признал указанную сумму, адекватной проделанной работе (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», § 112).
78. Власти Российской Федерации не возражали против присуждения заявительнице 3 370 рублей в качестве компенсации почтовых расходов и 2 500 рублей в качестве компенсации расходов на проведение экспертной оценки квартиры. Однако они считали, что остальные требования заявительницы должны быть отклонены как необоснованные.
79. Согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных издержек и расходов лишь в той части, в которой было доказано, что они были фактически понесены, необходимы и не превышали разумных пределов. В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и указанные выше критерии, Европейский Суд считает целесообразным присудить заявительнице 170 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при рассмотрении дела внутригосударственными судами.
80. Что касается судебных издержек и расходов, понесенных при рассмотрении дела в Европейском Суде, Европейский Суд отмечает, что И. Пузанов и М. Самородкина внесли существенные представления от имени заявительницы. Следовательно, Европейский Суд допускает, что они действительно, как и утверждалось, оказали ей юридические услуги. Поэтому Европейский Суд считает целесообразным присудить заявительнице 5 000 евро в связи с рассмотрением дела Европейским Судом.
81. Таким образом, общий размер компенсации судебных расходов и издержек составляет 5 170 евро. Из этой суммы 3 000 евро подлежат перечислению на банковский счет И. Пузанова, а 2 000 евро — М. Самородкиной.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
82. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость в обособленном рассмотрении жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обеспечить полное восстановление права собственности заявительницы на квартиру и отмену решения о ее выселении;
(b) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 7 500 евро (семь тысяч пятьсот евро) плюс любые налоги, которые могут подлежать уплате с указанной суммы, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 5 170 евро (пять тысяч сто семьдесят евро) плюс любые налоги, которые заявительница, возможно, должна будет уплатить с указанной суммы, в качестве возмещения судебных издержек и расходов, из которых 5 000 евро подлежат перечислению на банковские счета представителей (3 000 евро И. Пузанову и 2 000 евро М. Самородкиной);
(c) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 29 января 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF STOLYAROVA v. RUSSIA (Application No. 15711/13)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Stolyarova v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 6 January 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 15711/13) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Irina Petrovna Stolyarova («the applicant»), on 13 February 2013.
2. The applicant was initially represented by Mr I. Puzanov and subsequently by Ms M. Samorodkina, lawyers practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that she had been dispossessed of her flat contrary to Article 1 of Protocol No. 1, that she faced eviction in violation of Article 8 of the Convention, and that the proceedings she had pursued in an attempt to protect her rights had been unfair in breach of Article 6 of the Convention.
4. On 27 August 2013 the above complaints were communicated to the Government and the remainder of the application was declared inadmissible.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1962 and lives in Moscow.
6. On 17 March 2005 the applicant bought a flat in Moscow at 69/4-2 Bolshaya Filevskaya Street («the flat»). The seller of the flat, Mr S., had acquired it under the privatisation scheme in 2004.
A. Privatisation and sale of the flat
7. Before its privatisation the flat was owned by the City of Moscow. On an unspecified date it was allocated to Mr P. as social housing.
8. On 17 April 2001 Mr P. died.
9. On 14 December 2001 the Moscow City housing authorities authorised a certain exchange of flats which resulted in Mr M. moving into the flat which had previously been allocated to Mr P.
10. On 20 November 2002 and 5 March 2003 respectively Mr M. registered his grandfather, Mr S., and his grandmother, Mrs S., as also living in the flat.
11. On 23 March 2004 Mr M. and Mrs S. moved out of the flat.
12. On 18 May 2004 Mr S. signed a social tenancy contract with the Housing Policy and Housing Fund Department of the City of Moscow (Департамент жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы, hereinafter «the Moscow Housing Department»).
13. On 10 September 2004 the Moscow Housing Department transferred the ownership of the flat to Mr S. under the privatisation scheme.
