Постановление ЕСПЧ от 01.07.2010

«Дело „Никифоров (Nikiforov) против Российской Федерации“ (жалоба № 42837/04) [рус., англ.]»

с английского] <*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «НИКИФОРОВ (NIKIFOROV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 42837/04)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 1 июля 2010 года)

---

<*> Перевод с английского к.ю.н. Н.В. Прусаковой.

По делу «Никифоров против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Христоса Розакиса, Председателя Палаты,

Анатолия Ковлера,

Элизабет Штейнер

Дина Шпильманна,

Сверре-Эрика Йебенса,

Джорджио Малинверни,

Георга Николау, судей,

а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 10 июня 2010 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 42837/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Вячеславом Александровичем Никифоровым (далее — заявитель) 30 сентября 2004 г.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, были представлены Е. Муравьевой и М. Рачковским — адвокатами Центра содействия международной защите, негосударственной правозащитной организации, расположенной в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.

3. Заявитель утверждал, в частности, что был избит в отделении милиции.

4. 6 ноября 2007 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.

5. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев эти возражения, Европейский суд отклонил их.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родился в 1972 году и в настоящий момент отбывает наказание в г. Костроме.

A. Предполагаемое жестокое обращение с заявителем

7. 28 декабря 2003 г. заявитель был задержан, предположительно в нетрезвом состоянии, на железнодорожной линии сотрудниками С. и Л. линейного поста милиции станции Нерехта. Затем заявитель был доставлен в Нерехтский ГРОВД и помещен в изолятор временного содержания.

8. Спустя некоторое время сотрудник милиции отвел заявителя из камеры на второй этаж отделения. Сотрудник милиции указал заявителю на молодого человека и женщину в одном из помещений и спросил у заявителя, не знакомы ли они ему. Заявитель ответил, что он знает женщину. Сотрудник милиции заметил пятна крови на рукаве пиджака заявителя и, предположительно, обвинил его в ограблении мужчины и женщины. Заявителя отвели к дежурному сотруднику, а его пиджак был изъят как вещественное доказательство.

9. Заявитель провел ночь в изоляторе.

10. Утром 29 декабря 2003 г. другой сотрудник милиции, который не представился заявителю, отвел заявителя из камеры в помещение на третьем этаже отделения. Он приказал заявителю написать письменное признание, что заявитель делать отказался. Сотрудник вышел, а затем вернулся со своими коллегами. Они вместе избили заявителя, а затем отвели его обратно в камеру.

11. Позднее в тот день заявитель предстал перед мировым судьей 19-го судебного округа, который признал его виновным в нарушении общественного порядка и приговорил к пяти дням ареста.

12. 30 декабря 2003 г. заявитель был допрошен в качестве свидетеля по делу об ограблении. Он отказался давать показания и потребовал, чтобы повреждения на его теле были зафиксированы в протоколе, а также чтобы по факту его избиения было проведено надлежащее расследование.

13. 31 декабря 2003 г. следователь С. Нерехтского ГРОВД назначил судебную экспертизу телесных повреждений заявителя с целью определения их тяжести и причины их возникновения.

14. 19 февраля 2004 г. эксперт сделал следующее заключение:

«У Никифорова сломан нос, имеются синяки и ссадины на лице (размером 7 x 4 см). Повреждения могли быть причинены ударами тупым предметом или стать результатом падения такого предмета... Установить время, когда был сломан нос, не представляется возможным из-за запоздалого ходатайства о рентгеновском исследовании...».

15. 20 февраля 2004 г. следователь В. Нерехтской районной прокуратуры отказал в возбуждении уголовного дела по факту предполагаемого избиения заявителя. Он отметил, что, поскольку пиджак заявителя был в крови в момент его задержания, телесные повреждения могли быть причинены ранее.

16. 12 мая 2004 г. Нерехтский районный прокурор отменил постановление следователя и направил его заслушать показания сотрудников, производивших арест, а также изучить журнал регистраций задержанных.

17. 16 мая 2004 г. следователь В. вновь вынес решение об отказе в возбуждении уголовного дела. На основании данных журнала регистраций он установил, что с 8.30 до 9.20 утра 29 декабря 2003 г. заявитель находился не в изоляторе, а вместе с сотрудником милиции А. Однако, поскольку и А., и сотрудники, производившие арест, отрицали факт применения насилия к заявителю, не имелось никаких признаков преступления.

18. 25 июня 2004 г. заместитель прокурора Костромской области отменил решение следователя как неполное. Он предписал, в частности, чтобы были допрошены сотрудники, дежурившие в тот день, на предмет того, были ли на теле заявителя какие-либо телесные повреждения по его прибытии в отделение.

19. 4 июля 2004 г. следователь В. в третий раз отказал в возбуждении уголовного дела. Его постановление полностью повторяло текст предыдущих решений, кроме упоминания показаний П., который утверждал, что в момент доставки в отделение заявитель не имел никаких видимых телесных повреждений.

20. 5 августа 2004 г. Нерехтский районный прокурор в ответ на жалобу заявителя отменил решение следователя и приказал ему установить происхождение следов крови на пиджаке заявителя.

21. 28 января 2005 г. следователь В. отказал в возбуждении уголовного дела в четвертый раз. Он приложил показания сотрудника К., который не смог вспомнить, содержался ли заявитель в отделении 29 или 30 декабря 2003 г.

22. 23 мая 2005 г. Нерехтский районный прокурор отменил постановление следователя, отметив, что следователь не установил, каким образом заявителю были причинены телесные повреждения, а также не допросил лиц, содержащихся вместе с заявителем.

23. 28 мая 2005 г. следователь В. вынес пятое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. 27 сентября 2005 г. областной прокурор отменил это решение и назначил дополнительное расследование.

24. 25 ноября 2005 г. следователь К. вынес шестое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, которое в тот же день было отменено Нерехтским районным прокурором.

