Постановление ЕСПЧ от 12.06.2012
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 12.06.2012. 52805/10. 12.06.2012. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5280510
«Дело „Абидов (Abidov) против Российской Федерации“ (жалоба № 52805/10) [рус., англ.]»
Примечание
В данном документе упоминаются организации, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими или террористическими. Данные организации ликвидированы или их деятельность запрещена. Актуальную информацию — см. Перечень экстремистских, террористических организаций (см. справочную информацию). В данном документе упоминаются лица, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации иностранными агентами. Актуальную информацию — см. Перечень организаций и физических лиц — иноагентов (см. справочную информацию).
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АБИДОВ (ABIDOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 52805/10)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>
(Страсбург, 12 июня 2012 года)
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<**> 25 июля 2012 г. в тексте Постановления исправлены ошибки в соответствии с правилом 81 Регламента Суда.
По делу «Абидов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
Линоса-Александра Сисилианоса, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 22 мая 2012 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 52805/10, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Киргизии Жахонгиром Минхатовичем Абидовым (далее — заявитель) 27 августа 2010 г.
2. Интересы заявителя представляли Е. Давидян и Е. Рябинина, адвокаты, практикующие в Москве <*>. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
<*> 23 июля 2012 г. в тексте удалена фраза «юристы неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ „Мемориал“.»
3. Заявитель утверждал, что его выдача Узбекистану на основании уголовных обвинений нарушила бы статьи 3 и 13 Конвенции и что его содержание под стражей в период выдачи вызывало вопросы с точки зрения статьи 5 Конвенции.
4. 24 декабря 2010 г. Председатель Секции, действуя на основании правил 39 и 41 Регламента Суда, решил указать российским властям на то, что заявитель не должен быть выдан Узбекистану до дополнительного указания, и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке.
5. 24 июня 2011 г. жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1981 году и проживает в Новосибирске.
A. Предварительная информация и прибытие заявителя в Россию
7. Заявитель является узбеком по национальности и проживал в городе Ош (Киргизия) до своего прибытия в Россию.
8. С 2001 года заявитель регулярно посещал Россию и Южную Корею с рабочими целями. В 2003 году шурин <*> заявителя и его узбекские друзья вселились в квартиру заявителя. По-видимому, в отношении шурина заявителя в Киргизии было возбуждено уголовное дело по обвинению в участии в вооруженной преступной группировке. В это время заявитель выехал из Киргизии в Южную Корею через Узбекистан. Он возвратился в Киргизию в 2005 году и был допрошен в качестве свидетеля по уголовному делу в отношении шурина. В 2006 году тот был убит, и преступная группировка распалась.
<*> Употребленный в оригинале термин может означать иные степени свойства (прим. переводчика).
9. В ноябре 2009 года заявитель прибыл в Новосибирск и подал в Управление Федеральной миграционной службы по Новосибирской области (далее — УФМС) ходатайство о получении российского гражданства. Сразу после этого он вернулся в Киргизию по семейным обстоятельствам. В марте 2010 года заявитель предположительно был уведомлен УФМС о том, что он получил российское гражданство, однако данная информация не была подтверждена (см. ниже). 27 июня 2010 г. заявитель возвратился в Новосибирск.
B. Уголовное разбирательство в отношении заявителя в Узбекистане
10. 8 декабря 2006 г. следственное управление Службы национальной безопасности Узбекистана (далее — следственное управление) возбудило уголовное дело против заявителя на основании части 1 статьи 159 (попытка свержения конституционного строя), части 1 статьи 242 (организация преступного сообщества) и части 1 статьи 244.2 (участие в экстремистских, сепаратистских и иных запрещенных организациях) узбекского Уголовного кодекса (далее — УУК). Заявитель, в частности, подозревался в создании экстремистской организации «Киргизская община», «Киргиз жамоати» (Kirgiz zhamoati), в Новосибирске, обеспечении ее членов жильем и денежными средствами, питанием и содействии их контактам с членами Исламского движения Узбекистана с целью свержения конституционного строя в Узбекистане.
11. 19 января 2007 г. следственное управление подготовило два обвинительных заключения в отношении заявителя. Документы отличались в нескольких аспектах, таких как, имена соучастников, название преступной группировки, в которой участвовал заявитель, и степень его личного участия. В одном из документов обвинение выдвигалось в отношении заявителя по части 3 статьи 159 УУК, а в другом — по пунктам «а» и «б» части 3 статьи 159 УУК. Кроме того, один из документов не был подписан главой следственного управления и не имел печати прокуратуры по Новосибирской области.
12. 19 января 2007 г. следственное управление выдвинуло заочное обвинение в отношении заявителя по вышеуказанным статьям, вынесло постановление о заключении заявителя под стражу и объявлении его в розыск.
C. Процедура выдачи
13. 28 июня 2010 г. заявитель был задержан сотрудниками милиции в Новосибирске как лицо, объявленное в розыск узбекскими властями (см. ниже).
14. 23 июля 2010 г. Генеральная прокуратура Узбекистана направила официальный запрос о выдаче заявителя в связи с обвинениями по части 3 статьи 159 (пункты «а» и «б»), части 1 статьи 242 и части 1 статьи 244.2 УУК. Ссылаясь на статью 66 Минской конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (далее — Минская конвенция), узбекские власти предоставили гарантии того, что заявитель не будет выдан третьему государству без согласия Российской Федерации, что он не будет преследоваться, предан суду или подвергнут наказанию за преступление, которое не было предметом требования о выдаче, и что он сможет покинуть территорию Узбекистана после окончания судебного разбирательства и отбытия наказания.
15. По-видимому, до этой даты киргизские власти отклонили сходный запрос Генеральной прокуратуры Узбекистана о выдаче.
16. 30 сентября 2010 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации удовлетворил требование о выдаче. Он ссылался на обвинения, выдвинутые против заявителя, согласно которым тот учредил в 2003 году преступную группировку «Киргизская община» в Новосибирске с целью свержения существующего узбекского режима и создания альтернативного ему исламского государства, распространял радикальную исламскую идеологию и подрывные материалы, предоставлял убежище и финансовую помощь членам группировки. Прокурор принял решение о выдаче заявителя по обвинениям в создании преступных сообществ и участии в них (часть 1 статьи 210 Уголовного кодекса Российской Федерации, далее — УК РФ) и в попытке свержения существующего режима и конституционного строя (статья 278 УК РФ). Прокурор отказал в его выдаче на основании части 1 статьи 244.2, поскольку «Киргизская община» не была запрещена в России. Он отметил, что срок давности по данным преступлениям не истек ни в России, ни в Узбекистане. Прокурор далее отметил, что согласно Минской конвенции и Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (далее — УПК РФ) различия в правовой квалификации преступлений и их составе в российском и узбекском уголовном законодательстве не являются достаточным основанием для отказа в выдаче. Наконец, прокурор ссылался на информацию УФМС о том, что заявитель являлся гражданином Киргизии, который не ходатайствовал о получении российского гражданства. Прокурор заключил, что препятствия для выдачи заявителя Узбекистану отсутствуют.
