Постановление ЕСПЧ от 21.04.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 21.04.2015. 42139/12. 21.04.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4213912
«Дело „Писари (Pisari) против Республики Молдова и Российской Федерации> (жалоба № 42139/12) [рус., англ.]“»
Писари против Республики Молдова и Российской Федерации
[Pisari v. Republic of Moldova and Russia]
(жалоба № 42139/12)
АННОТАЦИЯ ДЕЛА
Заявители Семен и Оксана Писари являются гражданами Российской Федерации, которые родились в 1970 и 1973 годах соответственно, и проживают в селе Пирите Республики Молдова. Дело заявителей касается смерти их сына на одном из блокпостов миротворческих сил, расположенных на реке Днестр в Молдавии.
Рано утром 1 января 2012 г. 18-летний сын заявителей Вадим с другом решил пересечь реку Днестр из их села Пырыта в г. Вадул-луй-Водэ для заправки автомобиля еще одного друга. Чтобы добраться до автозаправочной станции, им требовалось проехать по мосту на обеих сторонах которого находились миротворческие блокпосты. Хотя оба города находятся под контролем конституционных властей Молдавии, эти блокпосты образуют часть зоны безопасности, созданной после достижения соглашения об окончании военного конфликта в Приднестровском регионе Молдавии в 1992 году. На каждом блокпосту находились по восемь солдат, четыре из Российской Федерации, двое из Молдавии и двое из Приднестровья. Сержант российской армии, известный как В.К., командовал блокпостом на восточном берегу, он был единственным солдатом, имевшим заряженный автомат во время происшествия. Вадим Писарь не остановился у блокпоста и сбил знак «Стоп» и шлагбаум, на котором он был повешен. Другой пассажир позднее объяснял, что лобовое стекло автомобиля частично заледенело, и у водителя был плохой обзор. Автомобиль проехал через следующий блокпост на автозаправочную станцию. Через 20 минут они поехали обратно через первый блокпост, где не предпринималось попыток их остановить. Когда автомобиль приблизился к блокпосту на левом берегу, который был частично загражден специальным устройством, В.К. приказал водителю остановить автомобиль, но тот ускорил движение, объехав заграждение. В.К. крикнул водителю, чтобы тот остановился, иначе он будет стрелять. Он выстрелил один раз в воздух, а затем несколько раз в автомобиль. Одна пуля попала в автомобиль, который проехал небольшое расстояние и остановился, дверь открылась, и раненый Писарь выпал из машины. Он скончался через несколько часов.
Применение оружия расследовалось полицией Молдавии, совместной комиссией миротворческих сил и военных Российской Федерации. Власти Молдавии возбудили уголовное дело, но в 2013 году прекратили его, когда завершили расследование и В.К., который был переведен в другую войсковую часть в Российскую Федерацию, перестал относиться к их юрисдикции. Совместная комиссия представила отчет, обвинявший Писари в нарушении правил поведения на блокпостах, хотя он не был подписан членами комиссии от Молдавии и не имел юридической силы. Военные со стороны Российской Федерации предоставили рапорт о том, что В.К. действовал в соответствии с правилами, применимыми к блокпостам. Хотя военная прокуратура Российской Федерации возбудила дело о причинении смерти по неосторожности, она также информировала семью Писари о том, что Российская Федерация не выдаст В.К., являющегося ее гражданином. В декабре 2012 года генеральный прокурор Молдавии сообщил заявителям, что по информации, полученной от властей Российской Федерации, 17 мая 2012 г. с В.К. были сняты обвинения, и производство по делу было прекращено. Писари дважды запрашивали у прокуратур Российской Федерации копию постановления, но им было отказано на том основании, что они не являются стороной разбирательства, их ходатайства о признании потерпевшими в разбирательстве, проводимом властями Российской Федерации, были отклонены.
Со ссылкой на статью 2 Конвенции (право на жизнь) Писари жалуются на то, что их сын был убит представителями государства и власти не провели эффективного расследования его смерти.
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПИСАРИ (PISARI) ПРОТИВ РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА
И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 42139/12)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 19 октября 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Писари против Республики Молдова и Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Йозепа Касадеваля, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 24 марта 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 42139/12, поданной против Молдавии и Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) двумя гражданами Республики Молдова, Семеном (Simion) и Оксаной Писари (Oxana Pisari) (далее — заявители), 1 июля 2012 г.
2. Интересы заявителей представлял А. Постика (A. Postica), адвокат, практикующий в г. Кишиневе. Власти Республики Молдова были представлены Правительственным агентом Л. Апостолом, а власти Российской Федерации — Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявители утверждали, в частности, что была нарушена статья 2 Конвенции в результате убийства их сына и в связи с тем, что они не участвовали в уголовном разбирательстве, которое велось властями Российской Федерации.