25. 25 января 2006 г. заместитель Нерехтского районного прокурора отказала в возбуждении уголовного дела в седьмой раз. Она ссылалась на показания следователя С., сожительницы заявителя г-жи Р., а также сестры заявителя г-жи Е., которые видели, что утром 29 декабря 2003 г. у заявителя был опухший нос и имелись синяки на лице. Заместитель прокурора признал, что легкие телесные повреждения были причинены заявителю по его прибытии в отделение 28 декабря 2003 г., однако объявил о прекращении производства в связи с истечением срока давности привлечения к ответственности за причинение легких телесных повреждений, который составляет два года. Заявитель подал жалобу в суд.

26. 30 марта 2006 г. Нерехтский городской суд вынес Решение в пользу заявителя, признав, что, расследование было неполным. Суд также отметил, что хотя и было установлено, что заявитель был избит в отделении, расследование не использовало все доступные средства, чтобы установить виновников.

27. 18 мая 2006 г. Костромской областной суд оставил Решение городского суда без изменения.

28. 18 марта 2007 г. следователь Л. из Нерехтской районной прокуратуры вынес последнее решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Он отметил, что согласно записям, произведенным при аресте заявителя, а также показаниям многочисленных свидетелей заявитель не имел видимых телесных повреждений во время его помещения в изолятор временного содержания в 23 часа 50 минут 28 декабря 2003 г. 31 декабря 2003 г. судебный эксперт осмотрел заявителя и зафиксировал разнообразные телесные повреждения, включая синяки у глаз, сломанный нос, сколотый зуб, а также ссадины на лице. Сотрудник А. признал, что выводил 29 декабря 2003 г. заявителя из камеры, но отрицал, что участвовал в его избиении. Следователь подтвердил, что заявителю были причинены телесные повреждения спустя небольшое время после того, как он был задержан. Однако уголовное преследование прекращается в связи с истечением срока давности, а также в связи с отсутствием доказательств участия А. или других сотрудников в избиении заявителя.

B. Уголовное производство в отношении заявителя

29. 18 марта по 2 апреля 2004 г. Нерехтский районный суд рассмотрел уголовное дело заявителя по обвинению его в грабеже.

30. 2 апреля районный суд признал заявителя виновным и приговорил его к семи годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. 5 августа 2004 г. Решение районного суда в кассационном порядке было оставлено без изменений Костромским областным судом.

II. Применимое национальное законодательство

31. Уголовное дело может быть возбуждено по заявлению о преступлении, в случае если имеются достаточные данные о наличии признаков преступления (статья 140 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, далее — УПК РФ). Уголовное дело возбуждается прокурором или следователем с согласия прокурора (часть 1 статьи 146 УПК РФ).

32. Потерпевшим является физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации. Потерпевший имеет право, в частности, давать показания, участвовать в следственных действиях, задавать вопросы экспертам, заявлять ходатайства (статья 42 УПК РФ).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

33. Заявитель, ссылаясь на статью 3 Конвенции, жаловался на то, что был избит сотрудниками органов внутренних дел 29 декабря 2003 г. и расследование по его жалобы было недостаточно эффективным. Статья 3 Конвенции гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Приемлемость жалобы

34. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал всех доступных средств правовой защиты, так как не оспаривал решение об отказе в возбуждении уголовного дела в суде, а также не заявлял о своем несогласии с Решением от 18 мая 2007 г.

35. Заявитель утверждал, что им были поданы жалобы на решения следователей в Нерехтский районный суд. Он не подавал жалобу на самое недавнее Решение от 18 марта 2007 г., поскольку это средство правовой защиты считает неэффективным.

36. Европейский суд установил, что вслед за жалобой заявителя на Решение от 25 января 2006 г., которым было отказано в возбуждении уголовного дела, Нерехтский районный суд установил, что расследование было неполным и недостаточно тщательным. Хотя расследование впоследствии возобновлялось, 18 марта 2007 г. в возбуждении уголовного дела было вновь отказано по тем же основаниям. Как уже постановлял Европейский суд в своих решениях по сходным делам, требование о дальнейшем обжаловании следующих друг за другом решений об отказе в возбуждении уголовного дела является чрезмерно формалистским и накладывает чрезмерное бремя на заявителя. Более того, учитывая сроки, которые прошли с момента событий, дальнейшая отмена решения об отказе в возбуждении уголовного дела не является эффективным средством правовой защиты (см. Постановление Европейского суда от 2 октября 2008 г. по делу «Самойлов против Российской Федерации» (Samoylov v. Russia), жалоба № 64398/01, § 45). Соответственно, возражения властей Российской Федерации должны быть отклонены.

37. Европейский суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Жалоба не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Таким образом, жалоба объявляется приемлемой.

B. Существо жалобы

1. Соблюдение статьи 3 Конвенции в связи с предполагаемым жестоким обращением со стороны сотрудников органов внутренних дел

38. Европейский суд многократно отмечал, что в обязанности национальных властей входит обеспечение физической неприкосновенности лица, содержащегося под стражей. В случае если на теле заявителя, доставленного под стражу в нормальном состоянии, впоследствии обнаруживаются телесные повреждения, на национальные власти возлагается обязанность предоставить убедительное объяснение причин их возникновения (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), § 34, а также Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100). При оценке доказательств Европейский суд применяет способ доказывания «вне разумных сомнений» (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Великобритании» (Ireland v. United Kingdom), § 161). Однако такой способ доказывания может следовать лишь из наличия ряда достаточно строгих, ясных и согласованных между собой умозаключений или одинаково неоспоримых допущений о фактах. Там, где информация о произошедших событиях находится целиком или большей частью в разряде сведений исключительного ведения национальных властей, как в случае с телесными повреждениями, причиненными лицу, находящемуся под стражей, относительно причин этих повреждений могут быть сделаны достаточно строгие допущения. Так, бремя доказывания возлагается на национальные власти, которые должны представить убедительные объяснения по этому поводу (см. упоминавшиеся ранее Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии», § 34, а также Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции», § 100).

39. В своих изначальных объяснениях власти Российской Федерации утверждали, что установить с достаточной точностью причину и время нанесения заявителю телесных повреждений не представляется возможным. Повреждения могли возникнуть в результате падения заявителя с высоты собственного роста на твердый объект с выступающими элементами. В таком случае власти Российской Федерации не могли нести ответственности за предполагаемое жестокое обращение с заявителем. В своих дополнительных объяснениях российские власти признали, что повреждения на теле заявителя возникли уже после того, как он был доставлен в Нерехтское ГРОВД. Они утверждали, что в ходе допроса заявитель намеренно вводил власти в заблуждение, излагая противоречивые сведения относительно жестокого обращения с ним, для того чтобы уклониться от ответственности за совершенное им преступление.