17. 8 октября 2010 г. решение о выдаче было вручено заявителю, который его обжаловал, указывая на угрозу пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в случае выдачи Узбекистану по политическим обвинениям. Заявитель и его адвокат подчеркивали неудовлетворительную ситуацию с правами человека в Узбекистане, ссылаясь на многочисленные международные доклады, сообщения прессы и прецедентную практику Европейского суда по правам человека. Они также утверждали, что обвинения в отношении заявителя были надуманными, указывая на несоответствия в обвинительных заключениях (см. выше).
18. 29 ноября 2010 г. Новосибирский областной суд (далее — областной суд) провел слушание по делу заявителя. Адвокат заявителя подчеркивала, что он не преследовался в России по обвинению в преступлениях, предположительно совершенных на ее территории.
19. 8 декабря 2010 г. областной суд признал решение о выдаче законным и отклонил жалобу заявителя. Суд установил, что заявителю было известно об обвинениях в отношении его и, соответственно, он скрылся в Киргизии и ходатайствовал о получении российского гражданства. Киргизские власти отказали в его выдаче Узбекистану по тем же обвинениям. Согласно информации УФМС заявитель являлся гражданином Киргизии, который не получил российского гражданства. Суд отклонил ходатайство заявителя о признании беженцем как не относящееся к делу, поскольку оно было подано после его задержания в России (см. ниже). Наконец, суд ссылался на гарантии Генеральной прокуратуры Узбекистана о том, что заявитель будет содержаться при строгом соблюдении внутренних процессуальных норм и не будет преследоваться по политическим мотивам. Что касается несоответствия в документах, суд указал, что они касались только стилистики и описания событий и, таким образом, имели технический характер и не могли повлиять на решение суда по поводу обвинений в отношении заявителя. В связи с изложенным суд отклонил довод заявителя и его адвоката о предполагаемом жестоком обращении в случае его выдачи как необоснованный. Суд не рассматривал вопроса, затронутого адвокатом заявителя на заседании от 29 ноября 2010 г.
20. 14 декабря 2010 г. адвокат заявителя обжаловала Решение суда. Она отмечала, что областной суд не рассмотрел довод заявителя о жестоком обращении, ссылаясь только на гарантии узбекских властей. Она также указала, что областной суд не принял во внимание то обстоятельство, что заявитель никогда не преследовался в России по обвинению в преступлениях, которые он предположительно здесь совершил.
21. 23 декабря 2010 г. районная прокуратура информировала адвоката заявителя, что российские власти намерены выдать заявителя 28 декабря 2010 г.
22. 24 декабря 2010 г. адвокат заявителя просила Европейский суд применить правило 39 Регламента Суда в отношении заявителя. В ту же дату Европейский суд удовлетворил ходатайство адвоката и дал соответствующее указание властям Российской Федерации.
23. 31 декабря 2010 г. власти Российской Федерации уведомили Европейский суд, что заявитель не будет выдан до особого указания.
24. 1 февраля 2011 г. Верховный суд Российской Федерации (далее — Верховный суд) отменил решение от 8 декабря 2010 г., установив, в частности, что несоответствия, на которые ссылался заявитель, имели существенное значение для квалификации его деяний. Верховный суд также обратил внимание на потенциальные различия квалификации преступных действий, вмененных заявителю в Узбекистане и наказываемых российским законодательством. Суд направил дело на новое рассмотрение в областной суд и продлил срок содержания заявителя под стражей до 1 марта 2011 г.
25. 31 января 2011 г. Генеральная прокуратура Узбекистана направила письмо заместителю Генерального прокурора России. В нем разъяснялось, что обвинения в отношении заявителя были выдвинуты на основании пунктов «а» и «б» части 3 статьи 159 УУК, и давались дополнительные гарантии того, что сотрудники российского консульства в Узбекистане будут иметь возможность посещать заявителя во время его содержания под стражей.
26. 23 марта 2011 г. областной суд отменил решение заместителя Генерального прокурора России от 30 сентября 2010 г. о выдаче заявителя и освободил его из-под стражи. Суд отметил различия в двух обвинительных заключениях и сделал вывод о том, что эти и другие процессуальные нарушения не позволяли установить точный характер обвинений в отношении заявителя, так же как и дату возбуждения уголовных дел против него и их номера. Суд отметил различия в квалификации преступных действий в УУК и российском уголовном законодательстве. Наконец, суд сослался на предыдущие решения Европейского суда о нарушении статьи 3 Конвенции в делах о выдаче Узбекистану и недостаточности дипломатических гарантий в этих случаях.
27. 18 мая 2011 г. Верховный суд, рассмотрев жалобу, оставил решение от 23 марта 2011 г. без изменения. Он также отметил различия в квалификации преступных действий в российском и узбекском законодательстве и заключил, что обвинения, указанные в требованиях о выдаче, не образуют достаточной основы для выдачи заявителя.
28. 15 августа 2011 г. заместитель Генерального прокурора уведомил Генеральную прокуратуру Узбекистана об этих судебных решениях, а также о решении УФМС предоставить заявителю временное убежище в России (см. ниже). Принимая во внимание вышеизложенное и с учетом правила 39 Регламента Суда, выдача заявителя Узбекистану стала невозможной согласно российскому законодательству.
D. Разбирательство в отношении содержания заявителя под стражей в целях выдачи
29. 28 июня 2010 г. заявитель был задержан сотрудниками милиции в Новосибирске как лицо, объявленное в розыск узбекскими властями. Он был помещен в следственный изолятор № ИЗ-54/1, где находился до освобождения 23 марта 2011 г. (см. ниже).
30. 30 июня 2010 г. Центральный районный суд Новосибирска (далее — районный суд) вынес Постановление о заключении заявителя под стражу в связи с процедурой выдачи Узбекистану.
31. 9 августа 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 28 декабря 2010 г.
32. Заявитель не обжаловал Решения от 30 июня и 9 августа 2010 г.
33. 27 декабря 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 28 марта 2011 г.
34. 29 декабря 2010 г. адвокат заявителя обжаловала это Постановление.