14. On 1 November 2004 Mr S. registered his ownership of the flat in the State register (Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним).
15. On 25 January 2005 an «informational ban» (информационный запрет) was imposed in respect of the flat by the criminal investigations service of the Moscow Department of the Interior (УУР ГУВД г. Москвы) in view of the possible illegal alienation of the flat.
16. On 17 March 2005 Mr S. sold the flat to the applicant. The terms of the purchase included an undertaking by the seller to buy the applicant an equivalent flat in the event that she lost the title for reasons relating to any defects in the title which pre-dated her purchase of the flat.
17. According to the Government, on 18 April 2005 the applicant's representative was informed that the registration of her ownership of the flat had been postponed for one month.
18. On 17 May 2005, at the request of Mr S., the «informational ban» in respect of the flat was lifted.
19. On 18 May 2005 the applicant's ownership of the flat was entered in the State register.
20. The applicant moved into the flat and has been living there ever since.
B. Challenge to the applicant's ownership and eviction proceedings
21. On 25 November 2008 the criminal investigations service of the Moscow Department of the Interior informed the Moscow Housing Department that it had discovered that the exchange of flats between Mr P. and Mr M. had taken place after the former's death (see paragraph 9 above).
22. On 25 May 2009 the Moscow Housing Department instituted proceedings against Mr M., Mr and Mrs S. and the applicant, asking the court to declare null and void the flat exchange between Mr P. and Mr M. of 14 December 2001, the social tenancy contract between Mr S. and the Moscow Housing Department of 18 May 2004, the privatisation of the flat in favour of Mr S. of 10 September 2004 and its subsequent sale to the applicant of 17 March 2005. They further sought the applicant's eviction, the termination of her title to the flat, and the return of the flat to the city of Moscow.
23. On 27 September 2010 the applicant lodged a counterclaim seeking to have her title to the flat recognised by the court. She contended that she had purchased the flat in good faith (as a bona fide buyer) and that she had not known that Mr S. had had no right to sell it.
24. On 8 December 2010 the Dorogomilovskiy District Court of Moscow («the District Court») granted the claim of the Moscow Housing Department. The court found that, since Mr P. had died on 17 April 2001, the flat exchange and all the subsequent transactions in respect of the flat should be declared null and void. The court refused to recognise the applicant as a bona fide buyer, having found that she could and should have known of the «informational ban» imposed on the flat, of which the registration service had informed her representative on 18 April 2005.
25. By an additional judgment of 31 March 2011 the District Court dismissed the counterclaims lodged by the applicant.
26. On 14 June 2011 the Moscow City Court quashed the judgments of 8 December 2010 and 31 March 2011 on appeal and remitted the case to the District Court for a fresh examination by a different bench. In particular, the court held that the District Court's refusal to recognise the applicant as a bona fide buyer had not been based on sufficient grounds. Furthermore, having recognised the Moscow Housing Department as the owner of the flat and having found that the flat had left the City of Moscow's possession without the latter's intention to divest itself of it, the District Court had not taken into consideration that the flat exchange had not stripped the owner of its title, and that the subsequent transfer of the flat to Mr S. under the privatisation scheme had taken place with the participation of the Moscow Housing Department. Therefore, in violation of the principle of equality of arms the District Court had failed to examine why, in transferring the title to the flat to Mr S. on 10 September 2004, the Moscow Housing Department had failed to check the circumstances under which Mr S. had acquired the right to own the flat. The court further noted in this connection that by 10 September 2004 Mr P. had no longer been registered as living in the flat, as the information on his death had already been available.
27. On 31 January 2012 the District Court granted the claim of the Moscow Housing Department and dismissed the applicant's counterclaims. The court found the flat exchange and all the subsequent transactions in respect of the flat null and void. It refused to recognise the applicant as a bona fide buyer, holding that she should have known of the existence of the «informational ban» imposed on the flat, as it had caused a month's delay in the registration of her title with the State. The court also pointed out that the flat had been owned by Mr S. for only six months before being sold to the applicant and that the applicant had bought it below the market price, which should have raised reasonable doubts as to the legal status of the acquired property.