40. Заявитель утверждал, что в день ареста он не имел никаких видимых телесных повреждений. Отсутствие оных зафиксировано в протоколе задержания, а также в журнале регистрации изолятора временного содержания. На следующий день его жена и сестра пришли его навестить и увидели распухшее лицо, с синяками на нем, сломанный нос и выбитый зуб. Эти же повреждения зафиксировал судебный эксперт 31 декабря 2003 г. По мнению заявителя, утверждения российских властей о том, что эти телесные повреждения заявитель мог причинить себе сам, абсурдны. Если бы это было правдой, этот инцидент был бы зафиксирован документально, так как дежурный сотрудник отделения должен был бы вызвать медицинскую помощь, а также составить по этому поводу рапорт.

41. По этим фактам Европейский суд установил, что 28 декабря 2003 г. заявитель был доставлен в изолятор временного содержания и помещен в камеру в Нерехтском ГРОВД. Уполномоченные органы и власти Российской Федерации (см. § 28) признали, что он был доставлен в нормальном состоянии и не имел никаких телесных повреждений.

42. Три дня спустя, 31 декабря 2003 г., судебный эксперт зафиксировал различные телесные повреждения, включая ссадины, обширные синяки на лице и сломанный нос.

43. По утверждению заявителя, эти повреждения явились результатом жестокого обращения со стороны сотрудников отделения, которые силой пытались заставить его признаться в совершении преступления. А. и другие сотрудники наносили множественные удары по его лицу и телу, били его кулаками и ногами. Европейский суд отмечает, что эти утверждения совпадают с результатами судебной экспертизы. Более того, поскольку заявитель постоянно находился под контролем милиции, относительно полученных заявителем телесных повреждений во время содержания под стражей возникает строгое предположение. Однако российские власти не представили убедительные объяснения относительно причин этих телесных повреждений. Их версия не поддержана никакими доказательствами и представляется неправдоподобной.

44. Принимая во внимание последовательные и подробные показания заявителя, согласующиеся с результатами медицинской экспертизы, и учитывая, что другие правдоподобные объяснения причин возникновения у заявителя телесных повреждений, обнаруженных экспертом, отсутствуют, Европейский суд приходит к выводу, что заявитель подвергся жестокому обращению со стороны сотрудников милиции.

45. Что касается степени жестокости такого обращения, Европейский суд напоминает, что для того, чтобы конкретный вид жестокого обращения был признан пыткой, необходимо учитывать различия, предусмотренные статьей 3 Конвенции, между этим понятием и понятием бесчеловечного и унижающего достоинство обращения. Представляется, что в намерения авторов Конвенции входило путем проведения такого различия выделить признаки бесчеловечного отношения, причиняющего особенно серьезные и жестокие страдания (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 64; Постановление Европейского суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Аидин против Турции» ({Aydin} <*> v. Turkey), § 83 - 84 и 86; Постановление Большой палаты по делу «Селмуни против Франции» (Selmouni v. France). Жалоба № 25803/94, § 105; Постановление Европейского суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96; а также недавнее Постановление Европейского суда по делу «Бати и другие против Турции» ({Bati} and Others v. Turkey), жалобы № 33097/96 и 57834/00, § 116).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

46. В настоящем деле Европейский суд приходит к выводу, что факт причинения физических страданий подтверждается медицинскими документами и показаниями заявителя относительно жестокого обращения в отделении. Хотя согласно национальному процессуальному законодательству причиненные телесные повреждения и классифицируются как «легкие», Европейский суд считает, что сломанный нос, различные синяки и ссадины свидетельствуют о жестокости обращения, которому подвергся заявитель. Оценивая серьезность действий в отношении заявителя, необходимо учесть тот факт, что боль и страдания причинялись ему намеренно в целях вынудить его признаться в совершении преступления, в котором он подозревался. В таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу, что, учитывая намеренность и жестокость действий в отношении, такое обращение может расцениваться как пытка по смыслу статьи 3 Конвенции.

47. Соответственно, имело место нарушение статьи Конвенции в ее материальной части.

2. Соблюдение статьи 3 Конвенции в связи с эффективностью расследования

48. Европейский суд напоминает, что в случае, когда заявитель подает жалобу о жестоком обращении в нарушение статьи 3 Конвенции, соответствующие ее положения требуют проведения эффективного официального расследования. Для того чтобы расследование считалось «эффективным», оно должно потенциально вести к установлению обстоятельств происшествия, а также установлению и наказанию виновных. Это обязательство состоит не в достижении результата, а в применении всех доступных средств. Расследование заявлений об особо жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что компетентные органы должны приложить серьезные усилия, чтобы установить, что произошло, а не должны полагаться на поспешные и необоснованные выводы, чтобы завершить расследование или для обоснования принятого решения (см. Постановление Европейского суда от 29 октября 1998 г. по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), § 103 и далее). Они должны принимать все доступные и разумные меры для того, чтобы обеспечить доказательства по делу, включая, inter alia <*>, показания очевидцев, заключения судебно-медицинской экспертизы и т.д. Любой недостаток расследования, делающий невозможным установление происхождения травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта, который в этом контексте подразумевает соблюдение требования о незамедлительности и разумной целесообразности (см. среди прочих Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г. по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia), жалоба № 77617/01, § 107 и далее, а также упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 102 и далее). Далее расследование должно проводиться надлежащим образом. Европейский суд часто обращает внимание на то, реагировали ли компетентные органы государства-ответчика на жалобу незамедлительно и в соответствующий срок. (см. Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 133 и далее). Кроме того, он учитывает и быстроту начала расследования, отсрочки при взятии показаний, общую длительность расследования (см. Постановление Европейского суда от 18 октября 2001 г. по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy), жалоба № 31143/96, § 37).