35. 14 января 2011 г. районный суд подтвердил принятие жалобы и уведомил адвоката заявителя, что она будет направлена в областной суд для рассмотрения 21 января 2011 г.
36. 26 января 2011 г. областной суд оставил жалобу от 29 декабря 2010 г. без удовлетворения. Суд отклонил доводы адвоката о том, что характер обвинений в отношении заявителя в Узбекистане не был определен и что он не преследовался в России за преступления, предположительно совершенные им на ее территории. Суд решил, что Постановление от 27 декабря 2010 г. содержало достаточные и весомые основания для продления срока содержания под стражей до девяти месяцев.
37. 23 марта 2011 г. в ходе разбирательства в отношении выдачи заявителя областной суд вынес Постановление о немедленном освобождении заявителя. Решение вступило в силу 18 мая 2011 г. (см. § 26 и 27 настоящего Постановления).
E. Судебное разбирательство в отношении ходатайств заявителя о приеме в российское гражданство и признании беженцем
38. 29 июня 2010 г. УФМС отклонило ходатайство заявителя о приеме в российское гражданство на том основании, что он преследовался компетентными органами другого государства.
39. 27 октября 2010 г. заявитель обратился за предоставлением ему статуса беженца в УФМС. Он утверждал, что узбекские власти преследовали его по надуманным обвинениям, связанным с его предполагаемыми политическими и религиозными убеждениями, и что он не мог пользоваться эффективной защитой в Киргизии. 21 марта 2011 г. УФМС отклонило жалобу заявителя.
40. 24 марта 2011 г. заявитель обратился за предоставлением ему временного убежища. 21 июня 2011 г. УФМС заключило, что права заявителя, предусмотренные статьями 3 и 6 Конвенции, могут быть нарушены в случае его возвращения в Киргизию или выдачи Узбекистану.
41. 28 июля 2011 г. Генеральная прокуратура обратилась в Федеральную миграционную службу для оценки законности решения УФМС. 5 августа 2011 г. Федеральная миграционная служба оставила решение о предоставлении заявителю временного убежища без изменений.
II. Применимое национальное законодательство и практика
42. Согласно УК РФ иностранные граждане и лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации и находящиеся на территории Российской Федерации, могут быть выданы иностранному государству для привлечения к уголовной ответственности или отбывания наказания (часть 2 статьи 13).
43. В соответствии с УПК РФ Российская Федерация может выдать иностранному государству иностранного гражданина или лицо без гражданства для уголовного преследования или исполнения приговора за деяния, которые являются уголовно наказуемыми по уголовному закону Российской Федерации и законам иностранного государства, направившего запрос о выдаче лица (часть 1 статьи 462).
44. Подробный обзор прочих аспектов применимого национального законодательства и практики по вопросу содержания под стражей и выдачи см. в Постановлении Европейского суда от 17 декабря 2009 г. по делу «Джураев против Российской Федерации» (Dzhurayev v. Russia), жалоба № 38124/07, § 32 - 46.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
45. Заявитель жаловался, что его содержание под стражей для обеспечения выдачи не было законным и что разбирательство в отношении законности его содержания под стражей не было безотлагательным, как это предусмотрено подпунктом «f» пункта 1 и пунктом 4 статьи 5 Конвенции:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
... f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче...
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
46. Власти Российской Федерации оспорили этот довод.
A. Подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции
1. Приемлемость жалобы
47. Прежде всего Европейский суд отмечает, что заявитель не обжаловал Постановление о заключении под стражу от 30 июня 2010 г. и Постановление о продлении срока содержания под стражей от 9 августа 2010 г., вынесенные Центральным районным судом Новосибирска. Европейский суд, таким образом, находит, что в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции жалоба в части законности содержания заявителя под стражей до 28 декабря 2010 г. должна быть отклонена в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты.
48. Что касается законности содержания заявителя под стражей после 28 декабря 2010 г., Европейский суд полагает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
49. Ссылаясь на предыдущие постановления Европейского суда, заявитель утверждал, что положения российского законодательства, регулирующие содержание под стражей лиц для обеспечения возможной выдачи, не были ясными и предсказуемыми с точки зрения их применения и не соответствовали стандарту «качества закона», предусмотренному Конвенцией (см., например, Постановление Европейского суда от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, § 72, Постановление Европейского суда от 4 ноября 2010 г. по делу «Султанов против Российской Федерации» (Sultanov v. Russia), жалоба № 15303/09, § 86).
50. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание заявителя под стражей было законным в значении национального законодательства и Конвенции. Они отмечали, что первоначальное заключение заявителя под стражу было санкционировано Центральным районным судом Новосибирска 30 июня 2010 г. и срок содержания под стражей был продлен Постановлением от 9 августа 2010 г. Заявитель не обжаловал эти Постановления. 27 декабря 2010 г. Центральный районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей, и его жалоба была отклонена Новосибирским областным судом 26 января 2011 г.
51. Европейский суд отмечает, что с 28 июня 2010 г. по 23 марта 2011 г. заявитель оставался под стражей в связи с процедурой выдачи Узбекистану и такое содержание под стражей, следовательно, относится к сфере действия подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Он уже установил, что жалоба заявителя в части первоначального периода содержания под стражей является неприемлемой (см. § 47 настоящего Постановления). Соответственно, он будет рассматривать только период с 28 декабря 2010 г. по 23 марта 2011 г.
52. Действительно, в ряде предыдущих российских дел относительно законности содержания под стражей лиц для обеспечения их возможной выдачи Европейский суд устанавливал нарушение указанного положения Конвенции. При этом Европейский суд учитывал отсутствие ясных положений законодательства, устанавливающих порядок санкционирования и продления содержания лиц под стражей для обеспечения их возможной выдачи и определяющих сроки такого содержания под стражей, а также отсутствие адекватных гарантий против произвола (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Джураев против Российской Федерации», § 68, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Султанов против Российской Федерации», § 86).
53. Однако в отличие от вышеуказанных дел содержание под стражей заявителя в настоящем деле было санкционировано, и срок его содержания под стражей был продлен компетентным национальным судом. В постановлениях о продлении срока содержания под стражей были обозначены сроки в соответствии с требованиями статьи 109 УПК РФ, и заявитель имел возможность обжаловать эти постановления.
54. Вышеизложенных выводов достаточно, чтобы Европейский суд заключил, что национальными властями не были нарушены требования законности, установленные пунктом 1 статьи 5 Конвенции, в отличие от дел, на которые ссылался заявитель.
55. Таким образом, по делу требования пункта 1 статьи 5 Конвенции в этой части нарушены не были.
B. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
56. Заявитель утверждал, что задержка между подачей им жалобы 29 декабря 2010 г. и рассмотрением ее Новосибирским областным судом 26 января 2011 г. нарушала требование безотлагательности, установленное пунктом 4 статьи 5 Конвенции.
57. Власти Российской Федерации считали, что требования этого положения нарушены не были. Они отмечали, что жалоба на Постановление Центрального районного суда от 27 декабря 2010 г. была подана представителем заявителя 29 декабря 2010 г. С 1 по 11 января 2011 г. в Российской Федерации были официальные выходные дни. 13 января районный суд направил копию жалобы прокурору, а 21 января 2010 г. он направил жалобу в Новосибирский областной суд. 26 января 2011 г. областной суд отклонил жалобу.
58. Европейский суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции провозглашает право на безотлагательное решение судом вопроса о правомерности содержания под стражей и на освобождение в случае, если оно будет признано незаконным (см. Постановление Большой палаты по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, ECHR 2000). Пункт 4 статьи 5 Конвенции не требует от государств-участников создания второго уровня юрисдикции для проверки законности содержания под стражей. Тем не менее, если национальное законодательство предусматривает систему обжалования, апелляционный орган должен также соответствовать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, в частности, в отношении безотлагательности проверки апелляционным органом решения о заключении под стражу, принятого нижестоящим судом (см. Постановление Европейского суда от 25 октября 2007 г. по делу «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia), жалоба № 4493/04, § 96). В то же время стандарт «безотлагательности» в отношении апелляционных судов является менее строгим. Европейский суд напоминает в этой связи, что право судебной проверки, гарантированное пунктом 4 статьи 5 Конвенции, прежде всего направлено на исключение произвольного лишения свободы. Если содержание под стражей санкционировано судом, дальнейшие разбирательства меньше внимания уделяют произвольности, но обеспечивают дополнительные гарантии, направленные в первую очередь на оценку, касающуюся целесообразности продолжения содержания под стражей. Следовательно, Европейский суд проявляет меньшую озабоченность вопросом безотлагательности разбирательства в апелляционном суде, если проверяемое решение о заключении под стражу было принято судом, при условии, что процедура, применяемая таким судом, имеет судебный характер и обеспечивает заключенному соответствующие гарантии (см. там же).
59. Хотя количество дней, которые потребовались для проведения соответствующего разбирательства, очевидно, является важным аспектом общей безотлагательности разбирательства, оно не является само по себе решающим при определении того, было ли принято решение безотлагательно (см. Решение Европейского суда от 20 сентября 2007 г. по делу «Мери против Нидерландов» (Merie v. Netherlands), жалоба № 664/05). Принимаются во внимание старательность, проявленная властями, задержки, за которые несет ответственность заявитель, и иные факторы, вызывающие задержку, за которую не может нести ответственность государство (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, § 85 — 86, ECHR 2000-XII, Постановление Европейского суда от 21 декабря 2000 г. по делу «Яблоньский против Польши» (Jablonski v. Poland <*>), жалоба № 33492/96, § 91 — 94, и Постановление Европейского суда от 30 ноября 2000 г. по делу «G.B. против Швейцарии» (G.B. v. Switzerland), жалоба № 27426/95, § 34 — 39). Вопрос о том, было ли ходатайство об освобождении рассмотрено «безотлагательно», должен быть разрешен с учетом обстоятельств конкретного дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ребок против Словении»).
<*> Правильнее « Jab³oñski v. Poland» (прим. переводчика).
60. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд учитывает, что задержка между подачей жалобы и ее рассмотрением составила 28 дней. Европейский суд напоминает, что подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы заключение под стражу лица, в отношении которого принимаются меры по высылке или выдаче, разумно считалось необходимым, например, с целью не позволить лицу продолжить заниматься преступной деятельностью или скрыться. В этой связи подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции устанавливает иной уровень защиты по сравнению с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции: все, что требуется в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, это чтобы действия совершались в отношении «лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче». Таким образом, не важно в значении подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, обосновано ли указанное выше решение о выдворении национальным законодательством или Конвенцией (см., в частности, Постановление Европейского суда от 6 декабря 2007 г. по делу «Лю против Российской Федерации» <*> (Liu v. Russia), жалоба № 42086/05, § 78).
<*> В литературе также упоминается как «Лю и Лю против Российской Федерации» (прим. переводчика).
61. Прежде всего Европейский суд находит, что то обстоятельство, что данный период пришелся на выходные дни, как утверждали власти Российской Федерации, не может само по себе служить достаточным основанием для подобной задержки в настоящем деле. Требование Конвенции о независимой судебной проверке лишения свободы имеет фундаментальное значение в контексте основной цели статьи 5 Конвенции для обеспечения гарантий против произвола (см. Постановление Европейского суда от 20 июня 2002 г. по делу «Аль-Нашиф и другие против Болгарии» (Al-Nashif and Others v. Bulgaria), жалоба № 50963/99, § 92). Государство обязано организовать свою систему правосудия таким образом, чтобы суды могли исполнять требования пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 22 декабря 2009 г. по делу «Бутусов против Российской Федерации» (Butusov v. Russia), жалоба № 7923/04, § 34). Хотя некоторая задержка может быть допустима в исключительных случаях в связи с выходными днями, Европейский суд полагает, что требование старательности предполагает, что государство-ответчик должно обеспечить скорое рассмотрение неотложных судебных дел, касающихся права на свободу и защиту лиц, когда выходные длятся 11 дней.
62. Не было установлено, что заявитель или его адвокат несли ответственность за длительность рассмотрения жалобы в суде кассационной инстанции. Очевидно, что проверка законности содержания заявителя под стражей судом кассационной инстанции не затрагивала сложных вопросов. Также не утверждалось, что надлежащая проверка законности содержания заявителя под стражей требовала, например, сбора дополнительных материалов и документов относительно личной ситуации заявителя. Кроме вопросов, обсуждавшихся выше, ни на какие другие исключительные обстоятельства власти Российской Федерации не ссылались, чтобы оправдать эту задержку. Учитывая изложенное, Европейский суд полагает, что задержка в настоящем деле не может соответствовать требованию «безотлагательности» пункта 4 статьи 5 Конвенции.
63. Таким образом, имело место нарушение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции.
