II. Применимое национальное законодательство
Статья 17Постановление ЕСПЧ от 23.11.2000
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 17. Постановление ЕСПЧ от 23.11.2000. 25701/94. 23.11.2000. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2570194/statya-17
«1. Собственность находится под защитой государства, однако вытекающие из нее права не могут осуществляться в ущерб всеобщим интересам.»
2. Никто не может быть лишен своей собственности, кроме как в общественных интересах, подтвержденных должным образом, тогда и так, когда и как это определено законом, и во всяком случае при условии предварительной полной компенсации, соответствующей стоимости отчуждаемой собственности на момент слушания в суде вопроса о временном определении размера компенсации. При наличии прямой просьбы об окончательном определении размера компенсации учитывается стоимость на момент слушания этого вопроса в суде.
4. Компенсация всегда назначается гражданским судом. Она может быть также назначена судом временно после заслушивания или вызова лица, которому предназначается и на которое может быть по усмотрению суда возложена обязанность предоставить для получения компенсации соответствующую гарантию, как это определено законом».
48. В Греции ряд прав на собственность ограничен (numerus clausus). Реальные права, которыми может пользоваться лицо таковы: владение, сервитут, залог и заклад (статья 973 Гражданского кодекса Греции).
49. Статьи 999 — 1141 Гражданского кодекса Греции касаются институтов владения и совместного владения. Владение может быть получено различными путями, как завладение вещами, которые никому не принадлежат, передачей от предыдущего владельца или даже несобственника, под действием закона, в силу постановлений и законов государственных органов власти. Для передачи права собственности недвижимым имуществом закон требует, чтобы было заключено соглашение между владельцем и правопреемником о том, что право собственности передается на законном основании, оформление данного соглашения в нотариально заверенном документе и его копирование для отдела хранения копий происходит в том районе, где расположено недвижимое имущество (статья 1033 Гражданского кодекса Греции).
50. Заявители утверждали, что Закон № 2215/1994 нарушал их право на собственность. Они полагались на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая гласит:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
Данное положение включает в себя три четких нормы. Первая, выраженная в первом предложении пункта 1 и носящая общий характер, излагает принцип мирного использования собственности. Вторая норма, изложенная во втором предложении того же пункта, указывает на лишение собственности и устанавливает для этого определенные условия. Третья норма, содержащаяся в пункте 2, указывает, что Договаривающиеся государства имеют право, среди прочего, вводить контроль над использованием собственности в соответствии с общественным интересом. Эти нормы не являются «четкими» в смысле разъединенности: вторая и третья норма, которые касаются конкретных случаев вмешательства в право на мирное использование собственности, должны толковаться в свете общего принципа, изложенного в первой норме.
A. Имело ли место «владение» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
1. Доводы сторон
51. Основная суть утверждения властей Греции заключалась в том, что оспариваемая недвижимость была неотъемлемо связана с институтом Главы государства и поэтому не подпадала под понятие «владение», охраняемое статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
В качестве отступления они отметили, что во всех европейских странах общим признаком была ясно очерченная граница между государственной и частной собственностью монархов. Государственная собственность принадлежала государству и находилась в распоряжении монархов при исполнении ими своих обязанностей в качестве глав государства. Власти Греции утверждали, что подобные объекты собственности, пользующиеся особыми привилегиями и неприкосновенностью, не подпадают под понятие собственности или имущества, охраняемые статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Вместе с тем, обращение с частной собственностью европейских монархов ни в коем разе не отличается от обращения с собственностью обычных граждан. Она покупается, используется и передается в соответствии с обычными нормами внутригосударственного гражданского права, как оно применяется ко всем сделкам между частными лицами. По утверждению властей Греции, разумно предположить, что подобные частные владения защищаются статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
52. В настоящем деле власти Греции утверждали, что наиболее выдающейся особой характеристикой правового статуса предполагаемой «королевской собственности» Греческой Короны было то, что она всегда носила sui generis и квазиобщественный характер. Это демонстрировалась различными фактами. Во-первых, три оспариваемых объекта недвижимости не были приобретены бывшей королевской семьей в соответствии с общими положениями гражданского права Греции, а лишь из-за функций бенефициаров. Значительная часть этой собственности была передана Грецией бывшим Королям Греции в знак уважения королевского престола. Во-вторых, когда бы ни происходило наследование королевского трона, общая норма наследственного права не применялась. Напротив, всегда принимался новый закон во избежание обычной процедуры наследования и урегулирования соответствующих споров. В-третьих, оспариваемая собственность обладала полным освобождением от уплаты налогов, включая уплату налога на наследование. Если бы налог на наследование применялся в каждом из четырех случаев наследования Греческого трона с 1913 по 1964 год, соответствующее налоговое бремя превысило бы текущую рыночную стоимость оспариваемой недвижимости. В-четвертых, рассматриваемая собственность не только не была приравнена к государственной собственности в процедурных целях (например, временные сроки, присуждение государственных привилегий для возвращения долгов, запрет условного принудительного исполнения), но и получала преимущества от значительных государственных привилегий (невозможность предъявить иск об утверждении права на владение собственностью по давности владения, простой запрет на приобретение права собственности по давности владения, криминализация нарушения чужого права владения, и т.д.). Таким образом, не важно как был получен каждый из оспариваемых объектов собственности, земля, которая включала в себя леса, защищаемые на конституционном уровне исторические и археологические места, которые остались нетронутыми, лишь добавляли им ценности, из-за привилегий, которые придавались государственному статусу монархов. Ни одному рядовому греку не удалось бы легально приобрести и передать эту землю.
53. В свете всего вышеперечисленного, власти Греции сочли, что оспариваемая недвижимость не являлась частной собственностью; следовательно, она не подпадала под понятие «владение», гарантируемое статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
54. Заявители утверждали, что для нового и причудливого утверждения властей Греции не было какого-либо явного основания, кроме как вопроса об историческом факте или греческом праве, о том, что требуемая ими собственность никогда не принадлежала королевской семье. Заявители подчеркнули, что этот аргумент никогда не выдвигался властями Греции, за исключением производства в Конвенционных органах. С тем фактом, что отдельные члены королевской семьи имели частную собственность, неоднократно соглашались органы государственной власти Греции на всем протяжении так называемой «королевской демократии», которая была установлена, когда предок первого заявителя Георг I был избран на пост Короля в 1863 году. Они также неоднократно признавали это после создания республики. Подобная частная собственность всегда признавалась как отличающаяся от любой другой собственности, которая была доступна королевской семье в силу конституционного статуса короля, например, Королевский дворец в г. Афины, который никогда не был частной собственностью короля. Относительно определенных привилегий, которые исторически предоставлялись касательно их собственности, заявители посчитали, что эти привилегии не имеют отношения к статусу частной собственности королевской семьи. В любом случае, оплата государством содержания была сделана лет 50 назад в качестве признания ущерба, нанесенного собственности в период, когда недвижимость находилась в собственности государства и была заброшена. Относительно налоговых вычетов заявители предложили Европейскому суду принять во внимание тот факт, что Король оплачивал все свои значительные расходы, понесенные им во время осуществления своих обязанностей в качестве главы государства. До 1949 года Королю также приходилось самому оплачивать содержание и техническое обслуживание, а также текущие расходы дворцов, которые государство сделало доступными ему в качестве главы государства по цивильному листу.
55. Далее заявители утверждали, что тот факт, что частная собственность принадлежала королевской семье, был явно признан даже в период правления с 21 апреля 1967 г. по 24 июля 1974 г. неконституционной военной диктатурой. Конституция Греции 1968 года содержала положение (пункт 3 статья 134), которое предусматривало введение исключительной законодательной меры по экспроприации или конфискации движимого и недвижимого имущества бывшего Короля Греции и его семьи. Впоследствии диктатурой был издан Законодательный указ (N 225/1973) для конфискации собственности королевской семьи. Эти меры не послужили бы своей цели, если бы королевская собственность всегда принадлежала государству. После падения диктатуры Законодательный указ 1974 года признал, что конфискованная диктатурой собственность принадлежит королевской семье, от имени которой она управлялась особым комитетом. В 1979 году движимое имущество было передано королевской семье. Протоколы, регламентирующие передачу недвижимого и движимого имущества, были должным образом подписаны соответствующими правительственными органами власти и особым комитетом. Референдум от 8 декабря 1974 г. никак не коснулся статуса собственности, он сказался на установлении президентской парламентской республики. Вопрос о статусе собственности королевской семьи просто не выносился на референдум. Введение в силу Конституции Греции 1975 года также не коснулся статуса собственности. Если бы вопрос заключался именно в этом, то государство не вернуло бы движимое имущество в 1979 году королевской семье, признав их, тем самым, законными владельцами.
56. Более того, заявители подчеркнули, что с 1974 по 1996 год, а именно после принятия закона в 1994 году они подали налоговые декларации и оплатили налоги в отношении рассматриваемой собственности. Они не могут понять, как налоги на землю могут платиться должным образом кем-либо еще, кроме самого владельца, или как власти могут должным образом и добросовестно требовать и принимать оплату подобного налога, кроме как на этом основании.
57. Более того, в 1992 году бывший Король Греции и Правительство Греции заключили Соглашение, которое было ратифицировано Законом № 2086/1992, в соответствии с которым значительная часть собственности Татои была передана бывшим Королем Греции государству и часть была передана в дар двум другим фондам в пользу государства. Данное Соглашение было заключено на основании того, что он был владельцем рассматриваемой собственности; иначе это не имело бы смысла. То, что соответствующая собственность принадлежала королевской семье, было признано в самом Законе № 2215/1994, который в преамбуле указывал «Урегулирование вопросов, относительно экспроприированной собственности свергнутой королевской семьи Греции» (курсивом выделили заявители). Более того, заявители подчеркнули, что Закон 1994 года явно ссылался на Законодательный указ № 225/1973, принятый военной диктатурой, в соответствии с которым собственность королевской семьи была конфискована. Ссылка на указ полностью противоречила доводам властей Греции о том, что у королевской семьи никогда не было частной собственности; если бы рассматриваемая собственность уже принадлежала государству, то последним не пришлось бы полагаться на предшествующую конфискацию.
58. Заявители пришли к выводу, что в греческом праве нет основания для проведения связи между конституциональной ролью бывшего Короля и статусом собственности. Гражданское право Греции не признает так называемое понятие владения sui generis. Статья 973 Гражданского кодекса Греции предоставляет исчерпывающее определение прав владения, которые признаются как вопрос греческого права. Таковыми правами являются: владение, сервитут, залог и заклад. Категория квазигосударственного владения отсутствует (см. выше § 48).
59. Европейская комиссия посчитала, что до вступления в силу Закона № 2215/1994 рассматриваемая собственность принадлежала заявителям.
2. Мнение Европейского суда
60. Европейский суд отметил, что понятие «собственность» в пункте 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции носит автономное значение, которое независимо от официальной классификации во внутригосударственном праве (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, § 100, ECHR 2000-I). Вопрос, который необходимо рассмотреть, заключается в том, дают ли обстоятельства дела, рассмотренные в целом, заявителям право на материально-правовой интерес, охраняемый статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский суд счел, что данный подход требует от него принять во внимание следующие правовые и фактические аспекты.
61. Прежде всего, Европейский суд не может согласиться с заявлением властей Греции, когда они говорят, по крайней мере намекая, что у членов королевской семьи совсем не было какой-либо частной собственности в Греции.
Европейский суд отметил, что, по крайней мере, часть королевской собственности была приобретена предками заявителей и оплачена из их частных фондов. Более того, во многих случаях, королевская собственность, независимо от ее изначального происхождения, впоследствии распределялась inter vivos или mortis causa в соответствии с требованиями греческого гражданского права между членами королевской семьи и, в некоторых случаях, между членами королевской семьи и третьими сторонами.
62. Более того, Европейский суд особо отметил тот факт, что до вступления в силу Закона № 2215/1994 Греческое Правительство в некоторых случаях обращалось с членами королевской семьи — а среди них с заявителями — как частными собственниками рассматриваемой недвижимости. Путем примеров Европейский суд ссылается на следующие факты:
- После запрета монархии в 1924 году Греция экспроприировала недвижимость Татои, которая впоследствии была возвращена Королю в полное владение и распоряжение по возвращении Короля на трон в 1936 году (см. выше § 12 - 13).
- После принудительной экспроприации, которая имело место в 1923 году, в Чрезвычайном законе № 514/1937 ясно говорилось о том, что недвижимость Мон Репос признавалась и передавалась в полную собственность и владение принца Андреаса (см. выше § 19).
- Не оспаривалось то, что с 1974 по 1996 год заявители заполнили налоговые декларации и оплатили налоги в отношении их собственности (см. § 36, 38, 41 и 56).
