Постановление ЕСПЧ от 06.12.2011
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 06.12.2011. 7097/10. 06.12.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-709710
«Дело „Гладышева (Gladysheva) против Российской Федерации“ (жалоба № 7097/10) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ГЛАДЫШЕВА (GLADYSHEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 7097/10)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 6 декабря 2011 года)
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Гладышева против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 15 ноября 2011 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 7097/10, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Светланой Михайловной Гладышевой (далее — заявительница) 15 января 2010 г.
2. Интересы заявительницы представлял И.Ф. Пузанов, адвокат, практикующий в Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница утверждала, что она была лишена квартиры в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и что ей грозит выселение в нарушение статьи 8 Конвенции.
4. 7 июля 2010 г. председатель Первой секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1973 году и проживает в Москве.
6. 28 сентября 2005 г. заявительница приобрела квартиру площадью 37,5 кв. м в Москве, расположенную по адресу: Новочеремушкинская улица, дом 59, — и проживала там с сыном 1998 года рождения. Продавец квартиры В. купил ее у Е., которая приобрела право собственности в порядке приватизации. Факты, относящиеся к собственности на квартиру до приобретения права на нее заявительницей и последующему лишению ее титула, могут быть кратко изложены следующим образом.
A. Приватизация и продажа квартиры
7. До приватизации квартира находилась в собственности Москвы. 10 сентября 2004 г. префект Юго-Западного округа передал квартиру М. в качестве социального жилья. М. заключил договор социального найма 29 октября 2004 г. и был зарегистрирован как единственный наниматель 12 ноября 2004 г. В ордере на вселение члены семьи не были указаны.
8. 19 ноября 2004 г. отдел внутренних дел Черемушкинского района Москвы зарегистрировал Е. как жену М. по его адресу. Регистрация была осуществлена на основании письменного заявления М., удостоверенного публичным нотариусом Р. 17 ноября 2004 г., к которому прилагалось свидетельство о браке Е. и М., выданное в Калуге 15 октября 2004 г. Личность Е. была удостоверена предъявлением паспорта.
9. 19 декабря 2004 г. М. был найден мертвым. Дознание установило, что он выпал из окна своей квартиры, и заключило, что М. покончил с собой, поскольку доказательств причастности к его смерти другого лица получить не удалось. Было отмечено, что М. ранее являлся наркоманом.
10. 11 февраля 2005 г. Е. выдала доверенность Л., уполномочив его представлять ее во всех сделках, относящихся к квартире, во всех процедурах по приватизации и регистрации в органах регистрации имущества и по месту жительства. Доверенность была заверена государственным нотариусом С., которая указала в стандартной оговорке, что Е. подписала доверенность в ее присутствии и что ее личность и дееспособность установлены.
11. 30 марта 2005 г. Департамент жилищной политики и жилищного фонда Москвы (далее — Департамент жилищной политики) заключил договор социального найма с Е. и в тот же день подписал договор приватизации в отношении этой квартиры. При совершении данных сделок интересы Е. представлял Л.
12. 6 мая 2005 г. Главное управление Федеральной регистрационной службы по Москве зарегистрировало право собственности Е. на квартиру в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
13. 23 мая 2005 г. Е. продала квартиру В. 6 июня 2005 г. право собственности В. было зарегистрировано в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
14. 28 сентября 2005 г. В. продал квартиру заявительнице. Условия сделки включали обязанность заявительницы уплатить продавцу 990000 рублей за квартиру, авансовый платеж в размере 6000 рублей, а также выплатить 1465847 рублей за ремонт. Условия сделки также предусматривали обязанность продавца приобрести заявительнице эквивалентную квартиру в случае утраты заявительницей титула по причинам, относящимся к дефектам титула, возникшим до приобретения квартиры заявительницей.
15. Переход права собственности был зарегистрирован Главным управлением Федеральной регистрационной службы по Москве.
16. Заявительница и ее сын переехали в квартиру и с тех пор проживают в ней.
17. 3 мая 2007 г. Е. скончалась, по-видимому, от естественных причин.
B. Оспаривание права собственности заявительницы и разбирательство о выселении
18. 30 января 2008 г. Главное управление внутренних дел Москвы уведомило Департамент жилищной политики о предполагаемом мошенничестве при приватизации квартиры.
19. В неустановленную дату в 2008 году Департамент жилищной политики предъявил иск к заявительнице и бывшим собственникам квартиры В. и Е. Он ссылался на «проверку», которая выявила, что брак между М. и Е. не заключался и что паспорт Е., использованный для процедур регистрации и приватизации, был объявлен утраченным в 1996 году. На основании этого Департамент жилищной политики просил суд признать, что квартира была приобретена Е. мошенническим способом, и признать все последующие сделки с квартирой недействительными. Заявительница предъявила встречный иск о признании судом права собственности на квартиру.
20. 25 июля 2008 г. Черемушкинский районный суд Москвы отклонил иск властей и удовлетворил встречный иск заявительницы, признав ее законной собственницей квартиры. Он, в частности, отметил, что заявительница приобрела квартиру добросовестно (являлась добросовестным приобретателем) и выплатила ее стоимость. Соответственно, не имелось оснований для признания сделки недействительной. В установленный законом десятидневный срок жалоба на решение не была подана, и оно вступило в силу.
21. 11 августа 2008 г. заявительница сообщила в милицию, что А.Б., должностное лицо Департамента жилищной политики, пытался вымогать у нее 50000 долларов США в обмен на обещание о том, что Департамент не будет обжаловать Решение от 25 июля 2008 года. 12 августа 2008 г. милиция провела тайную операцию, в рамках которой А.Б. был задержан при получении от заявительницы вышеуказанной суммы денег, помеченных милицией. 10 декабря 2008 г. А.Б. был признан виновным в связи с этим эпизодом и приговорен к лишению свободы на определенный срок.
22. Департамент жилищной политики подал ходатайство о продлении срока обжалования Решения суда от 25 июля 2008 г. на том основании, что преследование А.Б., который вел данное дело, повлекло неукомплектованность штата Департамента жилищной политики и невозможность соблюдения сроков. 14 ноября 2008 г. районный суд удовлетворил ходатайство и продлил срок подачи жалобы. Рассмотрение жалобы состоялось 18 декабря 2008 г. в Московском городском суде, который отменил решение и возвратил дело на новое рассмотрение в районный суд. Московский городской суд дал суду первой инстанции указание установить, предусматривает ли иск требование о признании сделки недействительной, регулируемое статьей 167 Гражданского кодекса Российской Федерации, или об истребовании имущества из чужого законного владения в соответствии со статьей 302 указанного кодекса.
23. 15 декабря 2008 г. против «неустановленного лица» было возбуждено уголовное дело по подозрению в мошенничестве в процессе приватизации квартиры. Заявительница просила признать ее потерпевшей по этому делу, но ей было отказано на том основании, что ущерб от мошенничества был причинен Департаменту жилищной политики, а не заявительнице. Решение об отказе в признании заявительницы потерпевшей было принято Московским городским судом 27 июля 2009 г.
24. 9 июля 2009 г. районный суд установил, что приватизация квартиры Е. была проведена путем обмана. Он, в частности, установил, что орган регистрации актов гражданского состоянии не имеет данных о браке между М. и Е., и поэтому заключил, что их свидетельство о браке было подложным. Следовательно, Е. не имела права на регистрацию по месту жительства по адресу М. или на приватизацию квартиры после его смерти. В отношении заявительницы районный суд установил, что она являлась добросовестным приобретателем в значении статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации. Однако районный суд признал, что квартира, которая была приватизирована путем обмана, была утрачена Москвой, ее законным владельцем, в отсутствие намерения об отчуждении квартиры. Таким образом, с учетом положений статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации и Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 апреля 2003 г. дело подпадало под одно из двух исключений из защиты титула добросовестного приобретателя, которое отдавало преимущество предыдущему собственнику. Титул заявительницы на квартиру был, соответственно, аннулирован, и Москва была признана законной собственницей квартиры. Суд принял решение о выселении заявительницы без компенсации или предложения другого жилого помещения. Заявительница обжаловала это решение.
25. 21 декабря 2009 г. Уполномоченный по правам человека в Москве обратился с письмом к мэру Москвы с просьбой рассмотреть вопрос о предоставлении заявительнице права социального найма на квартиру. Тем не менее 19 января 2010 г. Департамент жилищной политики дал отрицательный ответ, указав, что это нарушит очередность предоставления жилья.
26. 12 февраля 2010 г. следственный орган решил признать заявительницу потерпевшей по уголовному делу и допросил ее в этом качестве. Однако 23 марта 2011 г. данное постановление было отменено как необоснованное по требованию прокурора.
27. Уголовное расследование в связи с подозрением в мошенничестве было приостановлено ввиду неустановления виновных. В то же время в деле содержались определенные материалы, которые позволили судам установить, что приватизация была проведена неправомерно. Оно, в частности, содержало вывод о том, что все действия в связи с регистрацией Е. в квартире, приватизацией последней и продажей В. совершались с использованием паспорта Е., который был объявлен утраченным в 1996 году. К делу был также приобщен ответ муниципальных органов Калуги о том, что отсутствуют сведения о регистрации брака Е. и М. в 2004 году. Паспортная служба Калуги сообщила следователю, что Е. ранее проживала в Калуге и не снималась с регистрационного учета до ее смерти в 2007 году. Имелся также ответ нотариуса Р. о том, что в ее реестре отсутствуют записи об обращении М., и она отрицала, что удостоверяла этот документ.
28. 13 мая 2010 г. жалоба на Решение от 9 июля 2009 г. была отклонена Московским городским судом, и Решение вступило в силу.
29. Заявительница просила о приостановлении исполнения решения в части выселения. 22 июля 2010 г. суд удовлетворил ходатайство и приостановил выселение до 1 февраля 2011 г. Указанный срок был в дальнейшем продлен до 1 июня 2011 г.
30. 14 декабря 2010 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации просил Верховный суд России пересмотреть дело заявительницы в порядке надзора. Он полагал, что лишение ее права собственности на квартиру являлось незаконным и необоснованным.
Во-первых, заместитель Генерального прокурора утверждал, что правило, содержащееся в пункте 1 статьи 302 Гражданского кодекса, относительно восстановления права собственности на имущество, выбывшее из владения помимо воли собственника, неприменимо к ее делу. Он подчеркивал, что Департамент жилищной политики являлся стороной сделки приватизации квартиры и не мог не знать о ней, и Департамент никогда не утверждал, что должностное лицо, ответственное за приватизацию, превысило свои полномочия или действовало вопреки инструкциям. Поэтому нельзя утверждать, что квартира была приватизирована помимо воли Департамента жилищной политики. Таким образом, на заявительницу как на добросовестного приобретателя не могла быть возложена обязанность по возвращению квартиры прежнему собственнику, Москве.
Во-вторых, заместитель Генерального прокурора полагал, что судебные решения не сопоставили интересы города с законными правами и интересами заявительницы, тогда как в соответствии с Конституцией России права граждан пользуются приоритетом. Вследствие мошенничества третьего лица одинокая мать и ее ребенок могут быть выселены без компенсации и в отсутствие предложения другого жилья. Заместитель Генерального прокурора отметил, что заявительница не имеет другого жилья, и все ее сбережения были потрачены на приобретение квартиры и оплату судебных издержек. Наконец, он подчеркнул, что суды вышли за пределы своих полномочий, применив статью 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, тогда как истец ссылался на статью 167, то есть суды удовлетворили иск, выйдя за пределы исковых требований.
31. 24 декабря 2010 г. Верховный суд Российской Федерации отклонил представление заместителя Генерального прокурора, отказав в пересмотре дела в порядке надзора. Верховный суд отметил, что статус заявительницы как добросовестного приобретателя не ставился под сомнение на какой-либо стадии. Вместе с тем суды правильно применили закон и удовлетворили законные требования истца. Верховный суд добавил, что заявительница не лишена права потребовать от В. компенсации убытков.
32. 31 мая 2011 г. Черемушкинский районный суд Москвы отклонил ходатайство заявительницы о дополнительном приостановлении исполнения решения от 9 июля 2009 г., отметив, что срок приостановления продлевался дважды, и не имеется оснований для нового продления.
33. 30 июня 2011 г. уполномоченный по правам человека в Москве направил письмо мэру Москвы, обращая его внимание на рост количества дел об изъятии городом квартир у добросовестных приобретателей под предлогом нарушений правил приватизации прежними собственниками квартир, во всех этих делах было отказано в компенсации или предоставлении другого жилья. По его мнению, случаи мошеннической приватизации не должны рассматриваться судами как дела, в которых имущество выбыло из владения «помимо воли собственника» в значении пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации. Уполномоченный по правам человека в Москве подчеркнул, что сделки по приватизации заключались государством в лице его должностных лиц, в обязанность которых входило обеспечение проведения необходимых проверок и процессуальной чистоты сделки. Неисполнение этой обязанности порождает ответственность государства. В любом случае, если подложные документы не были выявлены, это не может рассматриваться как выбытие из владения помимо воли собственника. Кроме того, уполномоченный по правам человека в Москве привел дело заявительницы как яркий пример несправедливого исхода ошибочного толкования, принятого московскими судами в подобных делах. В тот же день он направил письма в прокуратуру Москвы и начальнику Главного управления внутренних дел, упомянув дело заявительницы, и призвал тщательно расследовать мошеннические дела такого рода, выразив мнение о необходимости признания заявительницы потерпевшей в соответствующем уголовном разбирательстве.