4. 25 октября 2013 г. жалоба на основании статьи 2 Конвенции была коммуницирована государствам-ответчикам.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявители родились в 1970 и 1973 годах, соответственно, и проживают в селе Пырыта (Pirita).
6. Настоящее дело касается обстоятельств убийство 18-летнего сына заявителей Вадима Писаря российским военнослужащим В.К. на блокпосту миротворческих сил, расположенном на территории Молдавии после приднестровского вооруженного конфликта.
7. Факты, касающиеся исторической подоплеки дела, включая приднестровский вооруженный конфликт 1991 — 1992 года и последующие события, изложены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку, Иванцок, Лешко и Петров-Попа против Молдавии и Российской Федерации» (Ilascu, Ivantoc, Lesco and Petrov-Popa v. Moldova and Russia)<1>, жалоба № 48787/99 <2>, §§ 28 - 183, ECHR 2004-VII) и Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia), жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06, §§ 8 - 42, ECHR 2012 <3>).
<1> Также упоминается как «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (примеч. редактора).
<2> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» № I/2004.
<3> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 2/2012.
8. Вадим Писарь проживал в селе Пырыта, расположенном на левом берегу реки Днестр, но контролируемом конституционными властями Молдавии. Ранним утром 1 января 2012 г., после продолжавшейся всю ночь новогодней вечеринки с приятелями, во время которой употреблялись спиртные напитки, Вадим Писари, сопровождаемый приятелем (далее — пассажир), взял машину, принадлежащую их другому знакомому, чтобы покататься. Поскольку машину было необходимо срочно заправить, они решили поехать на бензозаправочную станцию, расположенную на правом берегу реки Днестр в г. Вадул-луй-Водэ (Vadul lui Voda). Они были остановлены на выезде из села полицейским патрулем, и Вадима Писари попросили открыть багажник машины. Затем двум молодым людям разрешили продолжить движение. Чтобы попасть на бензозаправочную станцию, им надо было проехать по мосту через реку Днестр, находящемуся примерно в километре от их села. На обеих сторонах моста были блокпосты миротворческих сил (далее — левый и правый блокпосты соответственно).
9. Блокпосты контролировались миротворческими силами Российской Федерации, Молдавии и самопровозглашенной Приднестровской Республики. В период событий каждый блокпост был укомплектован восемью военнослужащими, включая четырех российских, двух молдавских и двух приднестровских. Командование левым блокпостом осуществлялось сержантом Вооруженных Сил Российской Федерации Б.К., который в момент событий был единственным лицом, вооруженным заряженным автоматом. Командование правым блокпостом также осуществлялось сержантом. На каждом блокпосту были размещены на дороге бетонные блоки и металлические ограждения таким образом, чтобы автомобили были вынуждены замедлить движение, чтобы миновать их. На каждом блокпосту имелось помещение, в котором военнослужащие по очереди отдыхали, и бронетранспортеры. Расстояние между правым и левым блокпостами составляло приблизительно 600 метров.
10. Автомобиль Вадима Писаря прибыл к левому блокпосту примерно в 7.10. Трое военнослужащих, включая Б.К., охраняли дорогу. Остальные военнослужащие находились в помещении. При проезде блокпоста Вадим Писарь не только не остановился, но ударил и снес знак «Стоп» и шлагбаум, на котором он был повешен и который перекрывал половину дороги, передним правым крылом автомобиля. Его пассажир позднее пояснил, что лобовое стекло автомобиля было частично покрыто льдом, поскольку отопление в автомобиле не работало, и у водителя был плохой обзор. В.К. потребовал от водителя остановить автомобиль, но Вадим Писарь не повиновался и продолжил движение. В.К. немедленно связался с правым блокпостом и приказал его начальнику — российскому сержанту — остановить проезжающий автомобиль. Однако автомобиль не остановился и на другом блокпосту. Военнослужащий с этого блокпоста сообщил, что специальное устройство, состоящее из нескольких кусков металла, напоминающее «ежа» времен Второй мировой войны, было установлено на середине дороги, чтобы остановить автомобиль, но водитель просто объехал его и продолжил движение. Пассажир Вадима Писаря впоследствии заявил, что никто не пытался остановить автомобиль на правом блокпосту.
11. Через 20 минут, примерно в 7.30, заправив автомобиль, Вадим Писарь и его пассажир поехали обратно через мост. По утверждению пассажира, сначала они сомневались, ехать ли обратно из-за инцидента со знаком «Стоп» на левом блокпосту. Они решили ехать после того, как Вадим Писарь заверил пассажира, что он решит проблему и все будет в порядке. Они беспрепятственно миновали правый блокпост. Военнослужащий с этого блокпоста позднее подтвердил в своих показаниях полиции Молдавии, что никто не пытался остановить автомобиль, когда он проезжал, но они немедленно проинформировали левый блокпост о приближении автомобиля.