28. On 22 August 2012 the Moscow City Court, in appellate proceedings, upheld the judgment, having endorsed the District Court's reasoning. It appears from the record of the appeal hearing that the plaintiff explicitly stated that it had no grounds to doubt that the applicant had bought the flat in good faith.
29. On 24 December 2012 the Moscow City Court refused to institute cassation proceedings, having found no violations of material or procedural norms in the previous proceedings.
30. The applicant requested a suspension of the execution of the judgment of 31 January 2012 in so far as it concerned her eviction. On 18 March 2013 the District Court dismissed her request. On 8 July 2013 the Moscow City Court upheld that decision on appeal.
31. According to the applicant's latest submissions, she has not yet been evicted but considers it imminent.
II. Relevant domestic law and practice
32. For the relevant provisions of domestic law, see Gladysheva v. Russia (No. 7097/10, §§ 35 — 37, 6 December 2011).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1
33. The applicant complained that she had been deprived of her possessions in violation of Article 1 of Protocol No. 1, which provides, in so far as relevant, as follows:
Article 1 of Protocol No. 1 (protection of property)
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. Admissibility
34. The Government considered that the applicant had failed to exhaust the domestic remedies, as she had not brought proceedings against Mr S. for damage caused to her by the loss of title (see paragraph 16 above).
35. The Court notes that the applicant claimed to be a victim of a violation of her right to peaceful enjoyment of her possession as a result of the revocation of her title by a judgment which has become final and enforceable. It observes that no further recourse that may potentially lead to reinstatement of her title lies against that judgment under Russian law. The Court considers therefore that the existence of the possibility for the applicant to seek damages from Mr S. cannot deprive her of victim status for the purposes of her complaint under Article 1 of Protocol No. 1; neither may it be regarded as necessary for compliance with the rule of exhaustion of domestic remedies within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention (see Gladysheva, cited above, §§ 60 — 62).
36. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
37. The Government submitted that the interference with the applicant's property rights had been in accordance with the conditions provided for by law and that it pursued the legitimate aim of protecting the rights and interests of others, notably of people on the waiting list for social housing.
38. The applicant contested the lawfulness of the revocation of her title to the flat. She alleged, in particular, that there had been a gross deficiency in the application of the domestic law by the domestic courts and that the public interest pursued had not been proportionate to her property rights under Article 1 of Protocol No. 1.
2. The Court's assessment
39. The Court refers to its established case-law on the structure of Article 1 of Protocol No. 1 and the manner in which the three rules contained in that provision are to be applied (see, among many other authorities, J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. the United Kingdom [GC], No. 44302/02, § 52, ECHR 2007-III; Bruncrona v. Finland, No. 41673/98, §§ 65 — 69, 16 November 2004; and Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
40. The Court reiterates that in order to be compatible with Article 1 of Protocol No. 1, an interference with the peaceful enjoyment of possessions must fulfil three conditions: it must be carried out «subject to the conditions provided for by law», which excludes any arbitrary action on the part of the national authorities, must be «in the public interest», and must strike a fair balance between the owner's rights and the interests of the community.