34. Согласно последним объяснениям заявительницы она еще не выселена, но считает, что выселение неизбежно.
II. Применимое национальное законодательство и практика
35. Гражданский кодекс Российской Федерации предусматривает два различных способа оспаривания имущественного титула прежним владельцем:
«Статья 167. Общие положения о последствиях недействительности сделки»
1. Недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.
2. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах — если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.
3. Если из содержания оспоримой сделки вытекает, что она может быть лишь прекращена на будущее время, суд, признавая сделку недействительной, прекращает ее действие на будущее время.
Статья 302. Истребование имущества от добросовестного приобретателя
1. Если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.
2. Если имущество приобретено безвозмездно от лица, которое не имело права его отчуждать, собственник вправе истребовать имущество во всех случаях.
3. Деньги, а также ценные бумаги на предъявителя не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя».
36. В соответствии с Постановлением от 21 апреля 2003 г. № 6-П Конституционный Суд Российской Федерации истолковал статью 167 Гражданского кодекса как не допускающую истребование прежним собственником имущества у добросовестного приобретателя в отсутствие специального законодательного положения. Однако на основании статьи 302 Гражданского кодекса прежним собственником может быть предъявлен виндикационный иск при наличии условий, указанных в пунктах 1 и 2 данной статьи кодекса, в частности, если имущество выбыло из владения помимо его воли или если имущество приобретено безвозмездно.
37. Еще одно толкование статьи 302 Гражданского кодекса было дано Пленумом Верховного суда Российской Федерации и Пленумом Высшего Арбитражного суда Российской Федерации (содержится в абзаце втором пункта 39 совместного Постановления от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» и в Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 27 января 2011 г. № 188-О-О. В частности, в последнем указывается на отсутствие автоматической связи между недействительностью сделки и отсутствием воли собственника на выбытие имущества. В соответствующей части Определения Конституционного Суда Российской Федерации указано следующее:
«...Усматриваемая заявителем неопределенность оспариваемых законоположений (включая статью 302) устраняется разъяснением Пленумов Верховного суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного суда Российской Федерации, содержащимся в абзаце втором пункта 39 (Постановления от 29 апреля 2010 г. № 10/22): недействительность сделки, во исполнение которой передано имущество, не свидетельствует сама по себе о его выбытии из владения передавшего это имущество лица помимо его воли; судам необходимо устанавливать, была ли воля собственника на передачу владения иному лицу».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
38. Заявительница жаловалась на то, что была лишена имущества в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая предусматривает:
«Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции (защита права собственности)»
Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
39. Власти Российской Федерации оспаривали как приемлемость настоящей жалобы, так и ее существо. Они утверждали, что тяжелая ситуация заявительницы возникла по вине частного лица Е., которая мошенническим путем приватизировала квартиру и незаконно продала ее В. Приватизация была проведена на основе подложных документов, и потому квартира выбыла из владения Департамента жилищной политики в отсутствие намерения этого органа об ее отчуждении. Город, как и любой собственник, имел право на истребование своего имущества из владения последующих приобретателей в соответствии со статьей 302 Гражданского кодекса. Власти Российской Федерации подчеркивали, что иск об истребовании имущества восходит к виндикационному иску, известному в римском праве, и является распространенной процедурой в российском законодательстве.
40. Власти Российской Федерации утверждали, что статья 1 Протокола № 1 к Конвенции неприменима к настоящему делу. Они ссылались на прецедентную практику Европейского суда, которая предусматривает, что данная статья не затрагивает регулирование гражданско-правовых споров между частными лицами. Решения национальных судов в соответствии с правилами частного права не могут рассматриваться как неоправданное государственное вмешательство в имущественные права одной из сторон. Власти Российской Федерации ссылались на Постановление Европейского суда от 13 января 2011 г. по делу «Жуковские против Российской Федерации» (Zhukovskiye v. Russia) (жалоба № 23166/04) и два упоминавшихся в нем дела: «Кухарж и Штис против Чехии» ( Kuchaø and Štis v. Czech Republic) (жалоба № 37527/97, Решение от 21 октября 1998 г.) и «S.O., A.K., Ar.K. и Y.S.P.E.H.V. против Турции» (S.O., A.K., Ar.K. and Y.S.P.E.H.V. v. Turkey) (жалоба № 31138/96, Решение от 14 сентября 1999 г.), и утверждали, что предметом настоящего дела как раз являлся частноправовой спор, поскольку он был связан с договором заявительницы и В. Власти Российской Федерации утверждали, что государство не участвовало в договоре купли-продажи и не принуждало стороны его заключать. Таким образом, бремя последствий сделки возлагалось на стороны. Соответственно, власти Российской Федерации просили Европейский суд признать жалобу неприемлемой ratione materiae <*>.
<*> Ratione materiae (лат.) — «ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения», критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
41. Власти Российской Федерации также выразили сомнение в том, что заявительница действительно являлась добросовестным приобретателем, как она утверждала на всем протяжении национального разбирательства. Они считали возможным подозревать, что квартира, перепроданная так скоро после приобретения В., могла иметь определенные недостатки происхождения. Власти Российской Федерации также предположили, что заявительница могла действовать в сговоре с А.Б., бывшим должностным лицом Департамента жилищной политики, которое было признано виновным в присвоении при попытке вымогательства взятки у заявительницы в обмен на освобождение ее от преследования Департамента (см. § 21 настоящего Постановления). В этом случае заявительница могла быть причастна к незаконным махинациям в отношении этой квартиры и не имела права на правовую защиту. Кроме того, по мнению властей Российской Федерации, недобросовестность заявительницы при заключении сделки проявилась в способе определения цены квартиры сторонами путем деления ее на три части (см. § 14 настоящего Постановления), чтобы не достигнуть миллиона рублей для целей уплаты налога на доходы в соответствии с российским законодательством. Власти Российской Федерации утверждали, что таким образом заявительница допустила правонарушение ввиду уклонения от налогов и продемонстрировала «противоправный умысел» совместно с другой стороной сделки, что сделало всю сделку незаконной, вследствие чего «все приобретенное по сделке... подлежало переходу в доход Российской Федерации».
42. Власти Российской Федерации добавили, что в любом случае статус добросовестного приобретателя не обеспечивал заявительнице защиту в соответствии со статьей 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку не было сомнений в том, что квартира выбыла из владения Департамента жилищной политики помимо его воли.
43. Кроме того, власти Российской Федерации указывали, что условия договора купли-продажи, заключенного между заявительницей и В., предусматривали гарантию от угрозы утраты титула продавца (см. § 14 настоящего Постановления), которая существовала, но не была известна сторонам. Власти характеризовали это условие как «весьма необычное и даже странное» и предлагали Европейскому суду истолковать его как доказательство осведомленности заявительницы относительно потенциального недостатка в приобретении титула на квартиру, который переходил к ней. Они также утверждали, что заявительница не исчерпала внутренних средств правовой защиты, не воспользовавшись этой договорной гарантией против В.
44. Что касается существа жалобы, власти Российской Федерации полагали, что вмешательство в имущественные права заявительницы преследовало законную цель защиты прав и интересов других лиц, особенно лиц, поставленных на учет для получения социального жилья. Власти Российской Федерации подчеркивали, что государства-участники обычно пользуются широкими пределами усмотрения в социально-экономических вопросах таких, как жилищный. В настоящем деле они полагали, что Департамент жилищной политики был обязан восстановить право собственности города и передать квартиру нуждающимся в ней. Следовательно, истребование имущества в настоящем деле являлось необходимым и не возлагало на заявительницу избыточного бремени, поскольку прокуратура вступила в дело в ее интересах с требованием пересмотра судебных решений в порядке надзора. Кроме того, заявительница была признана потерпевшей в продолжающемся уголовном разбирательстве по поводу мошенничества, по крайней мере, временно. Наконец, заявительница извлекла выгоду из приостановления исполнительного производства, что отсрочило ее выселение.
2. Заявительница
45. Заявительница не согласилась с доводами властей Российской Федерации и поддержала свою жалобу. Она, в частности, настаивала на том, что ее конвенционные права были нарушены государством, а не частными лицами.
46. Она также утверждала, что приобрела квартиру добросовестно, и сослалась на решения судов страны, подтвердившие ее статус добросовестного приобретателя. Заявительница указала, что имела право доверять титулу, переданному Е. органами власти в порядке приватизации. Она полагала, что, поскольку власти, ознакомившись с документами Е., разрешили ей зарегистрироваться по адресу М. в качестве его жены и стать собственницей в порядке приватизации, то заявительница не могла сомневаться в том, что титул имеет дефекты.
47. Заявительница категорически отрицала нарушение или сговор с должностным лицом государства, в частности, с А.Б., или незаконные сделки с В., или уклонение от уплаты налогов. Она приобрела квартиру для собственного пользования и проживала там со своим сыном с соблюдением всех требований закона, предъявляемых к законному собственнику. Тот факт, что квартира была перепродана в течение непродолжительного срока, не казался ей необычным, поскольку многие приобретают недвижимость в целях инвестирования и перепродают ее, как только это становится коммерчески выгодным. В. был допрошен в рамках уголовного разбирательства, и это не повлекло подозрение следственных органов в мошенничестве. Заявительница не имела оснований сомневаться в том, что он приобрел и перепродал квартиру добросовестно. Она никогда не подозревалась в незаконных сделках, и утверждения властей Российской Федерации о незаконном поведении с ее стороны являлись необоснованными.
48. Кроме того, заявительница оспаривала, что приватизация квартиры Е. осуществлялась против воли Департамента жилищной политики. Любое мошенничество со стороны Е. или другого лица, действовавшего от ее имени, не имело отношения к наличию или отсутствию умысла Департамента на отчуждение имущества. Не утверждалось, что должностное лицо, ответственное за приватизацию, вышло за пределы своих полномочий или что ее подпись являлась поддельной. Соответственно, статья 302 Гражданского кодекса Российской Федерации не подлежала применению, а требование Департамента жилищной политики относительно квартиры — удовлетворению. В любом случае заявительница полагала, что мошеннической приватизации способствовали должностные лица государства, поскольку мошенничество было легко выявить, и соответствующие органы обязаны были сделать это по действующему законодательству, таким образом, они, по-видимому, сознательно приняли подложные документы. Однако возможная причастность должностных лиц государства к мошенничеству не была надлежащим образом расследована в рамках уголовного разбирательства, что лишило возможности принятия мер против них.
49. Заявительница также настаивала на том, что утрата квартиры возложила на нее чрезмерное индивидуальное бремя. Несмотря на вмешательство Генеральной прокуратуры Российской Федерации и приостановление исполнительного производства, ей бы пришлось освободить квартиру в ближайшем будущем. Заявительница полагала несоразмерным, что после уплаты полной рыночной стоимости квартиры она была бы лишена имущества в отсутствие своей вины и была вынуждена приобретать жилье по рыночной стоимости, что не могла себе позволить.
50. Заявительница, наконец, утверждала, что уголовное расследование мошенничества не обеспечивало ей перспектив возмещения, поскольку после смерти М. и Е. дальнейшие возможности сбора доказательств были сомнительными. Кроме того, она была лишена статуса потерпевшей в этом разбирательстве и поэтому не могла участвовать в нем эффективно.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
51. Европейский суд принимает к сведению, что власти Российской Федерации выдвинули два основания признания настоящей жалобы неприемлемой. Европейский суд рассмотрит их в следующем порядке.
a) Применимость статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
52. Власти Российской Федерации утверждали, что настоящее дело не относится к сфере действия статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку затрагивает спор между частными лицами. Действительно, Европейский суд ранее подчеркивал, что теоретически он не должен разрешать споры частного характера. Соответственно, Европейский суд рассмотрит вопрос о том, относится ли к ним спор с участием заявительницы.
53. Во-первых, Европейский суд учитывает, что насколько власти Российской Федерации указывали на спор между заявительницей и В. как на предмет настоящего дела, их довод является ошибочным. Из решений национальных судов с достаточной очевидностью следует, что именно Департамент жилищной политики предъявил иск к заявительнице от имени Москвы, следовательно, участниками данного спора являлись заявительница и муниципальный орган. Таким образом, ситуация заявительницы явно отличалась от дел Жуковских, Кухаржа и Штиса, на которые ссылались власти Российской Федерации и которые упоминались выше, затрагивавших разрешение споров между частными лицами.
54. Европейский суд также отмечает, что при определенных обстоятельствах он может рассматривать спор между государством или муниципалитетом и лицом в качестве частноправового, как в деле S.Ö. , A.K., Ar.K. и Y.S.P.E.H.V., также указанном властями Российской Федерации и упоминавшемся выше. Это дело затрагивало спор о наследовании, в котором государственное казначейство являлось стороной как один из претендентов на наследование, и Европейский суд заключил, что право казначейства участвовать в этом разбирательстве было таким же, как и у любого наследника — физического лица. Соответственно, Европейский суд решил, что национальные суды не более чем применяли нормы частного права к гражданскому спору, и, отметив, что оспариваемое разбирательство не было произвольным или несправедливым, признал жалобу на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции неприемлемой.
55. В настоящем деле, напротив, Европейский суд не может считать спор чисто гражданским. В значительной части Решение от 9 июля 2009 г. затрагивало вывод о мошенничестве в связи с регистрацией, социальным наймом и приватизацией Е. Данный вывод являлся достаточным для признания судами права города на истребование квартиры. Иными словами, лишение заявительницы права собственности являлось прямым следствием вывода национальных судов о недостатке процедуры первоначального выбытия квартиры из муниципальной собственности.