12. В своих показаниях, данных полиции Молдавии в тот же день, В.К. сообщил, что с целью остановки автомобиля на въезде и выезде с блокпоста были установлены два «ежа». Двое других военнослужащих с левого блокпоста (молдавский и приднестровский) рассказали в тот же день полиции Молдавии, что только один «еж» был установлен на дороге. В своих показаниях, данных следователю Российской Федерации 6 января 2012 г., В.К. утверждал, что помимо двух «ежей» на въезде и выезде с левого блокпоста также были размещены две полосы с шипами, хотя они не были достаточно длинными, чтобы покрывать всю ширину дороги. Аналогичные показания были даны следователю Российской Федерации приднестровским военнослужащим, упомянутым выше, и другим российским военнослужащим с левого блокпоста.
13. Когда Вадим Писарь подъехал на автомобиле к левому блокпосту, В.К. приказал ему остановиться. Однако он ускорил движение и объехал препятствие (препятствия). По словам Б.К., автомобиль ехал прямо на него, и он был вынужден отскочить, чтобы не попасть под колеса. В.К. сообщил это в показаниях следователям Российской Федерации 6 января 2012 г., но не в показаниях полиции Молдавии, данных сразу после происшествия. Аналогично в показаниях двух других военнослужащих, которые видели происшествие, данных непосредственно после происшествия полиции Молдавии, не упоминалось о том, что В.К. мог быть сбит автомобилем.
Затем В.К. крикнул водителю автомобиля, чтобы тот остановился или он будет стрелять, и произвел один выстрел в воздух. Водитель проигнорировал его приказ и не остановился, а ускорился, в результате чего В.К. произвел три одиночных выстрела в направлении автомобиля, целясь по колесам. По утверждению Б.К., он не намеревался застрелить водителя, а лишь пытался остановить автомобиль, стреляя по его колесам. По информации заявителей и властей Молдавии, в другого военнослужащего с левого блокпоста, который находился близко к автомобилю, едва не попала одна из пуль Б.К., повредив ему шинель. Лишь одна пуля, как представляется, попала в автомобиль, который проехал примерно 30 метров до остановки. Водительская дверь открылась, и Вадим Писарь выпал из нее и упал на землю на спину, а его ноги остались в автомобиле. Пассажир вышел из автомобиля, ему было приказано лечь на землю. В.К. подошел к Вадиму Писарю и увидел, что тот ранен в спину. Он с сослуживцами наложил повязку на рану и вызвал «скорую помощь», которая прибыла через 10 минут и увезла потерпевшего в больницу в г. Кишиневе. Вадим Писарь через несколько часов скончался от полученного ранения.
14. Через некоторое время после происшествия на место прибыла полиция Молдавии и взяла письменные показания военнослужащих, которые присутствовали на левом блокпосту, и одного военнослужащего с правого блокпоста. Полиция пыталась изъять автомат, из которого был застрелен потерпевший, но российское военное командование отказалось выдать его сотрудникам полиции.
15. Вскоре после этого власти Молдавии возбудили уголовное дело для расследования обстоятельства убийства Вадима Писаря. Российский военнослужащий, который застрелил потерпевшего, был немедленно переведен военным командованием в воинскую часть в г. Брянске (Российская Федерация). Министерство иностранных дел Российской Федерации объявило, что власти Российской Федерации проведут параллельное расследование обстоятельств дела.
16. 2 января 2012 г. военное командование совместных миротворческих сил Российской Федерации, Молдавии и так называемой Приднестровской Республики создало комиссию для расследования происшествия 1 января 2012 г. Комиссия, которую возглавлял российский полковник, включала еще трех членов от Молдавии, так называемой Приднестровской Республики и Украины. Недатированный отчет комиссии был представлен Европейскому Суду властями Российской Федерации. Однако, как сообщили власти Молдавии, он не был подписан членом комиссии от Молдавии и, следовательно, не имел юридической силы. Согласно отчету Вадим Писарь допустил серьезное нарушение правил поведения на блокпостах и представлял угрозу для жизни военнослужащих, присутствовавших там, и лиц в прилегающих населенных пунктах. В то же время в отчете указывалось в качестве одной из причин происшествия отсутствие на блокпосту необходимых средств для остановки транспорта. Что касается ответственности Б.К., авторы отчета указали, что предпочитают воздержаться от каких-либо выводов, но предварительно они сочли его действия соответствующими правилам применения огнестрельного оружия.
17. 14 января 2012 г. старший офицер отдела СВ и БВС штаба западного ВО <1>, капитан второго ранга Е.С. Клейменов подготовил рапорт относительно происшествия 1 января 2012 г. Рапорт был представлен Европейскому Суду властями Российской Федерации. В нем указывалось, в частности, что В.К. действовал в соответствии с правилами, применимыми в данных обстоятельствах, пытаясь остановить Вадима Писаря, который представлял угрозу для жизни военнослужащих на блокпосту. В качестве причин происшествия в рапорте были названы недостаточная оборудованность блокпоста для остановки автомобилей без применения летальной силы и плохая информированность местного населения о правилах поведения на миротворческих блокпостах.