41. The concern to achieve a fair balance between the demands of the public and the owner's rights is reflected in the structure of Article 1 as a whole, which is to be read in the light of the general principle enunciated in the first sentence. In particular, there must be a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised by any measure depriving a person of his possessions or controlling their use. Compensation terms under the relevant legislation are material to the assessment of whether the contested measure respects the requisite fair balance, and, notably, whether it imposes a disproportionate burden on the applicant (see Former King of Greece and Others v. Greece [GC], No. 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
42. In this connection, the taking of property without payment of an amount reasonably related to its value will normally constitute a disproportionate interference that cannot be justified under Article 1 of Protocol No. 1. That provision does not, however, guarantee a right to full compensation in all circumstances, since legitimate «public interest» objectives may call for reimbursement of less than the full market value (see, among other authorities, Papachelas v. Greece [GC], No. 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
43. Although Article 1 of Protocol No. 1 contains no explicit procedural requirements, the proceedings at issue must also afford the individual a reasonable opportunity to put his or her case to the responsible authorities for the purpose of effectively challenging the measures interfering with the rights guaranteed by this provision. In ascertaining whether this condition has been satisfied, a comprehensive view must be taken of the applicable procedures (see, among other authorities, Jokela v. Finland, No. 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV).
(b) Application of these principles in the present case
44. It is not in dispute between the parties that the revocation of the applicant's title to the flat constituted an interference with her property rights within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. It remains to be determined whether the interference was in accordance with the domestic law, whether it pursued a public interest and achieved a «fair balance» between the demands of the general interest of the public and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights.
45. Regarding the lawfulness of the revocation of the applicant's title to the flat, the Court cannot rule out that there may have been a certain deficiency in the application of the domestic law as alleged by the applicant. Noting, however, that its power to review compliance with domestic law is limited (see Gashi v. Croatia, No. 32457/05, § 29, 13 December 2007, and Allan Jacobsson v. Sweden (No. 1), 25 October 1989, § 57, Series A No. 163), the Court considers that it may dispense with resolving this issue because, irrespective of the domestic lawfulness of the interference, it fell short of the requirement of proportionality, as set out below (see Gladysheva, cited above, §§ 72 — 75).
46. As to the legitimate aim of the impugned measure, the Court reiterates that, because of their direct knowledge of their society and its needs, the national authorities are in principle better placed than the international judge to appreciate what is «in the public interest». Under the system of protection established by the Convention, it is thus for the national authorities to make the initial assessment as to the existence of a matter of public concern warranting measures of deprivation of property. Here, as in other fields to which the safeguards of the Convention extend, the national authorities accordingly enjoy a certain margin of appreciation (see, among many authorities, Edwards v. Malta, No. 17647/04, § 64, 24 October 2006). With this in mind, the Court accepts therefore that the revocation of the applicant's title to the flat pursued the public interest, in that it catered for the needs of those on the waiting list for social housing.
47. Turning to the assessment of whether the impugned measure satisfied the requirement of proportionality, despite the margin of appreciation given to the State the Court must nevertheless, in the exercise of its power of review, determine whether the requisite balance was maintained in a manner consonant with the applicant's right to property (see Rosiñski v Poland, No. 17373/02, § 78, 17 July 2007).
48. The Court observes that the applicant's title was invalidated because of fraud in the procedures in which the flat had been exchanged and subsequently privatised by a third party. The Court notes in this connection that it was within the State's exclusive competence to define the conditions and procedures under which it alienated its assets to persons it considered eligible and to oversee compliance with those conditions. It was also within the State's exclusive competence to legalise the transfer of the title to the flat through a registration procedure specifically aimed at providing extra security to the title holder. With so many regulatory authorities having granted clearance to Mr S.'s title, it was not for the applicant, or any other third-party buyer of the flat, to assume the risk of ownership being revoked on account of defects which should have been eliminated in procedures specially designed to do so. The authorities' oversight could therefore not justify subsequent retribution against the applicant (see Gladysheva, cited above, § 79).
49. The Court further notes that the applicant has been stripped of ownership without compensation or provision of replacement housing from the State. The Court reiterates that the mistakes or errors of the State authorities should serve to the benefit of the persons affected, especially where no other conflicting private interest is at stake. In other words, the risk of any mistake made by the State authority must be borne by the State and the errors must not be remedied at the expense of the individual concerned (see Gashi, cited above, § 40, and, mutatis mutandis, Radchikov v. Russia, No. 65582/01, § 50, 24 May 2007).