56. Европейский суд отмечает, что национальный суд установил, что Е. или другое лицо, действовавшее от ее имени, зарегистрировалась в квартире, приобрела право социального найма и, наконец, приватизировала квартиру с использованием подложных документов.
57. Европейский суд отмечает, что, насколько мошенничество затрагивало регистрацию по месту жительства, это был административно-правовой вопрос, относящийся к ведению паспортной службы органов внутренних дел. Предоставление жилья по социальному найму относилось к сфере публичных благ, регулируемых Жилищным, а не Гражданским кодексом Российской Федерации, и осуществлялось Департаментом жилищной политики — структурным подразделением московской муниципальной власти. Тот же орган контролировал приватизацию социального жилья в соответствии с национальной системой приватизации, которая представляла собой сложную регулятивную отрасль, включающую законодательные положения публично-правового и частноправового характера. В контексте настоящего дела его функция заключалась в применении государственных правил для проверки права на получение и приватизацию социального жилья и обеспечении соответствия перехода права собственности от государства к частному лицу согласно порядку, предусмотренному законом. При этом он осуществлял полномочия государства в отличие от заключения частноправовых сделок на равноправной основе с частными лицами.
58. Таким образом, Европейский суд полагает, что предмет спора и материально-правовые положения, примененные в настоящем деле, включали, в частности, существенные элементы публичного права и предусматривали участие государства в его регулятивном качестве, не являвшегося частной стороной гражданской сделки.
59. С учетом вышеизложенного Европейский суд не может заключить, что разбирательство в настоящем деле могло рассматриваться как разрешение спора сторон в соответствии с частным правом. Соответственно, он отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно применимости статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в настоящем деле.
b) Предполагаемое неисчерпание внутренних средств правовой защиты
60. Второе возражение властей Российской Федерации касалось предполагаемого неисчерпания заявительницей внутренних средств правовой защиты, поскольку она не предъявила иск к В. о возмещении убытков в связи с утратой титула.
61. Европейский суд принимает к сведению, что заявительница утверждала, что является жертвой нарушения ее права на уважение собственности вследствие признания недействительным ее титула решением суда, вступившим в силу. Он отмечает, что иные средства защиты, которые потенциально могли восстановить ее титул, в российском законодательстве при наличии этого решения отсутствовали.
62. Европейский суд также учитывает, что не располагает сведениями о том, могла ли заявительница требовать возмещения убытков от В. или намеревалась ли она это сделать. Однако он полагает, что существование такой возможности не может лишить ее статуса жертвы для целей ее жалобы на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, оно также не может считаться необходимым для соблюдения правила исчерпания внутренних средств правовой защиты в значении пункта 1 статьи 35 Конвенции. Любые убытки, возмещения которых она могла требовать от В., могут учитываться лишь для целей оценки пропорциональности вмешательства и определения материального ущерба, если нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции будет установлено Европейским судом и если в соответствии со статьей 41 Конвенции будет присуждена компенсация ущерба.
63. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
64. Европейский суд напоминает свою последовательную прецедентную практику о структуре статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и порядке применения трех правил, содержащихся в этом положении (см. в числе многих примеров Постановление Большой палаты по делу «Дж.А. Пай (Оксфорд) Лтд.» и «Дж. А. Пай (Оксфорд) Лэнд Лтд» против Соединенного Королевства» (J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. United Kingdom), жалоба № 44302/02, § 52, ECHR 2007-..., Постановление Большой палаты от 16 ноября 2004 г. по делу «Брункрона против Финляндии» (Bruncrona v. Finland), жалоба № 41673/98, § 65 — 69, и Постановление Большой палаты по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
65. Европейский суд напоминает, что для соответствия общему правилу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции вмешательство должно соблюдать принцип законности и преследовать законную цель средствами, разумно пропорциональными преследуемой цели (см., например, Постановление Большой палаты по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, § 108 - 114, ECHR 2000-I).
66. Вмешательство в право на уважение собственности, следовательно, должно устанавливать «справедливое равновесие» между потребностями общества или общим интересом и требованиями защиты фундаментальных прав лица. Необходимость достижения этого равновесия отражена в структуре статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции как таковой, которая должна применяться с учетом общего принципа, изложенного в ее первом предложении. В частности, должно быть достигнуто разумное соотношение пропорциональности между применяемыми средствами и целью, преследуемой мерой, которая лишает лица его имущества или контролирует его использование. Условия компенсации по соответствующему законодательству имеют значение для оценки того, насколько оспариваемая мера учитывает требуемое справедливое равновесие и возлагает ли она несоразмерное бремя на заявителя (см. Постановление Большой палаты по делу «Бывший король Греции и другие против Греции» (Former King of Greece and Others v. Greece), жалоба № 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
67. В этой связи изъятие имущества без уплаты суммы, разумно связанной с его стоимостью, обычно составляет несоразмерное вмешательство, которое не может быть оправдано с точки зрения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Однако это положение не гарантирует полной компенсации при всех обстоятельствах, поскольку законный «публичный интерес» может требовать возмещения в меньшем размере по сравнению с полной рыночной стоимостью (см., в частности, Постановление Большой палаты по делу «Папахелас против Греции» (Papachelas v. Greece), жалоба № 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
68. Хотя статья 1 Протокола № 1 к Конвенции не содержит прямых процессуальных требований, данное разбирательство также должно предоставлять лицу разумную возможность представить свою позицию компетентным органам для цели эффективного оспаривания мер, представляющих вмешательство в права, гарантированные этим положением (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Йокела против Финляндии» (Jokela v. Finland), жалоба № 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV).
b) Применение этих принципов в настоящем деле
69. Европейский суд отмечает, что заявительница вселилась в квартиру после ее покупки у В. в соответствии с условиями и порядком, предусмотренными законом. Она была признана в качестве законного собственника государством, включая органы регистрации прав на недвижимость и по месту жительства, жилищные органы. Соответственно, это составляло «имущество» для целей статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
ii) Наличие и природа вмешательства
70. Насколько власти Российской Федерации можно понять как утверждающих, что судебные решения в настоящем деле не составляли вмешательство в права заявительницы, гарантированные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку они представляли всего лишь разрешение спора между лицами в соответствии с частным правом, этот довод был рассмотрен и отклонен Европейским судом при рассмотрении предварительного возражения (см. § 52 - 59 настоящего Постановления). Он полагает, что обжалуемая ситуация не оставляет сомнений в наличии вмешательства.
71. Что касается природы вмешательства Европейский суд находит, что сложность правовой ситуации в настоящем деле не позволяет ее точно классифицировать: с одной стороны, заявительница рассматривалась как законная собственница квартиры с момента ее приобретения и ее титул не оспаривался в течение почти трех лет, с другой стороны, суды установили с обратной силой, что Москва всегда оставалась собственницей, что исключало наличие любых других титулодержателей. В любом случае Европейский суд не считает необходимым разрешать вопрос о применимости к настоящему делу второго предложения первого абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Последовательная позиция Европейского суда заключается в том, что ситуация, предусмотренная вторым предложением первого абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, представляет собой лишь частный случай вмешательства в право на уважение собственности, гарантированное в качестве общего правила первым предложением. Соответственно, Европейский суд полагает, что обжалуемая ситуация подлежит рассмотрению с точки зрения данного общего правила (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Бейелер против Италии», § 106, Постановление Европейского суда от 13 декабря 2007 г. по делу «Гаши против Хорватии» (Gashi v. Croatia), жалоба № 32457/05, § 27 — 31, и Постановление Европейского суда от 27 мая 2010 г. по делу «Джекич против Боснии и Герцеговины» ( Ðokiæ v. Bosnia and Herzegovina), жалоба № 6518/04, § 57 — 58).
iii) Являлось ли вмешательство законным
72. Европейский суд учитывает, что заявительница оспаривала законность лишения ее права собственности на квартиру. Она, в частности, оспаривала применение пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации и возражала против того, что квартира выбыла из владения Москвы помимо воли Департамента жилищной политики. Если бы это положение не было применено, она пользовалась бы защитой в качестве добросовестного приобретателя.
73. Европейский суд отмечает, что пункт 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации допускает истребование имущества у добросовестного приобретателя при условии, что оно выбыло из владения собственника или владельца помимо его воли. Толкование Пленума Верховного суда и Высшего Арбитражного суда, а также Конституционного Суда (см. их Постановления от 29 апреля 2010 г. и от 27 января 2011 г., соответственно, последнее процитировано в § 37 настоящего Постановления) заключается в том, что для истребования имущества у добросовестного приобретателя первоначальный собственник должен доказать, что имущество было отчуждено помимо его воли. Высшие суды дали судам общей юрисдикции прямое указание исследовать намерения собственника в качестве самостоятельного вопроса, отличного от вопроса о том, являлся ли действительным договор о переходе права на имущество.
74. Однако ни Черемушкинский районный суд, ни Московский городской суд не рассматривали вопроса о намерениях Департамента жилищной политики при переходе права собственности. Поскольку суды установили факт мошенничества в процессе приватизации, которое делало недействительной эту сделку, они автоматически заключили, что квартира выбыла из владения города в отсутствие намерения ее отчуждения. Фактически на это упущение указали в своих обращениях Уполномоченный по правам человека в Москве и заместитель Генерального прокурора Российской Федерации, которые считали подход, принятый судами, противоречивым, но Верховный суд не нашел этот вопрос заслуживающим пересмотра.
75. С учетом вышеизложенного Европейский суд не может исключить наличия определенных недостатков в применении национального законодательства или в качестве закона в связи с его недостаточной ясностью. Однако Европейскому суду не требуется разрешать данный вопрос, поскольку независимо от законности национального вмешательства оно не отвечает требованию пропорциональности, как будет показано в дальнейшем.
76. По той же причине Европейский суд будет исходить из того, что оспариваемая мера преследовала общественный интерес, так как отстаивала интересы очередников на получение социального жилья, как утверждало государство-ответчик. В любом случае Европейский суд в целом учитывает в таких сферах, как жилищная, оценку законодателя относительного того, что отвечает общим интересам, если эта оценка не является явно необоснованной (см. Постановление Большой палаты по делу «Иммобилиаре Саффи» против Италии» (Immobiliare Saffi v. Italy), жалоба № 22774/93, § 49, ECHR 1999-V).
v) Пропорциональность вмешательства
77. Европейский суд напоминает, что любое вмешательство в имущественное право должно в дополнение к законности и наличию законной цели также удовлетворять требованию пропорциональности. Как неоднократно указывал Европейский суд, должно быть установлено справедливое равновесие между требованием общего интереса сообщества и требованиями защиты основных прав лица, и установление такого равновесия присуще всей Конвенции. Требуемое равновесие не будет установлено, если на заинтересованное лицо возлагается индивидуальное и чрезмерное бремя (см. Постановление Европейского суда от 23 сентября 1982 г. по делу «Спорронг и Ленрот против Швеции» (Sporrong and Lönnroth v. Sweden), § 69 - 74, Series A, № 52, и Постановление Большой палаты по делу «Брумэреску против Румынии» ( Brumãrescu v. Romania), жалоба № 28342/95, § 78, ECHR 1999-VII).
78. Как отмечалось выше, титул заявительницы был аннулирован в связи с мошенничеством в рамках процедур, в соответствии с которыми квартира была приватизирована третьим лицом, после обнаружения подложных документов (см. § 24 и 55 настоящего Постановления). Европейский суд уже подчеркивал, что данные процедуры проводились официальными органами в осуществление полномочий государства (см. § 57 настоящего Постановления). Он также отмечает, что из объяснений властей Российской Федерации не вполне ясно, почему подлог документов был обнаружен в 2008 году, а не в 2004 — 2005 годах, когда соответствующие органы рассматривали заявления Е. о регистрации по месту жительства, предоставлении социального жилья и приватизации. Из материалов дела следует, что подлог мог быть и впоследствии был установлен путем направления простых запросов в орган ЗАГС Калуги, штамп которого был использован для изготовления фальшивого свидетельства о браке, и к московскому нотариусу, который предположительно удостоверил заявление М. Точно так же паспортная служба Москвы могла без труда проверить по базе данных, не числится ли паспорт утраченным. С помощью дополнительного запроса можно было обратиться в паспортную службу Калуги для подтверждения действительности паспорта Е. и проверки ее регистрации по месту жительства.
79. По мнению Европейского суда, ничто не препятствовало властям, ответственным за регистрацию, социальный наем и приватизацию Е., в установлении подлинности ее документов до удовлетворения ее заявлений. К исключительной компетенции государства относятся определение условий и порядка отчуждения своего имущества в пользу лиц, которых оно считает имеющими на него право, и контроль соблюдения этих условий. Кроме того, дальнейшие сделки в отношении квартиры также требовали легализации государством, в данном случае Главным управлением Федеральной регистрационной службы по Москве, процедуры, специально направленной на повышение безопасности собственника. При таком количестве регулятивных органов, обеспечивающих чистоту титула Е., ни заявительница, ни иное третье лицо — покупатель квартиры — не должны были оценивать риск прекращения права собственности в связи с недостатками, которые должны были быть устранены в рамках процедур, специально введенных в этих целях. Упущение властей не могло оправдать последующие санкции против добросовестного приобретателя данного имущества.