<1> Так в тексте оригинала. Возможно, имеется в виду офицер Службы войск и безопасности военной службы штаба Западного военного округа (примеч. переводчика).
18. 10 января 2012 г. Генеральная прокуратура Молдавии признала заявителей потерпевшими по уголовному делу, находящемуся в ее производстве. 22 мая 2012 г. она сообщила заявителям о том, что ею объявлен в международный розыск военнослужащий Российской Федерации, подозреваемый в том, что он застрелил Вадима Писаря.
19. Между тем власти Молдавии допросили всех молдавских военнослужащих, находившихся на левом и правом блокпостах в момент происшествия. Они также провели судебные экспертизы места происшествия, автомобиля, которым управлял потерпевший, тела потерпевшего и извлеченной из него пули. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы от 3 января 2012 г. концентрация алкоголя в крови Вадима Писаря составляла 0,7 промилле, что соответствует легкой степени опьянения. В другом медицинском заключении, датированном 4 января 2012 г., указывалось, что концентрация алкоголя в теле потерпевшего составила 1,13 промилле.
20. 9 февраля 2012 г. заявители обратились в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с запросом о ходе расследования, проводимого властями России.
21. В письме от 30 марта 2012 г. Прокуратура Западного военного округа сообщила заявителям, в частности, что ею было возбуждено уголовное дело в связи преступлением, предусмотренным статьей 109/1 <2> Уголовного кодекса Российской Федерации (причинение смерти по неосторожности). В другом письме адвокат заявителей был уведомлен о том, что подозреваемый не будет выдан Молдавии для уголовного преследования, поскольку Российская Федерация не может выдавать своих граждан.
<2> Так в тексте оригинала. Возможно, имеется в виду часть первая статьи 109 Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающая ответственность за причинение смерти по неосторожности (примеч. переводчика).
22. Материалы дела свидетельствуют о том, что власти Российской Федерации допросили всех российских военнослужащих, которые присутствовали на правом и левом блокпостах в момент происшествия, а также двух приднестровских военнослужащих. Все допрошенные дали показания, аналогичные показаниям, которые В.К. дал следователям Российской Федерации (см. § 12 настоящего Постановления). Они сообщили, что никогда не сталкивались с подобным происшествием на блокпосту. Кроме того, в ходе расследования было осмотрено место происшествия, проведены следственный эксперимент с участием В.К. и баллистическая экспертиза, а также В.К. был подвергнут психиатрической экспертизе.
23. 24 декабря 2012 г. Генеральная прокуратура Молдавии сообщила заявителям, что по информации, полученной от властей Российской Федерации, 17 мая 2012 г. с военнослужащего, подозреваемого в том, что он застрелил Вадима Писаря, были сняты обвинения, и производство по делу было прекращено на том основании, что доказательства не свидетельствовали о наличии состава преступления. Власти Российской Федерации также подчеркнули, что подозреваемый, будучи гражданином России, не может преследоваться властями Молдавии.
24. Узнав о том, что власти Российской Федерации прекратили производство по делу в отношении Б.К., заявители обратились в прокуратуру Российской Федерации с запросом о предоставлении копии вынесенного постановления. Они также просили признать их потерпевшими и сообщить, каким образом они могут обжаловать постановление о прекращении производства по делу.
25. В марте 2013 года заявители получили ответ от властей Российской Федерации, которые сообщили им, что производство по делу действительно было прекращено 17 мая 2012 г., но копия этого постановления не может быть направлена членам семьи потерпевшего, поскольку они не являются участниками производства по делу и не имеют процессуальных прав в этом отношении.
26. 8 мая 2013 г. заявители обратились к прокурору Российской Федерации следующего уровня, прося об отмене постановления от 17 мая 2012 г. и проведении возобновленного производства по делу с их участием.
27. 17 сентября 2013 г. Прокуратура Западного военного округа Российской Федерации сообщила заявителям о том, что их ходатайство было отклонено, так как они не имели права обжаловать постановление от 17 мая 2012 г.
28. 22 августа 2013 г. прокуратура Молдавии решила прекратить расследование обстоятельств дела, учитывая тот факт, что все следственные действия были завершены и подозреваемый скрылся от властей Молдавии.
29. Ни заявители, ни власти Молдавии не получили копию постановления властей Российской Федерации о прекращении производства по делу в отношении Б.К.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство и практика
30. 21 июля 1992 г. Президенты Российской Федерации и Молдавии подписали соглашение, положившее конец военному конфликту в Приднестровском регионе Молдавии. В соответствии с соглашением была создана зона безопасности между сторонами конфликта и учреждена Объединенная контрольная комиссия (далее — ОКК) для мониторинга исполнения соглашения в зоне безопасности. ОКК имеет местонахождение в Тигине, городе, контролируемом приднестровскими «властями». Она состоит из представителей Российской Федерации, Молдавии и самопровозглашенной Приднестровской Республики. В ее распоряжении находятся миротворческие силы, состоящие из военнослужащих каждой из сторон, общая численность которых достигает примерно 1 392 человек. Любые решения ОКК принимаются сторонами единогласно. В зоне безопасности имеются 19 миротворческих блокпостов, укомплектованных военнослужащими миротворческих сил.