II. Иные жалобы
64. В своей первоначальной жалобе заявитель также ссылался на нарушение требований статей 3 и 13 Конвенции. Однако в своих объяснениях по вопросам приемлемости и существу жалобы, с учетом решения не выдавать его Узбекистану и предоставить ему временное убежище в Российской Федерации, он просил Европейский суд не рассматривать жалобу в этой части. Следовательно, в отсутствие каких-либо особых обстоятельств в отношении защиты его прав, установленных Конвенцией или Протоколами к ней, которые могли бы потребовать дальнейшего рассмотрения этой части жалобы, Европейский суд полагает, что нет оснований рассматривать данную часть жалобы в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
65. Соответственно, эта часть жалобы должна быть исключена из рассмотрения.
III. Правило 39 Регламента Суда
66. С учетом вышеизложенного в отношении статьи 3 Конвенции Европейский суд решил, что указание государству-ответчику на основании правила 39 Регламента Суда должно быть отменено.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
67. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
68. Заявитель требовал 100000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему незаконным содержанием под стражей и длительностью рассмотрения его жалобы национальным судом.
69. Власти Российской Федерации оспорили разумность и обоснованность требуемой суммы.
70. Европейский суд установил нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в настоящем деле. Европейский суд находит, что заявителю был причинен моральный вред, достаточной компенсацией которого не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Европейский суд, таким образом, присуждает заявителю 2000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
71. Заявитель также требовал 5802 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в национальных судах и Европейском суде. Он предоставил разбивку понесенных издержек, которые включали 15,5 часов работы Рябининой и 32 часа работы Давидян по часовой ставке 100 евро. Он также требовал возмещения административных и почтовых расходов в сумме 332 евро.
72. Власти Российской Федерации отметили отсутствие соглашения об оказании юридических услуг, которое обязывало бы заявителя выплатить указанные суммы.
73. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая предоставленную ему информацию и указанные критерии, а также то обстоятельство, что в отношении части жалобы нарушения установлено не было, Европейский Суд находит разумным присудить заявителю сумму в размере 1500 евро, покрывающую расходы по всем основаниям (см. Постановление Европейского суда по делу «Фадеева против Российской Федерации» (Fadeyeva v. Russia), жалоба № 55723/00, § 147, ECHR 2005-IV).
C. Процентная ставка при просрочке платежей
74. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу на нарушение пункта 1 статьи 5 и пункта 4 статьи 5 Конвенции в период с 28 декабря 2010 г. по 23 марта 2011 г. приемлемой, а в остальной части нарушения статьи 5 Конвенции — неприемлемой;
-
решил прекратить производство по жалобе на нарушение статей 3 и 13 Конвенции;
-
постановил, что по делу требования пункта 1 статьи 5 Конвенции нарушены не были;
-
постановил, что имело место нарушение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что указание, данное государству-ответчику на основании правила 39 Регламента Суда, должно быть отменено;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, подлежащий начислению на указанные суммы:
i) 2000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда;
ii) 1500 евро (одну тысячу пятьсот евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июня 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ABIDOV v. RUSSIA (Application No. 52805/10)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Abidov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Linos-Alexandre Sicilianos, judges,
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 22 May 2012,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 52805/10) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a national of Kyrgyzstan, Mr Zhakhongir Minkhatovich Abidov («the applicant»), on 27 August 2010.
2. The applicant was represented by Ms E. Davidyan and Mrs Ye. Ryabinina, lawyers of the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre, Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that his extradition on criminal charges to Uzbekistan would be in breach of Articles 3 and 13 of the Convention and that his detention pending extradition had raised issues under Article 5.
4. On 24 December 2010 the President of the Section, acting under Rules 39 and 41 of the Rues of Court, decided to indicate to the Russian Government that the applicant should not be extradited to Uzbekistan until further notice and to grant priority treatment to the application.
5. On 24 June 2011 the application was communicated to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1981 and lives in Novosibirsk.
A. The background to the case and the applicant's arrival in Russia
7. The applicant is an ethnic Uzbek, who lived in Osh, Kyrgyzstan, prior to his arrival in Russia.
8. Since 2001 the applicant has regularly travelled to Russia and South Korea for work-related purposes. In 2003 the applicant's brother-in-law and his Uzbek friends began living in the applicant's flat. It appears that criminal proceedings were initiated in Kyrgyzstan against the applicant's brother-in-law, who was suspected of being a member of an armed gang. In the meanwhile, the applicant left Kyrgyzstan for South Korea, passing through Uzbekistan. He returned to Kyrgyzstan in 2005 and was questioned as a witness in the criminal proceedings brought against his brother-in-law. In 2006 the latter was killed and the armed gang dismantled.
9. In November 2009 the applicant arrived in Novosibirsk, Russia, and applied to the department of the Federal Migration Service («FMS») in the Novosibirsk Region («the regional FMS») for Russian citizenship. Shortly thereafter he returned to Kyrgyzstan for family matters. In March 2010 the applicant was allegedly informed by the FMS that he had received Russian citizenship; however later this information had not been confirmed (see below). On 27 June 2010 the applicant returned to Novosibirsk.
B. Criminal proceedings against the applicant in Uzbekistan
10. On 8 December 2006 the investigation department of the National Security Service of Uzbekistan («the investigation department») brought criminal proceedings against the applicant under Articles 159-1 (attempting to overthrow the constitutional order), 242-1 (setting up a criminal gang) and 244-2 (1) (being a member of a religious extremist, separatist or other banned organisation) of the Uzbek Criminal Code («the UCC»). The applicant was, in particular, suspected of setting up an extremist organisation, Kyrgyz Community (kirgiz zhamoati), in Novosibirsk, providing its members with accommodation and money, catering for them and facilitating their encounters with members of the Islamic Movement of Uzbekistan with a view to overthrowing the constitutional order in Uzbekistan.
11. On 19 January 2007 the investigation department issued two indictments in respect of the applicant. The documents differed in several aspects, such as accomplices' names, the name of the criminal gang in which the applicant had been involved and the degree of his personal involvement. One of the documents indicted the applicant under Article 159-3 of the UCC while the other one indicted him under Article 159-3 (a) and (b) of the UCC. Furthermore, one of the documents was neither signed by the head of the investigation department nor sealed by the Prosecutor's Office for the Novosibirsk Region.
12. On 19 January 2007 the investigation department indicted the applicant on the above-mentioned charges in absentia, ordered his detention and put his name on a wanted list.
C. Extradition proceedings
13. On 28 June 2010 the applicant was arrested by the police in Novosibirsk as a person wanted by the Uzbek authorities (see below).