---

<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (прим. переводчика).

49. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование было достаточно тщательным. Следователи собрали показания свидетелей, включая сотрудников отделения, судебного эксперта, надзирающего прокурора, самого заявителя, членов его семьи и лиц, содержащихся с ним в изоляторе, а также исследовали записи в журнале регистрации, сделанные при помещении заявителя в изолятор Нерехтского ГРОВД. Расследование было завершено в сроки, установленные российским законодательством. Однако уголовное дело не было возбуждено, поскольку не было собрано достаточно доказательств причастности сотрудников милиции к факту избиения заявителя.

50. Заявитель указал, что жалоба была им подана 30 декабря 2003 г. Однако медицинское обследование было завершено лишь спустя два месяца, 19 февраля 2004 г. Уголовное дело не было возбуждено и конфликт между ним и сотрудниками милиции не был разрешен. По его мнению, расследование было слишком длительным и неэффективным.

51. Европейский суд полагает, что медицинское подтверждение вреда, причиненного здоровью заявителя, в совокупности с его утверждениями о том, что он был избит сотрудниками милиции, являются «спорным заявлением» о жестоком обращении. Таким образом, в обязанности компетентных национальных органов входило проведение эффективного расследования по факту предполагаемого жестокого обращения.

52. Судебная экспертиза выявила следы от ударов на лице заявителя. Присутствие таких следов является показателем преступного нападения, причинившего телесные повреждения или по крайней мере побоев. Согласно российскому законодательству заявление о преступлении, подтвержденное данными о наличии признаков преступления, является достаточным основанием для возбуждения уголовного дела (см. § 31). Однако уголовное дело так и не было возбуждено, следователь неоднократно принимал решение об отказе в возбуждении уголовного дела. При отсутствии возбужденного уголовного дела заявителю не мог быть присвоен статус потерпевшего, что ограничивало его участие в расследование и препятствовало осуществлению прав, связанных с этим статусом, включая право подавать заявления, задавать вопросы эксперту (см. § 32). Таким образом, нельзя сказать, что право заявителя на участие в расследовании было защищено (сравните с Постановлением Европейского суда от 17 декабря 2009 г. по делу «Денис Васильев против Российской Федерации» (Denis Vasilyev v. Russia), жалоба № 32704/04, § 126).

53. Далее Европейский суд установил, что манера, в которой велось расследование, свидетельствует о намерении органов расследования, завершив его поспешно и небрежно, избавиться от него (сравните с упомянутым выше Постановлением Европейского суда по делу «Денис Васильев против Российской Федерации», § 155). Расследование поручалось попеременно различным органам и следователям, которые постоянно предпринимали попытки прекратить производство по различным основаниям. На протяжении трех лет было вынесено семь решений об отказе в возбуждении уголовного дела, все они, кроме последнего, были отменены надзирающими прокурорами и судами, поскольку расследование на момент принятия этих решений было неполным и недостаточным. Европейский суд отмечает, что большинство основных мероприятий по расследованию, таких, как осмотр места, где предположительно был избит заявитель, или улаживание конфликта между ним и сотрудниками милиции, так и не были проведены. Одних этих недостатков, по поводу которых в Европейский суд не было представлено никаких объяснений, достаточно, чтобы признать расследование неэффективным.

54. Длительность расследования, проводимого компетентными национальными органами, также превысила все разумные сроки. Оно длилось более трех лет и было отмечено довольно длительными периодами бездействия, такими, как с 5 августа 2004 г. по 28 января 2005 г., и даже более длительный период между принятием областным судом Решения от 18 мая 2006 г. и недавним Постановлением следователя от 18 мая 2007 г. Наиболее серьезным последствием такой чрезмерной длительности расследования стало истечение сроков уголовного преследования, предусмотренных российским законодательством.

55. В свете вышеизложенного Европейский суд находит, что компетентные национальные органы не провели эффективного уголовного расследования по жалобе заявителя на жестокое обращение. Соответственно, имело место также нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальной части.

II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

56. Заявитель далее жаловался на то, что признание его 29 декабря 2003 г. виновным в совершении административного правонарушения было основано на ложных доказательствах. Европейский суд установил, что между датой освобождения заявителя из-под административного ареста и днем подачи жалобы прошло более шести месяцев. Таким образом, жалоба была подана с нарушением сроков и в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции должна быть отклонена.

57. Наконец, заявитель жаловался, что судебное разбирательство в отношении него не было публичным, что прокурор оказывал давление на свидетелей и что суд не препятствовал тому, свидетели покидали зал суда после дачи показаний и общались друг с другом. Представляется, однако, что судебное разбирательство проходило в открытом судебном заседании, в ходе которого свидетели давали показания без какого-либо видимого давления на них. Следовательно, эта часть жалобы является явно необоснованной и в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции должна быть отклонена.

III. Применение статьи 41 Конвенции

58. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

59. Заявитель требовал 50000 евро в качестве компенсации морального вреда.

60. Власти Российской Федерации заявляли, что требования заявителя чрезмерны в свете практики Европейского суда по аналогичным делам.

61. Европейский суд считает, что заявителю были причинены физические и нравственные страдания в связи с жестоким обращением в Нерехтском ГРОВД и неэффективностью расследования его жалобы. Европейский суд полагает, однако, что требования заявителя чрезмерны. Исходя из принципа справедливости и учитывая, в частности, тяжесть телесных повреждений, причиненных заявителю, Европейский суд присудил ему 30000 евро, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.

B. Судебные расходы и издержки

62. Заявитель также требовал 2720 рублей в качестве компенсации почтовых расходов.

63. Власти Российской Федерации отметили, что чеки, представленные заявителем, нечитаемы.

64. Согласно практике Европейского суда, заявитель имеет право на возмещение понесенных им расходов и издержек, если докажет, что они были реальны и обоснованны. В настоящем деле заявителю было выплачено 850 евро в качестве правовой помощи. В таких обстоятельствах Европейский суд не считает необходимым присуждать какие-либо суммы по этому основанию.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

65. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. объявил жалобу в части, касающейся предполагаемого жестокого обращения и неэффективности расследования, приемлемой, а остальную часть жалобы — неприемлемой;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальной и процессуальной частях;

3. постановил:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления в силу настоящего Постановления в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 30000 (тридцать тысяч) евро, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;

b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

4. отклонил все остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 1 июня 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Европейского суда к данному Постановлению прилагается совпадающее мнение, выраженное судьей Дж. Малинверни, к которому присоединились судьи Х. Розакис и С.-Э. Йебенс <*>.