80. Европейский суд также отмечает, что заявительница была лишена права собственности без компенсации и что она не могла рассчитывать на получение иного жилья от государства. Он отклоняет утверждение властей Российской Федерации о том, что заявительница каким-либо образом несла ответственность за свое положение вследствие отсутствия надлежащей старательности, недобросовестности или незаконного поведения, как необоснованное и противоречащее их иным объяснениям и выводам национальных судов. Европейский суд напоминает, что ошибки или просчеты государственных органов должны служить выгоде заинтересованных лиц, особенно в отсутствие иных конфликтующих интересов. Иными словами, риск любой ошибки, допущенной государственным органом, должно нести государство, и ошибки не должны устраняться за счет заинтересованного лица (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Гаши против Хорватии», § 40, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского суда от 24 мая 2007 г. по делу «Радчиков против Российской Федерации» (Radchikov v. Russia), жалоба № 65582/01, § 50). Таким образом, Европейский суд заключает, что лишение заявительницы права собственности возложило на нее чрезмерное индивидуальное бремя и что публичный интерес не являлся для этого достаточным оправданием.
81. Власти Российской Федерации утверждали, что последствия лишения заявительницы права собственности могли быть смягчены, если бы она предъявила к В. иск о возмещении убытков. Действительно, Европейский суд признает, что она не была лишена подобного права. Однако при конкретных обстоятельствах дела ясно, что возмещение убытков не могло быть переложено на лицо, допустившее мошенничество, поскольку уголовное расследование до настоящего времени не установило виновного, и шансы его установления фактически отсутствуют, в частности, поскольку основные свидетели, М. и Е., скончались. Власти Российской Федерации по существу полагали, что свое чрезмерное индивидуальное бремя заявительница могла переложить на другого добросовестного индивидуального покупателя, и Европейскому суду трудно установить, каким образом это могло бы улучшить равновесие между общественным интересом и необходимостью защиты прав отдельных лиц. В то же время Европейский суд напоминает, что любая компенсация, которую заявительница могла бы получить от В., имела бы значение для оценки ее убытков, потенциально для целей статьи 41 Конвенции (см. § 62 настоящего Постановления).
82. Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы Европейский суд мог заключить, что условия, при которых заявительница была лишена титула на квартиру, возложили на нее индивидуальное и чрезмерное бремя и что власти не установили справедливого равновесия между требованиями общественного интереса, с одной стороны, и правом заявительницы на уважение ее собственности, с другой.
83. Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
84. Заявительница жаловалась на то, что выселение представляет нарушение ее права на уважение жилища. Она ссылалась на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
85. Объяснения властей Российской Федерации в отношении статьи 8 Конвенции были в основном теми же, что и в части статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они полагали, что выселение заявительницы было законным, преследовало законную цель защиты прав лиц, имеющих право на социальное жилье, и было соразмерно данной цели. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявительнице уже несколько раз продлевался срок освобождения квартиры, и она не была бы лишена жилья, поскольку могла переехать к родителям, которые также проживали в Москве.
2. Заявительница
86. Заявительница поддержала свою жалобу, утверждая, что ее выселение не отвечает публичному интересу. В связи с этим она станет нуждающейся в жилом помещении, поскольку власти отказали ей в социальном жилье. Заявительница также подчеркивала, что Департамент жилищной политики отказал ей в разрешении на проживание на условиях социального найма, вследствие разбирательства о выселении она утратит право законного проживания в Москве и не будет иметь права на социальное жилье в ней. Кроме того, даже если бы она приобрела право постановки на учет, ей пришлось бы ожидать его не менее десяти лет.
87. Кроме того, заявительница утверждала, что ее месячный доход составляет примерно 250 евро, и она не сможет приобрести другую квартиру, поскольку самая дешевая однокомнатная квартира в Москве стоит около 150000 евро, тогда как аренда ее обойдется не менее чем в 500 евро в месяц. Она не могла бы переехать в другой регион, поскольку не могла бы приобрести себе жилье и в другом месте, хотя оно и дешевле, чем в Москве, и в любом случае ее семья и друзья проживают в Москве, там же находится ее работа, и она не имеет связей в другом месте.
88. Наконец, заявительница утверждала, что продления срока освобождения квартиры существенно не изменили ее ситуацию, поскольку выселение оставалось неизбежным, особенно с учетом того, что последнее ходатайство о продлении срока было отклонено.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
89. Власти Российской Федерации не выдвинули возражений против приемлемости жалобы, кроме тех, которые уже были рассмотрены и отклонены с точки зрения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
90. Европейский суд прежде всего отмечает, что заявительница проживала в квартире со своим несовершеннолетним сыном с момента ее приобретения у В. в сентябре 2005 года. Ее право собственности было зарегистрировано и признано всеми регулятивными органами. Право заявительницы проживать там следовало из ее права собственности. Таким образом, это бесспорно было ее жилищем, и власти Российской Федерации никогда не утверждали обратного.
91. Европейский суд далее рассмотрит вопрос о том, имело ли место вмешательство в право заявительницы на уважение ее жилища. Он отмечает, что решение, лишившее ее титула, также предусматривало ее выселение из помещения, и данное решение вступило в силу. В этой ситуации заявительница не имела иных средств защиты от решения об освобождении квартиры, и суды отказали ей в дальнейшем приостановлении его исполнения. Европейский суд напоминает, что само вынесение решения о выселении представляет собой вмешательство в право лица на уважение его жилища независимо от того, исполнено ли оно (см. Постановление Европейского суда от 9 октября 2007 г. по делу «Станкова против Словакии» ( Stanková v. Slovakia), жалоба № 7205/02, Постановление Европейского суда от 13 мая 2008 г. по делу «Макканн против Соединенного Королевства» (McCann v. United Kingdom), жалоба № 19009/04, и Постановление Европейского суда от 15 января 2009 г. по делу «Чосич против Хорватии» ( Æosiæ v. Croatia, жалоба № 28261/06). В настоящем деле власти Российской Федерации прямо не оспаривали, что имело место вмешательство в право заявительницы, предусмотренное статьей 8 Конвенции, и при данных обстоятельствах наличие вмешательства не подлежит сомнению.
92. Европейский суд также отмечает, что законность выселения не оспаривается. Согласно национальному законодательству оно является автоматическим следствием прекращения права собственности. Таким образом, Европейский суд находит его законным. Обращаясь к вопросу о законной цели, Европейский суд признает, что выселение заявительницы направлено на защиту прав получателей социальных благ, которым должна быть выделена эта квартира, как это утверждают власти Российской Федерации.
93. Таким образом, Европейский суд переходит к вопросу о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе». Производя свою оценку, он рассмотрит вопрос о том, отвечало ли оно «неотложной общественной потребности», и, в частности, преследовало ли оно законную цель. Европейский суд ранее указывал, что пределы усмотрения в жилищных вопросах уже, когда речь идет о правах, гарантированных статьей 8 Конвенции, по сравнению с правами, предусмотренными статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, ввиду основополагающего значения статьи 8 Конвенции для личности, ее самоопределения, физической и моральной неприкосновенности, поддержания отношений с другими, постоянного и безопасного места в обществе (см. Постановление Европейского суда от 27 мая 2004 г. по делу «Коннорс против Соединенного Королевства» (Connors v. United Kingdom), жалоба № 66746/01, § 81 — 84, и Постановление Европейского суда от 21 июня 2011 г. по делу «Орлич против Хорватии» ( Orliæ v. Croatia), жалоба № 48833/07, § 63 — 70).
94. Европейский суд отмечает, что решение о выселении заявительницы было вынесено национальными судами автоматически после того, как они лишили ее права собственности. Они не предприняли дальнейшего анализа пропорциональности меры, примененной к заявительнице, а именно выселения из квартиры, которую они признали государственной собственностью. Однако гарантии Конвенции требуют, чтобы любое вмешательство в право заявителя на уважение жилища не только было основано на законе, но и являлось пропорциональным, согласно пункту 2 статьи 8 Конвенции, законной цели, которую оно преследовало, с учетом конкретных обстоятельств дела. Кроме того, ни одно положение национального законодательства не может толковаться способом, несовместимым с обязательствами государства-ответчика в соответствии с Конвенцией (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Станкова против Словакии», § 24).
95. Европейский суд также придает значение тому факту, что жилище заявительницы перешло к государству, а не к другому частному лицу, интерес которого в этой конкретной квартире следовало бы учитывать (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Орлич против Хорватии», § 69). Выгодоприобретатели из числа очередников, которым она предположительно предназначалась, не были достаточно индивидуализированы, чтобы их личные обстоятельства могли быть сопоставлены с интересами заявительницы. В любом случае ни один из очередников не имел такой связи с квартирой, как заявительница, или едва ли мог иметь интерес в конкретном помещении по сравнению с аналогичным.
96. Наконец, Европейский суд учитывает, что обстоятельства заявительницы не давали ей права на замену жилья, и Департамент жилищной политики не проявил доброй воли путем предоставления если не постоянного, то хотя бы временного жилья, в которое она могла бы переехать. Помимо предположения властей Российской Федерации о возможности переезда заявительницы к родителям, власти дали понять, что не намерены участвовать в решении ее жилищного вопроса. Отсюда следует, что права заявительницы, гарантированные статьей 8 Конвенции, полностью не учитывались при сопоставлении ее индивидуальных прав с интересами города Москвы.
97. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в настоящем деле.
III. Применение статьи 41 Конвенции
98. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
99. Заявительница требовала 249547 долларов США в качестве компенсации материального ущерба, сумму, которая позволила бы ей приобрести сопоставимую квартиру по отношению к той, которую она утратила. Она также требовала 60000 евро в качестве компенсации морального вреда, который претерпели она и ее сын (30000 евро каждый), ссылаясь на страх, испытанный ею в связи с грозящей утратой жилья. Она утверждала, что она и ее сын пережили стресс из-за обязанности освободить квартиру и искать новое жилье, из-за отсутствия средств на приобретение нового жилья и судебного разбирательства, которое ей пришлось вести в течение ряда лет с целью оспаривания лишения титула и выселения.
100. Власти Российской Федерации оспаривали эти суммы как незаслуженные, необоснованные и чрезмерные. Они напоминали, что Европейский суд должен учитывать свою субсидиарную функцию и не должен заменять своими выводы национальных судов в гражданском споре. Они также отмечали, что заявительница по-прежнему вправе предъявить к В. иск о возмещении убытков, причиненных утратой титула.
101. Власти Российской Федерации также полагали, что, если Европейский суд присудит компенсацию в пользу заявительницы, она имеет право только на 998000 рублей, сумму, указанную в качестве основной в договоре купли-продажи, заключенном заявительницей и В. Они утверждали, что справедливая рыночная цена была умышленно не указана сторонами в целях избежания налогообложения. Однако на случай, если Европейский суд решил бы присудить компенсацию на основе текущей рыночной цены, власти Российской Федерации прилагали официальную оценку рыночной стоимости по местонахождению квартиры, которая на декабрь 2010 года колебалась от 145000 до 155000 рублей за кв. м, соответственно, квартира площадью 37,6 кв. м стоила бы от 5452000 до 5828000 рублей.
102. Власти Российской Федерации также оспаривали требование заявительницы о компенсации морального вреда. Во-первых, они подчеркивали, что сын заявительницы не являлся стороной настоящего разбирательства, и поэтому компенсация в связи его предполагаемыми страданиями не должна присуждаться. Они также отмечали, что данное требование расходится с практикой выплаты компенсаций, ранее присуждавшихся Европейским судом в аналогичных делах.
103. Что касается довода властей Российской Федерации относительно субсидиарной функции Европейского суда в вопросах гражданского права, Европейский суд уже рассматривал его в контексте предварительного возражения (см. § 52 - 59 настоящего Постановления) и заключил, что разбирательство в настоящем деле не может рассматриваться как разрешение частноправового спора. Данный вывод в равной степени применим и здесь.
104. Обращаясь к утверждению властей Российской Федерации о том, что заявительница по-прежнему может предъявить к В. иск о возмещении убытков, Европейский суд напоминает ранее сделанный вывод о том, что любая компенсация, полученная заявительницей от В., действительно могла быть принята во внимание для целей исчисления материального ущерба в соответствии со статьей 41 Конвенции. Однако стороны не упоминали о какой-либо компенсации, полученной заявительницей, и Европейский суд не осведомлен о предъявлении такого требования в национальные суды. Следовательно, он исходит из того, что в настоящее время заявительница не получила компенсации от В. Кроме того, Европейский суд полагает, что, если такие требования будут предъявлены в национальные суды в будущем, последние будут вправе зачесть компенсацию, присужденную Европейским судом в настоящем Постановлении. Таким образом, он продолжит рассмотрение вопроса о справедливой компенсации.
105. Европейский суд учитывает вышеизложенный вывод о том, что власти нарушили право заявительницы на уважение собственности, гарантированное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, лишив ее титула на квартиру (см. § 83 настоящего Постановления). Он также напоминает свой вывод о том, что выселение заявительницы из квартиры после лишения ее титула нарушило ее право на уважение жилища, предусмотренное статьей 8 Конвенции (см. § 97 настоящего Постановления). Делая данный вывод, Европейский суд подчеркивает центральное значение права на уважение жилища в конвенционной иерархии прав (см. § 93 настоящего Постановления) и учитывает привязанность заявительницы к этой конкретной квартире (см. § 95 настоящего Постановления). Он полагает, что имеется очевидная связь между установленным нарушением и ущербом, причиненным заявительнице.