- В 1992 году было заключено обязательное Соглашение между бывшим Королем Греции и государством, в соответствии с которым, среди прочего, 200030 кв. м недвижимости Татои было продано первым заявителем государству, а оставшаяся часть Татои была передана в дар в пользу общественности. 28 сентября 1992 г. отделение научных исследований Парламента Греции издало доклад с законопроектом, ратифицирующим данное Соглашение, в котором говорилось, inter alia, что Законодательный указ № 225/1973 был отменен Законодательным указом № 72/1974 и собственность, таким образом, «вернулась к своему бывшему владельцу» (см. выше § 38 - 39).
63. Так же как и Европейская комиссия, Европейский суд придерживается мнения, что все эти действия могут быть проведены на основании того, что заявители и их предки были владельцами рассматриваемой собственности, поскольку если бы оспариваемая собственность никогда не принадлежала королевской семье или если бы она правомерно была экспроприирована в 1973 году, в результате чего она являлась бы собственностью государства, оговоренные действия не имели бы смысла.
64. Наконец, относительно ссылки властей Греции на особые нормы, которые не могут применяться к королевской собственности, наподобие налоговых вычетов, Европейский суд не усмотрел причин, почему нормы должны per se исключать по существу частный характер данных объектов собственности. Например, Главе государства известно, что он пользуется налоговым иммунитетом в отношении своей частной собственности. Точно также власти Греции не предоставили какой-либо документации, наподобие реестра государственной собственности или так называемого цивильного листа, указывающего на то, что королевская собственность считалась и рассматривалась как государственная.
65. Ввиду вышесказанного Европейский суд не может не усмотреть противоречия в отношении властей Греции к соответствующим объектам собственности. Следовательно, хотя Европейский суд и согласен с тем, что королевская собственность во многом пользовалась особым статусом, тот факт, что сама Греция неоднократно обращалась с ней как с частной собственностью и не представила общий набор норм, регламентирующих ее статус, препятствует Европейскому суду прийти к выводу о том, что она обладала sui generis и квазигосударственным характером в том смысле, что она никогда не принадлежала бывшей королевской семье.
66. Таким образом, Европейский суд придерживается мнения, что соответствующая собственность принадлежала заявителям скорее как частная собственность в их официальном качестве членов королевской семьи; следовательно, оспариваемая недвижимость составляла «владение» в целях статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая применима к настоящему делу.
B. Инвентаризация собственности заявителей
67. Теперь Европейский суд рассмотрит, каковы владения заявителей.
1. Недвижимость Татои (общей площадью около 41000000 кв. м)
68. Власти Греции утверждали, что больше одной трети недвижимости, а именно лес Бафи, был подарен Королю Георгу I (прадеду первого заявителя) в соответствии с Законом Парламента 1877 года. Очевидно, causa traditionis и/или iusta causa этого дара была королевская функция правопреемника. Именно по этой причине после отмены монархии в 1924 году земля Бафи отошла государству ipso jure и без какой-либо компенсации. Более того, 3785000 кв. м этой земли было передано в 1925 году в дар бездомным эмигрантам; эта земля после восстановления монархии в 1935 году не была возвращена королевской семье.
Более того, власти Греции отметили, что в 1992 году первый заявитель передал в дар некоммерческому фонду (Национальному фонду леса Татои) более 90% земли Татои. Позднее этот фонд подал жалобу в Европейскую комиссию, которая сейчас находится на рассмотрении в Европейском суде (жалоба № 39654/98). Действительно, Закон № 2215/1994 отменил Соглашение 1992 года, но в то же время был принят Закон 1994 года, и заявители получили в собственность менее 10% недвижимости Татои.
69. Заявители утверждали, что лес Бафи не был подарен Королю Георгу I, а был им куплен. В связи с этим заявители полагались на документы, которые стали им известны после принятия доклада Европейской комиссии, в котором говорилось, что когда Правительство Греции выразило намерение поднести в дар Королю Георгу I лес Бафи, последний выразил желание не получать в дар данную землю, а настаивал на выкупе ее у правительства по фиксированной ими стоимости. В данном случае между сторонами был достигнут компромисс, в соответствии с которым лес Бафи был явно «передан» (нежели «подарен») Королю Георгу I. В ответ последний положил в банк 60000 драхм под проценты в Национальный банк Греции.
70. Европейский суд отметил, что часть Татои была изначально куплена Королем Георгом I в качестве его частной собственности. Впоследствии эта недвижимость была добавлена к купленному Королем Георгом I у государства лесу Бафи (см. выше § 9). Несмотря на способ приобретения этих земель, который оспаривался сторонами, их статус собственности можно определить следующим образом: в 1924 году Татои, включая лес Бафи, была экспроприирована Грецией без какой-либо компенсации. В 1936 году после восстановления монархии в соответствии с законом Татои была возвращена в собственность и владение Короля Георга II. Это восстановление собственности включало в себя лес Бафи, за исключением 3785000 кв. м, которые тем временем были переданы бездомным эмигрантам. Таким образом, Европейский суд придерживается мнения, что за исключением территории, которая не была возвращена предкам заявителей, земля Татои являлась частью собственности, которая была экспроприирована в 1994 году.
71. Более того, Европейский суд не может согласиться с мнением властей Греции, когда они утверждали о том, что к тому времени был принят Закон 1994 года, в соответствии с которым заявители владели менее 10% Татои. Действительно, в 1992 году большая часть этой недвижимости была передана первым заявителем двум фондам в пользу общественности и что территория площадью 200030 кв. м была продана государству. Однако Закон № 2215/1994 отменил Соглашение 1992 года и объявил недействительными и не имеющими юридической силы любые действия, совершенные в соответствии с этим Соглашением (см. выше § 41). Предположив, что хотя Соглашение 1992 года было отменено более поздним законом, его правовые последствия все еще имели силу и должны приниматься во внимание не только противоречащие как таковые, но и те, которые идут вопреки принципу lex posterior derogat anteriori.
72. Принимая во внимание вышеуказанное, Европейский суд счел, что до вступления в силу Закона 2215/1994 недвижимость Татои, за исключением района площадью 3785000 кв. м, экспроприированная в 1924 году и переданная бездомным эмигрантам, принадлежала первому заявителю.
2. Недвижимость Полидендри (общей площадью около 33600000 кв. м)
73. Европейский суд отметил, что власти Греции не оспаривали то, что недвижимость Полидендри в каком-либо отношении обладала особым статусом по сравнению с Татои и Мон Репос. Нет оснований полагать, что права собственности относительно данной недвижимости, которые представили заявители, не были точными (см. выше § 15). Таким образом, Европейский суд счел, что до вступления в силу Закона № 2215/1994 недвижимость Полидендри принадлежала трем заявителям.
3. Недвижимость Мон Репос (общей площадью 238000 кв. м)
74. Власти Греции утверждали, что право пользования данной землей было дано Королю Георгу I, когда он исполнял функции Главы государства, которая была единственной causa traditionis. Даже предположив, что в силу этих дарений бывшая королевская семья получила право собственности над Мон Репос, ее передача как в 1864 году, так и в 1937 году, имела силу только в случае имплицитного, но очевидного условия, что правопреемники будут исполнять свои функции.
Более того, власти Греции утверждали, что заявители не могли получить права собственности над Мон Репос по давности владения как способа приобретения государственной собственности.
75. Заявители утверждали, что данная собственность никогда не принадлежала государству. Она была передана в дар Королю Георгу I в 1864 году Местным советом острова Корфу в знак признания его вклада в присоединение Ионийских островов к Греции. Данный дар был точно признан Законом № 7870/1887. Данная собственность была добавлена к приобретенной Королем Георгом I в частном порядке земле и, позднее, Королем Георгом II.
76. Европейский суд согласен с тем, что изначальным правом собственности на Мон Репос является факт дарения, которым Местный совет острова Корфу передал право ее использования Королю Георгу I, что стало первой частью собственности. Однако Европейский суд отметил, что в соответствии с обычными положениями греческого гражданского права право собственности может быть получено различными способами, например передачей от предыдущего владельца, а дарение, несомненно, является одним из имеющих силу способов передачи и получения прав на собственность. Более того, Европейский суд счел, что власти Греции не смогли обосновать свои доводы о том, что функция Короля Георга I как Главы государства была единственной causa traditionis над Мон Репос. Более того, он отметил, что впоследствии недвижимость разрослась из-за приобретения земли, принадлежащей третьим лицам, а государство не принимало участие в соответствующих сделках. В 1937 году в соответствии с законом недвижимость была передана принцу Андреасу в полную собственность и владение. После цепи передач первый заявитель получил полное право собственности над Мон Репос в силу завещания его отца (см. выше § 20).
77. Принимая во внимание вышеуказанное, Европейский суд счел, что до вступления в силу Закона № 2215/1994 недвижимость Мон Репос принадлежала первому заявителю.
1. Имело ли место вмешательство в право собственности
78. Принимая во внимание то, что до вступления в силу Закона № 2215/1994 рассматриваемая собственность принадлежала первому заявителю, Европейский суд, также как и Европейская комиссия, счел, что имело место вмешательство в право заявителя на беспрепятственное осуществление своего права собственности, которое приравнивается к «лишению» собственности по смыслу второго предложения пункта 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
Таким образом, Европейский суд должен рассмотреть вопрос, может ли вмешательство быть оправдано в соответствии с данным положением.
2. Было ли вмешательство «предусмотрено законом»
79. Европейский суд напомнил, что первым и самым основным требованием статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции является то, что любое вмешательство со стороны органов государственной власти в беспрепятственное пользование имуществом должно быть законным: второе предложение пункта 1 предусматривает лишение собственности только «при условиях, предусмотренных законом», а пункт 2 признает то, что государство имеет право осуществлять контроль за использованием собственности путем введения «законов». Более того, принцип господства права является одним из основных принципов демократического общества, он присущ всем положениям Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, pp. 850 — 851, § 50).
80. Власти Греции утверждали, что как Законодательный указ № 225/1973, так и Закон № 2215/1994 были «законами» в понимании статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку были в достаточной мере доступны и совершенно точны. Первый остался в силе после восстановления демократии, а второй был принят Парламентом Греции после открытых и демократических дебатов. Несомненно, оба этих закона имели свой индивидуальный характер. Однако обстоятельства данного дела были исключительны: в республике с недавнего времени была только одна бывшая королевская семья. Подобная семья не была в положении, сравнимом с положением других семей. Законодательство относительно их собственности будет по определению касаться только этой семьи; тем не менее, это не лишает законодательство его законности.
81. Заявители утверждали, что, хотя Закон № 2215/1994 ретроспективно подразумевал оправдание лишения собственности, ему не хватало основного требования «закона», поскольку он не только был произвольным, карательным и дискриминационным, но и также нарушал статью 17 Конституции Греции, которая предусматривает лишение собственности в интересах общественности и после оплаты компенсации в полном объеме. Относительно Законодательного указа № 225/1973 заявители утверждали, что он приравнивался к произвольному акту конфискации военной диктатурой, которая, в любом случае, никак не была связана с конфискацией собственности в 1994 году.
82. Также как и Европейская комиссия, Европейский суд счел, что Закон № 2215/1994 является единственным законным основанием для обжалуемого вмешательства. Европейский суд отметил, что закон, на котором основывается вмешательство, должен соответствовать внутреннему праву Договаривающегося государства, включая соответствующие положения Конституции. Действительно, в настоящем деле заявители оспаривали конституционность данного Закона во внутригосударственных судебных инстанциях и Конвенционных органах и утверждали, что оспариваемые положения, будучи неконституционными, не давали правомерного основания для обжалуемого лишения собственности. Однако жалобы заявителей о неконституционности Закона № 2215/1994 были рассмотрены и отклонены Специальным высшим судом в его Постановлении от 25 июня 1997 г. (см. выше § 46). Европейский суд отметил, что именно внутригосударственные органы власти, а именно суды, должны толковать и применять внутригосударственные правовые нормы и принимать решения по вопросам конституционности. Учитывая решение Специального высшего суда, Европейский суд не находит Закон № 2215/1994 противоречащим Конституции Греции. Подводя итог, лишение собственности было предусмотрено законом, как этого требует статья 1 Протокола № 1 к Конвенции.
3. Было вмешательство «в интересах общества»
83. Далее Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, преследовало ли лишение собственности законную цель «в интересах общества» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
84. Власти Греции утверждали, что вдобавок к законному интересу государства по защите лесов и археологических мест на территории трех оспариваемых объектов недвижимости Закон 1994 года был связан со значительным интересом общества в сохранении конституционного статуса страны как республики. Как показывает история, во всех европейских странах, где монархия была отменена, частная собственность королей или императоров, за исключением Короля Португалии Мануэля II (Manuel II of Portugal), была тем или иным образом экспроприирована без оплаты компенсации или с частичной компенсацией. Более того, причина, по которой обжалуемый заявителями Закон был принят только в 1994 году, проста — сложные правовые и политические вопросы занимают слишком много времени на их рассмотрение.