31. 6 октября 2003 г. военный орган ОКК выпустил правила для командующих блокпостами, посвященные, в частности, применению огнестрельного оружия. В них предусматривалось, что огнестрельное оружие может применяться для цели остановки транспортного средства, которое проигнорировало распоряжение военнослужащих миротворческих сил, при наличии угрозы для жизни военнослужащих, но лишь после устного предупреждения, за которым следует выстрел в воздух. Если после этого водитель не останавливается, военнослужащие могут применять огнестрельное оружие, направив его в землю или целясь по колесам транспортного средства. Военнослужащие, использующие огнестрельное оружие, были обязаны принимать все необходимые меры для обеспечения безопасности лиц, находящихся поблизости.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
32. Заявители жаловались, что их сын Вадим Писарь был убит представителями государства и власти не провели эффективного расследования по этому поводу. Они ссылались на статью 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
A. Приемлемость жалобы
33. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что ни одно из государств-ответчиков не оспаривало отнесение фактов дела к своей юрисдикции. Власти Российской Федерации не оспаривали утверждение о том, что они несут ответственность за убийство Вадима Писаря, и о том, что потерпевший находился под их юрисдикцией. Европейский Суд напоминает в этом контексте, что при определенных обстоятельствах применение силы представителями государства, действующими вне территории государства, может поместить лицо, таким образом оказавшееся под контролем властей государства, под юрисдикцию государства на основании статьи 1 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (Al-Skeini and Others v. United Kingdom), жалоба № 55721/07, § 136, ECHR 2011, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джалуд против Нидерландов» (Jaloud v. Netherlands) от 20 ноября 2014 г., жалоба № 47708/08, § 139). Сюда может относиться осуществление экстратерриториальной юрисдикции государством-участником, когда в соответствии с обычаем, договором или иным соглашением его органы осуществляют функции исполнительной власти на территории иного государства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», §§ 135 и 149). В настоящем деле блокпост, расположенный в зоне безопасности, был укомплектован и возглавлялся российскими военнослужащими согласно соглашению, положившему конец военному конфликту в Приднестровском регионе Молдавии (см. §§ 9 и 30 - 31 настоящего Постановления). На основании изложенного Европейский Суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела Вадим Писарь находился под юрисдикцией Российской Федерации.
34. Европейский Суд также отмечает, что в своих объяснениях по вопросу приемлемости и по существу дела заявители указали, что они не намереваются поддерживать жалобу в отношении властей Молдавии, так как не считают их ответственными за убийство своего сына и поскольку, по их мнению, власти Молдавии приняли все разумно возможные меры для расследования обстоятельств его убийства.
35. Европейский Суд не усматривает оснований не согласиться с позицией заявителей и полагает, что соблюдение прав человека, определенных в Конвенции и Протоколах к ней, не требует от него продолжения рассмотрения жалобы в отношении Молдавии. Таким образом, он считает необходимым исключить жалобу в части, направленной против Молдавии, из списка дел в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
36. Наконец, Европейский Суд отмечает, что в остальной части жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
37. Заявители начали с описания контекста, в котором имело место происшествие. Во-первых, с момента создания миротворческих сил и до происшествия 1 января 2012 г. ни один военнослужащий не подвергался нападению со стороны местного населения и не сталкивался с необходимостью применять огнестрельное оружие во время службы. Во-вторых, они указали, что происшествие имело место после новогодней ночи, когда жители Молдавии традиционно организовывали вечеринки и часто нарушали общественный порядок.
38. Заявители также утверждали, что Вадим Писарь не был вооружен и не представлял угрозы для военнослужащих на блокпостах или для населения в целом. Они полагали, что степень его опьянения должна была быть умеренной, поскольку полицейский патруль, который остановил его на выезде из села, лишь проверил багажник его автомобиля. По мнению заявителей, сержант В.К. должен был сообщить полиции Молдавии о том, что автомобиль потерпевшего сбил знак «Стоп» в 7.10, и воздержаться от остановки автомобиля, а не пытаться остановить его позднее выстрелами. Полицейский патруль находился в километре от места событий, на въезде в село, где потерпевший был остановлен ранее.
39. Миротворческие блокпосты находились под командованием Вооруженных Сил Российской Федерации, поэтому власти России несли ответственность за действия находящихся на них военнослужащих. По утверждению заявителей, Российская Федерация, следовательно, несла ответственность за действия российского военнослужащего Б.К.