50. The foregoing considerations are sufficient to enable the Court to conclude that the conditions under which the applicant was stripped of her title to the flat imposed an individual and excessive burden on her and that the authorities have failed to strike a fair balance between the demands of the public interest on the one hand and the applicant's right to the peaceful enjoyment of her possessions on the other.
51. There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention
52. The applicant complained that her forthcoming eviction amounted to a violation of her right to respect for her home. She relied on Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Admissibility
53. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
54. The Government considered that the applicant's forthcoming eviction was lawful, pursued a legitimate aim of protecting the rights of persons eligible to social housing and that it was proportionate to that aim. They pointed out that for the time being the applicant continued to occupy the flat. When the eviction was enforced she would not find herself on the street as she owned another flat, a house and two plots of land in the Moscow Region. In any event the applicant could seek assistance from the Moscow Housing Department in order to be provided with suitable social housing in Moscow, including the possibility to live in the flat under social tenancy conditions.
55. The applicant submitted that she had been living in the flat since 2005 and that it had become her home. The invalidation of her title to the flat, leading to the eviction order, amounted to an interference with her right to respect for her home. She accepted that the interference was in accordance with the domestic law and that it pursued a legitimate aim. However, she argued that it was not necessary in a democratic society, did not correspond to a pressing social need and was not proportionate to the legitimate aim pursued. She further asserted that the domestic authorities had made it clear to her that they would not provide her with assistance in resolving her housing need.
2. The Court's assessment
56. The Court first notes that the applicant has been living in the flat since purchasing it from Mr S. in 2005. Her ownership had been duly registered by the competent State authorities. Her right to live there derived from her title to the property. It is thus undeniably her home, and the Government have never claimed otherwise.
57. The Court will next consider whether there has been an interference with the applicant's right to respect for her home. It notes that the judgment which revoked her title also ordered her eviction from the premises, and that the judgment has become final and enforceable. As matters stand, the applicant has no further recourse against the decision that she must vacate the flat, and her request for the enforcement to be suspended was refused. The Court reiterates that once an eviction order has been issued it amounts to an interference with the right to respect for home, irrespective of whether it has yet been carried out (see Æosiæ v. Croatia, No. 28261/06, § 18, 15 January 2009, and Gladysheva, cited above, § 91), and irrespective of whether one owns other accommodation (see Brežec v. Croatia, No. 7177/10, § 40, 18 July 2013). In the present case, the Government did not expressly contest the assertion that there has been an interference with the applicant's right under Article 8, and, in circumstances such as these, the existence of an interference is beyond doubt.
58. The Court further notes that the lawfulness of the eviction order is not in dispute; under the domestic law it is an automatic consequence of termination of ownership. It will thus consider it lawful. As to the existence of a legitimate aim, the Court accepts that the applicant's eviction is aimed at protecting the rights of welfare recipients, to whom the flat should be reallocated, as the Government claim.
59. The Court will therefore proceed to review the question of whether the interference was «necessary in a democratic society». In making this assessment the Court will have to examine whether it corresponded to a «pressing social need» and, in particular, whether it was proportionate to the legitimate aim pursued. It has previously held that the margin of appreciation in housing matters is narrower when it comes to the rights guaranteed by Article 8 than it is for those guaranteed by in Article 1 of Protocol No. 1, because Article 8 concerns rights of central importance to the individual's identity, self-determination, physical and moral integrity, maintenance of relationships with others and a settled and secure place in the community (see Connors v. the United Kingdom, No. 66746/01, §§ 81 — 84, 27 May 2004, and Orliæ v. Croatia, No. 48833/07, §§ 63 — 70, 21 June 2011).
60. The Court notes that the domestic courts automatically ordered the applicant's eviction after they had stripped her of ownership. They made no further analysis as to the proportionality of the measure to be applied against her, namely her eviction from the flat which they declared to be State-owned.