85. Заявители утверждали, что конфискация их имущества не была частью какой-либо национальной экономической или социальной программы и что в Законе 1994 года не объяснялось, почему это было необходимо. В частности, относительно утверждения о том, что конфискация имущества мотивировалась необходимостью сохранить лес и места, представляющие археологическую ценность, на территории трех оспариваемых объектов недвижимости, заявители утверждали, что в течение всего этого времени, когда соответствующие леса и места археологических раскопок находились в пользовании королевской семьи, не возникало каких-либо жалоб на то, как за ними присматривают; по мнению заявителей, данному доводу властей Греции не хватало убедительности. Более того, они посчитали, что власти Греции не объяснили, как изъятие частой собственности бывшего монарха послужит интересам общества. Частная собственность бывшего монарха и его семьи по определению не связана с его ролью бывшего Главы государства и никак не была связана с конституционной сменой монархии на республику. И, в любом случае, эта смена произошла в 1975 году — почти за 20 лет до вступления в силу Закона № 2215/1994. Заявители подчеркнули, что бывший Король Греции несколько раз официально признавал Греческую Республику, для которой он не представлял никакой угрозы. Более того, во время принятия Закона 1994 года между заявителями и государством не возникало споров относительно собственности заявителей или по иным вопросам.
В свете всего вышеуказанного заявители посчитали, что власти Греции не предложили какого-либо достоверного или достаточного оправдания конфискации их имущества, которая скорее была мотивирована политической и личной антипатией, нежели истинным желанием служить интересам общества.
86. Европейская комиссия сочла, что вера Правительства Греции в существование политической необходимости в урегулировании вопросов, связанных с собственностью бывшей королевской семьи, не может быть охарактеризована как явно неразумная.
87. Европейский суд придерживается мнения, что по причине непосредственного знания их общества и его нужд, национальные власти гораздо лучше осведомлены, чем международный судья, для определения того, что «в интересах общества». В соответствии с установленной Конвенцией системой защиты прав человека именно национальные власти должны проводить первичную оценку существования проблемы общественного значения при выдаче разрешения на лишение собственности. Здесь, также как и в других сферах, на которые распространяется защита Конвенции, национальные органы власти пользуются определенными пределами оценивания.
Более того, понятие «общественный интерес» обязательно имеет пространственное значение. В частности, решение о принятии закона об экспроприации обычно требует рассмотрения вопросов политического, экономического и социального характера. Европейский суд считает естественным, что пределы оценки, доступные законодательным органам власти при применении социальной и экономической политики, должны быть широкими, он примет во внимание решение законодательных органов власти относительно вопроса о том, что «в интересах общества», если только это решение не содержит явно неразумное обоснование (см. Постановление Европейского суда по делу «Джеймс и другие против Соединенного Королевства» (James and Others v. the United Kingdom) от 21 февраля 1986 г., Series A, № 98, p. 32, § 46). То же в обязательном порядке применимо, если не a fortiori, к таким фундаментальным изменениям в конституционном строе страны, как смена государственного строя с монархии на республику.
88. Европейский суд отметил, что в поддержку доводов властей Греции о необходимости защитить леса и места археологических раскопок, у него нет доказательств. Вместе с тем Европейский суд не сомневается, что Правительству Греции было необходимо рассмотреть вопрос, который оно считало пагубным для статуса Греции как республики. Тот факт, что смена конституционного строя с монархии на республику произошла в 1975 году, а именно почти за 20 лет до принятия оспариваемого Закона, может посеять сомнения относительно причин этих мер, но этого не достаточно для лишения в общем цели Закона № 2215/1994 его законности, как «в интересах общества».
4. Соразмерность вмешательства
89. Вмешательство в беспрепятственное осуществление права на собственность должно проводить строгую грань между требованиями общего интереса общества и требованиями по защите основных прав личности (см. среди прочих источников, Постановление Европейского суда по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции» (Sporrong and {Lonnroth} v. Sweden) от 23 сентября 1982 г., Series A, № 52, p. 26, § 69). Стремление достичь этот баланс отражено в структуре статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в целом, включая, таким образом, второе предложение, которое должно читаться в свете общего принципа, изложенного в первом предложении. В частности, должна существовать разумная связь соразмерности между примененными средствами и преследуемой целью путем любых мер, лишающих лицо его собственности (см. Постановление Европейского суда по делу «Прессос Компаниа Навьера С.А.» и другие против Бельгии» (Pressos Compania Naviera S.A. and Others v. Belgium) от 20 ноября 1995 г., Series A, № 332, p. 23, § 38).
Условия компенсации в соответствии с применимым к делу законодательством подлежат оценке, соблюдает ли оспариваемая мера требуемый справедливый баланс и, в особенности, накладывает ли она чрезмерное бремя на заявителей. В связи с этим Европейский суд уже установил, что конфискация имущества без оплаты суммы, разумно связанной с ее стоимостью, составит несоразмерное вмешательство, а полное отсутствие компенсации может быть оправдано по статье 1 Протокола № 1 к Конвенции только в исключительных обстоятельствах (см. Постановление Европейского суда по делу «Святые монастыри против Греции» (Holy Monasteries v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-A, p. 35, § 71).
90. В настоящем деле Закон № 2215/1994 не предусматривает оплату компенсации. Принимая во внимание уже установленный Европейским судом факт, что рассматриваемое вмешательство отвечало требованиям законности и не являлось произвольным, отсутствие компенсации не делает конфискацию имущества заявителей eo ipso неправильной (см., a contrario, Постановление Европейского суда по статье 50 Европейской конвенции по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (Papamichalopoulos and Others v. Greece), от 31 октября 1995 г., Series A, № 330-B, pp. 59 — 60, § 36). Таким образом, остается рассмотреть вопрос о том, понесли ли заявители при законной экспроприации имущества несоразмерное и чрезмерное бремя.
91. Власти Греции утверждали, что при оценке справедливого баланса и соразмерности Европейский суд должен предоставлять Договаривающемуся государству широкие пределы усмотрения. Это имеет место по той причине, что в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции отсутствует требование «необходимости» и решения в данной сфере обычно затрагивают оценку политических, экономических и социальных вопросов, по которым мнения в демократических обществах могут изначально и разумно отличаться. Пределы усмотрения особенно широки, когда, как в настоящем деле, бывшая королевская семья завладела соответствующей собственностью по причинам, связанным с их королевским статусом. Демократическое законодательство имело право посчитать, как часть конституционного урегулирования, что бывшая королевская семья не может требовать компенсации (тем более полной компенсации) за то, что они приобрели из-за их королевского статуса. Другими словами, исключительные обстоятельства — наподобие способов получения и использования собственности, привилегий, которые в прошлом предоставлялись бывшей королевской семье, налоговые освобождения за королевскую недвижимость и содержание последних за счет государства — оправдывали отсутствие компенсации.
92. В любом случае, власти Греции отмечали, что Закон № 2215/1994 косвенно покрывал вопросы компенсации, предусмотрев списание всех налогов, которые должна была выплатить государству бывшая королевская семья, начиная с 1974 года. Таким образом, бывшая королевская семья обходилась без уплаты существенных налоговых долгов. Более того, Законодательный указ № 225/1973, который оставил в силе Закон 1994 года, также предусматривал материальную компенсацию, равную 120000000 драхм. Данная сумма была передана в распоряжение заявителей, но никогда не была востребована ими, несомненно по политическим причинам, ассоциируемым с их стремлением остаться у власти.
93. Наконец, власти Греции утверждали, что рыночная стоимость оспариваемой недвижимости была существенно занижена. Как Татои, так и Полидендри были лесами, таким образом, получали статус особо охраняемой недвижимости: они не могут использоваться иначе и навсегда останутся лесами; они не могут быть поделены на меньшие участки земли; их возделывание находится под надзором государства. Следовательно, покупательный интерес к ним отсутствовал, а их реальная рыночная стоимость незначительна. Более того, ограничения на возделывание земель в связи с высокими расходами на содержание, охрану и управление ими снизило их реальную рыночную стоимость. Их рыночная стоимость снизилась еще за счет того факта, что на них располагались археологические места, которые не могут использоваться в коммерческих целях частными лицами. В связи с этим власти Греции подчеркнули, что на территории недвижимости Мон Репос располагалось значительное археологическое место Палеополис (Paleopolis), которое считается столицей античных феаков (Phaecians). По этой причине Министерство культуры Греции уже определило 23 гектара недвижимости под охраняемую зону.
94. Заявители утверждали, что конфискация их имущества без оплаты компенсации была полностью несоразмерна. Они посчитали, что, как вопрос правового принципа и логики, способ получения собственности не учитывается на объемах требуемой соразмерности и что за ее конфискацию должна быть компенсация. Тот факт, что лицо, получившее в качестве подарка или в качестве наследства некую собственность, не подразумевает, что собственность не имеет для владельца никакой ценности и она может быть конфискована без компенсации. Требование соразмерности предусматривает, чтобы владельцу было справедливо компенсировано то, что он потерял, независимо от того, как он (или его предки) получил эту конфискуемую собственность.
95. Более того, они утверждали, что любые привилегии, в прошлом предоставленные бывшему королю и его королевской семье в силу положения бывшего короля как Главы государства, или любые налоговые освобождения были неуместны при рассмотрении вопроса о соразмерности в отношении произвольной конфискации их частного имущества. Такого a fortiori в отношении привилегий или налоговых освобождений, которые могли бы быть доступны предкам заявителей, но не были предоставлены самим заявителям; далее, с 1974 года у заявителей не было каких-либо налоговых послаблений. В любом случае, это не то дело, где предъявляются встречные иски, как в случае между кредитором и дебитором, которые могут быть по существу засчитаны друг другу для ликвидации или снижения иска кредитора. В соответствии с Конституцией Греции и Конвенцией власти Греции обязаны были компенсировать заявителям стоимость их собственности. У них не было взаимных или совместных долгов, которые могли быть списаны за счет друг друга.
96. Наконец, заявители оспаривали довод властей Греции о том, что у рассматриваемых объектов недвижимости была слишком низкая рыночная стоимость.
97. Европейская комиссия пришла к выводу, что Закон № 2215/1994 не соблюдал справедливый баланс между разными рассматриваемыми интересами, как того требует статья 1 Протокола № 1 к Конвенции.
98. Европейский суд счел, что власти Греции не смогли убедительно объяснить, почему органы власти Греции не присудили заявителям какой-либо компенсации за конфискованную собственность. Он согласился с тем, что государство могло добросовестно посчитать, что исключительные обстоятельства оправдывали отсутствие компенсации, но данная оценка не была объективно обоснована.
Прежде всего, Европейский суд отметил то, что, по крайней мере, лишь часть экспроприированной собственности была приобретена правопредшественниками заявителей и была оплачена из частных фондов. Более того, компенсация была предоставлена в 1973 году в последний раз, когда собственность была экспроприирована. Таким образом, Европейский суд счел, что заявители по законодательству Греции на вполне законных основаниях ожидали компенсации за конфискованную недвижимость.
Более того, относительно довода властей Греции о том, что вопрос о компенсации был затронут косвенно, Европейский суд отметил, что предусмотренная Законодательным указом № 225/1973 компенсация не имеет отношения к данному делу, Закон № 2215/1994 был единственным правовым основанием для вмешательства, которое оспаривают заявители. Также обстоятельства, на которые ссылались власти Греции, не могут считаться оплатой компенсации. В данном отношении Европейский суд согласен с утверждениями заявителей о том, что в контексте рассматриваемой экспроприации отсутствуют взаимные или обоюдные долги, которые могут быть списаны друг другу. Предоставленные бывшей королевской семье в прошлом привилегии или налоговые послабления и списание всех налогов, которые задолжала бывшая королевская семья, не имеют прямого отношения к вопросу о соразмерности вмешательства, но могут быть приняты во внимание для составления точной оценки требований заявителей о справедливой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции.
99. Таким образом, Европейский суд придерживается мнения, что отсутствие какой-либо компенсации за лишение заявителей их собственности в ущерб заявителям нарушает справедливый баланс между защитой собственности и требованиями общественного интереса.
Следовательно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
100. Заявители утверждали, что они стали жертвами дискриминации по отношению к осуществлению их права на собственность, охраняемую статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, в нарушение статьи 14 Конвенции. Статья 14 Европейской конвенции гласит:
«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».
101. Заявители утверждали, что Закон № 2215/1994 был единственной мерой, направленной против одной единственной семьи. Сам Закон не объяснял, почему он был принят, но было очевидно, что он был мотивирован личными и политическими антипатиями по отношению к заявителям на основании их статуса членов бывшей королевской семьи. Они считали, что их выделили для враждебного отношения к ним, основанного на мстительных и карательных причинах, и, что различие в обращении было лишено какого-либо объективного и разумного оправдания.