40. Наконец, заявители утверждали, что расследование, проведенное властями Российской Федерации, не было эффективным. Оно было сосредоточено лишь на том, были ли соблюдены правила применения огнестрельного оружия, а не на том, было ли необходимым при данных обстоятельствах применение автомата. Кроме того, власти Российской Федерации не обеспечили участие семьи потерпевшего в расследовании.
(b) Власти Российской Федерации
41. Власти Российской Федерации настаивали на том, что В.К. действовал в соответствии с правилами от 6 октября 2003 г. (см. § 31 настоящего Постановления). Он применил огнестрельное оружие, поскольку было невозможно остановить потерпевшего иными средствами, таким образом, применение силы было абсолютно необходимым. Потерпевший действовал явно незаконно, проезжая через блокпосты. Тот факт, что его намерения были мирными, и он не представлял какой-либо опасности, не был известен военнослужащим. В.К. намеревался не убивать Вадима Писаря, а лишь прострелить колеса его машины. Сразу после происшествия военнослужащие оказали первую помощь потерпевшему и вызвали ему «скорую помощь». Власти Российской Федерации провели тщательное расследование обстоятельств дела и сняли с В.К. все обвинения постановлением от 17 мая 2012 г.
42. Власти Молдавии сослались на вывод Европейского Суда в упоминавшихся выше Постановлениях Большой Палаты по делам «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» и «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации», согласно которому Российская Федерация обладала эффективным контролем над территорией отделившегося Приднестровья и решающим влиянием на его власти. В этом контексте власти Молдавии утверждали, что Российская Федерация также пользовалась решающим влиянием на миротворческие силы, совместное командование которых было расположено на территории Приднестровья — к которой не имели доступа власти Молдавии — и глава которых всегда назначался Российской Федерацией.
43. Власти Молдавии утверждали, что они неоднократно просили о замене миротворческих сил международной миссией военных и гражданских наблюдателей под эгидой ОБСЕ. Однако эта позиция не находила поддержки у Российской Федерации или отделившегося Приднестровья.
44. Власти Молдавии выразили сомнение относительно вывода властей Российской Федерации о том, что Вадим Писарь представлял угрозу для жизни военнослужащих, находившихся на левом блокпосту. В этом отношении они подчеркнули, что аналогичные действия Вадима Писаря на правом блокпосту не были расценены как достаточно опасные, чтобы требовать применения летальной силы. Кроме того, власти Молдавии отметили, что одна из пуль В.К. чуть не попала в другого военнослужащего с блокпоста, и подчеркнули, что угрозу для жизни военнослужащих представляли действия Б.К., а не Вадима Писаря. В любом случае власти Молдавии утверждали, что применение силы не было оправданным при обстоятельствах дела, поскольку оно не было абсолютно необходимым.
45. Наконец, власти Молдавии утверждали, что власти Российской Федерации отказывались сотрудничать с властями Молдавии в процессе расследования обстоятельств дела. Исход расследования, проведенного властями Российской Федерации, был предсказуемым с учетом заявлений, сделанных различными российскими должностными лицами относительно дела. Семья потерпевшего никоим образом не участвовала в разбирательстве и даже не получила копию постановления, которым с В.К. были сняты обвинения.
2. Мнение Европейского Суда
46. Статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений. Совместно со статьей 3 Конвенции она воплощает одну из базовых ценностей демократических обществ, объединяемых в Совете Европы. Обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, допускают лишь буквальное толкование. Объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных лиц также требуют толкования и применения статьи 2 Конвенции таким образом, чтобы эти гарантии были практическими и эффективными (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макарацис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 56, ECHR 2004-XI).
47. Исключения, содержащиеся в пункте 2 статьи 2 Конвенции, свидетельствуют о том, что это положение распространяется на умышленное убийство, но не касается только лишь его. Текст статьи 2 Конвенции в целом показывает, что пункт 2 этой статьи главным образом не определяет случаи, когда допускается умышленное убийство лица, но описывает ситуации, допускающие «применение силы», которое в качестве ненамеренного исхода может повлечь лишение жизни. Вместе с тем применение силы должно быть не более чем «абсолютно необходимым» для достижения одной из целей, предусмотренных его подпунктами «а» - «c» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г. Series A, № 324, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 94, ECHR 2005-VII).
48. В этой связи использование выражения «абсолютно необходимый» в пункте 2 статьи 2 Конвенции указывает на то, что должен применяться более строгий стандарт необходимости, чем обычно применяемый при определении того, являются ли действия государства «необходимыми в демократическом обществе» в соответствии с пунктами 2 статей 8 - 11 Конвенции. В частности, применение силы должно быть строго соразмерным достижению допустимых целей, указанных в подпунктах «a» - «c» пункта 2 статьи 2 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 149).