---

<*> Поправка: слова «к которому присоединились судьи Х. Розакис и С.-Э. Йебенс» были добавлены 2 июля 2010.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДЖ. МАЛИНВЕРНИ, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛИСЬ СУДЬИ Х. РОЗАКИС И С.-Э. ЙЕБЕНС <*>

---

<*> Поправка: слова «к которому присоединились судьи Х. Розакис и С.-Э. Йебенс» были добавлены 2 июля 2010.

1. Я голосовал за то, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции. Однако я не согласен с выводами большинства относительно того, что жестокое обращение, которому подвергся заявитель, можно описать как пытку (см. § 46).

2. Я знаю, что разграничение между унижающим достоинство обращением, бесчеловечным обращением и пытками не всегда легко провести. Однако я полагаю, что, избегая тривиальных терминов, установление факта пыток следует приберечь для более серьезных случаев нарушения статьи 3 Конвенции.

3. Статья 1 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения определяет пытку как сильную боль или страдание, физическое или нравственное, которое умышленно причиняется какому-либо лицу должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, с определенной целью (например, чтобы получить от него признание, наказать его или запугать). Это определение устанавливает три основные признака пытки: интенсивность страданий, умышленное причинение, особая цель причинения страданий.

4. Европейский суд конкретизировал три понятия, содержащиеся в статье 3 Конвенции, сделав упор на интенсивность страданий, причиняемых жертве. Таким образом, проводится различие между разными видами жестокого обращения, подпадающими под действие статьи 3 Конвенции. Согласно практике Европейского суда понятие пытки должно использоваться лишь в отношении умышленного бесчеловечного обращения, причиняющего особенно тяжелые и жестокие страдания, которое он наделяет специальными признаками (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Селмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 36).

5. Критерии, используемые Европейским судом при оценке жестокого обращения, также дают ему возможность определить отдельные случаи такого обращения в конкретных терминах. Его оценка основана на учете «всех обстоятельств дела. Таких, как длительность такого обращения, физические и психологические последствия, в некоторых случаях пол, возраст, состояние здоровья жертвы и т.д.» (там же, § 100).

6. Представляется, что за последние годы понятие пытки толкуется с использованием эволюционного подхода и действия, которые раньше квалифицировались как жестокое и унижающее достоинство обращение, теперь в некоторых делах расцениваются как пытка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Селмуни против Франции», § 101 и 105; Постановление Европейского суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92; а также Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Илхан против Турции» ({Ilhan} v. Turkey), жалоба № 22277/93).

7. В настоящем деле 31 декабря 2003 г. судебный эксперт осмотрел заявителя и зафиксировал различные повреждения на его теле, включая синяки под глазом, сломанный нос, выбитый зуб и ссадины на лице (§ 14, 28 и 40).

8. Следует признать, что удары, наносимые заявителю, были жестокими и не были необходимыми. Однако я не убежден, что в настоящем деле имела место ничем не оправданная и заранее обдуманная жестокость, в отличие от других дел, таких, как дело «Дедовский против Российской Федерации» (Dedovskiy v. Russia) (Постановление Европейского суда от 15 мая 2008 г., жалоба № 7178/03, § 81 - 85), в котором Европейский суд признал пытками действия надзирателей, когда удары наносились по заранее обдуманному, рассчитанному плану специально сформированной для этого группой лиц и где резиновые дубинки использовались в карательных целях.

9. Также не может жестокое обращение, на которое жалуется заявитель, быть сравнимым с обращением «палестинское подвешивание» <*>, которому подвергся г-н Аксой (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г.), которое, как признал Европейский суд, могло производиться лишь намеренно, поскольку для его осуществления требуются некоторые приготовления и определенные усилия, и которое ведут к параличу обеих рук; или г-н Селмуни, на всем теле которого были обнаружены телесные повреждения после продолжительных и непрерывных побоев во время допроса, длившегося несколько дней.

---

<*> «Палестинское подвешивание» — вид пытки, при которой человек подвешивается за руки, связанные за спиной (прим. переводчика).

10. В заключение, не стремясь каким-то образом недооценить серьезность акта жестокости, за который ответственны сотрудники милиции в настоящем деле, я полагаю, что их действия должны быть квалифицированы как бесчеловечное отношение, а не как пытка.

11. Я подчеркиваю еще раз этот момент, потому что я убежден, что термин «пытка», дабы он не утратил свое истинное значение, следует оставить лишь для наиболее серьезных случаев жестокого обращения.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF NIKIFOROV v. RUSSIA (Application No. 42837/04)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 1.VII.2010)

---

<*> This version was rectified on 2 July 2010 under Rule 81 of the Rules of the Court.

This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Nikiforov v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Anatoly Kovler,

Elisabeth Steiner,

Dean Spielmann,

Sverre Erik Jebens,

Giorgio Malinverni,

George Nicolaou, judges,

and {Soren} Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 10 June 2010,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 42837/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vyacheslav Aleksandrovich Nikiforov («the applicant»), on 30 September 2004.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms Ye. Muravyova (Yefremova) and Mr M. Rachkovskiy from the International Protection Centre, a Moscow-based human-rights NGO. The Russian Government («the Government») were represented Ms V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged, in particular, that he had been beaten in police custody.

4. On 6 November 2007 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3 of the Convention).

5. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having considered the Government's objection, the Court dismissed it.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1972 and is now serving a sentence in Kostroma.

A. Alleged ill-treatment of the applicant

7. On 28 December 2003 the applicant was apprehended, allegedly in an inebriated state, on the railway line by Mr S. and Mr L., police officers from Nerekhta station police department (линейный пост милиции станции Нерехта). Subsequently he was transported to Nerekhta district police station (Нерехтский ГРОВД) and placed in a temporary detention cell.