102. Власти Греции утверждали, что Закон № 2215/1994 был направлен исключительно на бывшую королевскую семью из-за того, что ни один человек не был в похожей ситуации и не пользовался подобными привилегиями и преимуществами, которые необходимо было признать при отмене монархии и установлении демократии.
103. Ввиду установленного нарушения относительно права заявителей на беспрепятственное осуществление их права на собственность (см. выше § 99) Европейский суд, также как и Европейская комиссия, не счел нужным рассматривать утверждения заявителей о нарушении статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
104. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
105. Относительно их основного требования заявители просили отмены Закона № 2215/1994 и возврата оспариваемых объектов недвижимости вместе с компенсацией морального вреда и судебных расходов и издержек, понесенных при отстаивании своих прав. В случае отказа вернуть недвижимость заявители утверждали, что не видят причин, почему компенсация должна быть ниже полной рыночной стоимости собственности.
В частности, заявители просили 165562391740 драхм за их недвижимое имущество плюс 3416330 фунтов стерлингов за их личное движимое имущество (мебель, картины, книги и т.д.). Далее они просили 100000 фунтов стерлингов в качестве компенсации морального вреда, но для того, чтобы предать эту сумму пострадавшим от землетрясения в сентябре 1999 года, произошедшего в г. Афины. Наконец, они просили 644502,42 фунтов стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных ими в национальных судах Греции и в Конвенционных органах до дня слушаний в Европейском суде.
106. Власти Греции утверждали, что если Европейский суд установит нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, будет необходимо дать сторонам возможность подать дополнительные комментарии по вопросу о справедливой компенсации.
107. Европейский суд счел, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции не готов к рассмотрению. Следовательно, этот вопрос будет отложен и будет установлена последующая процедура с учетом любого соглашения, которое может быть заключено между властями Греции и заявителями (пункт 1 правила 75 Регламента Суда).
-
постановил пятнадцатью голосами против двух, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
единогласно постановил, что нет необходимости отдельно рассматривать часть жалобы заявителей по статье 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
единогласно постановил, что вопрос применения статьи 41 Конвенции в отношении требования о возмещении материального ущерба не готов для решения;
a) отложил рассмотрение данного вопроса в целом;
b) призвал власти Греции и заявителей представить в течение следующих шести месяцев свои письменные замечания по данному вопросу и, в частности, уведомить Европейский суд о любом соглашении, которое они могут достигнуть;
c) приостановил рассмотрение дела и предоставил Председателю Большой палаты полномочие при необходимости возобновить рассмотрение дела.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 23 ноября 2000 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается частично особое мнение судьи Г. Кумантоса, к которому присоединился судья Б. Цупанчич.
Я проголосовал против установления нарушения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Статья 1 предназначена для защиты частной собственности, принадлежащей физическим или юридическим лицам. Она не применима к собственности, отведенной определенным лицам в связи с их государственными обязанностями, даже если подобная собственность также сохраняет некоторые характеристики, регламентируемые частным правом. В подобных случаях, собственность подлежит режиму sui generis, частично государственному и частично частному, который исключает применение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
Это дело касается собственности бывшей королевской семьи Греции по следующим причинам, которые применяются ко всем отдельным участкам собственности, составляющим единое целое владение: a) существенная часть рассматриваемой собственности происходит из даров государства или иных государственных организаций, которые не могут быть сделаны и не могли быть сделаны в соответствии с Конституцией Греции, если бы дарополучатель не осуществлял королевские полномочия; b) эти владения всегда подвергались выгодному особому режиму, относящемуся к нормам преемственности, налогообложения (наследования, передачи права собственности и, до 1974 года, дохода), процедурных и материально-правовых привилегий (отсутствие ограничения по рассмотрению жалоб, невозможность получения незаконного владения, уголовное наказание за посягательство), оплате расходов на содержание и зарплате работающего здесь штата сотрудников; c) когда политические обстоятельства были благосклонны, права королевской семьи на эту собственность подтверждались особыми законами, необходимость в которых отсутствовала бы, если бы эти права регламентировались только «обычным» гражданским правом; d) Законодательный указ № 72/1974 (после падения диктатуры и установления демократии) предусматривал особое управление королевской собственностью «до окончательного определения формы управления», связывая, таким образом, судьбу этой собственности с формой правления (республика или монархия).
Относительно специфической собственности бывшей королевской семьи необходимо учесть следующие факты: a) недвижимость Мон Репос на острове Корфу с самого начала была передана в распоряжение Короля для «использования»; b) завещание, подписанное Королем Георгом I в 1904 году, гласило, что недвижимость Татои должна использоваться как «постоянная резиденция правящих Королей Греции»; c) когда в 1917 году Король Константин был вынужден отречься от престола в пользу своего второго сына, ставшего Королем Александром I, последний получил собственность Татои при жизни отца, несмотря на существование сонаследников, как это определено в «обычном» гражданском праве; d) после смерти Александра I в 1920 году и после вхождения на престол Константина I собственность Татои вновь перешла в собственность, но уже не наследников Короля Александра I; e) после смерти Короля Константина I собственность Татои перешла к его первенцу и наследнику Греческого трона, а не его наследникам.
Вдобавок, собственность Татои должна остаться за пределами данной жалобы, поскольку: a) она является предметом рассмотрения другой жалобы, подлежащей рассмотрению в Европейском суде, поданной фондом, который получил данную собственность в дар, и b) сам заявитель явно высказал, что его жалоба не относится к этой собственности (см. Меморандум заявителей от 12 апреля 2000 г., примечание 16).
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF THE FORMER KING OF GREECE AND OTHERS v. GREECE (Application No. 25701/94)
In the case of the former King of Greece and Others v. Greece,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of the following judges:
Mr G. Koumantos, ad hoc judge,
and also of Mrs M. de Boer-Buquicchio, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 14 June and 25 October 2000,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case was referred to the Court, in accordance with the provisions applicable prior to the entry into force of Protocol No. 11 to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») [Note by the Registry. Protocol No. 11 came into force on 1 November 1998.], by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 30 October 1999 (Article 5 § 4 of Protocol No. 11 and former Articles 47 and 48 of the Convention).
2. The case originated in an application (No. 25701/94) against the Hellenic Republic lodged with the Commission under former Article 25 of the Convention by the former King of Greece and eight members of his family, on 21 October 1994. The applicants alleged that Law No. 2215/1994, which was passed by the Greek parliament on 16 April 1994 and came into force on 11 May 1994, violated their Convention rights. The applicants were represented by Messrs Nathene & Co., solicitors in London. The Greek Government («the Government») were represented by their Agent, Mr L. Papidas, President of the State Legal Council, and subsequently by his successor, Mr E. Volanis.
3. The Commission declared the application partly admissible on 21 April 1998 in so far as it concerned the former King of Greece, his sister, Princess Irene, and his aunt, Princess Ekaterini («the applicants»). In its report of 21 October 1999 (former Article 31 of the Convention) [Note by the Registry. The report is obtainable from the Registry.], it expressed the unanimous opinion that there had been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 and that it was not necessary to examine whether there had been a violation of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1.
4. On 6 December 1999 a panel of the Grand Chamber determined that the case should be decided by the Grand Chamber (Rule 100 § 1 of the Rules of Court). Mr C.L. Rozakis, the judge elected in respect of Greece, who had taken part in the Commission's examination of the case, withdrew from sitting in the Grand Chamber (Rule 28). The Government accordingly appointed Mr G. Koumantos to sit as an ad hoc judge (Article 27 § 2 of the Convention and Rule 29 § 1).
5. The applicants and the Government each filed a memorial.
6. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 14 June 2000.
There appeared before the Court:
Mr P. Georgakopoulos, Senior Adviser,
Mr Ch. Pampoukis, Assistant Professor,
Mr G. Katrougalos, dikigoros (lawyer),
Mr E. Kastanas, Member of the Special Legal Service,
Mr P. Liakouras, Special Adviser,
Ministry of Foreign Affairs, Advisers;
The Court heard addresses by Lord Lester of Herne Hill, Mr Pannick, Professors Tsatsos and Alivizatos.
7. In 1864 a crowned democracy was established in Greece, when George I, son of the Danish King Christian IX, was elected King and ascended the throne. The former King Constantinos of Greece (the first applicant) is a direct descendant of King George I. He ascended the Greek throne in 1964, at the age of 24, in succession to his father King Paul I.
A. The applicants' property and their ownership titles
8. The applicants have produced the following ownership titles relating to their property in Greece.
1. The Tatoi estate
9. The former King claimed that he was the owner of an area of 41,990,000 sq. m. of land and a building at Tatoi. This property was formed during the reign of King George I (the first applicant's great-grandfather) through successive purchases of pieces of land.
- By deed No. 24101 of 15 May 1872, King George I purchased from Scarlatos Soutzos the Liopessi-Mahonia estate and from Soutzos's wife the adjacent Tatoi estate, for a total of 300,000 drachmas (GRD).
- Under Law No. 599 of 17 February 1877, the Greek State transferred in full and absolute ownership to King George I the forest known as Bafi, of approximately 15,567,000 sq. m. The applicants have produced documents which demonstrate that, while the Greek government had expressed the intention of donating the Bafi forest to King George I, the latter did not wish to acquire this land through a donation, but insisted on purchasing it at a price fixed by the government. In the event, a compromise was reached, whereby the Bafi forest was expressed to be «conceded» (rather than «donated») to King George I. In return, the latter deposited GRD 60,000 with interest at the National Bank.
Approximately 1,000,000 sq. m. of the above property were subsequently exchanged for a property of equal surface area adjacent to Tatoi, which belonged to local landowners, who were paid GRD 3,000 by King George I to compensate for the difference in value between the exchanged properties.
- By deed No. 55489 of 4 April 1891, King George I purchased from Andreas Syngros a part of the Kiourka estate, which is adjacent to the Tatoi estate, for GRD 110,000.
- By certificate No. 382 of 20 October 1878, the mortgage registrar of Marathonas attests that the Keramydi estate belonged to King George I and was devolved to him by his predecessors in title, Ioannis Malakindis, Dimitrios Vassilios and Panagis Dionyssiotis, George Kyriazis, George Sardelis and Stamata Sykaminioti. These persons had acquired the property in parts through successive purchases from 1844 to 1878.
10. By his holograph will dated 24 July 1904, King George I made the Tatoi estate a family trust (familia-fideicommis) in order to serve as a permanent residence of the reigning King of the Hellenes. However, according to the then prevailing Byzantine-Roman law, a family trust lasted only for four successions, which meant that the trust was released in the fourth successor.
11. Following the death of King George I on 5 March 1913, Tatoi devolved to his successor, King Constantinos I, and following the latter's deposition from the throne in 1917, to his second-born son, King Alexander. After the latter's death in 1920, Tatoi came back to King Constantinos I, who had in the meantime returned to the throne. After the latter's abdication in September 1922, Tatoi passed to his first-born son, Crown Prince George II.
12. Then, following the abolition of the monarchy and the proclamation of the Republic by resolution of the fourth Constituent Assembly dated 25 March 1924, the Greek State expropriated Tatoi by Law No. 2312 of 14 and 20 August 1924, while the Bafi estate passed ipso jure and without any compensation to the State.
13. Following the return of King George II to the throne, the Emergency Law of 22 January 1936 gave Tatoi back to the King in full ownership and possession, with the exception of the Bafi-Keramydi estate (an area of 3,785,000 sq. m.) which, in the meanwhile, had been allotted to landless refugees. The explanatory report on this Law stated, inter alia, that the expropriation had been in breach of Article 11 of the 1911 Constitution, according to which a compulsory expropriation always had to be preceded by compensation to the owner in an amount to be determined by the courts.
14. After the death of George II on 1 April 1947, his brother Paul came to the throne. Legislative Decree No. 1136 of 5 and 11 October 1949 stated the following: «The Tatoi estate, which was returned... to the late King George II, has become the unreserved, free and exclusive property of HM King Paul from his accession to the throne». Following King Paul's death on 6 March 1964, the property came to his son and successor Constantinos II (the first applicant), by virtue of his father's holograph will dated 8 December 1959.
2. The Polydendri estate
15. The former King and Princess Irene claimed that they each owned 101.5/288 of an area of 33,600,000 sq. m. of land at Polydendri, and that Princess Ekaterini owned 36/288 of that area. This area was formed through the following chain of transfers.
- By deed No. 38939/1906, Hassan Efendi Leondaritis, a landowner of Larissa, transferred and sold to Crown Prince Constantinos I the estate known as Polydendri, for the sum of GRD 397,500. Following the death of Constantinos I, the estate devolved to his intestate heirs as follows: to his wife Sophia 2/8 ab indivisio, and to each of his children George II, Paul, Helen, Irene, Ekaterini (the third applicant) and the daughter of his predeceased son Alexander, Alexandra, 1/8 ab indivisio.