49. Кроме того, Европейский Суд последовательно указывал, что такой необходимости в принципе не может быть, если известно, что лицо, которое подлежит задержанию, не представляет угрозы для жизни или здоровья и не подозревается в совершении насильственного преступления, даже если неприменение летальной силы может повлечь утрату возможности задержать беглеца (см. Постановление Европейского Суда по делу «Юозайтине и Бикульчиус против Литвы» (Juozaitiene and Bikulcius v. Lithuania) от 24 апреля 2008 г., жалобы № 70659/01 и 74371/01, § 72).
50. С учетом значения этого положения (статьи 2 Конвенции) в демократическом обществе Европейский Суд в своей оценке обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, особенно когда летальная сила применяется умышленно, принимая во внимание не только действия представителей государства, но и все сопутствующие обстоятельства, включая такие вопросы, как планирование и контроль рассматриваемых действий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 150).
51. Обязательство по защите права на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в... настоящей Конвенции», предполагает также существование определенной формы эффективного официального расследования случая гибели лица в результате применения силы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакиджи против Турции» (Cakici v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 86, ECHR 1999-IV). Существенная цель данного расследования заключается в обеспечении эффективного применения законодательства страны, защищающего право на жизнь, а в делах с участием представителей государства или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место в ситуации, находящейся под их контролем (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 137, ECHR 2002-IV).
52. Расследование должно быть способно, во-первых, установить обстоятельства, при которых имело место происшествие, и, во-вторых, повлечь установление и наказание виновных. Это обязательство не результата, а средств. Власти должны предпринять разумные меры, доступные им, для обеспечения доказательств, касающихся происшествия, включая, в частности, показания очевидцев и судебно-медицинские заключения. В этом контексте подразумевается требование безотлагательного начала расследования и проведения его в разумный срок. Любой недостаток расследования, подрывающий его способность установить обстоятельства дела или ответственное лицо, не отвечает требуемому стандарту эффективности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства» (Kelly and Others v. United Kingdom) от 4 мая 2001 г., жалоба № 30054/96, §§ 96 — 97, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ангуэлова против Болгарии», § 139). Кроме того, близкие родственники потерпевшего должны участвовать в процессуальных действиях в степени, в которой это необходимо для обеспечения их законных интересов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Анушка против Молдавии» (Anusca v. Moldova) от 18 мая 2010 г., жалоба № 24034/07, § 39).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
53. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд находит несомненно установленным, что Вадим Писарь был убит одним из автоматных выстрелов, произведенных В.К. Европейский Суд полагает, что целью стрельбы в настоящем деле было задержание водителя автомобиля. Соответственно, действия российского военнослужащего были направлены на осуществление законного задержания в значении подпункта «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции. Вместе с тем Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, была ли сила, примененная для достижения указанной цели, «абсолютно необходимой» при обстоятельствах дела. Он принимает к сведению утверждение властей Российской Федерации о том, что огнестрельное оружие применялось против транспортного средства, а не против людей в нем. Европейский Суд не видит оснований сомневаться в том, что В.К. имел такое намерение. Тем не менее Европейский Суд сопоставит степень риска, связанного с применением огнестрельного оружия, с опасностью, которую представлял скрывающийся водитель, и срочной необходимостью остановить его.
54. Европейский Суд отмечает, что В.К. произвел три одиночных выстрела из автомата в направлении автомобиля, управляемого Вадимом Писарем. Из материалов дела неясно, с какого расстояния производились выстрелы, и/или в какой степени В.К. владел приемами стрельбы из автомата. Однако утверждение о том, что она из пуль, выпущенных Б.К., повредила шинель другого военнослужащего с блокпоста, который находился недалеко от автомобиля, не оспаривалось (см. § 13 настоящего Постановления). Этого достаточно для Европейского Суда, чтобы прийти к выводу о том, что применение В.К. автомата влекло очень серьезный риск для жизни не только Вадима Писаря, но и его пассажира и даже военнослужащего, в которого едва не попала одна из пуль. То, что пуля попала лишь в Вадима Писаря, по-видимому, было делом случая.
55. Столь высокая степень риска для жизни может быть оправдана, лишь если огнестрельное оружие применялось в качестве последнего средства, призванного предотвратить явную и неизбежную угрозу, которую представлял бы водитель автомобиля в том случае, если бы ему было позволено скрыться. Европейский Суд, таким образом, далее рассмотрит характер ущерба, который пытался предотвратить российский военнослужащий.