61. The Court observes that the applicant's home has been repossessed by the State, and not by a private party whose interests in the flat would have been at stake (see Orliæ , cited above, § 69). Insufficient details were given about the intended beneficiaries allegedly on the waiting list for social housing to allow the Court to weigh their personal circumstances against those of the applicant. In any event, no individual on the waiting list would have had the same attachment to the flat as the applicant; nor would he or she have had a vested interest in that particular dwelling, as opposed to a similar one.
62. The Court further observes that while it is open to the applicant to seek assistance from the Moscow Housing Department in being provided with suitable social housing in Moscow, the possibility of obtaining such assistance and any potential results thereof remain purely speculative at the present time and cannot therefore be taken into account in the assessment of the proportionality of the interference with the legitimate aim pursued.
63. In the light of the foregoing considerations, the Court considers that the interference with the applicant's right under Article 8 was not «necessary in a democratic society» as it did not correspond to a «pressing social need» and was not proportionate to the legitimate aim pursued. There has therefore been a violation of Article 8 of the Convention in the instant case.
III. Alleged violation of Article 6 of the Convention
64. The applicant further complained under Article 6 of the Convention that the proceedings before the national courts had been unfair. She claimed, in particular, that, whereas the Moscow Housing Department had explicitly acknowledged that she had bought the flat in good faith (see paragraph 28 above), the domestic court had reached a conclusion to the contrary. Furthermore, the court had relied on an «informational ban» in respect of the flat, whereas such legal notion did not exist in the domestic law. Lastly, the District Court had not followed the instructions given by the Moscow City Court on 14 June 2011. In so far as relevant, Article 6 reads as follows:
«In the determination of his civil rights and obligations... everyone is entitled to a fair... hearing... by [a] tribunal...»
65. Both parties presented observations on the matter.
66. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
67. However, having regard to the findings of violation of the applicant's rights under Article 1 of Protocol No. 1 and Article 8 of the Convention, which are at the heart of the present case (see paragraphs 51 and 63 above), the Court considers that it is unnecessary to examine separately whether there has been a violation of Article 6.
IV. Application of Article 41 of the Convention
68. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
69. The applicant claimed 8,599,795 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage, broken down as follows:
(a) RUB 8,592,680, which is the current market value of the flat;
(b) RUB 2,500 for the expert valuation of the flat;
(c) RUB 1,245 for medicine for the applicant's stress-related condition; and
(d) RUB 3,370 and RUB 1,259 for postal expenses.
70. As to non-pecuniary damage, the applicant claimed 40,000 euros (EUR), referring to the anxiety and stress she was enduring because of the imminent loss of her home. She alleged, among other things, that she was under permanent stress as a result of her involvement in relevant court proceedings, that she felt frustrated and vulnerable vis — á - vis the domestic authorities and the domestic system of justice, and uncertain about her future. The applicant further alleged that as a result of the stress she had developed a number of medical conditions and had left her job.
71. The Government viewed the applicant's claim for compensation of the market value of the flat as an attempt to challenge the outcome of the domestic proceedings and considered that it should be dismissed. They further considered that the applicant's claim for compensation of medical expenses was manifestly ill-founded and irrelevant to the subject matter of the application. They also contested her claim for non-pecuniary damage, considering it unreasonable, excessive and inconsistent with the Court's case-law.
72. The Court considers it appropriate to deal with the postal expenses and expert fees claimed by the applicant under the head of costs and expenses.
73. As to medical expenses, the Court considers that the applicant has failed to prove the existence of a causal link between the subject matter of the present application and her health condition. For that reason the Court rejects this claim.