14. On 23 July 2010 the Uzbekistan Prosecutor General's Office requested that its Russian counterpart extradite the applicant on criminal charges under Articles 159-3 (a) and (b), 242-1 and 244-2 (1) of the UCC. Relying on Article 66 of the Convention on Legal Assistance and Legal Relations in Civil, Family and Criminal Matters («the Minsk Convention»), the Uzbek authorities assured their Russian counterparts that: the applicant would not be extradited to a third country without the consent of the Russian Federation; no further criminal proceedings would be initiated against him; he would not be tried or punished for an offence which had not been the subject of the extradition request; and he would be able to leave Uzbekistan once the court proceedings had concluded and the punishment had been served.
15. It appears that, prior to that date, the Kyrgyz authorities had rejected a similar extradition request by the Uzbekistan Prosecutor General's Office.
16. On 30 September 2010 a Deputy Prosecutor General granted the extradition request. He referred to the charges brought against the applicant, according to which in 2003 he had set up Kyrgyz Community, a criminal gang, in Novosibirsk with the aim of overthrowing the existing Uzbek regime by creating an alternative Islamic State, disseminated radical Islamic ideology and subversive materials, and provided accommodation and financial assistance to gang members. The prosecutor decided to extradite the applicant on the basis of the charges of setting up a criminal group and being involved in it (Article 210-1 of the Russian Criminal Code («the RCC»)) and attempting to overthrow the existing regime and constitutional order (Article 278 of the RCC). He refused his extradition under Article 244-2 (1) because Kyrgyz Community was not banned in Russia. The prosecutor further noted that the statute of limitations for those offences had not expired, either in Russia or in Uzbekistan. The prosecutor pointed out that, in line with the Minsk Convention and the Russian Code of Criminal Procedure, differences in the classification of the offences and their elements under Russian and Uzbek criminal law were not a sufficient basis to refuse extradition. Lastly, the prosecutor referred to information provided by the FMS to the effect that the applicant was a Kyrgyz national who had not applied for Russian citizenship. The prosecutor concluded that there were no obstacles to his extradition to Uzbekistan.
17. On 8 October 2010 the applicant was apprised of the above decision and appealed against it, citing fear of torture and inhuman and degrading treatment in the event of his extradition to Uzbekistan on political charges. The applicant and his lawyer underlined the poor human-rights situation in Uzbekistan, referring to a number of international reports, media publications and case-law of the European Court of Human Rights. They also alleged that the charges against the applicant were made-up, pointing out the inconsistencies in the indictments (see above).
18. On 29 November 2010 the Novosibirsk Regional Court («the regional court») heard the applicant's case. The applicant's lawyer underlined that the applicant had never been prosecuted in Russia for the crimes allegedly committed on its territory.
19. On 8 December 2010 the regional court found the extradition decision lawful and rejected the applicant's appeal. The court established that the applicant had been aware of the charges brought against him and had therefore gone into hiding in Kyrgyzstan and applied for Russian citizenship. The Kyrgyz authorities had refused to extradite him to Uzbekistan on the same charges. According to the FMS, the applicant was a Kyrgyz citizen who had not acquired Russian citizenship. The court rejected the applicant's request for refugee status as irrelevant because it had been introduced after his arrest in Russia (see below). Lastly, the court relied on the guarantees issued by the Uzbek Prosecutor General's Office that the applicant would be treated in strict compliance with internal procedural norms and would not be persecuted on political grounds. As to the inconsistencies in the indictments, the court pointed out that they only concerned matters of style and the description of the events and were thus of a technical nature, which could not prevent the court from reaching a conclusion as to the applicant's indictment. Consequently, the court rejected the applicant's and his lawyer's allegation of ill-treatment in the event of extradition as unsubstantiated. The court did not address the issue raised by the applicant's lawyer at the hearing on 29 November 2010.
20. On 14 December 2010 the applicant's lawyer appealed. She stressed that the regional court had failed to analyse the applicant's ill-treatment argument, relying solely on the guarantees issued by the Uzbek authorities. She further pointed out that the regional court had not considered the fact that the applicant had never been indicted in Russia for the crimes allegedly committed there.
21. On 23 December 2010 a district prosecutor's office in Novosibirsk informed the applicant's lawyer that the Russian authorities intended to extradite the applicant on 28 December 2010.
22. On 24 December 2010 the applicant's lawyer requested the Court to apply Rule 39 in respect of the applicant. On the same date the Court granted the lawyer's request and advised the Government accordingly.
23. On 31 December 2010 the Government informed the Court that the applicant would not be extradited until further notice.
24. On 1 February 2011 the Supreme Court of the Russian Federation («the Supreme Court») quashed the decision of 8 December 2010, finding in particular that the inconsistencies relied upon by the applicant were fundamental to the classification of his actions. The court also drew attention to the potential differences in qualification of the criminal acts imputed to the applicant in Uzbekistan and those punishable under Russian law. The court remitted the case to the regional court for fresh consideration and extended the applicant's detention pending extradition until 1 March 2011.
25. On 31 January 2011 the Uzbek Prosecutor General's Office sent a letter to the Deputy Prosecutor General. It explained that the charges against the applicant had been brought under Articles 159-3 (a) and (b) of the UCC and contained further assurances to the effect that the Russian Federation's Consular staff in Uzbekistan would be able to visit the applicant in detention.
26. On 23 March 2011 the regional court reversed the Deputy Prosecutor General's decision of 30 September 2010 to extradite the applicant and ordered his release. The court noted the difference between the two indictments and concluded that this and other procedural deficiencies did not allow the authorities to understand the exact nature of charges against the applicant, as well as the dates of opening and the case file numbers of the criminal proceedings against him. The court noted differences between the formulations of criminal acts under the UCC and the corresponding Russian criminal law. Finally, the court referred to the European Court's previous judgments finding violations of Article 3 in cases of extradition to Uzbekistan and the insufficiency of diplomatic assurances in such situations.
27. On 18 May 2011 the Supreme Court upheld the decision of 23 March 2011 on appeal. It, too, stressed the differences between the qualification of criminal acts under Russian and Uzbek criminal law and concluded that the charges as presented in the indictments could not form a valid basis for extraditing the applicant.
28. On 15 August 2011 the Deputy Prosecutor General informed his Uzbek counterpart about the above court decisions, as well as about the decision of the regional FMS to grant the applicant temporary asylum in Russia (see below). In view of these developments, as well as the continued application of the interim measure under Rule 39 of the Rules of Court, the applicant's extradition to Uzbekistan was no longer possible under Russian law.
D. Proceedings concerning the applicant's detention pending extradition
29. On 28 June 2010 the applicant was arrested by the police in Novosibirsk as a person wanted by the Uzbek authorities. He was placed in detention facility IZ-54/1, where he was held until his release on 23 March 2011 (see below).