106. Европейский суд напоминает, что обычно приоритетом при применении статьи 41 Конвенции является restitutio in integrum <*>, поскольку от государства-ответчика ожидается все осуществимое возмещение последствий нарушения таким способом, чтобы восстановить, насколько это возможно, положение, существовавшее до нарушения (см., в частности, Постановление Европейского суда от 26 октября 1984 г. по делу «Пьерсак против Бельгии» (Piersack v. Belgium) (статья 50), § 12, Series A, № 85, Постановление Европейского суда от 27 мая 2010 г. по делу «Тчитчинадзе против Грузии» (Tchitchinadze v. Georgia), жалоба № 18156/05, § 69, Постановление Европейского суда от 15 июня 2010 г. по делу «Фенер Рум Патриклии (Вселенский патриархат) против Турции» (Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey) (справедливая компенсация), жалоба № 14340/05, § 35, § 198, и Постановление Европейского суда от 19 июля 2011 г. по делу «Стойчева против Болгарии» (Stoycheva v. Bulgaria), жалоба № 43590/04). Соответственно, учитывая свои выводы в настоящем деле и, в частности, отметив отсутствие интереса третьего лица или иного препятствия в восстановлении права собственности заявительницы, Европейский суд полагает, что наиболее целесообразной формой возмещения были бы восстановление титула заявительницы на квартиру и отмена решения о ее выселении. Таким образом, заявительница была бы поставлена, насколько это возможно, в положение, эквивалентное тому, в котором она находилась бы, если бы нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не было бы допущено.
<*> Restitutio in integrum (лат.) — восстановление в первоначальное положение, полная реституция, возвращение к первоначальному состоянию, восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции (прим. переводчика).
107. Кроме того, Европейский суд не сомневается в том, что заявительница испытала страдание и разочарование в связи с лишением ее имущества и грозящим выселением из ее жилья. Европейский суд уже отметил, что власти ничего не сделали для уменьшения ее беспокойства в связи с предстоящей утратой, хотя они признали ее добросовестной стороной. В то время как Европейский суд принимает довод властей Российской Федерации о том, что сын заявительницы не является стороной настоящего разбирательства, и компенсация не должна ему присуждаться, он полагает, что статус заявительницы как одинокого родителя малолетнего ребенка является относимым фактором, усиливающим ее беспокойство и опасение по поводу выселения. Возникающий моральный вред не может быть адекватно компенсирован только установлением факта нарушения. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявительнице 9000 евро по данному основанию.
B. Судебные расходы и издержки
108. Заявительница требовала 10000 евро и 23343 рубля в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве дела Европейским судом, и 224936 рублей в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в национальном разбирательстве, включавших судебные расходы, адвокатский гонорар, нотариальные и технические расходы. Заявительница также требовала компенсацию следующих расходов: за услуги почты в размере 583 рублей и 2611 рублей, 5150 рублей за экспертную оценку квартиры и 15000 рублей за услуги по переводу. В общей сложности заявительница требовала 10000 евро и 271623 рубля. Она предоставила квитанции и копии соглашений об оказании услуг в поддержку своих требований по данному основанию.
109. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница требовала возмещения судебных расходов и издержек, понесенных от своего имени, а также от имени ее сына. Они просили Европейский суд отстранить последнего, поскольку он не являлся стороной разбирательства в Европейском суде. В любом случае они утверждали, что судебные расходы и издержки не были действительно и необходимо понесены и не являлись разумными по размеру. Наконец, адвокат заявительницы И.Ф. Пузанов не поставил свою адвокатскую печать, подтверждающую его право на практику.
110. Власти Российской Федерации просили Европейский суд отклонить требование о выплате 224936 рублей, что касается юридических издержек, понесенных заявительницей в национальном разбирательстве, поскольку они считали его не имеющим отношения к делу, рассматриваемому Европейским судом.
111. Однако власти Российской Федерации согласились с требованиями, относящимися к переводу документов, привлечению эксперта и почтовым расходам.
112. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Европейский суд принимает к сведению, что И.Ф. Пузанов подписал два соглашения об оказании юридических услуг: одно о представлении интересов заявительницы в разбирательстве дела Европейским судом, а другое о представлении интересов ее сына. Однако, как правильно указали власти Российской Федерации, только заявительница Гладышева инициировала настоящее дело, а не ее сын. Таким образом, Европейский суд находит, что часть требований относительно соглашения об оказании услуг сыну заявительницы на сумму 5000 евро в рамках требования о компенсации судебных расходов и издержек подлежит отклонению. Что касается остальной суммы в связи с юридическими услугами И.Ф. Пузанова, Европейский суд признает, что он представил существенные объяснения в интересах заявительницы, не оставляя сомнений в том, что он оказывал ей юридические услуги, как это утверждалось заявительницей. Европейский суд полагает, что заявительнице должны быть возмещены расходы в связи с его услугами по соглашению, независимо от того, поставил ли он адвокатскую печать, требуемую властями Российской Федерации.
113. Далее Европейский суд полагает, что судебные расходы и издержки, понесенные в национальном разбирательстве, имеют прямое отношение к настоящему делу и также должны быть возмещены, как и остальная часть судебных расходов и издержек, требуемых заявительницей.
114. С учетом вышеизложенного Европейский суд присуждает заявительнице 11245 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
115. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
a) государство-ответчик обязано обеспечить соответствующими средствами в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции полное восстановление титула заявительницы на квартиру и отмену решения о ее выселении;
b) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 9000 евро (девять тысяч евро), а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
ii) 11245 евро (одиннадцать тысяч двести сорок пять евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложен на заявительницу;
c) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 6 декабря 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF GLADYSHEVA v. RUSSIA (Application No. 7097/10)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Gladysheva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and André Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 15 November 2011,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 7097/10) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Svetlana Mikhaylovna Gladysheva («the applicant»), on 15 January 2010.
2. The applicant was represented by Mr I.F. Puzanov, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that she had been dispossessed of her flat contrary to Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and that she faced eviction in violation of Article 8 of the Convention.
4. On 7 July 2010 the President of the First Section decided to grant the application priority under Rule 41 of the Rules of Court and to give notice of it to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1973 and lives in Moscow.
6. On 28 September 2005 the applicant bought a 37.5 square metres flat in Moscow at 59 Novocheryomushkinskaya Street («the flat») and has been living there with her son born in 1998. The seller of the flat, Mr V., had bought it from Ms Ye., who had acquired it under the privatisation scheme. The facts relating to the ownership of the flat prior to the applicant's acquisition of it and the subsequent invalidation of her title may be summarised as follows.
A. Privatisation and sale of the flat
7. Before its privatisation the flat was owned by the City of Moscow. On 10 September 2004 the prefect of Yugo-Zapadnyy circuit allocated the flat to Mr M. as social housing. M. signed a social tenancy contract on 29 October 2004 and was registered as the flat's principal, and only, tenant on 12 November 2004. No family members were indicated in the moving-in order.
8. On 19 November 2004 the Department of the Interior of the Cheryomushki District of Moscow registered M.'s spouse Ye. at his address. The registration was effected upon M.'s written application, certified by public notary R. on 17 November 2004, and accompanied by Ye.'s and M.'s marriage certificate issued in Kaluga on 15 October 2004. Ye.'s identity was confirmed upon presentation of her passport.
9. On 19 December 2004 M. was found dead. The inquest found that he had fallen out of the window of his flat and concluded that he had committed suicide, as no evidence of any other person's involvement could be found. It was noted that M. was a former drug addict.
10. On 11 February 2005 Ye. issued a power of attorney to L., authorising him to represent her in all transactions related to the flat and in all privatisation and registration procedures before the property and residence registration authorities. The power of attorney was certified by public notary S., who had indicated in a standard clause that Ye. had signed the authority in her presence and that her identity and legal capacity had been confirmed.
11. On 30 March 2005 the Housing Policy and Housing Fund Department of the City of Moscow (Департамент жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы, «the Moscow Housing Department») concluded a social tenancy contract with Ye. and on the same day signed a privatisation agreement in respect of the flat. Ye. was represented by L. in these transactions.
12. On 6 May 2005 the Moscow Office of the Federal Authority for Registration of Property (Главное управление Федеральной регистрационной службы по г. Москве) registered Ye.'s ownership of the flat in the Consolidated State Register of Real Estate Titles and Transactions (Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним, «the Land Register»).
13. On 23 May 2005 Ye. sold the flat to V. On 6 June 2005 V.'s ownership was registered in the Land Register.
14. On 28 September 2005 V. sold the flat to the applicant. The terms of the purchase included the applicant's obligation to pay the seller 990,000.00 Russian roubles (RUB) in respect of the flat, an advance payment of 6,000 United States dollars (USD), plus a contribution of RUB 1,465,847 to renovation costs. It also included an undertaking by the seller to buy the applicant an equivalent flat in the event that the applicant lost the title for reasons relating to any defects of the title which pre-dated the purchase of the flat by the applicant.
15. The transfer of title was registered at the Moscow Office of the Federal Authority for the Registration of Property.
16. The applicant and her son moved into the flat and have been living there since.
17. On 3 May 2007 Ye. died, reportedly of natural causes.
B. Challenge to the applicant's ownership and eviction proceedings
18. On 30 January 2008 the Moscow Department of the Interior informed the Moscow Housing Department of suspected fraud in the privatisation of the flat.
19. On an unidentified date in 2008 the Moscow Housing Department brought an action against the applicant and the previous owners of the flat V. and Ye. They referred to a «check» that had revealed that no marriage had taken place between M. and Ye. and that Ye.'s passport used for the registration and privatisation procedures had been declared lost in 1996; they asked the court to establish that the flat had been fraudulently acquired by Ye. and to declare the privatisation and all the ensuing transactions in respect of the flat null and void. The applicant lodged a counterclaim to have her title to the flat recognised by the court.
20. On 25 July 2008 the Cheryomushkinskiy District Court of Moscow dismissed the authorities' claim and granted the applicant's counterclaim, recognising her as the legitimate owner of the flat. It noted, in particular, that the applicant had purchased the flat in good faith (a bona fide buyer) and paid a purchase price for it. Therefore there were no grounds to invalidate the transactions in question. No appeal was lodged within the ten-day statutory limitation period, and the judgment became final and enforceable.
21. On 11 August 2008 the applicant complained to the police that Mr A.B., an official at the Moscow Housing Department, was trying to extort USD 50,000 from her in return for a promise that the Department would not appeal against the judgment of 25 July 2008. On 12 August 2008 the police carried out a covert operation, during which A.B. was caught receiving the aforementioned sum of money from the applicant, who had been primed by the police. On 10 December 2008 A.B. was convicted of embezzlement on account of that episode, and received a custodial sentence.
22. In the meantime, the Moscow Housing Department submitted a request for an extension of the time-limit for appeal against the judgment of 25 July 2008, on the grounds that the prosecution of A.B., who had been in charge of the file, left the Department understaffed and unable to comply with the deadlines. On 14 November 2008 the District Court granted the request and extended the time-limit for the appeal. The appeal hearing took place on 18 December 2008 before the Moscow City Court, which quashed the judgment and remitted the matter back to the District Court for a fresh first-instance examination. It instructed the first-instance court to clarify whether the claims concerned the invalidation of the transactions regulated by Article 167 of the Civil Code, or the reclaiming of property under Article 302 of the Code.
23. On 15 December 2008 criminal proceedings against an «unidentified perpetrator» were instituted on suspicion of fraud in the process of privatisation of the flat. The applicant requested to be granted victim status in these proceedings, but this was refused on the grounds that the damage resulting from the fraud was caused to the Moscow Housing Department, not to the applicant. The decision refusing the applicant victim status was taken by the Moscow City Court on 27 July 2009.
24. On 9 July 2009 the District Court found that the privatisation of the flat by Ye. had been fraudulent. It established, in particular, that the civil act registration authority had found no record of a marriage between M. and Ye. and concluded that their marriage certificate had been forged. Therefore Ye. had had no right to be registered at M.'s address or to privatise his flat after his death. In respect of the applicant, it found that she was a bona fide buyer, within the meaning of Article 302 of the Civil Code. However, it found that the flat, having been fraudulently privatised, had left the possession of the City of Moscow, its lawful owner, without that body having the intention to divest itself of it. Thus, by application of Article 302 of the Civil Code and Constitutional Court ruling 6-P of 21 April 2003, the case fell under one of the two exceptions to the protection of a bona fide buyer's title, which required that precedence be given to the previous owner. The applicant's title to the flat was accordingly revoked and the City of Moscow declared the flat's lawful owner. The court ordered the applicant's eviction without compensation or an offer of alternative housing. The applicant appealed.
25. On 21 December 2009 the Moscow City Ombudsman wrote to the Mayor of Moscow, asking him to consider offering the applicant a social tenancy of the flat. However, on 19 January 2010 the Moscow Housing Department replied in the negative, stating that this would undermine the order of priority on the waiting list.
26. On 12 February 2010 the investigating authority decided to grant the applicant victim status in the criminal proceedings and questioned her in this capacity. On 23 March 2011, however, they overruled that decision as unfounded, following an order by the prosecutor that they should do so.
27. The criminal investigation of the suspected fraud was then suspended on the grounds that no culprit had been identified. The file, however, contained certain material on the basis of which the courts were able to establish that the privatisation had been carried out improperly. It included, in particular, the finding that all acts relating to Ye.'s registration as a resident of the flat, its privatisation and sale to V. had been carried out using Ye.'s passport, which had been declared lost in 1996. It also contained a reply from the municipal authorities of Kaluga that they had no record of Ye.'s and M.'s marriage having been registered in 2004. The Kaluga passport authorities had replied to the investigator that Ye. had been previously registered as a resident of Kaluga, and her registration there had not been removed until her death in 2007. There was also a reply from public notary R. that she had had no records of M.'s application in her register and she denied having certified it.