- By deeds Nos. 79847 of 18 February 1924 and 80452 of 24 March 1924, the above co-heirs and co-owners (with the exception of Ekaterini) transferred and sold 7/8 ab indivisio of the estate to Athanassios Galeos, a captain in the merchant navy, for the sum of GRD 4,585,000. As regards the 1/8 ab indivisio share of Princess Ekaterini, a price of GRD 650,000 was initially agreed and the land was leased to the new owner pending completion of the required formalities, whereupon the land would be transferred to him.
- By deed No. 4289 of 20 March 1925, Athanassios Galeos and others formed the «Forest Company» (<*>), to which Athanassios Galeos transferred the 7/8 ab indivisio of the estate he had acquired. This company was dissolved by resolution of its general assembly dated 12 May 1938. By deed No. 22408 of 7 October 1939, the liquidators of the company transferred and sold to Crown Prince Paul the 7/8 ab indivisio of the estate for the sum of GRD 4,000,000 which was paid with funds from the dowry of his wife, Princess Frederica. After his death, 14/32 of his share of Polydendri devolved to his widow, and 14/96 to each of his three children, Sophia, Constantinos (the first applicant) and Irene (the second applicant). In 1968 Princess Sophia declined the inheritance, and her share of the estate was added to the share of the remaining heirs pro rata. After the death of Queen Frederica on 6 December 1981, and in the absence of a will, her 49/96 ab indivisio share of Polydendri devolved to her children in equal shares, each child thus receiving 49/288 of her share.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
3. The Mon Repos estate on the island of Corfu
16. The original title on this property is minutes No. 278 of 1 June 1864 of the Provincial Council of Corfu, by which the Council decided to offer to King George I, in recognition of his contribution to the accession of the Ionian islands to Greece, the use of the house in which the British Magistrate of the Supreme Council once lived, together with the surrounding area, situated at the place known as «Aghios {Pandeleimon} of Garitza». The existing records from that time do not indicate the surface area, exact location or boundaries of the donated estate. The donation was later expressly recognised by deed No. 7870/1887.
17. Between 1870 and 1912 King George I enlarged the above estate by successive purchases of certain smaller or bigger tracts of land belonging to third parties, situated around or inside the farm. After two purchases made by George II, Mon Repos attained its final surface area of approximately 238,000 sq. m.
18. Following the death of King George I, Mon Repos devolved to Prince Andreas, by virtue of King George's holograph will dated 24 July 1904.
19. After the 1922 Revolution and by decision No. 1767/1923, the compulsory expropriation of Mon Repos was proclaimed in favour of the State in order to be used as the summer residence of the reigning King. In 1931 the administrative eviction of Prince Andreas was ordered. Legal proceedings were then instituted and, by judgment No. 57/1934, the Corfu Court of Appeal (<*>) recognised Prince Andreas as the lawful owner of the property and ordered the return of the estate to him. Following the restoration of the «crowned democracy», Emergency Law No. 514/1937 expressly provided that Mon Repos be conceded and transferred in full ownership and possession to Prince Andreas.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
20. By deed No. 11909/1937, Prince Andreas sold Mon Repos to King George II against a life annuity of GRD 400,000. King George II died on 1 April 1947. His co-heirs donated their shares to King George's brother, King Paul, who acquired full ownership of Mon Repos (deeds Nos. 3650/1957, 3816/1957 and 5438/1959). Following King Paul's death, and by virtue of his holograph will, Mon Repos devolved to his widow Frederica (usufruct) and to his son, the first applicant (bare ownership). The usufruct was terminated by the death of Queen Frederica on 6 December 1981, and the first applicant acquired full title ownership of Mon Repos.
21. On or about 5 August 1994, following the enactment of Law No. 2215/1994 (see paragraph 41 below), the residence of Mon Repos was broken into. It is now occupied by the municipality of Corfu.
B. The status of the property during the military dictatorship (April 1967 — July 1974) and after the restoration of democracy
22. On 21 April 1967 there was a military coup in Greece. The former King remained in the country until 13 December 1967, when he left for Rome.
23. On 15 November 1968 the military regime promulgated a new Constitution (the former had been enacted in 1952), which was amended in 1973 when the former King was deposed (see paragraph 25 below). Article 21 of the 1968 Constitution (as amended in 1973) guaranteed the right of property and provided that nobody was to be deprived of property save in the public interest and following payment of full compensation, the amount of which was to be determined by the civil courts. However, Article 134 § 3 of the same Constitution provided for the enactment of a unique legislative measure which would have the effect of confiscating the movable and immovable property of the former King and the royal family.
24. Between 21 April 1967 and 31 May 1973 the military dictatorship formally maintained the «crowned democracy», despite the former King's self-imposed exile.
25. On 1 June 1973 the military regime purported to abolish the «crowned democracy», to declare the former King and his heirs deposed and to establish a presidential parliamentary republic.
26. In October 1973 the military dictatorship issued a legislative decree (No. 225/1973), pursuant to Article 134 § 3 of the 1968 Constitution (as amended in 1973), whereby all movable and immovable property of the former King and the royal family was confiscated with effect from the date of publication of the decree in the Official Gazette (4 October 1973), and whereby title to the confiscated property passed to the Greek State. The three estates in question were specifically mentioned as forming part of the immovable property being confiscated.
27. The above decree provided for compensation in the sum of GRD 120,000,000 to be distributed amongst the members of the royal family whose property was to be confiscated, and this sum was deposited in a bank account with a view to being claimed by the royal family. The former King's share of the compensation was stated to be GRD 94,000,000 and Princess Irene's share GRD 12,000,000. No compensation was provided for Princess Ekaterini. It was further specified that the compensation had to be claimed by 31 December 1975. No part of it was ever claimed.
28. On 24 July 1974 the military dictatorship in Greece was replaced by a civilian government under the leadership of Mr Karamanlis.
29. By an Act of 1 August 1974 («the First Constitutional Act of 1974»), the government revived the 1952 Constitution, except for the provisions relating to the form of government (Article 1).
30. Article 10 of this Act provided that, until the National Assembly was reconvened, the legislative power vested in the Council of Ministers was to be exercised through legislative decrees. Article 10 § 2 provided that such legislative decrees would be capable of having retrospective effect as regards any issues arising from any Constitutional Acts after 21 April 1967. Article 15 provided that the 1968 Constitution (as amended), and all other Constitutional Acts or Acts of a constitutional character passed under the military dictatorship after 21 April 1967, were repealed.
31. Pursuant to Articles 1 and 10 of the First Constitutional Act of 1974, the government issued a legislative decree (No. 72/1974) which provided for the property of the former King and the royal family to be administered and managed by a seven-member committee until the form of regime had been finally determined.
32. The above decree was implemented by three ministerial decisions.
(i) By decision No. 18443/1509 of 1 October 1974, a seven-member committee was formed «for the purposes of managing and administering the estate of the royal family».
(ii) By decision No. 21987 of 24 October 1974, it was provided that «the handing over [of the property] of the royal family from the State to the committee» was to be made by 31 December 1974.
(iii) By decision No. 25616 of 23 December 1974, it was provided that the handing over of the property of the royal family to the committee would continue until completion, before the handing over to its owners or to a person nominated by them.
33. Between 1974 and 1979 all the movable and immovable property of the former King and the royal family in Greece was administered and managed in the name of the committee established pursuant to Legislative Decree No. 72/1974, on behalf of the former King and the royal family. In 1979 the movable property was handed over to them.
34. On 17 November 1974 there were elections to the National Assembly, and the Assembly was thereafter reconvened. A referendum was held on 8 December 1974, the outcome of which was in favour of a parliamentary republic. By Resolution D18 of 18 January 1975, the National Assembly resolved and declared, inter alia, that democracy in Greece was never lawfully abolished, and that the revolutionary coup of 21 April 1967, as well as the situation which resulted as a consequence up to 23 July 1974, constituted a coup {d'etat} which aimed to usurp power and the sovereign rights of the people.
35. In 1975 the National Assembly enacted the present Constitution, which came into force on 11 June 1975.
36. In 1981 the PA.SO.K. (Panhellenic Socialist Party), under the leadership of Mr Papandreou, was elected to power in Greece. From January 1984 onwards, discussions were held with the former King regarding his property. By 1988 an agreement on principle had been reached between the government and the former King relating to the property and tax liabilities of the royal family. However, the agreement was never executed.
37. In 1990 the conservative «New Democracy» Party was elected to power.
38. In 1992 an agreement was reached between the former King and the Greek State, which provided as follows.
(i) The former King transferred an area of 200,030 sq. m. of his forest at Tatoi to the Greek State for the sum of GRD 460,000,000.
(ii) The former King donated an area of 401,541.75 sq. m. of his forest at Tatoi to a foundation for the benefit of the public, namely the Universal Hippocration Medical Foundation and Research Centre.
(iii) A foundation for the benefit of the public, namely the National Forest of Tatoi Foundation, was created and the former King donated an area of 37,426,000 sq. m. of his forest at Tatoi to the foundation.
(iv) The former King, the royal family and the Greek State waived all legal rights in connection with and discontinued all pending legal proceedings concerning the royal family's tax liabilities.
(v) The former King and the royal family agreed to pay to the Greek State the sum of GRD 817,677,937 in respect of inheritance tax, income tax and capital taxes, together with interest and surcharges. The payment to be made by the former King would be set off against any sums due to the former King pursuant to the agreement.
39. The agreement was contained in and evidenced by notarial deed No. 10573/1992 of 3 June 1992. On 28 September 1992 the Division of Scientific Studies (<*>) of the Greek parliament issued a report on a draft bill ratifying the above-mentioned notarial act. The report stated, inter alia, that Legislative Decree No. 225/1973 was repealed by Legislative Decree No. 72/1974 and that the property thereby «reverted to its former ownership status». Subsequently the agreement was incorporated in and given the force of law by Law No. 2086/1992.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
40. In the summer of 1993 the former King and his family visited Greece.
41. Following the autumn 1993 elections, a government under the leadership of Mr Papandreou was again returned to power in Greece. The new government declared their intention of dealing with the matters relating to the property of the former royal family, in order to restore «constitutional legality and historical memory» and to satisfy «the democratic sensibility of the Greek people as this was expressed by the referendum of 1974» [Statement of 1 April 1994 of the then Minister of Finance.]. They eventually introduced Law No. 2215/1994 which was passed by Parliament on 16 April 1994 and became law with effect from 11 May 1994. It was entitled «Settlement of matters pertaining to the expropriated property of the deposed royal family of Greece», and provided as follows.
(i) Law No. 2086/1992 was repealed and deed No. 10573/1992 rescinded. Any acts carried out pursuant thereto were void and of no legal effect (section 1). The acts so declared void and of no legal effect included the donation to the Universal Hippocration Medical Foundation and Research Centre at Tatoi and to the National Forest of Tatoi Foundation [Note: On 8 December 1997 the National Forest of Tatoi Foundation lodged an application with the European Commission of Human Rights under former Article 25 of the Convention. The application was registered on 4 February 1998 (No. 39654/98). On 1 November 1998, by virtue of Article 5 § 2 of Protocol No. 11, the application fell to be examined by the European Court of Human Rights.].
(ii) The Greek State became the owner of the movable and immovable property of the former King, Princess Irene and Princess Ekaterini. Legislative Decree No. 225/1973 was deemed to have remained in force (section 2).
(iii) Title to the Mon Repos property on the island of Corfu was transferred to the municipality of Corfu (section 4 (2)).
(iv) Taxes already assessed were written off. All legal proceedings pending before the administrative courts or the Supreme Administrative Court (<*>) in respect of inheritance and other taxes, surcharges and penalties were discontinued. Amounts paid by the former King and other members of the royal family in respect of tax could be claimed back from the Greek State, but the State could oppose any set-off of such a claim against any claim of the State against the royal family (section 5 (1)).
<*> Текст на национальном языке не приводится.
(v) Any agreements concerning any property of the royal family, except leasehold agreements, would be declared void. Any leases of land belonging to the royal family would continue as if entered into between the lessees and the Greek State (section 5 (2)).
(vi) Any legal proceedings brought by the former King or other members of the royal family before any Greek court using the designation «King» or any other royal designation, even if combined with the prefix «ex» or «former», would be regarded as void (section 6 (4)).
(vii) Preconditions were imposed for the continued recognition of the Greek nationality of the former King and the royal family, and for the retention of their Greek passports:
- a declaration was to be submitted to the Registrar of Births, Marriages and Deaths (<*>) of Athens to the effect that the former King and the royal family unreservedly respected the 1975 Constitution and accepted and recognised the Hellenic Republic;
<*> Текст на национальном языке не приводится.