30. On 30 June 2010 the Central District Court of Novosibirsk («the district court») ordered the applicant's detention with a view to extradition to Uzbekistan.
31. On 9 August 2010 the district court extended the applicant's detention pending extradition until 28 December 2010.
32. The applicant did not appeal against the decisions of 30 June and 9 August 2010.
33. On 27 December 2010 the district court extended the applicant's detention until 28 March 2011.
34. On 29 December 2010 the applicant's lawyer lodged a statement of appeal against the above decision.
35. On 14 January 2011 the district court acknowledged receipt of the statement of appeal and informed the applicant's lawyer that it would be forwarded to the regional court for consideration on 21 January 2011.
36. On 26 January 2011 the regional court upheld the decision of 29 December 2010 on appeal. The court rejected the lawyer's arguments that the nature of the charges brought against the applicant in Uzbekistan had not been defined and that he had not been prosecuted for the crimes allegedly committed in Russia. The court found that the decision of 27 December 2010 had contained sufficient and weighty reasons for the extension of the detention order to nine months.
37. On 23 March 2011 in the course of proceedings related to the applicant's extradition the regional court ordered the applicant's immediate release. This decision became final on 18 May 2011 (see paragraphs 26 and 27 above).
E. Proceedings concerning the applicant's requests for Russian citizenship and refugee status
38. On 29 June 2010 the regional FMS rejected the applicant's application for Russian citizenship on the grounds that he was being prosecuted by the competent authorities of another State.
39. On 27 October 2010 the applicant sought refugee status before the regional FMS. He submitted that the Uzbek authorities had been prosecuting him on «made-up» charges linked to his alleged political and religious sympathies and that he could not seek effective protection in Kyrgyzstan. On 21 March 2011 the regional FMS rejected the applicant's claim.
40. On 24 March 2011 the applicant lodged a request to be granted temporary asylum. On 21 June 2011 the regional FMS concluded that the applicant's rights under Articles 3 and 6 of the European Convention on Human Rights might be infringed if he was to return to Kyrgyzstan or Uzbekistan.
41. On 28 July 2011 the General Prosecutor's Office asked the FMS for the Russian Federation to assess the lawfulness of the decision of the regional FMS. On 5 August 2011 the FMS for the Russian Federation confirmed the decision to grant the applicant temporary asylum.
II. Relevant domestic law and practice
42. According to the Russian Criminal Code, foreign citizens and persons without citizenship residing in Russia who have committed a crime outside its borders can be extradited to a State seeking their extradition with a view to criminal prosecution or execution of sentence (Article 13 § 2).
43. According to the Russian Code of Criminal Procedure, Russia can extradite a foreign citizen or a person without citizenship to a State seeking their extradition with a view to criminal prosecution or execution of sentence if the impugned acts are considered criminal offences under Russian legislation or the legislation of that State (Article 462 § 1).
44. For a detailed summary of the remaining aspects of the relevant domestic law and practice on detention and extradition see Dzhurayev v. Russia, No. 38124/07, §§ 32 — 46, 17 December 2009.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 5 of the Convention
45. The applicant complained that his detention pending extradition had been unlawful and that he had not been accorded a speedy review of the lawfulness of his detention, as provided for in Article 5 §§ 1 (f) and 4 of the Convention, which read as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful...»
46. The Government contested that argument.
A. Article 5 § 1 (f)
1. Admissibility
47. The Court first of all notes that the applicant failed to appeal against the detention order of 30 June 2010 and the extension of his detention on 9 August 2010, both orders being issued by the Central District Court of Novosibirsk. The Court thus finds that the complaint relating to the lawfulness of his detention in the period prior to 28 December 2010 should be dismissed for non-exhaustion of domestic remedies, in line with Article 35 § 1 of the Convention.
48. As to the lawfulness of the applicant's detention after 28 December 2010, the Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
49. Referring to the Court's previous judgments, the applicant argued that the provisions of Russian law governing detention of persons with a view to extradition were neither precise nor foreseeable in their application and fell short of the «quality of law» standard required under the Convention (Nasrulloyev v. Russia, No. 656/06, § 72, 11 October 2007; Sultanov v. Russia, No. 15303/09, § 86, 4 November 2010).
50. The Government reiterated that the applicant's detention had been lawful within the meaning of both domestic law and the Convention. They pointed out that the applicant's initial detention had been authorised by the Central District Court of Novosibirsk on 30 June 2010 and then extended on 9 August 2010. The applicant had failed to appeal against both those decisions. On 27 December 2010 the Central District Court had again extended his detention, and the applicant's appeal to the Novosibirsk Regional Court had been dismissed on 26 January 2011.
51. The Court observes that between 28 June 2010 and 23 March 2011 the applicant remained in detention with a view to his extradition to Uzbekistan, such detention therefore falling within the ambit of Article 5 § 1 (f) of the Convention. It has already found that the applicant's complaints related to the initial period of detention and the first extension are inadmissible (see para 47 above). It will therefore only take into account the period between 28 December 2010 and 23 March 2011.
52. It is true that in a number of previous cases concerning the lawfulness of detention of persons pending extradition in Russia the Court found a violation of the said provision of the Convention. In doing so, the Court had regard to the absence of clear legal provisions establishing a procedure for ordering and extending detention with a view to extradition and setting time-limits on such detention, as well as an absence of adequate safeguards against arbitrariness (see, for example, Dzhurayev, cited above, § 68, and Sultanov, cited above, § 86).
53. However, unlike the cases mentioned above, the applicant's detention in the present case was authorised by and extended by a competent domestic court. The extension orders contained time-limits, in line with the requirements of Article 109 of the Code of Criminal Procedure and the applicant was advised of the possibility of appealing.
54. The foregoing considerations are sufficient to enable the Court to conclude that there has been no violation of the requirement that detention be lawful under Article 5 § 1 of the Convention, in contrast to the cases relied on by the applicant.
55. There has accordingly been no violation of Article 5 § 1 of the Convention.
B. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
56. The applicant argued that the delay between the lodging of his appeal on 29 December 2010 and the Novosibirsk Regional Court's review of the district court's order on 26 January 2011 had been in breach of the requirement of speedy review contained in Article 5 § 4 of the Convention.
57. The Government argued that there had been no violation of the said provision. They pointed out that the appeal against the decision of the Central District Court of 27 December 2010 had been lodged by the applicant's representative on 29 December 2010. 1 to 11 January 2011 were official holidays in the Russian Federation. On 13 January the district court sent a copy of the statement of appeal to the prosecutor and on 21 January 2010 it forwarded the appeal to the Novosibirsk Regional Court. On 26 January 2011 the Regional Court had rejected the appeal.