28. On 13 May 2010 the appeal against the judgment of 9 July 2009 was rejected in the final instance by the Moscow City Court.
29. The applicant requested a suspension of the execution of the judgment in so far as it concerned the eviction. On 22 July 2010 the court granted her request and adjourned the eviction until 1 February 2011. This term was later extended until 1 June 2011.
30. On 14 December 2010 the Deputy Prosecutor General requested the Supreme Court to examine the applicant's case in supervisory review proceedings. He considered the revocation of her ownership of the flat unlawful and unjustified. First, he argued that the rule contained in Article 302 § 1 of the Civil Code ordering reinstatement of ownership of the property which was removed from its owner's possession without the owner's intention to divest itself of it was inapplicable in her case. He pointed out that the Moscow Housing Department was a party to the transaction in which the flat had been privatised and could not be unaware of it; the Department had never claimed that the official in charge of the privatisation had gone beyond her authority or acted contrary to instructions. Hence it could not be said that the flat had been privatised without the Department having that intention. Therefore, the applicant, as a bona fide buyer, should not have been required to return the flat to its earlier owner, the City of Moscow. Secondly, the Deputy Prosecutor General considered that the judicial decisions had not balanced the interests of the municipality against the lawful rights and interests of the applicant, whereas the protection of individual citizens should have taken priority, in accordance with the Constitution. As a result of a third-party fraud, a single mother and her child faced eviction without compensation and without an offer of alternative housing. He noted that she had no other housing and that all her savings had been put into the purchase of the flat and the costly litigation. Finally, he pointed out that the courts had exceeded their responsibility in applying Article 302 of the Civil Code, in lieu of Article 167 on which the plaintiff had relied, and had thereby granted the award beyond the scope of the claim.
31. On 24 December 2010 the Supreme Court refused the request by the Deputy Prosecutor General, declining to reconsider the case in supervisory-review proceedings. It noted that the applicant's status as a bona fide buyer had not been in doubt at any stage. However, the courts had correctly applied the law and granted the plaintiff's lawful claims. It added that the applicant remained free to sue V. for damages.
32. On 31 May 2011 the Cheryomushkinskiy District Court of Moscow rejected the applicant's application for further suspension of the execution of the judgment of 9 July 2009, noting that there had already been two extensions and there were no grounds for another.
33. On 30 June 2011 the Moscow City Ombudsman wrote to the Mayor of Moscow, alerting him to a growing number of cases of flats being repossessed by the City of Moscow against bona fide buyers on account of irregular privatisation by the previous owners of the flats; all of them were being denied any compensation or substitute housing. In his view, the incidents of fraudulent privatisation should not have been treated by courts as cases where property was removed from possession «without the owner's intention to divest» within the meaning of Article 302 § 1 of the Civil Code. He pointed out that privatisations were transactions entered into by the State, represented by its public officials, whose duty was to make all the necessary checks and to ensure the procedural integrity of the transaction. The responsibility of the State was thus engaged wherever they failed in this task. In any event, failure to identify documents as forged could not in such circumstances be classified as passage of title without the owner's intention to divest. He referred to the applicant's case as one flagrant example of a wrong and unjust outcome of the erroneous interpretation adopted by Moscow courts in such cases. On the same day he sent letters to the Moscow Prosecutor's Office and the head of the Moscow Department of the Interior, citing the applicant's case, calling for the thorough investigation of fraud cases of this type, and requesting that the applicant's victim status be reassessed in the relevant criminal proceedings.
34. According to the applicant's latest submissions, she has not yet been evicted but considers it imminent.
II. Relevant domestic law and practice
35. The Civil Code provides for two different avenues by which one's property title may be challenged by a previous owner:
Article 167 General Provisions on Consequences of Invalidity of a Transaction
«1. An invalid transaction shall not entail legal consequences, with the exception of those connected with its invalidity, and shall be invalid from the moment of its conclusion.»
2. If a transaction has been recognised as invalid, each of the parties shall be obliged to return to the other party all it has received as part of the transaction, and if return is impossible in kind (including where the transaction concerns the use of property, work performed or services rendered), its cost shall be reimbursed in money — unless other consequences of the invalidity of the transactions have been stipulated by law.
3. If it follows from the content of the disputed transaction that it may only be terminated for the future, the court, while recognising the transaction as invalid, shall terminate its operation for the future.»
Article 302 Reclaiming property from a bona fide acquirer
«1. If the property has been purchased for a price from a person who had no right to alienate it, and the acquirer is unaware and could not have been aware (the bona fide acquirer, or the acquirer in good faith), the owner shall have the right to reclaim this property from the acquirer, if the said property was lost by the owner or by the person into whose possession the owner has passed the property, or if it was stolen from one or the other, or if it has left their possession in another way, in the absence of intention on their part to divest themselves of it.»
2. If the property has been acquired without consideration from a person who had no right to alienate it, the owner shall have the right to reclaim the property in all cases.
3. Money and securities in respect of the property shall not be reclaimed from the bona fide acquirer.»
36. By its ruling of 21 April 2003, 6-P, the Constitutional Court interpreted Article 167 of the Code as not allowing the first owner to reclaim his property from a bona fide buyer unless there is a special legislative provision to this effect. Instead, a claim vindicating prior rights (виндикационный иск) could be lodged under Article 302 of the Code if the conditions indicated in paragraphs 1 and 2 are met, in particular if the property has left the owner's possession in the absence of intention on the part of him or her to divest themselves of it, or if the property has been acquired without consideration.
37. Further interpretation of Article 302 of the Civil Code was provided by the Plenary of the Supreme Court of the Russian Federation and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation, contained in the second paragraph of item 39 of their joint ruling of 29 April 2010, No. 10/22 «On certain questions arising in judicial practice in respect of resolution of disputes connected with the protection of property rights and other real rights» and in the Constitutional Court's ruling of 27 January 2011, 188-O-O. They held in particular that there was no automatic link between invalidity of a transaction and an owner's intention or otherwise, to divest themselves of it. The Constitutional Court's ruling held, in so far as relevant, as follows:
«...the uncertainty of the legal provisions [including Article 302] challenged by the claimant is eliminated by the interpretation of the Plenary of the Supreme Court of the Russian Federation and the Plenary of the High Commercial Court of the Russian Federation, contained in the second paragraph of item 39 of the [ruling of 29 April 2010, No. 10/22]: „the invalidity of the transaction in execution of which the transfer of property was effected does not by itself prove that it left the possession of the owner in the absence of intention to divest on their part; the courts need to establish whether the owner intended to transfer possession to another person“.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
38. The applicant complained that she had been deprived of her possessions in violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which provides, in so far as relevant, as follows:
Article 1 of Protocol No. 1 (protection of property)
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. The parties' submissions
1. The Government
39. The Government contested the admissibility of this complaint, as well as the merits. They argued that the applicant's unfortunate situation had been caused by a private person, Ye., who had fraudulently privatised the flat and unlawfully sold it on to V. The privatisation had been carried out on the basis of forged documents and the flat had therefore left the possession of the Moscow Housing Department in the absence of that body's intention to divest itself of it. The City of Moscow, like any owner, was entitled under Article 302 of the Civil Code to recover its property from subsequent acquirers. They pointed out that action to reclaim property is rooted in rei vindicatio known in Roman law, and is a well-established procedure under Russian law.
40. The Government claimed that Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention was not applicable to the present case. They referred to the Court's case-law, which stated that that Article did not concern the regulation of civil-law rights between parties under private law. The domestic courts' decisions according to the rules of private law cannot be seen as an unjustified State interference with the property rights of one of the parties. They relied on the judgment Zhukovskiye v. Russia (No. 23166/04, 13 January 2011) and two cases cited therein, Kuchaø and Štis v. Czech Republic ((dec.), No. 37527/97, 21 October 1998), and S.Ö. , A.K., Ar.K. and Y.S.P.E.H.V. v. Turkey ((dec.) 31138/96, 14 September 1999) and claimed that the subject matter of the present case was precisely a private-law dispute because it related to the contract between the applicant and V. They alleged that the State had not been involved in the sale and purchase contract and had not compelled the parties to conclude it. It was therefore up to the parties to bear the consequences of the transaction. The Government therefore requested that the Court dismiss this complaint as inadmissible ratione materiae.
41. The Government further expressed doubt as to whether the applicant had been a true bona fide buyer, as she had claimed throughout the domestic proceedings. They argued that one would suspect that a flat being resold so soon after its acquisition by V. would have some flaw in its provenance. They further suggested that the applicant must have acted in conspiracy with A.B., a former official at the Moscow Housing Department who was convicted of embezzlement for trying to extort a bribe from the applicant in return for keeping her clear of litigation with the Department (see paragraph 21 above). If so, the applicant must have been involved in unlawful machinations in connection with the flat and was not entitled to legal protection. In addition to that, the applicant's lack of good faith in entering this transaction was demonstrated, in the Government's view, by the way the parties defined the price of the flat, dividing it into three parts (see paragraph 14 above) so as not to reach the RUB 1,000,000 income tax threshold under Russian law. They alleged that the applicant had thus committed an offence of tax evasion and also demonstrated «malicious intent», which she shared with the other party to the transaction, and had thus rendered the whole deal unlawful, of which «all the gain... shall be transferred into receipts for the Russian Federation».
42. The Government added that, in any event, the status of bona fide buyer would not have offered the applicant protection under Article 302 of the Civil Code, because there had been no doubt that the flat had left the possession of the Moscow Housing Department in the absence of intention to divest.
43. Furthermore, the Government indicated that the terms of the sale and purchase contract concluded between the applicant and V. foresaw a warranty against any loss of title on account of a defect of the seller's title (ibid.), which was pre-existing but not known to the parties. They described this clause as «very unusual and even strange» and invited the Court to interpret it as evidence of the applicant's prior knowledge of a potential flaw in the provenance of the title she was acquiring. They also claimed that the applicant had not exhausted domestic remedies by not using this contractual warranty against V.
44. As to the merits, the Government considered that the interference with the applicant's property rights pursued the legitimate aim of protecting the rights and interests of others, notably of people on the waiting list for social housing. They pointed out that the Member States enjoyed a generally wide margin of appreciation in social and economic matters such as housing. In the present case they considered it the Moscow Housing Department's obligation to reinstate the municipality's ownership and to allocate the flat to those in need. The dispossession in the present case was therefore necessary and did not place an individual excessive burden on the applicant, because the Prosecutor's Office had intervened in the proceedings on her behalf seeking a supervisory review of the judicial decisions. Moreover, the applicant had been granted victim status in the ongoing criminal proceedings concerning fraud, at least for some time. Finally, the applicant had benefited from a stay of execution proceedings, which had delayed her eviction.
2. The applicant
45. The applicant disagreed with the Government's submission and maintained her complaints. She insisted, in particular, that her Convention rights had been violated by the State, and not by private persons.
46. She further alleged that she had purchased the flat in good faith and referred to the domestic judicial decisions that had confirmed her status as a bona fide buyer. She claimed that she had been entitled to rely on the title conferred on Ye. by the public authorities under the privatisation procedure. She alleged that if the authorities, having examined Ye.'s file, had allowed Ye. to register at M.'s address as his wife and then to become its owner under the privatisation scheme she should not have been expected to assume that the title had any defects.
47. The applicant strongly denied having committed any offence or entered into conspiracy with any State officials, in particular with A.B., or having conducted any illegal dealings with V., or having evaded tax. She had bought the flat for her own use and lived there with her son, having complied with all the requirements prescribed by law for her to become its lawful owner. The mere fact that the flat was being re-sold within a short period of time did not strike her as unusual, because many people buy real estate for investment and resell it as soon as it becomes commercially sound to do so. V. had been questioned in the criminal proceedings and this had not led the investigating authorities to suspect him of involvement in fraud. The applicant had no reason to doubt that he had bought and re-sold the flat in good faith. She has never been suspected of any illegal dealings and the Government's allegations of unlawful conduct on her part were unfounded.
48. Furthermore, she contested that the privatisation of the flat by Ye. had taken place against the intention of the Moscow Housing Department. Any fraud on the part of Ye., or another person acting under her name, had no link with the presence, or absence, of an intention on the part of the Moscow Housing Department to divest itself of the property. It had never been suggested that the official in charge of the privatisation file had exceeded her authority or that her signature had been forged. It was therefore wrong to apply Article 302 of the Civil Code and grant the Department's claim to the flat. In any event, she considered that the privatisation fraud must have involved acquiescence by State officials in charge of the file; the impugned forgery was easy to check, and that was what the relevant bodies were required to do under the existing rules; they must therefore have knowingly accepted forged documents. However, the possible involvement of State officials in the fraud was not properly investigated in the criminal proceedings, which impeded any recourse against them.
49. The applicant also insisted that the loss of the flat placed her under an excessive individual burden. Despite the intervention by the Prosecutor General's Office and the suspension of the execution proceedings she would still be required to vacate the flat in the near future. She considered it disproportionate that after paying the full market price for the flat she would be stripped of the property for no fault on her part and would have to pay for housing at the market rate, something she could not afford.
50. She finally contended that the criminal investigation into fraud offered her no prospects of relief, because following the death of M. and Ye. further possibilities of gathering evidence were scarce. Moreover, she had been stripped of victim status in these proceedings and was therefore prevented from participating in them effectively.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
51. The Court notes that the Government put forward two reasons for this complaint to be declared inadmissible. The Court will examine them as follows.