8. After a while a police officer took the applicant from his cell to the second floor of the police station. The officer pointed to a young man and woman in one of the offices and asked the applicant whether he knew them. The applicant said that he knew the woman. The officer then noticed a blood stain on the sleeve of the applicant's jacket and allegedly accused him of having robbed the man and woman. The applicant was taken to the officer on duty and his jacket was seized as material evidence.

9. The applicant spent the night in the temporary detention wing.

10. On the morning of 29 December 2003 another police officer who did not introduce himself took the applicant from his cell to an office on the third floor of the police station. He told the applicant to write a confession statement which the applicant refused to do. The officer left and then returned with his colleagues. Together they beat the applicant up and later took him back to the cell.

11. Later on that day the applicant was brought before the Justice of the Peace of the 19th Court Circuit who found him guilty of disturbing public order and sentenced him to five days' detention.

12. On 30 December 2003 the applicant was interviewed as a witness in a robbery case. He refused to make any statements and asked for his injuries to be recorded and for an inquiry to be opened into the beatings he had received.

13. On 31 December 2003 an investigator from Nerekhta district police station, Mr S., commissioned a forensic examination of the applicant's injuries with a view to determining their extent and origin.

14. On 19 February 2004 the expert returned the following findings:

«Mr Nikiforov had a fractured nose, abrasions and a bruise on his face [measuring 7 x 4 cm]. The injuries could have been caused by the impact of a hard blunt object or as a result of falling on such an object... It is impossible to establish when Mr Nikiforov's nose was broken because of his belated request for it to be X-rayed...»

15. On 20 February 2004 an investigator of Nerekhta District Prosecutor's Office, Mr V., refused to institute criminal proceedings into the alleged beatings. He found that since the applicant's jacket had been stained with blood at the moment of his arrival at the police station, the injuries must have been caused at some earlier point in time.

16. On 12 May 2004 the Nerekhta District Prosecutor quashed the investigator's decision and directed him to hear the arresting police officers and to examine the detainees' registration log.

17. On 16 May 2004 the investigator Mr V. again refused to institute criminal proceedings. On the basis of an entry in the registration log, he established that from 8.30 to 9.20 a.m. on 29 December 2003 the applicant had not been in the temporary detention wing but with police officer Mr A. However, since both Mr A. and the arresting police officers had denied using any force on the applicant, there were no indications of a criminal offence.

18. On 25 June 2004 a deputy prosecutor of the Kostroma Region quashed the investigator's decision as incomplete. He ordered, in particular, that the officers on duty be heard on the issue of whether any injuries had been present on the applicant's body at the time of his arrival at the police station.

19. On 4 July 2004 the investigator Mr V. refused to institute criminal proceedings for a third time. His decision was an exact repeat of his previous one, save for the statement of the officer Mr P. in which he had claimed that at the time of the applicant's arrival at the police station he had had no visible injuries.

20. On 5 August 2004 the Nerekhta District Prosecutor quashed the investigator's decision, further to the applicant's complaint, and ordered him to verify the origin of the blood stain on the applicant's jacket.

21. On 28 January 2005 the investigator Mr V. refused to institute criminal proceedings for a fourth time. He added the testimony of the officer Mr K. who could not remember whether the applicant had been held in the police station on 29 or 30 December 2003.

22. On 23 May 2005 the Nerekhta District Prosecutor quashed the investigator's decision, noting that the investigator had not established how the injuries had been caused or obtained statements from the applicant's co-detainees.

23. On 28 May 2005 the investigator Mr V. issued a fifth decision refusing to institute criminal proceedings. On 27 September 2005 the regional prosecutor quashed that decision and ordered an additional inquiry.

24. On 25 November 2005 the investigator Mr Ku. issued a sixth decision refusing to institute criminal proceedings, which was set aside by the Nerekhta District Prosecutor on the same day.

25. On 25 January 2006 the deputy Nerekhta district prosecutor, Ms P., refused to institute criminal proceedings for a seventh time. She noted the testimony of the investigator Mr S., the applicant's partner Ms R. and the applicant's sister Ms E., who had all seen the applicant's swollen nose and bruised face on the morning of 29 December 2003. The Deputy Prosecutor acknowledged that light injuries had been inflicted on the applicant after his arrival at the police station on 28 December 2003, but declared the prosecution time-barred because the limitation period for the offence of light injuries was set at two years. The applicant complained to a court.

26. On 30 March 2006 the Nerekhta Town Court ruled in the applicant's favour, finding that the inquiry had been incomplete. It also noted that, although it was established that the applicant had been beaten at the police station, the investigation had failed to use all possible means to identify the perpetrators.

27. On 18 May 2006 the Kostroma Regional Court upheld the Town Court's decision on appeal.

28. On 18 March 2007 the investigator Mr L. from the Nerekhta District Prosecutor's Office issued the most recent decision refusing to institute criminal proceedings. He noted that, according to the arrest record and testimonies of many witnesses, the applicant had had no visible injuries at the time he was placed in the temporary detention wing at 11.50 p.m. on 28 December 2003. On 31 December 2003 a forensic expert had examined the applicant and recorded multiple injuries, including bruising to the eye, a broken nose, chipped tooth and abrasions on his face. Officer A. had admitted taking the applicant out of his cell on 29 December 2003 but denied having beaten him. The investigator thus confirmed that the applicant had suffered bodily injuries shortly after he was detained at Nerekhta district police station. However, the prosecution was time-barred because of the two-year limitation period and no evidence implicating officer A. or any other police officers had been obtained.

B. Criminal proceedings against the applicant

29. From 18 March to 2 April 2004 the Nerekhta District Court examined the case against the applicant on the charge of robbery.

30. On 2 April 2004 the District Court convicted the applicant as charged and sentenced him to seven years' imprisonment in a high-security colony. On 5 August 2004 the judgment was upheld on appeal by the Kostroma Regional Court.

II. Relevant domestic law

31. A criminal case may be instituted on the basis of a criminal complaint if there is sufficient evidence of elements of a crime (Article 140 of the Code of Criminal Procedure). A criminal case may be opened by a prosecutor or by an investigator with the prosecutor's consent (Article 146 § 1 of the CCrP).