58. The Court reiterates that Article 5 § 4 of the Convention proclaims the right to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of detention and ordering its termination if it proves unlawful (see Baranowski v. Poland, No. 28358/95, § 68, ECHR 2000-III). Article 5 § 4 does not compel the Contracting States to set up a second level of jurisdiction for the examination of the lawfulness of detention. However, where domestic law provides for appeal, the appellate body must also comply with the requirements of Article 5 § 4, for instance as concerns the speediness of the review by appeal proceedings (see Lebedev v. Russia, No. 4493/04, § 96, 25 October 2007). At the same time, the standard of «speediness» is less stringent when it comes to the proceedings before the court of appeal. The Court reiterates in this connection that the right of judicial review guaranteed by Article 5 § 4 is primarily intended to avoid arbitrary deprivation of liberty. Where detention is authorised by a court, subsequent proceedings are less concerned with arbitrariness, but provide additional guarantees aimed primarily at an evaluation of the appropriateness of continuing the detention. Therefore, the Court would not be concerned, to the same extent, with the speediness of the proceedings before the court of appeal, if the detention order under review was imposed by a court and on condition that the procedure followed by that court had a judicial character and afforded to the detainee the appropriate procedural guarantees (ibid).
59. Although the number of days taken to conduct the relevant proceedings is obviously an important aspect of the overall speed of review, it is not necessarily in itself decisive for the question of whether a decision has been given with the requisite speed (see Merie v. the Netherlands (dec.), No. 664/05, 20 September 2007). What is taken into account is the diligence shown by the authorities, any delay attributable to the applicant and any factors causing delay for which the State cannot be held responsible (Jablonski v. Poland, No. 33492/96, §§ 91 — 94, 21 December 2000, and G.B. v. Switzerland, No. 27426/95, §§ 34 — 39, 30 November 2000). The question of whether the right to a speedy decision has been respected must thus be determined in the light of the circumstances of each case (see Rehbock v. Slovenia, No. 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII).
60. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the delay between the lodging of the appeal and its review constituted twenty-eight days. The Court reiterates in that connection that Article 5 § 1 (f) of the Convention does not require that the detention of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition be reasonably considered necessary, for example to prevent his committing an offence or absconding. In this connection, Article 5 § 1 (f) provides a different level of protection from Article 5 § 1 (c): all that is required under sub-paragraph (f) is that «action is being taken with a view to deportation or extradition». It is therefore immaterial, for the purposes of Article 5 § 1 (f), whether the underlying decision to expel can be justified under national or Convention law (see, among others, Liu v. Russia, No. 42086/05, § 78, 6 December 2007).
61. First of all, the Court finds that the fact that part of the period in question fell on public holidays, as cited by the Government, cannot in itself serve as a valid reason for a delay such as in the present case. The Convention requirement for an act of deprivation of liberty to be amenable to independent judicial scrutiny is of fundamental importance in the context of the underlying purpose of Article 5 of the Convention to provide safeguards against arbitrariness (see Al-Nashif and Others v. Bulgaria, No. 50963/99, § 92, 20 June 2002). It is for the State to organise its judicial system in such a way as to enable the courts to comply with the requirements of Article 5 § 4 (see Butusov v. Russia, No. 7923/04, § 34, 22 December 2009). While some delay could be tolerated, exceptionally, on account of a public holiday, the Court considers that the requirement of diligence required the State to ensure expedite handling of pressing judicial issues — involving the right of liberty and security of persons — where the holidays lasted for eleven days.
62. It has not been substantiated that the applicant or his counsel contributed to the length of the appeal proceedings. It does not appear that any complex issues were involved in the determination of the lawfulness of the applicant's detention by the appeal court. Neither was it argued that proper review of the applicant's detention had required, for instance, the collection of additional observations and documents pertaining to the applicant's personal circumstances. Apart from the issues discussed in the previous paragraph, no other exceptional circumstances have been relied on by the Government to justify the delay. Having regard to the above, the Court concludes that the delay in the present case cannot be considered compatible with the requirement of «speediness» laid down in Article 5 § 4.
63. There has therefore been a violation of Article 5 § 4 in the present case.
II. Other complaints
64. In his initial application, the applicant also complained under Articles 3 and 13 of the Convention. However, in his observations on the admissibility and merits, in view of the decision not to extradite him to Uzbekistan and to grant him temporary asylum in the Russian Federation, he asked the Court not to proceed with the examination of these complaints. Therefore and in the absence of any special circumstances regarding respect for the rights guaranteed by the Convention or its Protocols which would require the continued examination of this part of the application, the Court considers that it is no longer justified to continue the examination of this part of the application within the meaning of Article 37 § 1 (c) of the Convention.
65. Accordingly this part of the application should be struck out.
III. Rule 39 of the Rules of Court
66. In view of the above findings in relation to Article 3, the Court finds it appropriate to lift the interim measure indicated to the Respondent Government under Rule 39 of the Rules of Court.
IV. Application of Article 41 of the Convention
67. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
68. The applicant claimed 7,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage caused to him by his unlawful detention and the length of time taken by the domestic court to review his appeal.
69. The Government disputed the reasonableness of and justification for the amounts claimed.
70. The Court has found a violation of Article 5 § 4 of the Convention in the present case. The Court accepts that the applicant has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the finding of a violation. The Court therefore awards the applicant EUR 2,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
71. The applicant also claimed EUR 5,802 for costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court. He submitted a breakdown of the expenses incurred, which included 15.5 hours of work by Ms Ryabinina and 32 hours of work by Ms Davidyan at the hourly rate of EUR 100. He also claimed administrative and postal expenses in the amount of EUR 332.
72. The Government pointed to the absence of a legal representation agreement which would bind the applicant to pay the sums claimed.
73. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, and to the fact that no violation was found in respect of part of the application, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 1,500 covering costs under all heads (see Fadeyeva v. Russia, No. 55723/00, § 147, ECHR 2005-IV).
C. Default interest
74. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares admissible the complaints under Article 5 § 1 and under Article 5 § 4 of the Convention in as far as they concern the period between 28 December 2010 and 23 March 2011, and the remainder of the complaints under Article 5 inadmissible;
2. Decides to strike out the complaints under Articles 3 and 13 of the Convention;
3. Holds that there has been no violation of Article 5 § 1 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
5. Decides to lift the indication previously made to the Respondent Government under Rule 39 of the Rules of Court;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 2,000 (two thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 12 June 2012, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.