(a) Applicability of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
52. The Government claimed that the present case fell outside the scope of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention as it concerned a dispute between parties under private law. Indeed, the Court has previously underlined that it is not in theory required to settle disputes of a private nature. It will therefore examine if the applicant's litigation was of that kind.
53. It will first note that in so far as the Government indicated the dispute between the applicant and V. as the subject matter of this case, their argument was misguided. It is sufficiently clear from the decisions by the domestic courts that it was the Moscow Housing Department who sued the applicant on behalf of the City of Moscow; accordingly, the dispute at stake was between the applicant and the municipal body. The applicant's situation was therefore clearly distinct from the cases of Zhukovskiye and Kuchaø and Štis , referred to by the Government and cited above, both of which concerned resolution of disputes between private individuals.
54. The Court further notes that in certain circumstances it may regard a dispute between the State or municipality and an individual as a civil-law matter, as was the case in S.Ö. , A.K., Ar.K. and Y.S.P.E.H.V., also referred to by the Government and cited above. In that case the litigation concerned a succession dispute to which the State Treasury was a party as one of the contending heirs, and the Court concluded that the Treasury's standing in these proceedings was equal to that of an individual heir. It therefore decided that the domestic courts went no further than applying the rules of private law to a civil dispute, and, having noted that the impugned proceedings had not been arbitrary or unfair, declared the complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention inadmissible.
55. In the present case, on the contrary, the Court cannot describe the dispute as a purely civil matter. The essential part of the judgment of 9 July 2009 concerned the finding of fraud in Ye.'s files concerning her residential registration, social tenancy and privatisation. That finding alone was enough for the court to recognise the City of Moscow's right to reclaim the flat. In other words, the applicant's dispossession was a direct consequence of the domestic courts' finding of a defect in the procedure by which the flat was originally alienated by the municipality.
56. The Court observes that the domestic court established that Ye., or another person acting under her name, had registered in the flat, acquired it under a social tenancy and, ultimately, privatised it using forged documents.
57. It notes that in so far as the fraud concerned residential registration, it was an administrative-law matter within the competence of the passport authorities of the Interior. Likewise, the grant of the social tenancy fell within the domain of public welfare regulated by the Housing Code, not the Civil Code, and was administered by the Moscow Housing Department, a structural unit of the Moscow municipal authority. The same body oversaw the privatisation of social housing under the national privatisation scheme, which was a complex regulatory area, comprising legislative provisions of both a public- and a private-law nature. In the context of the present case its function was to apply State regulations to check eligibility to receive and to privatise social housing and to ensure that the passage of title from the State to an individual complied with the procedure prescribed by law. In so doing it exercised the authority of the State, as opposed to entering into private-law contracts on an equal footing with private counterparts.
58. The Court therefore considers that the subject matter of the dispute and the substantive provisions applied in the instant case, comprised, inter alia, significant elements of public law and implicated the State in its regulatory capacity, and not as a private party to a civil-law transaction.
59. In the light of the above the Court is unable to conclude that the proceedings in the present case could be regarded as a resolution of a dispute between parties under private law. Accordingly, it dismisses the Government's objection as regards the applicability of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention in the present case.
(b) Alleged non-exhaustion of domestic remedies
60. The Government's second objection concerned the applicant's alleged failure to exhaust domestic remedies, as she had not sued V. for damages caused to her by the loss of title.
61. The Court notes that the applicant claimed to be a victim of a violation of her right to peaceful enjoyment of her possession as a result of the revocation of her title by a judgment which has become final and enforceable. It observes that no further recourse that may potentially lead to reinstatement of her title lies against that judgment under Russian law
62. It further notes that it is not in possession of any information as to whether the applicant has sought damages from V., or whether she intends to do so. However, it considers that the existence of this possibility cannot deprive her of victim status for the purposes of her complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention; neither may it be regarded as necessary for compliance with the rule of exhaustion of domestic remedies within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention. Any damages that she might be able to recover against V. may only be taken into account for the purposes of assessing the proportionality of the interference and, calculation of pecuniary damage if a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention is found by the Court, and if just satisfaction is awarded under Article 41 of the Convention.
63. The Court finds that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
64. The Court refers to its established case-law on the structure of Article 1 of Protocol No. 1 and the manner in which the three rules contained in that provision are to be applied (see, among many other authorities, J.A. Pye (Oxford) Ltd and J.A. Pye (Oxford) Land Ltd v. the United Kingdom [GC], No. 44302/02, § 52, ECHR 2007-..; Bruncrona v. Finland, No. 41673/98, §§ 65 — 69, 16 November 2004; and Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
65. It reiterates that in order to be compatible with the general rule of Article 1 of Protocol No. 1, an interference must comply with the principle of lawfulness and pursue a legitimate aim by means reasonably proportionate to the aim sought to be realised (see, for example, Beyeler v. Italy [GC], No. 33202/96, §§ 108 — 14, ECHR 2000-I).
66. An interference with the peaceful enjoyment of possessions must therefore strike a «fair balance» between the demands of the public or general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights. The concern to achieve this balance is reflected in the structure of Article 1 as a whole, which is to be read in the light of the general principle enunciated in the first sentence. In particular, there must be a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised by any measure depriving a person of his possessions or controlling their use. Compensation terms under the relevant legislation are material to the assessment of whether the contested measure respects the requisite fair balance, and, notably, whether it imposes a disproportionate burden on the applicant (see Former King of Greece and Others v. Greece [GC], No. 25701/94, § 89, ECHR 2000-XII).
67. In this connection, the taking of property without payment of an amount reasonably related to its value will normally constitute a disproportionate interference that cannot be justified under Article 1 of Protocol No. 1. This provision does not, however, guarantee a right to full compensation in all circumstances, since legitimate «public interest» objectives may call for reimbursement of less than the full market value (see, among other authorities, Papachelas v. Greece [GC], No. 31423/96, § 48, ECHR 1999-II).
68. Although Article 1 of Protocol No. 1 contains no explicit procedural requirements, the proceedings at issue must also afford the individual a reasonable opportunity to put his or her case to the responsible authorities for the purpose of effectively challenging the measures interfering with the rights guaranteed by this provision. In ascertaining whether this condition has been satisfied, a comprehensive view must be taken of the applicable procedures (see, among other authorities, Jokela v. Finland, No. 28856/95, § 45, ECHR 2002-IV).
(b) Application of these principles in the present case
(i) The existence of «possessions»
69. The Court observes that the applicant settled in the flat after buying it from V. under the conditions and procedure provided for by law. She was recognised as its lawful owner by the State, including the property registration authorities, as well as housing and residence registration bodies. It therefore constituted a «possession» for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1.
(ii) The existence and the nature of interference
70. In so far as the Government may be understood as claiming that the judicial decisions in the present case did not constitute an interference with the applicant's rights guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, as it was a mere resolution of a dispute between parties under private law, this argument was examined and dismissed by the Court under the head of preliminary objection (see paragraphs 52 — 59 above). It considers that the situation complained of leaves no doubt of the existence of an interference.
71. As to the nature of the interference, the Court finds that the complexity of the legal situation in the present case prevents its being classified in a precise category: on the one hand, the applicant was regarded as the lawful owner of the flat from the moment of its purchase, and her title was not disputed for nearly three years; on the other the courts have established that, in retrospect, the City of Moscow has always remained the owner, to the exclusion of any other title-holders. In any event, the Court does not consider it necessary to rule on whether the second sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 applies in this case. It is the Court's long-standing view that the situation envisaged in the second sentence of the first paragraph of Article 1 is only a particular instance of interference with the right to peaceful enjoyment of property, as guaranteed by the general rule set forth in the first sentence. The Court therefore considers that it should examine the situation complained of in the light of that general rule (see Beyeler, cited above, § 106; Gashi v. Croatia, No. 32457/05, §§ 27 — 31, 13 December 2007, and Ðokiæ v. Bosnia and Herzegovina, No. 6518/04, §§ 57 — 58, 27 May 2010).
(iii) As to whether the interference was lawful
72. The Court notes that the applicant contested the lawfulness of the revocation of her title to the flat. She challenged, in particular, the application of Article 302 § 1 of the Civil Code, and contested that the flat had left the City of Moscow's possession without intention to divest on the part of the Moscow Housing Department. Had this provision not been applied she would have enjoyed protection as a bona fide buyer.
73. The Court observes that Article 302 § 1 of the Civil Code allows property to be reclaimed from a bona fide buyer on condition that it left the possession of its owner, or holder, without that person having the intention to divest itself of it. The interpretation by the Plenary Supreme Court and High Commercial Court, as well as the Constitutional Court (see their rulings of 29 April 2010 and of 27 January 2011, cited in paragraph 37 above), is that for the property to be reclaimed from a bona fide buyer, the original owner had to prove that the property had been alienated without intention to divest on their part. The highest courts explicitly instructed the courts of general jurisdiction to examine the intentions of the owner as a matter separate and distinct from the issue of whether or not the property transfer contract was a valid one.
74. However, neither the Cheryomushkinskiy District Court nor the Moscow City Court examined the intentions of the Moscow Housing Department as regards the transfer of property title. As soon as the courts had established the existence of privatisation fraud, which invalidated that transaction, they automatically concluded that the flat had left the City of Moscow's possession without intention to divest on its part. In fact, this omission was pointed out in the submissions by the Moscow Ombudsman and the Deputy Prosecutor General, both of whom regarded the approach chosen by the courts in the present case as controversial, but the Supreme Court did not consider the matter worth reopening.
75. In view of the above, the Court cannot rule out that there may have been a certain deficiency, either in the application of the domestic law or in the quality of the law, in that it was not sufficiently clear. However, the Court may dispense with resolving this point because, irrespective of the domestic lawfulness of the interference, it fell short of the requirement of proportionality, as will be set out below.
76. For the same reason the Court will assume that the impugned measure pursued the public interest, in that it catered for the needs of those on the waiting list for social housing, as maintained by the respondent Government. In any event, the Court will generally respect, in spheres such as housing, the legislature's judgment as to what is in the general interest unless that judgment is manifestly without reasonable foundation (see Immobiliare Saffi v. Italy [GC], No. 22774/93, § 49, ECHR 1999-V).
(v) Proportionality of the interference
77. The Court reiterates that any interference with property must, in addition to being lawful and having a legitimate aim, also satisfy the requirement of proportionality. As the Court has repeatedly stated, a fair balance must be struck between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights, the search for such a fair balance being inherent in the whole of the Convention. The requisite balance will not be struck where the person concerned bears an individual and excessive burden (see Sporrong and Lönnroth v. Sweden, 23 September 1982, §§ 69 — 74, Series A No. 52, and Brumãrescu v. Romania [GC], No. 28342/95, § 78, ECHR 1999-VII).
78. As noted above, the applicant's title was invalidated because of fraud in the procedures in which the flat was privatised by a third party, following the discovery of forged documents (see paragraphs 24 and 55 above). The Court has already pointed out that these procedures were conducted by official bodies in the exercise of the authority of the State (see paragraph 57 above). It further notes that it is not clear from the Government's submissions why the forgery of documents was discovered in 2008, and not in 2004 — 05 when the relevant authorities dealt with Ye.'s requests for residential registration, allocation of social housing and privatisation. It appears from the file that the forgery could be, and eventually was, established by making simple enquiries at the Kaluga civil registry, whose stamp was used for the forged marriage certificate, and with the notary in Moscow who had supposedly attested the application by M. Likewise, it would have been a straightforward task for the Moscow passport authorities to identify if a passport had been declared lost, through a basic database check. A further enquiry could also have been made to the passport authorities in Kaluga to confirm the validity of Ye.'s passport and check her residential registration status.
79. In the Court's view, nothing prevented the authorities in charge of Ye.'s registration, social tenancy and privatisation files from authenticating her documents before granting her requests. It was within the State's exclusive competence to define the conditions and procedures under which it alienated its assets to persons it considered eligible and to oversee compliance with those conditions. Moreover, the subsequent transactions in respect of the flat were also subject to legalisation by the State, in this case by the Moscow Office of the Federal Authority for Registration of Property, a procedure specifically aimed at providing extra security to the title holder. With so many regulatory authorities having granted clearance to Ye.'s title it was not for the applicant, or any other third-party buyer of the flat, to assume the risk of ownership being revoked on account of defects which should have been eliminated in procedures specially designed to do so. The authorities' oversight could not justify subsequent retribution against a bona fide buyer of the property in question.
80. The Court further notes that the applicant has been stripped of ownership without compensation, and that she has no prospect of receiving replacement housing from the State. It rejects the Government's allegations that she was somehow responsible for her situation because of lack of due diligence, or bad faith, or unlawful behaviour, as unsubstantiated and inconsistent with their other submissions and the findings of the domestic courts. The Court reiterates that that the mistakes or errors of the State authorities should serve to the benefit of the persons affected, especially where no other conflicting private interest is at stake. In other words, the risk of any mistake made by the State authority must be borne by the State and the errors must not be remedied at the expense of the individual concerned (see Gashi, cited above, § 40, and, mutatis mutandis, Radchikov v. Russia, No. 65582/01, § 50, 24 May 2007). It therefore concludes that dispossessing her of her flat placed an excessive individual burden on her, and that the public interest was not sufficient justification for doing so.