- a further declaration was to be submitted to the Registrar to the effect that the former King and the royal family unreservedly waived any claim relating to the past holding of any office or possession of any official title;
- the former King and the members of the royal family were to register in the Municipal Register of Citizens (<*>) under a name and a surname;
<*> Текст на национальном языке не приводится.
(viii) any legislative provision contrary to this legislation was automatically repealed (section 6 (5)).
E. Proceedings in the Greek courts
42. The applicants brought several proceedings in the Greek courts concerning the titles to their estates.
43. The applicants also challenged the constitutionality of Law No. 2215/1994. Following two conflicting judgments of the Court of Cassation (<>) and the Supreme Administrative Court, the case was referred to the Special Supreme Court (<>).
<*> Текст на национальном языке не приводится.
The Special Supreme Court judgment of 25 June 1997
44. The court first examined whether the applicants were entitled to bring legal proceedings before it without using a surname. The court held that «the indication „former King“ is mentioned in the legal documents not as a title of nobility which is forbidden by the Constitution, but in order to define the identity of this litigant, who for the reasons stated earlier, has no surname... It concerns a reference to a historic fact which, like other elements, can indeed designate the identity of the above person, so that this person may enjoy judicial protection».
45. As regards the question of the royal property, the court stressed that «it was from the beginning a political question», that the property rights of the applicants were linked to the form of government and that «during the reign of the royal family, the property that belonged to the King and the royal family was treated like a special category of property». The court noted, inter alia, the following:
«When the Constitution by Article 1 defines the form of the regime, by the same provision, which [should be] historically interpreted in the framework of the political and constitutional conjuncture... in which it was voted, pursuant to the provisions of the First Constitutional Act and of Legislative Decree No. 72/1974 that was issued on the basis of its Article 10, it also solves the issue of the royal property. In other words, the referendum renders irrevocable the devolution of this property to the State, so that its return by law to the former King would be contrary to the Constitution. Therefore, section 1 of Law No. 2086/1992..., which implies that the former royal property would continue to belong to the deposed monarch and the members of the former royal family, and actually connects those persons with the property, contravenes the Constitution.»
46. Consequently, the Special Supreme Court, by thirteen votes to four, held that Law No. 2215/1994 was constitutional. Under the Constitution, the judgments of the Special Supreme Court are final and binding on all Greek courts (Article 100 § 4).
47. The relevant Articles of the 1975 Constitution provide as follows:
«1. All Greeks are equal before the law.»
2. Greek men and women have equal rights and equal obligations.»
«1. Property is protected by the State; rights deriving therefrom, however, may not be exercised contrary to public interest.»
2. No one shall be deprived of his property except in the public interest, which must be duly shown, when and as specified by law and always following full compensation corresponding to the value of the expropriated property at the time of the court hearing on the provisional determination of compensation. In cases in which a request for the final determination of compensation is made, the value at the time of the court hearing of the request shall be considered.
4. Compensation shall in all cases be determined by civil courts. Such compensation may also be determined provisionally by the court after hearing or summoning the beneficiary, who may be obliged, at the discretion of the court, to furnish a commensurate guarantee for collecting the compensation as provided by law.»
48. In Greece the number of property rights is limited (numerus clausus). The real rights that a person may have are ownership, easements, pledge and mortgage (Article 973 of the Civil Code).
49. Articles 999 to 1141 of the Civil Code deal with the institutions of ownership and co-ownership. Ownership may be acquired in a variety of ways, as by occupancy of things that belong to no one, by transfer from a previous owner or even by a non-owner, by operation of law, by the effect of judgments, and by acts of the public authorities. For the transfer of the ownership of immovables, the law requires an agreement between the owner and the transferee that the ownership is transferred for a lawful cause, the incorporation of this agreement in a notarial deed and its transcription at the transcription registry in the district in which the immovable is located (Article 1033).
50. The applicants complained that Law No. 2215/1994 violated their right of property. They relied on Article 1 of Protocol No. 1, which provides:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
This provision comprises three distinct rules. The first, which is expressed in the first sentence of the first paragraph and is of a general nature, lays down the principle of peaceful enjoyment of property. The second rule, in the second sentence of the same paragraph, covers deprivation of possessions and subjects it to certain conditions. The third, contained in the second paragraph, recognises that the Contracting States are entitled, amongst other things, to control the use of property in accordance with the general interest. These rules are not «distinct» in the sense of being unconnected: the second and third rules, which are concerned with particular instances of interference with the right to peaceful enjoyment of property, are to be construed in the light of the general principle laid down in the first rule.
A. Whether there was a «possession» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1
1. Arguments before the Court
51. The principal thrust of the Government's argument was that the contested estates were inextricably linked to the institution of the Head of State and therefore did not fall under the notion of «possessions» protected by Article 1 of Protocol No. 1.
As a general remark they noted that a common feature all over Europe was the existence of a clear-cut distinction between public and private possessions of monarchs. Public possessions were owned by the States and at the disposal of the monarchs to use in the performance of their duties as Heads of State. The Government submitted that such properties, held under special privileges and immunities, did not come within the concept of property or possessions protected under Article 1 of Protocol No. 1. On the other hand, the private property of European monarchs was not treated differently in any way from the property of ordinary citizens. It was acquired, used and transferred in accordance with the ordinary rules of domestic civil law, as applied to all transactions between private individuals. According to the Government, it was reasonable to suppose that such private possessions were protected under Article 1 of Protocol No. 1.
52. In the present case the Government submitted that the most significant special feature of the legal status of the alleged «royal property» of the Greek Crown was that it had always had a sui generis and quasi-public character. This was demonstrated by various facts. First, the three contested estates had not been acquired by the former royal family in accordance with the general provisions of Greek civil law, but because of the functions of the beneficiaries. A substantial part of these properties were donated to the former Greek kings by the Greek State as a sign of respect towards the royal institution. Second, whenever a succession to the throne occurred, the general rules of inheritance law did not apply. On the contrary, a special law was always enacted to avoid the ordinary order of succession and settle the relevant disputes. Third, the alleged properties enjoyed full tax exemption, including exemption from inheritance tax. Had inheritance tax been applied in each of the four successions to the Greek throne from 1913 to 1964, the relevant tax burden would have exceeded the current market value of the contested estates. Fourth, the property in question had not only been assimilated to State property for procedural purposes (for example special time-limits, award of State privileges for the recovery of debts, prohibition of provisional forced execution), but had also benefited from substantial State prerogatives (non-prescription of claims, plain prohibition of usucaption, criminalisation of trespass, etc.). Therefore, no matter how each of the contested estates had been acquired, the land, which included constitutionally protected forests, historical and archaeological sites, had only been kept wholly intact and even added to because of the privileges attached to the monarchs' public status. No ordinary Greek citizen would ever have succeeded in legally acquiring and transferring this land.
53. In the light of the above, the Government considered that the contested estates were not privately owned; consequently, they did not fall under the notion of «possessions» protected by Article 1 of Protocol No. 1.
54. The applicants replied that there was manifestly no foundation whatever, as a matter of historical fact or Greek law, for the Government's novel and bizarre argument that the property which was the subject of their claim never belonged to the royal family. The applicants stressed that this argument had never been advanced by any Greek government except in the course of the proceedings before the Convention organs. The fact that individual members of the royal family had owned private property had been consistently recognised by Greek public authorities throughout the period of the so-called «crowned democracy» which had been established when the first applicant's ancestor, George I, was elected King in 1863. It had also been consistently recognised after the creation of the Republic. Such private property had always been recognised as being distinct from any property that was made available to the royal family by virtue of the constitutional status of the King, for example, the Royal Palace in Athens, which was not and had never been the private property of the royal family. As regards certain privileges which were historically afforded in respect of their property, the applicants considered that those privileges had no bearing on the status of the royal family's private property. In any event, maintenance payments by the State some fifty years earlier had been made in recognition of the damage which had been caused to the properties during the period when they were in the possession of the State and had been neglected. As for the tax exemption, the applicants invited the Court to bear in mind that the King had paid all of the very considerable expenses incurred by him in the exercise of his official duties in his capacity as Head of State. Until 1949, the King had also had to pay all the maintenance and running costs of the palaces made available to him by the State in his capacity as Head of State out of the Civil List.
55. The applicants further submitted that the fact that the royal family owned private property had been clearly recognised even during the period of the unconstitutional military dictatorship between 21 April 1967 and 24 July 1974. The 1968 Constitution included a provision (Article 134 § 3), which provided for a unique legislative measure to be enacted to expropriate or confiscate the movable and immovable property of the former King and his family. A legislative decree (No. 225/1973) had subsequently been issued by the dictatorship to confiscate the property of the royal family. These measures would have served no purpose if the royal property had always belonged to the State. After the fall of the dictatorship, a legislative decree of 1974 had recognised that the property confiscated by the dictatorship belonged to the royal family, on whose behalf it was administered by a special committee. In 1979 the movable property was handed over to the royal family. Protocols governing the handing over of the immovable and movable property had been duly signed by the appropriate governmental authorities and by the special committee. The status of the property had in no way been affected by the outcome of the referendum of 8 December 1974 which had resulted in the establishment of a presidential parliamentary republic. The status of the property of the royal family had simply not been in issue in that referendum. Nor had the status of the property been affected by the enactment of the 1975 Constitution. If this had been the case, the State would not have returned the movable property to the royal family in 1979, thus recognising their rightful ownership.
56. Furthermore, the applicants stressed that from 1974 to 1996, namely even after the enactment of the 1994 Law, they had filed tax returns and paid tax in respect of the property in question. They could not understand how tax on the land could properly be payable by anyone other than the owner, or how the government could properly and in good faith have demanded and accepted the payment of such tax except on that basis.
57. Moreover, in 1992 the former King and the Greek State concluded an agreement, which was ratified by Law No. 2086/1992, by which large parts of the Tatoi property were transferred by the former King to the Greek State and donated to two foundations for the benefit of the public. This agreement was concluded on the basis that he was the owner of the property in question; otherwise it would have served no purpose. That the relevant property belonged to the royal family had even been acknowledged by Law No. 2215/1994 itself, which in its preamble referred to «Settlement of matters pertaining to the expropriated property of the deposed royal family of Greece» (emphasis added by the applicants). Furthermore, the applicants stressed that the 1994 Law expressly mentioned Legislative Decree No. 225/1973 enacted by the military dictatorship, under which the property of the royal family had been confiscated. Reference to that decree was wholly inconsistent with the Government's argument that the royal family never owned any private property; if the property already belonged to the State, the latter would not have needed to rely on a prior confiscation.
58. The applicants concluded that there was no basis in Greek law for making any connection between the constitutional role of the former King and the status of his property. Greek civil law did not recognise a so-called sui generis concept of ownership. Article 973 of the Greek Civil Code provided an exhaustive definition of ownership rights that were recognised as a matter of Greek law. These were ownership, easements, pledge and mortgage. There was no category of quasi-public ownership (see paragraph 48 above).
59. The Commission considered that before the coming into force of Law No. 2215/1994 the property in question belonged to the applicants.
2. The Court's assessment
60. The Court points out that the concept of «possessions» in the first part of Article 1 of Protocol No. 1 has an autonomous meaning which is independent from the formal classification in domestic law (see Beyeler v. Italy [GC], No. 33202/96, § 100, ECHR 2000-I). The issue that needs to be examined is whether the circumstances of the case, considered as a whole, conferred on the applicants title to a substantive interest protected by Article 1 of Protocol No. 1. The Court considers that that approach requires it to take account of the following points of law and of fact.
61. To start with, the Court is unable to agree with the Government when they suggest, at least by implication, that the members of the royal family did not have any private property at all in Greece.
It notes that at least part of the royal property was purchased by the applicants' ancestors and paid for out of their private funds. Furthermore, on many occasions, the royal property, irrespective of its original title, was subsequently transferred inter vivos or mortis causa, in accordance with the requirements of Greek civil law, between members of the royal family and on some occasions between members of the royal family and third parties.
62. Moreover, the Court takes particularly into account the fact that before the coming into force of Law No. 2215/1994, the Greek State had on several occasions treated the members of the royal family — and among them the applicants — as being the private owners of the estates in question. The Court refers by way of example to the following facts.
- After the abolition of the monarchy in 1924, the Greek State expropriated the Tatoi estate, which was later given back to the King in full ownership and possession upon his return to the throne in 1936 (see paragraphs 12 — 13 above).
- Following a compulsory expropriation which took place in 1923, Emergency Law No. 514/1937 expressly provided that Mon Repos be conceded and transferred in full ownership and possession to Prince Andreas (see paragraph 19 above).
- It was not disputed that from 1974 to 1996 the applicants filed tax returns and paid tax in respect of their property (see paragraphs 36, 38, 41 and 56 above).