32. The victim is the individual who has suffered physical harm, emotional distress or pecuniary damage as a consequence of the crime. The victim has, in particular, the right to give statements, to take part in procedural acts, to put questions to experts, and to lodge requests (Article 42 of the CCrP).

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

33. The applicant complained under Article 3 of the Convention that he had been beaten by police officers on 29 December 2003 and that his complaint had not been properly investigated. Article 3 provides as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. Admissibility

34. The Government submitted that the applicant had not exhausted domestic remedies because he had not challenged the decisions refusing the institution of criminal proceedings before a court and because he had not voiced his disagreement with the decision of 18 March 2007.

35. The applicant replied that he had lodged appeals against the investigators' decisions with the Nerekhta District Court. He had not lodged an appeal against the most recent decision of 18 March 2007 because that remedy had proved to be ineffective.

36. The Court observes that, following the applicant's complaint against the decision of 25 January 2006 by which the institution of criminal proceedings was refused, the Nerekhta District Court and the Kostroma Regional Court determined that the investigation had been incomplete and insufficiently thorough. Although the inquiry was subsequently reopened, the institution of criminal proceedings was again refused on 18 March 2007 on the same grounds. As the Court has found in a similar case, a requirement to introduce further appeals against successive decisions refusing the institution of criminal proceedings would be over-formalistic and place an excessive burden on the applicant. Furthermore, owing to the time that has elapsed since the events complained of, another reversal of the refusal to open criminal proceedings would not constitute an effective remedy (see Samoylov v. Russia, No. 64398/01, § 45, 2 October 2008). Accordingly, the Government's objection must be dismissed.

37. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Compliance with Article 3 as regards the alleged ill-treatment by police

38. The Court has held on many occasions that the authorities have an obligation to protect the physical integrity of persons in detention. Where an individual is taken into custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused (see Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, Series A No. 336, § 34, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt» (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 161, Series A No. 25). However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch, § 34, and Salman, § 100, both cited above).

39. In their initial observations, the Government submitted that it had not been possible to establish the origin and timing of the applicant's injuries with sufficient certainty. The injuries may have occurred as a result of the applicant falling from his own height against hard objects with protruding elements. In such circumstances, the Russian authorities could not be held responsible for the applicant's alleged ill-treatment. In their additional observations, the Government acknowledged that the applicant's injuries had appeared after he was brought to Nerekhta police station. They claimed, however, that during the inquiry the applicant had deliberately misled the authorities by putting forward contradictory stories of the ill-treatment in an attempt to evade liability for the crimes he had committed.

40. The applicant submitted that on the day of his arrest he had had no visible injuries. The absence of any injuries had been noted in the arrest record and also in the detainee registration log of the temporary detention wing. On the following day his wife and sister had visited him and seen his swollen and bruised face, broken nose and chipped tooth. Those same injuries had been recorded by the forensic expert on 31 December 2003. In the applicant's view, the Government's claim that the injuries had been self-inflicted was absurd and unrealistic. Had he indeed sustained his injuries during his detention, that incident would have been recorded in documents because the police officer on duty would have called an ambulance and drafted an incident report.

41. On the facts, the Court observes that on 28 December 2003 the applicant was taken into custody and placed in a cell in Nerekhta district police station. The domestic authorities (see paragraph 28 above) and the Government in their additional observations acknowledged that the applicant had been arrested in good health and that he had had no injuries.

42. Three days later, on 31 December 2003 a forensic expert had seen the applicant and noted multiple physical injuries, including abrasions and large bruises on his face and a broken nose.

43. According to the applicant, these injuries were a result of the ill-treatment inflicted on him by police officers at Nerekhta district police station who had attempted to extract a confession by force. Mr A. and other officers had repeatedly hit his face and body, and punched and kicked him. The Court notes that his account coincides with the findings of the forensic expert. Moreover, since he remained at the material time in custody within the exclusive control of the Russian police, strong presumptions of fact arise in respect of the injuries that occurred during his detention. However, the Government failed to provide a satisfactory and convincing explanation of how those injuries had been caused. Their version of the self-inflicted nature of the injuries is not supported by any evidence and does not appear plausible.

44. Having regard to the applicant's consistent and detailed allegations, corroborated by the medical report, and in view of the absence of any other plausible explanation as to the origin of the injuries found on the applicant by the forensic examination, the Court accepts that the applicant was subjected to ill-treatment by police.

45. As to the seriousness of the acts of ill-treatment, the Court reiterates that in order to determine whether a particular form of ill-treatment should be qualified as torture, it must have regard to the distinction, embodied in Article 3, between this notion and that of inhuman or degrading treatment. It appears that it was the intention that the Convention should, by means of this distinction, attach a special stigma to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 64, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; {Aydin} v. Turkey, 25 September 1997, §§ 83 — 84 and 86, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI; Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 105, ECHR 1999-V; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 — 96, ECHR 2000-VIII; and, among recent authorities, {Bati} and Others v. Turkey, Nos. 33097/96 and 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (extracts)).

46. In the instant case the Court finds that the existence of physical pain or suffering is attested by the medical report and the applicant's statements regarding his ill-treatment in the police station. Although his injuries were classified as «light injuries» in the domestic proceedings, the Court considers that his broken nose and multiple bruises and abrasions attest to the severity of the ill-treatment to which he was subjected. It is also relevant for the assessment of the seriousness of those acts that the pain and suffering were inflicted on him intentionally, with the view to extracting from him a confession to having committed the offence of which he was suspected. In these circumstances, the Court concludes that, taken as a whole and having regard to its purpose and severity, the ill-treatment at issue amounted to torture within the meaning of Article 3 of the Convention.