81. The Government argued that the effects of the applicant's dispossession could be mitigated if she sued V. for damages. Indeed, the Court accepts that this opportunity is open to her. However, in the particular circumstances of the case it is clear that the payment of damages could not be pushed back as far as the fraudulent party, because the criminal investigation had not yet established the identity of the culprit and the chances of that culprit being found are virtually non-existent at this stage, in particular because the main witnesses, M. and Ye., are deceased. The Government essentially suggest that the applicant pass her excessive individual burden on to another bona fide individual buyer, and it is hard for the Court to see how that would improve the balance between the public interest and the need to protect individuals' rights. It reiterates, however, that any compensation the applicant might receive from V. would be relevant for the evaluation of her losses, potentially for the purposes of Article 41 of the Convention (see paragraph 62 above).
82. The foregoing considerations are sufficient to enable the Court to conclude that the conditions under which the applicant was stripped of title to the flat imposed an individual and excessive burden on her and that the authorities have failed to strike a fair balance between the demands of the public interest on the one hand and the applicant's right to the peaceful enjoyment of her possessions on the other.
83. There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention
84. The applicant complained that the eviction is a violation of her right to respect for home. She relied on Article 8 of the Convention which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. The parties' submissions
1. The Government
85. The Government's submissions under Article 8 were essentially the same as those under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. They considered that the applicant's eviction was lawful, pursued a legitimate aim of protection of rights of persons eligible to social housing and that it was proportionate to that aim. They stressed that the applicant had already been granted a number of extensions of the deadline for moving out and that she would not have to be put on to the street, because she could move in with her parents, who also lived in Moscow.
2. The applicant
86. The applicant maintained her complaints, claiming that her eviction would not be in the public interest. From being self-sufficient she would become a welfare case, except that the authorities have already declined to provide her with social housing. She also pointed out that the Moscow Housing Department had refused to allow her to live in the flat under social tenancy conditions; having lost in the eviction proceedings she was no longer considered to be lawfully residing in Moscow and would therefore not even qualify for social housing there. Moreover, even if she somehow became eligible to be placed on a waiting list she would have to wait for at least ten years for a vacancy.
87. She further alleged that with her monthly income of about 250 euros (EUR) she would not be able to afford another flat, because the cheapest one-room flat in Moscow was about EUR 150,000, while renting it would cost no less than EUR 500 per month. She would not consider moving to another region, because she could not afford accommodation there either, although it was cheaper than Moscow, and in any event all her family and friends, as well as her job, were in Moscow, and she had no connections elsewhere.
88. Finally, the applicant contended that the extensions granted to her before the eviction did not significantly alter her situation, because the eviction was nonetheless imminent, especially since her latest request for extension had been refused.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
89. The Government did not put forward any objections to the admissibility of this complaint other than those already examined and rejected under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The Court considers that these findings apply equally in the context of this complaint under Article 8. It notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
90. The Court first notes that the applicant has been living in the flat with her minor son since purchasing it from V. in September 2005. Her ownership had been duly registered and recognised by all the regulatory bodies. Her right to live there derived from her title to the property. It is thus undeniably her home, and the Government have never claimed otherwise.
91. The Court will next consider whether there has been an interference with the applicant's right to respect for her home. It notes that the judgment which revoked her title also ordered her eviction from the premises, and this judgment became final and enforceable. As matters stand, the applicant has no further recourse against the decision that she must vacate the flat, and the courts will grant her no further suspension of the enforcement. The Court reiterates that once the eviction order has been issued it amounts to an interference with one's right to respect for home, irrespective of whether it has yet been carried out (see Stanková v. Slovakia, No. 7205/02, 9 October 2007; McCann v. the United Kingdom, No. 19009/04, 13 May 2008; and Æosiæ v. Croatia, No. 28261/06, 15 January 2009). In the present case, the Government did not expressly contest that there has been an interference with the applicant's right under Article 8, and, in circumstances such as these, the existence of an interference is beyond doubt.
92. The Court further notes that the lawfulness of the eviction is not in dispute. Under the domestic law it is an automatic consequence of termination of ownership. It will thus consider it lawful. Turning to the existence of a legitimate aim, the Court will accept that the applicant's eviction is aimed at protecting the rights of welfare recipients, to whom the flat should be reallocated, as the Government claim.
93. It will therefore proceed to the question of whether the interference was «necessary in a democratic society». In making this assessment the Court will have to examine if it answers a «pressing social need» and, in particular, if it is proportionate to the legitimate aim pursued. It has previously held that the margin of appreciation in housing matters is narrower when it comes to the rights guaranteed by Article 8 compared to those in Article 1 of Protocol No. 1, regard had to the central importance of Article 8 to the individual's identity, self-determination, physical and moral integrity, maintenance of relationships with others and a settled and secure place in the community (see Connors v. the United Kingdom, No. 66746/01, §§ 81 — 84, 27 May 2004, and Orliæ v. Croatia, No. 48833/07, 21 June 2011, §§ 63 — 70).
94. The Court observes that an order was made for the applicant's eviction automatically by the domestic courts after they had stripped her of ownership. They made no further analysis as to the proportionality of the measure to be applied against the applicant, namely her eviction from the flat they declared to be State-owned. However, the guarantees of the Convention require that any interference with an applicant's right to respect for his or her home not only be based on the law but should also be proportionate, under paragraph 2 of Article 8, to the legitimate aim pursued, regard being had to the particular circumstances of the case. Furthermore, no legal provision of domestic law should be interpreted and applied in a manner incompatible with the respondent State's obligations under the Convention (see Stanková , cited above, § 24, 9 October 2007).
95. The Court also attaches weight to the fact that the applicant's home has been repossessed by the State, and not by another private party whose interests in that particular flat would have been at stake (see Orliæ , cited above, § 69). The allegedly intended beneficiaries on the waiting list were not sufficiently individualised to allow their personal circumstances to be balanced against those of the applicant. In any event, no individual on the waiting list would have had the same attachment to the flat as the applicant, or would hardly have had a vested interest in that particular dwelling, as opposed to a similar one.
96. Finally, the Court takes into account that the applicant's circumstances did not make her eligible for substitute housing, and no goodwill had been shown by the Moscow Housing Department in that it would not provide her with permanent, or even temporary, accommodation when she had to move out. The Government's suggestion that the applicant move in with her parents aside, the authorities made it clear that they would not contribute to a solution of her housing need. It follows that the applicant's rights guaranteed by Article 8 were entirely left out of the equation when it came to balancing her individual rights against the interests of the City of Moscow.
97. There has therefore been a violation of Article 8 of the Convention in the instant case.
III. Application of Article 41 of the Convention
98. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
99. The applicant claimed 249,547 United States dollars (USD) in respect of pecuniary damage, a sum for which she would be able to purchase a comparable flat to the one she lost. She also claimed 60,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage she and her son had suffered (EUR 30,000 each), referring to the anxiety she endured because of the imminent loss of her home. She alleged that she herself and her son were under stress because of the obligation to move out and find a new home, because she had no means to pay for a new home, and because of the litigation she had to conduct over years in order to challenge the repossession and eviction.
100. The Government contested these sums as unmerited, unsubstantiated and excessive. They reiterated that the Court should be sensitive to its subsidiary role and that it should not substitute itself for the domestic courts' rulings in a civil dispute. They also reiterated that the applicant may still sue V. for damage incurred as a result of her loss of title.
101. The Government further suggested that if the Court is to make an award in the applicant's favour she should only be eligible for 998,000 Russian roubles (RUB), a sum indicated as the principal amount under the sale contract between the applicant and V. They alleged that the fair market price was intentionally omitted by the parties to avoid taxation. However, if the Court is to decide to make an award on the basis of the current market price, they submitted the official estimates of the Moscow Mayor's office that the market price at the flat's location was between RUB 145,000 and RUB 155,000 per square metre in December 2010; accordingly the flat of 37.6 square metres would cost between RUB 5,452,000 and RUB 5,828,000.
102. They also contested the applicant's claims for non-pecuniary damage. Firstly, the Government pointed out that the applicant's son was not a party to this application, and therefore no award should be called for on account of his alleged sufferings. They also pointed out that the claim was out of line with awards previously made by the Court in similar cases.
103. As regards the Government's argument as to the Court's subsidiary role in civil law matters, the Court has already addressed it under the head of a preliminary objection (see paragraphs 52 — 59 above) and concluded that the proceedings in the present case could not be regarded as a resolution of a dispute between parties under private law. This finding equally applies here.
104. Turning to the Government's claim that the applicant might still sue V. for damages, it reiterates its finding above that any compensation received by the applicant from V. would indeed be taken into account for the purposes of calculating pecuniary damage under Article 41 of the Convention. However, the parties made no mention of any compensation received by the applicant, and the Court is not aware of any such claims pending before the domestic courts. It will accordingly assume that as matters stand the applicant has not received any compensation from V. It considers, moreover, that if any related claims come before the domestic courts in future the latter will be entitled to take into account the award made by the Court in this judgment. It will therefore proceed to examine the issue of just satisfaction.
105. The Court refers to its finding above that the authorities violated the applicant's right to peaceful enjoyment of her possessions guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, having stripped her of the title to the flat (see paragraph 83 above). It also refers to its finding that the applicant's eviction from the flat, following her dispossession, violated her right to respect for home enshrined in Article 8 of the Convention (see paragraph 97 above). In making this finding the Court has stressed the central importance of the right to home in the Convention hierarchy of rights (see paragraph 93 above), and has taken into account the applicant's attachment to this particular flat (see paragraph 95 above). It considers that there is a clear link between the violations found and the damage caused to the applicant.
106. The Court reiterates that, normally, the priority under Article 41 of the Convention is restitutio in integrum, as the respondent State is expected to make all feasible reparation for the consequences of the violation in such a manner as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see, among other authorities, Piersack v. Belgium (Article 50), 26 October 1984, § 12, Series A No. 85; Tchitchinadze v. Georgia, No. 18156/05, § 69, 27 May 2010; Fener Rum Patrikliði (Ecumenical Patriarchy) v. Turkey (just satisfaction), No. 14340/05, § 35, 15 June 2010, § 198; and Stoycheva v. Bulgaria, No. 43590/04, 19 July 2011). Consequently, having due regard to its findings in the instant case, and in particular having noted the absence of a competing third-party interest or other obstacle to the restitution of the applicant's ownership, the Court considers that the most appropriate form of redress would be to restore the applicant's title to the flat and to reverse the order for her eviction. Thus, the applicant would be put as far as possible in a situation equivalent to the one in which she would have been had there not been a breach of Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
107. In addition, the Court has no doubt that the applicant suffered distress and frustration on account of the deprivation of her possessions and the imminent eviction from her home. The Court has already noted above that the authorities have done nothing to mitigate her anxiety in the face of the loss, even though they recognised her as a party in good faith. While the Court upholds the Government's argument that as the applicant's son is not a party to these proceedings no award may be made in his name, it considers that the applicant's status as the single parent of a minor is a relevant factor, aggravating her anxiety and fear of eviction. The resulting non-pecuniary damage would not be adequately compensated for by the mere finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 9,000 under this head.
B. Costs and expenses
108. The applicant claimed EUR 10,000 and RUB 23,343 for costs and expenses incurred in the proceedings before the Court and RUB 224,936 for costs and expenses incurred in the domestic proceedings, comprising court fees, lawyer's fees, notary charges and technical inventory charges. She also claimed compensation for the following expenses: postal services, consisting of RUB 583 and RUB 2,611; RUB 5,150 for the expert valuation of the flat, and RUB 15,000 for translation services. In total, she claimed EUR 10,000 and RUB 271,623. She provided receipts and copies of service agreements in support of her claims under this head.
109. The Government submitted that the applicant had claimed costs and expenses incurred in her own name as well as in the name of her son. They requested the Court to reject the latter, as he was not a party to the proceedings before the Court. In any event, they claimed that the costs and expenses had not been actually and necessarily incurred, and were not reasonable. Finally, Mr Puzanov, the applicant's lawyer, did not affix his advocate's stamp confirming his right to practice.
110. The Government requested the Court to reject the claim of RUB 224,936 as regards legal costs incurred by the applicant in the domestic proceedings, as they considered it irrelevant to her case before the Court.
111. They agreed, however, to the claims related to the translation of documents, commission of an expert report and postal expenses.
112. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. The Court notes that Mr Puzanov signed two legal services agreements, one to represent the applicant in the proceedings before the Court and an identical one to represent her son. However, as the Government correctly pointed out, only one applicant, Ms Gladysheva, had lodged this case, and not her son. The Court therefore finds that the part of the claims related to the service agreement on behalf of the applicant's son, which amounted to EUR 5,000 of her claims for costs and expenses, must be rejected. As to the remaining sums relating to Mr Puzanov's legal services, the Court acknowledges that he had made substantial submissions on the applicant's behalf, leaving no doubt that he had rendered her the legal services, as alleged. The Court considers that the applicant must be reimbursed for his services under the agreement with her, irrespective of whether he was in possession of the advocate's stamp required by the Government.
113. Finally, the Court considers that the costs and expenses incurred in the domestic proceedings were directly relevant to this case and must also be reimbursed, as well as the remainder of the costs and expenses claimed by the applicant.
114. Having regard to the above, the Court awards the applicant EUR 11,245 for costs and expenses.
C. Default interest
115. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State shall ensure, by appropriate means, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the full restitution of the applicant's title to the flat and the annulment of her eviction order;
(b) that the respondent State is to pay the applicant, within the same three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 9,000 (nine thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 11,245 (eleven thousand two hundred and forty five euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant;
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 6 December 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.