- In 1992 a binding agreement was concluded between the former King and the Greek State whereby, among other things, 200,030 sq. m. of the Tatoi estate were sold by the first applicant to the Greek State and most of the rest of the estate was donated to two foundations for the benefit of the public. On 28 September 1992 the Division of Scientific Studies of the Greek parliament issued a report on a draft bill ratifying this agreement, which stated, inter alia, that Legislative Decree No. 225/1973 was repealed by Legislative Decree No. 72/1974 and that the property thereby «reverted to its former ownership status» (see paragraphs 38 — 39 above).
63. Like the Commission, the Court is of the view that all these acts could only be carried out on the basis that the applicants and their ancestors were the owners of the property in question, since if the contested estates had never belonged to the royal family, or if they had been validly expropriated in 1973, with the result that they were already owned by the Greek State, the said acts would have served no purpose.
64. Finally, as regards the Government's reference to special rules which applied to royal property, such as rules on tax exemption, the Court cannot see why such rules should per se exclude the fundamentally private character of these properties. It is not, for example, unknown for Heads of States to enjoy tax immunity as far as their private property is concerned. Likewise, the Government have failed to provide any documentation, such as a register of State property or the so-called Civil List, showing that the royal property has been considered or treated as State property.
65. In view of the above, the Court cannot but discern a contradiction in the Government's attitude to the relevant properties. Consequently, although the Court accepts that the royal property in many ways enjoyed a special status, the fact that the Greek State itself repeatedly treated it as private property and had not produced a general set of rules governing its status prevents the Court from concluding that it had a sui generis and quasi-public character to the effect that it never belonged to the former royal family.
66. Therefore, the Court is of the opinion that the relevant properties were owned by the applicants as private persons rather than in their capacity as members of the royal family; accordingly the contested estates constituted a «possession» for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1, which is applicable to the instant case.
B. Inventory of the applicants' possessions
67. The Court must now consider what exactly are the applicants' possessions.
1. The Tatoi estate (of a total surface area of 41,000,000 sq. m. approximately)
68. The Government argued that more than one-third of the estate, namely the Bafi forest, was donated to King George I (the first applicant's great-grandfather) by an Act of Parliament in 1877. Obviously, the causa traditionis and/or the iusta causa of this donation was the royal function of the transferee. That was the reason why, after the abolition of the monarchy in 1924, the Bafi land came ipso jure and without any compensation to the State. Moreover, 3,785,000 sq. m. of this land were donated to homeless refugees in 1925; this area was never returned to the royal family after the restoration of the monarchy in 1935.
Furthermore, the Government noted that in 1992 the first applicant had donated to a non-profit foundation (the National Forest of Tatoi Foundation) more than 90% of the Tatoi land. Subsequently, the foundation had lodged an application with the Commission, which was now pending before the Court (application No. 39654/98). It was true that Law No. 2215/1994 had repealed the 1992 agreement, but at the time the 1994 Law had been enacted, the applicants had had ownership rights over less than 10% of the Tatoi estate.
69. The applicants alleged that the Bafi forest had not been donated to King George I, but had been purchased by him. In this connection, the applicants relied on documents which had come to their attention since the adoption of the Commission's report, which demonstrated that while the Greek government had expressed the intention of donating the Bafi forest to King George I, the latter had not wished to acquire this land through donation, but had insisted on purchasing it at a price fixed by the government. In the event, a compromise had been reached, whereby the Bafi forest was expressed to be «conceded» (rather than «donated») to King George I. In return, the latter had deposited 60,000 drachmas (GRD) with interest at the National Bank.
70. The Court notes that part of Tatoi was originally purchased by King George I as his private property. The estate was subsequently added to through the acquisition by King George I from the Greek State of an area of land known as the Bafi forest (see paragraph 9 above). Notwithstanding the manner of acquisition of these lands, disputed by the parties, their ownership status was settled as follows: In 1924 Tatoi, including the Bafi forest, was compulsorily expropriated by the Greek State without payment of any compensation. In 1936, following the restoration of the monarchy, a law returned Tatoi to the ownership and possession of King George II. This reinstatement of property included the Bafi land except an area of 3,785,000 sq. m. which had in the meantime been allotted to homeless refugees. Therefore, the Court is of the opinion that, with the exception of this area which was never returned to the applicants' predecessors in title, the Tatoi lands constituted part of the property which was expropriated in 1994.
71. Furthermore the Court is unable to agree with the Government when they argue that, at the time the 1994 Law was enacted, the applicants had ownership rights over less than 10% of Tatoi. It is true that in 1992 large parts of the estate were donated by the first applicant to two foundations for the benefit of the public and that an area of 200,030 sq. m. was sold to the Greek State. However, Law No. 2215/1994 repealed the 1992 agreement and declared void and of no legal effect any acts carried out pursuant to it (see paragraph 41 above). To suggest that, although the 1992 agreement was repealed by a later law, its legal consequences were still valid and should be taken into account is not only contradictory as such, but also runs against the principle lex posterior derogat anteriori.
72. Having regard to the foregoing, the Court considers that before the entry into force of Law No. 2215/1994 the Tatoi estate, with the exception of an area of 3,785,000 sq. m. which was expropriated in 1924 and allotted to homeless refugees, belonged to the first applicant.
2. The Polydendri estate (of a total surface area of approximately 33,600,000 sq. m.)
73. The Court notes that the Government have not argued that the Polydendri estate had in any respect a special status comparable with that of the Tatoi and the Mon Repos estates. There is no evidence to suggest that the ownership titles relating to this property, which the applicants have produced, are not accurate (see paragraph 15 above). It therefore considers that before the entry into force of Law No. 2215/1994 the Polydendri estate belonged to the three applicants.
3. The Mon Repos estate (of a total surface area of 238,000 sq. m.)
74. The Government submitted that the use of this estate had been given to King George I in his capacity as Head of State, his royal function being the only causa traditionis. Even assuming that by virtue of these donations the former royal family had acquired ownership rights over Mon Repos, its transfer both in 1864 and in 1937 was legally valid only under the implicit but self-evident condition that the transferees would continue to exercise their functions.
Moreover, the Government claimed that the applicants could not have acquired ownership rights over Mon Repos through usucaption, since, as of 9 September 1915, Greek law explicitly excluded usucaption as a mode of acquisition of State properties.
75. The applicants maintained that this property had never belonged to the Greek State. It had been donated to King George I in 1864 by the Provincial Council of the island of Corfu, in recognition of his contribution to the accession of the Ionian islands to Greece. This donation was expressly recognised by deed No. 7870/1887. The property had been added to by private purchases of land by King George I and, subsequently, by King George II.
76. The Court accepts that the original title on Mon Repos is a donation by which the Provincial Council of the island of Corfu transferred to King George I the use of what formed the first part of the estate. However, it notes that, according to the ordinary provisions of Greek civil law, property rights may be acquired by a variety of ways, as by transfer from a previous owner, and that donation is undoubtedly one of the valid ways of transferring and acquiring property rights. Moreover, the Court considers that the Government have failed to substantiate their argument that the capacity of King George I as Head of State was the only causa traditionis of Mon Repos. Furthermore, it notes that the estate was subsequently enlarged by successive purchases of land belonging to third parties, and that the State does not seem to have been involved in the relevant contracts. In 1937 a law transferred the estate in full ownership and possession to Prince Andreas. Following a chain of transfers, the first applicant acquired full ownership of Mon Repos, by virtue of his father's holograph will (see paragraph 20 above).
77. Having regard to the foregoing, the Court considers that before the entry into force of Law No. 2215/1994 the Mon Repos estate belonged to the first applicant.
1. Whether there has been an interference with the right of property
78. Having accepted that before the entry into force of Law No. 2215/1994 the property in question belonged to the applicants, the Court, like the Commission, considers that in 1994 there was an interference with the applicants' right to the peaceful enjoyment of their possessions which amounts to a «deprivation» of possessions within the meaning of the second sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1.
The Court must therefore examine whether the interference complained of can be justified under that provision.
2. Whether the interference was «provided for by law»
79. The Court reiterates that the first and most important requirement of Article 1 of Protocol No. 1 is that any interference by a public authority with the peaceful enjoyment of possessions should be lawful: the second sentence of the first paragraph authorises a deprivation of possessions only «subject to the conditions provided for by law» and the second paragraph recognises that the States have the right to control the use of property by enforcing «laws». Moreover, the rule of law, one of the fundamental principles of a democratic society, is inherent in all the Articles of the Convention (see the Amuur v. France judgment of 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, pp. 850 — 51, § 50).
80. The Government submitted that both Legislative Decree No. 225/1973 and Law No. 2215/1994 were «laws» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 since they were adequately accessible and sufficiently precise. The first had remained in force after the restoration of democracy and the second was voted in Parliament following an open and democratic debate. Undeniably, both these laws had an individual character. However, the circumstances of the case were unique: in any recent republic there was only one former royal family. Such a family was not in a position comparable to that of any other family. Legislation relating to their property would, by definition, relate to that family alone; still, that could not deprive the legislation of its legitimacy.
81. The applicants alleged that, although Law No. 2215/1994 purported retrospectively to authorise a deprivation of their property, it lacked the essential requirement of a «law», since not only was it arbitrary, punitive and discriminatory, but it also breached Article 17 of the Greek Constitution, which required a taking of property to be in the public interest and against payment of full compensation. As for Legislative Decree No. 225/1973, the applicants submitted that it amounted to an arbitrary act of confiscation by the military dictatorship, which was in any event completely irrelevant to the taking of their property in 1994.
82. Like the Commission, the Court considers that Law No. 2215/1994 constitutes the sole legal basis for the interference complained of. The Court notes that the law upon which the interference is based should be in accordance with the internal law of the Contracting State, including the relevant provisions of the Constitution. It is true that in the present case the applicants have contested the constitutionality of this Law before the domestic courts and the Convention organs and have argued that the challenged provisions, being unconstitutional, did not offer a valid legal basis for the deprivation of property of which they complain. However, the applicants' complaints of the unconstitutionality of Law No. 2215/1994 have been examined and rejected by the Special Supreme Court in its judgment of 25 June 1997 (see paragraph 46 above). The Court observes that it is in the first place for the domestic authorities, notably the courts, to interpret and apply the domestic law and to decide on issues of constitutionality. Having regard to the judgment of the Special Supreme Court, the Court cannot find that Law No. 2215/1994 was unconstitutional. To sum up, the deprivation was provided for by law, as required by Article 1 of Protocol No. 1.
3. Whether the interference was «in the public interest»
83. The Court must determine next whether this deprivation of possessions pursued a legitimate aim «in the public interest», within the meaning of the second rule under Article 1 of Protocol No. 1.
84. The Government submitted that in addition to the State's legitimate interest in protecting the forests and the archaeological sites within the three contested estates, the 1994 Law was linked to the major public interest in preserving the constitutional status of the country as a republic. History showed in all abolished European monarchies that, with the exception of the private property of King Manuel II of Portugal, the private possessions of all former monarchs or emperors were in one way or another expropriated without compensation or without full compensation. Moreover, the reason why the Law of which the applicants complained had been enacted only in 1994 was simply that complicated legal and political issues took a long time to resolve.
85. The applicants claimed that the taking of their property was not part of any national economic or social programme and that the 1994 Law did not itself explain why it was necessary. In particular, as regards the allegation that the taking of their property was motivated by the need to protect the forests and the archaeological sites within the three estates in question, the applicants maintained that during all the years when the relevant forests and archaeological sites were in the possession of the royal family, there had never been any complaint as to the way in which they were looked after; in the applicants' eyes that argument by the Government wholly lacked credibility. Furthermore, they considered that the Government had not explained how the public interest was served by a taking of the private property of the former monarch. The private property of a former monarch and his family was by definition unconnected with his former role as Head of State, and was in no way linked to the constitutional transition from a monarchy to a republic. And, in any event, this transition took place in 1975, almost twenty years before the enactment of Law No. 2215/1994. The applicants stressed that the former King had on several occasions formally acknowledged the Hellenic Republic, to which he presented no threat whatsoever. Moreover, there had been no disputes between the applicants and the Greek State concerning the applicants' property or any other matters at the time of the enactment of the 1994 Law.
In the light of all the above, the applicants considered that the Government had failed to offer any credible or sufficient justification for the taking of their property, which had been motivated by political and personal antipathy, rather than by any genuine desire to serve the public interest.
86. The Commission considered that the Greek State's belief in the existence of a political need to settle the matters relating to the property of the former royal family could not be characterised as manifestly unreasonable.
87. The Court is of the opinion that because of their direct knowledge of their society and its needs, the national authorities are in principle better placed than the international judge to appreciate what is «in the public interest». Under the system of protection established by the Convention, it is thus for the national authorities to make the initial assessment as to the existence of a problem of public concern warranting measures of deprivation of property. Here, as in other fields to which the safeguards of the Convention extend, the national authorities accordingly enjoy a certain margin of appreciation.