47. Accordingly, there has been a violation of Article 3 under its substantive limb.

2. Compliance with Article 3 as regards the effectiveness of the investigation

48. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated in breach of Article 3, that provision requires by implication that there should be an effective official investigation. For the investigation to be regarded as «effective», it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and to the identification and punishment of those responsible. This is not an obligation of result, but one of means. The investigation into serious allegations of ill-treatment must be thorough. This means that the authorities must always make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis of their decisions (see Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 103 et seq., Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII). They must take the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony, forensic evidence, and so on. Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of this standard, and a requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in this context (see, among many authorities, Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 107 et seq., 26 January 2006, and Assenov, cited above, § 102 et seq.). Further, the investigation must be expedient. The Court has often assessed whether the authorities reacted promptly to the complaints at the relevant time (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 133 et seq., ECHR 2000-IV). It has also given consideration to the promptness in opening investigations, delays in taking statements and to the length of time taken for the initial inquiry (see Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 37, 18 October 2001).

49. The Government submitted that the investigation had been sufficiently thorough. The investigators had obtained statements from many witnesses, including the police officers, the forensic expert, the supervising prosecutor, the applicant himself, the applicant's family members and co-detainees, and examined the detention records and registration logs from Nerekhta district police station. The inquiry had been completed within the time-limits established by Russian law. However, no criminal case had been instituted because there had been insufficient evidence of the police officers' involvement in the alleged beatings.

50. The applicant pointed out that he had lodged a criminal complaint on 30 December 2003. However, the medical examination had not been completed until two months later, on 19 February 2004. The criminal case had not been instituted and a confrontation between him and the police officers had not been arranged. In his view, the inquiry had been too long and ineffective.

51. The Court considers that medical evidence of damage to the applicant's health, together with his allegations of having been beaten by the police, amounted to an «arguable claim» of ill-treatment. Accordingly, the authorities had an obligation to carry out an effective investigation into the circumstances of the alleged ill-treatment.

52. The forensic examination revealed signs on the applicant's face of having been beaten. The presence of such injuries was indicative of a criminal assault occasioning actual bodily harm or at least the criminal offence of battery. Under Russian law, the applicant's criminal complaint, supported by that information on the elements of a criminal offence, was sufficient grounds for opening a criminal case (see paragraph 31 above). However, a criminal case has never been opened and the institution of criminal proceedings was refused on no fewer than seven occasions. In the absence of a criminal case the applicant could not be granted the procedural status of victim, which restricted his participation in the investigation and prevented him from exercising the rights attached to that procedural status, including the right to lodge applications or the right to put questions to the medical expert (see paragraph 32 above). It cannot therefore be said that the applicant's right to participate effectively in the investigation was secured (compare Denis Vasilyev v. Russia, No. 32704/04, § 126, 17 December 2009).

53. The Court further observes that the manner in which the inquiry was conducted reveals the investigative authorities' determination to dispose of the matter in a hasty and perfunctory fashion (compare Denis Vasilyev, cited above, § 155). The inquiry was passed between authorities and investigators who routinely attempted to discontinue the proceedings on various grounds. Over a period of three years, seven decisions refusing the institution of criminal proceedings were given, all of which — save for the last one — were set aside by supervising prosecutors or courts because the inquiry that had been carried out until then had been incomplete or deficient. The Court notes that the most fundamental investigative measures, such as inspecting the scene where the applicant alleged to have been beaten or arranging a confrontation between him and the police officers from Nerekhta district police station, were never carried out. These failures alone, for which no explanation has been provided to the Court, suffice to render the investigation ineffective.

54. The inquiry by the domestic authorities also fell short of the promptness and reasonable expedition requirements. It lasted more than three years and was marred by considerable periods of inactivity, such as that from 5 August 2004 to 28 January 2005 and the even longer period between the Regional Court's decision of 18 May 2006 and the most recent investigator's decision of 18 March 2007. The most serious consequence resulting from the excessive length of the inquiry was that the prosecution of those responsible became time-barred under domestic law.

55. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the applicant's allegations of ill-treatment. Accordingly, there has also been a violation of Article 3 under its procedural limb.

II. Other alleged violations of the Convention

56. The applicant further complained that his administrative conviction of 29 December 2003 had been founded on forged evidence. The Court observes that more than six months elapsed between the end of the applicant's detention and the introduction of this complaint. It follows that this complaint has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.

57. Lastly, the applicant complained that his trial had not been public, that the prosecutor had intimidated the witnesses and that the trial court did not prevent witnesses from leaving the courtroom after they had made their statements or from talking to each other. It appears, however, that the trial was held in open court where the witnesses gave testimony without any apparent pressure being put on them. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.

III. Application of Article 41 of the Convention

58. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

59. The applicant claimed 50,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.

60. The Government submitted that the amount claimed was excessive in the light of the Court's case-law in similar cases.

61. The Court considers that the applicant must have suffered physical pain, anxiety and frustration because of the ill-treatment inflicted on him at Nerekhta district police station and the ineffective investigation into his complaints. It considers, however, the applicant's claim excessive. Making its assessment on an equitable basis and having regard in particular to the extent of the applicant's injuries, it awards the applicant EUR 30,000 under this head, plus any tax that may be chargeable.

B. Costs and expenses

62. The applicant also claimed 2,720 Russian roubles (RUR) for postal expenses.

63. The Government pointed out that the receipts submitted by the applicant were unreadable.

64. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the sum of EUR 850 has already been paid to the applicant by way of legal aid. In such circumstances, the Court does not consider it necessary to make an award under this head.

C. Default interest

65. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Declares the complaint concerning the alleged ill-treatment and effectiveness of the ensuing investigation admissible and the remainder of the application inadmissible;

2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention under its substantive and procedural limbs;

3. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 30,000 (thirty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of settlement;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 1 July 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

{Soren} NIELSEN Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge G. Malinverni, joined by Judges C. Rozakis and S.E. Jebens, is annexed to this judgment. <*>

---

<*> Rectification: the words «joined by Judges C. Rozakis and S.E. Jebens» were added on 2 July 2010.

C.L.R.

S.N.

CONCURRING OPINION OF JUDGE MALINVERNI, JOINED BY JUDGES ROZAKIS AND JEBENS <*>

---

<*> Rectification: the words «joined by Judges Rozakis and Jebens» were added on 2 July 2010.

1. I voted in favour of finding that there had been a violation of Article 3. However, I wish to distance myself from the majority's conclusion that the ill-treatment suffered by the applicant should be described as torture (see paragraph 46 of the judgment).

---