74. The Court refers to its finding above that the authorities violated the applicant's right to peaceful enjoyment of her possessions guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1, having stripped her of the title to the flat (see paragraph 51 above). It also refers to its finding that the order to evict the applicant from the flat, following her dispossession, violated her right to respect for home enshrined in Article 8 of the Convention (see paragraph 63 above). In making this finding, the Court has stressed the central importance of the right to home in the Convention hierarchy of rights (see paragraph 59 above), and has taken into account the applicant's attachment to that particular flat (see paragraph 61 above). It considers that there is a clear link between the violations found and the damage caused to the applicant.
75. The Court reiterates that, normally, the priority under Article 41 of the Convention is restitutio in integrum, as the respondent State is expected to make all feasible reparation for the consequences of the violation in such a manner as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see, among other authorities, Piersack v. Belgium (Article 50), 26 October 1984, § 12, Series A No. 85; Tchitchinadze v. Georgia, No. 18156/05, § 69, 27 May 2010; Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey (just satisfaction), No. 14340/05, § 35, 15 June 2010, § 198; and Stoycheva v. Bulgaria, No. 43590/04, § 74, 19 July 2011). Consequently, with due regard to its findings in the instant case, and in particular having noted the absence of a competing third-party interest or other obstacle to the restitution of the applicant's ownership, the Court considers that the most appropriate form of redress would be to restore the applicant's title to the flat and to reverse the order for her eviction. Thus, the applicant would be put as far as possible in a situation equivalent to the one in which she would have been had there not been a breach of Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 (see Gladysheva, cited above, § 106).
76. In addition, the Court has no doubt that the applicant suffered distress and frustration on account of the deprivation of her possessions and the imminent eviction from her home. The resulting non-pecuniary damage would not be adequately compensated for by the mere finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 7,500 under this head.
B. Costs and expenses
77. In addition to postal expenses and expert fees (see paragraphs 69 and 72 above), the applicant claimed RUB 53,860 for the costs and expenses incurred before the domestic courts, comprising court fees, lawyer's fees and notary charges, and EUR 5,000 for those incurred before the Court (EUR 3,000 for legal services by Mr I. Puzanov and EUR 2,000 for legal services by Ms M. Samorodkina). The applicant submitted a copy of her agreement with Ms M. Samorodkina and explained that she could not provide a copy of her agreement with Mr I. Puzanov, because the latter had been arrested by the domestic authorities in summer 2013 and she had been unable to locate him. She noted, however, that Mr I. Puzanov's services under a similar agreement in the case of Gladysheva had amounted to EUR 5,000 and that the Court had found that the above sum had been appropriate for the work performed by the lawyer (see Gladysheva, cited above, § 112).
78. The Government did not object to granting the applicant RUB 3,370 for postal expenses and RUB 2,500 for the expert valuation of the flat. They considered, however, that the remainder of the applicant's claim should be dismissed as unsubstantiated.
79. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 170 for costs and expenses in the domestic proceedings.
80. As to the costs and expenses incurred by the applicant in the Strasbourg proceedings, the Court observes that Mr I. Puzanov and Ms M. Samorodkina made substantial submissions on behalf of the applicant. It accepts therefore that they rendered the legal services as alleged. It therefore considers it reasonable to award the applicant the sum of EUR 5,000 for the proceedings before the Court.
81. The total award under the head of costs and expenses amounts therefore to EUR 5,170. Out of this sum EUR 3,000 should be paid into Mr I. Puzanov's bank account, and EUR 2,000 should be paid to Ms M. Samorodkina's bank account.
C. Default interest
82. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1;
3. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
4. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 6 of the Convention;
(a) that the respondent State shall ensure, by appropriate means, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the full restitution of the applicant's title to the flat and the annulment of her eviction order;
(b) that the respondent State is to pay the applicant, within the same three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the date of settlement:
(i) EUR 7,500 (seven thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 5,170 (five thousand one hundred and seventy euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses, out of which EUR 5,000 is to be paid into the representatives' bank accounts (EUR 3,000 to Mr I. Puzanov and EUR 2,000 to Ms M. Samorodkina);
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 29 January 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.