Furthermore, the notion of «public interest» is necessarily extensive. In particular, the decision to enact laws expropriating property will commonly involve consideration of political, economic and social issues. The Court, finding it natural that the margin of appreciation available to the legislature in implementing social and economic policies should be a wide one, will respect the legislature's judgment as to what is «in the public interest» unless that judgment is manifestly without reasonable foundation (see the James and Others v. the United Kingdom judgment of 21 February 1986, Series A No. 98, p. 32, § 46). The same applies necessarily, if not a fortiori, to such fundamental changes of a country's constitutional system as the transition from a monarchy to a republic.
88. The Court notes that there is no evidence to support the Government's argument on the need to protect the forests and archaeological sites. On the other hand, it does not doubt that it was necessary for the Greek State to resolve an issue which it considered to be prejudicial for its status as a republic. The fact that the constitutional transition from a monarchy to a republic took place in 1975, namely almost twenty years before the enactment of the contested Law, might inspire some doubt as to the reasons for the measures, but it cannot suffice to deprive the overall objective of Law No. 2215/1994 of its legitimacy as being «in the public interest».
4. Proportionality of the interference
89. An interference with the peaceful enjoyment of possessions must strike a fair balance between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights (see, among other authorities, the Sporrong and {Lonnroth} v. Sweden judgment of 23 September 1982, Series A No. 52, p. 26, § 69). The concern to achieve this balance is reflected in the structure of Article 1 of Protocol No. 1 as a whole, including therefore the second sentence, which is to be read in the light of the general principle enunciated in the first sentence. In particular, there must be a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised by any measure depriving a person of his possessions (see the Pressos Compania Naviera S.A. and Others v. Belgium judgment of 20 November 1995, Series A No. 332, p. 23, § 38).
Compensation terms under the relevant legislation are material to the assessment whether the contested measure respects the requisite fair balance and, notably, whether it imposes a disproportionate burden on the applicants. In this connection, the Court has already found that the taking of property without payment of an amount reasonably related to its value will normally constitute a disproportionate interference and a total lack of compensation can be considered justifiable under Article 1 of Protocol No. 1 only in exceptional circumstances (see the Holy Monasteries v. Greece judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-A, p. 35, § 71).
90. In the present case there is no provision for compensation in Law No. 2215/1994. Having regard to the fact that it has already been established that the interference in question satisfied the requirement of lawfulness and was not arbitrary, the lack of compensation does not make the taking of the applicants' property eo ipso wrongful (see, a contrario, the Papamichalopoulos and Others v. Greece (Article 50) judgment of 31 October 1995, Series A No. 330-B, pp. 59 — 60, § 36). It remains therefore to be examined whether in the context of a lawful expropriation the applicants had to bear a disproportionate and excessive burden.
91. The Government stated that in assessing fair balance and proportionality the Court should allow the Contracting State a broad margin of appreciation. That was because there was no requirement of «necessity» in Article 1 of Protocol No. 1 and decisions in this area commonly involved the assessment of political, economic and social questions on which opinions within a democratic society might genuinely and reasonably differ widely. The margin of appreciation was especially wide when, as here, the former royal family had come into possession of the relevant properties for reasons based on their royal status. The democratic legislature was entitled to consider that, as part of the constitutional settlement, the former royal family had no right to demand compensation (far less full compensation) for what they had acquired because of their royal duties. In other words, exceptional circumstances — such as the ways in which the property was acquired and used, the privileges which were in the past afforded to the former royal family, the tax exemptions for the royal estates and the maintenance of the latter at the expense of the Greek State — justified the absence of any compensation.
92. In any event, the Government noted that Law No. 2215/1994 covered indirectly the issue of compensation by providing for the writing off of all the taxes owed by the former royal family to the Greek State from 1974 onwards. In this way, the former royal family had been spared payment of substantial tax debts. Furthermore, Legislative Decree No. 225/1973, which the 1994 Law maintained in force, provided for pecuniary compensation as well, amounting to GRD 120,000,000. This sum had been placed at the disposal of the applicants but was never collected by them, no doubt for political reasons associated with their wish to remain on the throne.
93. Finally, the Government submitted that the commercial value of the contested estates had been significantly reduced. Both Tatoi and Polydendri were forest land, therefore subject to a special protected status: their use could not be changed and they would always remain forests; they could not be divided up into smaller parcels of land; their exploitation was under the supervision of the State. Consequently, there was no buyer interest in them and their real commercial value was insignificant. Moreover, the restrictions on their exploitation, in connection with the high cost of maintaining, guarding and operating them, reduced their real market value. Their commercial value was further reduced by the fact that they included archaeological sites, which could not be commercially exploited by private citizens. In this connection, the Government stressed that at the Mon Repos estate there was an extensive archaeological site, Paleopolis, which was believed to have been the capital of the Phaecians in Antiquity. For this reason, the Ministry of Culture had already designated 23 ha of the estate as a protected area.
94. The applicants submitted that the taking of their property with no provision for the payment of compensation was wholly disproportionate. They considered that, as a matter of legal principle and logic, the manner of acquisition of a property had no bearing on the extent to which proportionality required that there should be compensation for its taking. The fact that a person had acquired a piece of property as a gift, or by inheritance, did not mean that the property had no value for the owner, so that it could be taken without compensation. The requirement of proportionality demanded that the owner be fairly compensated for what he had lost, regardless of how he (or his predecessors in title) had acquired the property which had been taken.
95. Furthermore, they submitted that any privileges afforded in the past to the former King and his family by virtue of the former King's position as Head of State, or any tax exemptions which were available to the royal family, were irrelevant to the question of proportionality as regards the arbitrary taking of their private property. This was so a fortiori in relation to privileges or tax exemptions which might have been available to the applicants' predecessors, but which had not been afforded to the applicants themselves; further, since 1974, the applicants had had no tax privileges whatsoever. In any event, this was not a case in which there were cross-claims as between a creditor and a debtor, which could properly be set off against each other so as to extinguish or reduce the creditor's claim. The Government were obliged under the Greek Constitution and the Convention to compensate the applicants for the value of their property. There were no reciprocal or mutual debts to be set off against each other.
96. Finally, the applicants disputed the Government's argument that the contested estates had very little commercial value.
97. The Commission concluded that Law No. 2215/1994 did not preserve a fair balance between the various interests in question as required by Article 1 of Protocol No. 1.
98. The Court considers that the Government have failed to give a convincing explanation as to why the Greek authorities have not awarded any compensation to the applicants for the taking of their property. It accepts that the Greek State could have considered in good faith that exceptional circumstances justified the absence of compensation, but this assessment is not objectively substantiated.
In the first place, the Court points out that at least part of the expropriated property was purchased by the applicants' predecessors in title and paid out of their private funds. Moreover, compensation was provided for the last time the property was expropriated, in 1973. Therefore, the Court considers that the applicants had a legitimate expectation to be compensated by the Greek legislature for the taking of their estates.
Furthermore, as regards the Government's argument that the issue of compensation was indirectly covered, the Court notes first that compensation provided for by Legislative Decree No. 225/1973 is irrelevant to the instant case, Law No. 2215/1994 being the sole legal basis for the interference of which the applicants complain. Nor can the circumstances to which the Government refer be regarded as payment of compensation. In this respect the Court agrees with the applicants when they argue that in the context of the expropriation in question there are no reciprocal or mutual debts to be set off against each other. The privileges afforded in the past to the royal family or the tax exemptions and the writing off of all the taxes owed by the former royal family have no direct relevance to the issue of proportionality, but could possibly be taken into account in order to make an accurate assessment of the applicants' claims for just satisfaction under Article 41 of the Convention.
99. Therefore the Court is of the opinion that the lack of any compensation for the deprivation of the applicants' property upsets, to the detriment of the applicants, the fair balance between the protection of property and the requirements of public interest.
There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1.
100. The applicants complained that they have been the victims of discrimination in relation to the enjoyment of their property rights protected by Article 1 of Protocol No. 1, in breach of Article 14 of the Convention. Article 14 of the Convention reads as follows:
«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»
101. The applicants submitted that Law No. 2215/1994 was a unique measure directed at one particular family. The Law itself contained no explanation as to why it was enacted, but it was clear that it was motivated by personal and political antipathy towards the applicants, on the ground of their status as members of the royal family. They considered that they had been singled out for adverse treatment based on vindictive and punitive reasons, and that the difference of treatment lacked any objective and reasonable justification.
102. The Government submitted that Law No. 2215/1994 was directed exclusively at the former royal family because no other persons were in a comparable situation of having enjoyed such privileges and benefits which needed to be reconsidered on the abolition of the monarchy and the restoration of democracy.
103. In view of its finding of a violation concerning the applicants' right to the peaceful enjoyment of their possessions (see paragraph 99 above), the Court, like the Commission, does not consider it necessary to examine the applicants' allegation of a breach of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1.
104. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
105. As their main claim, the applicants sought the annulment of Law No. 2215/1994 and the return of the disputed estates together with compensation for non-pecuniary damage and costs and expenses incurred in vindicating their rights. In the event of the estates not being returned they said that they could see no reason why the amount of compensation should be less than the full current value of the property.
In particular, the applicants claimed GRD 165,562,391,740 for their immovable property, plus 3,416,330 pounds sterling (GBP) for their personal movable property (furniture, paintings, books, etc.). They further claimed GBP 100,000 for non-pecuniary damage, but on the basis that this sum was to be given to the victims of the earthquake which had struck Athens in September 1999. Lastly, they claimed GBP 644,502.42 in respect of costs and expenses in the national courts and before the Convention institutions up to the date of the hearing before the Court.
106. The Government submitted that if the Court were to find a breach of Article 1 of Protocol No. 1, it would be necessary to give the parties an opportunity to make further observations on the issue of just satisfaction.
107. The Court considers that the question of the application of Article 41 is not ready for decision. Accordingly, it shall be reserved and the subsequent procedure fixed having regard to any agreement which might be reached between the Government and the applicants (Rule 75 § 1 of the Rules of Court).
1. Holds by fifteen votes to two that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1;
2. Holds unanimously that it is not necessary to examine the applicants' complaint under Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1;
3. Holds unanimously that the question of the application of Article 41 is not ready for decision; accordingly,
(a) reserves the said question in whole;
(b) invites the Government and the applicants to submit, within the forthcoming six months, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement that they may reach;
(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Grand Chamber power to fix the same if need be.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 23 November 2000.
Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the partly dissenting opinion of Mr Koumantos joined by Mr {Zupancic} is annexed to this judgment.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE KOUMANTOS
I voted against the finding of a violation of Article 1 of Protocol No. 1. Article 1 is intended to protect private property belonging to natural or legal persons. It is not applicable to property assigned to certain persons in connection with their public duties, even where such property also retains some features governed by private law. In such cases the property is subject to a sui generis regime, part public and part private, which excludes application of Article 1 of Protocol No. 1.
That is the case with regard to the possessions of the former royal family of Greece for the following reasons, which apply to all the separate pieces of property making up those possessions: (a) a large proportion of the property concerned originated in gifts from the State or other public entities which would not have been made and could not have been made under the Constitution if the donee had not exercised royal powers; (b) these possessions have always been subject to a favourable special regime concerning the rules of succession, taxation (inheritance, transfer and, until 1974, income), procedural and substantive privileges (no limitation period for claims, no acquisition by adverse possession, criminal penalties for trespass), maintenance costs and remuneration of the staff employed there; (c) whenever the political circumstances were favourable, the royal family's rights over these possessions were confirmed by special laws, which would have been unnecessary if these rights had been governed solely by «ordinary» civil law; (d) Legislative Decree No. 72/1974 (after the fall of the dictatorship and the re-establishment of democracy) provided for special administration of the royal possessions «until final determination of the form of government», thus expressly linking the fate of these possessions with the form of government (republic or monarchy).
With regard to specific possessions of the former royal family, the following facts must be taken into consideration: (a) the property Mon Repos in Corfu was, at the outset, placed at the King's disposal for his «use»; (b) the will signed by King George I in 1904 stipulated that the property of Tatoi was to be used as the «permanent residence of the reigning King of the Hellenes»; (c) when, in 1917, King Constantine was obliged to abdicate in favour of his second son, who became King Alexander I, the latter acquired the property of Tatoi in his father's lifetime despite the existence of co-heirs as defined by the «ordinary» civil law; (d) after the death of Alexander I in 1920 and the restoration of Constantine I, the property of Tatoi passed to Constantine once more and not to the heirs of Alexander I; (e) after the death of Constantine I, the property of Tatoi passed to his first-born son and successor to the throne and not to his other heirs.
In addition, the Tatoi property must remain outside the scope of the present application since (a) it is the subject of another application to be examined by the Court lodged by the foundation to which it was donated and (b) the applicant himself expressly declared that his application did not concern that property (see the applicants' memorial of 12 April 2000, footnote 16).
Переход между статьями: Ctrl + ← / →