56. Европейский Суд принимает к сведению утверждение В.К. о том, что он был вынужден отскочить от приближающегося автомобиля, чтобы не быть им сбитым. Однако эта информация — которая впервые была сообщена следователям Российской Федерации 6 января 2012 г. — не подтверждалась показаниями, которые двое других военнослужащих, присутствовавших на месте происшествия, дали полиции Молдавии в день происшествия с утра. Что еще более важно, эта информация не соответствовала первоначальным письменным показаниям Б.К., которые он дал в то же утро (см. § 13 настоящего Постановления). Соответственно, Европейский Суд не убежден, что В.К. мог быть сбит автомобилем потерпевшего, и, таким образом, не усматривает явных признаков угрозы, которую бы представлял водитель автомобиля, если бы ему было позволено скрыться. Даже допуская, что действия Вадима Писаря были потенциально опасны, Европейский Суд не считает, что данная степень угрозы требовала, чтобы он был незамедлительно остановлен выстрелами. Напротив, из материалов дела следует, что приблизительно в одном километре от левого блокпоста на дороге, ведущей в село потерпевшего, находился полицейский блокпост <1>, который мог быть предупрежден В.К. (см. § 8 настоящего Постановления).
<1> Так в тексте оригинала. Ранее шла речь о полицейском патруле (примеч. переводчика).
57. Европейский Суд признает, что военнослужащие, находившиеся на блокпостах, пытались применять альтернативные способы остановки автомобиля. Так, автомобилю потерпевшего три раза удалось миновать левый и правый блокпосты, объезжая препятствия, установленные на дороге военнослужащими. Европейский Суд не может не согласиться с выводами, содержащимися в отчетах должностных лиц Вооруженных Сил Российской Федерации (см. §§ 16 и 17 настоящего Постановления), согласно которым блокпосты не были оборудованы необходимыми устройствами для остановки транспортных средств, не прибегая к летальной силе. Он полагает, что отсутствие подобных устройств не может оправдать стрельбу по автомобилю, который нарушает правила проезда через блокпосты, без иных крайне серьезных и убедительных причин.
58. В итоге, исследовав степень риска в связи с применением огнестрельного оружия для жизни двоих лиц, находившихся в автомобиле, и иных военнослужащих левого блокпоста, угрозу, которую представлял скрывающийся водитель, и срочную необходимость остановить его, доступные альтернативные средства остановки автомобиля без применения летальной силы, отсутствие необходимого оборудования для остановки автомобилей на блокпосту и учитывая автоматическое применение летальной силы, а также в отсутствие эффективного расследования, которое могло представить эти вопросы в ином свете (см. ниже), Европейский Суд не убежден, что убийство Вадима Писаря представляло собой применение силы, которое было не более чем абсолютно необходимым для осуществления законного задержания в значении подпункта «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции. Соответственно, Европейский Суд находит, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом аспекте Российской Федерацией.
59. Наконец, Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не обеспечили участие заявителей в расследовании обстоятельств убийства их сына. Заявителям не было разрешено осуществлять какие-либо процессуальные права, и их даже не информировали о прекращении производства по делу в отношении В.К. Европейский Суд неоднократно подчеркивал, что участие близких родственников обеспечивает подотчетность властей перед обществом и общественный контроль их действий в период расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ангуэлова против Болгарии», § 140, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Анушка против Молдавии», § 39). В данном деле заявители имели сильный и правомерный интерес в расследовании, проводимом властями Российской Федерации, которому бы служило предоставление им в рамках уголовного дела в отношении В.К. статуса, о котором они ходатайствовали. Власти Российской Федерации не выдвинули каких-либо доводов, чтобы объяснить, почему заявителям было отказано в признании потерпевшими по уголовному делу и не было разрешено участвовать в нем. Этот факт сам по себе достаточен для Европейского Суда, чтобы заключить, что со стороны Российской Федерации по делу допущено нарушение статьи 2 Конвенции также в ее процессуальном аспекте. Европейский Суд, таким образом, воздержится от рассмотрения иных аспектов расследования, проведенного властями Российской Федерации.
60. Соответственно, по делу властями Российской Федерации допущено нарушение как материально-правового, так и процессуального аспектов статьи 2 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
61. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
62. Заявители требовали 85 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Они ссылались на Постановление Европейского Суда по делу «Индербиева против Российской Федерации» (Inderbiyeva v. Russia) от 27 марта 2012 г., жалоба № 56765/08, и Постановление Европейского Суда по делу «Алпату Исраилова против Российской Федерации» (Alpatu Israilova v. Russia) от 14 марта 2013 г., жалоба № 15438/05 <1>, в которых Европейский Суд присудил аналогичные денежные суммы.
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 5/2014.
63. Власти Российской Федерации оспаривали сумму, требуемую заявителями, напомнив свою позицию, согласно которой права заявителей по настоящему делу нарушены не были.
64. Учитывая нарушения, установленные выше, Европейский Суд полагает, что присуждение компенсации морального вреда является оправданным в данном деле. Оценивая обстоятельства на справедливой основе и принимая во внимание конкретные обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд присуждает заявителям 35 000 евро.
B. Судебные расходы и издержки
65. Заявители также требовали 5 580 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве в Европейском Суде.
66. Власти Российской Федерации оспорили сумму, требуемую заявителями, считая ее чрезмерной.
67. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд находит разумным присудить требуемую сумму полностью.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
68. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил исключить жалобу в части, направленной против Молдавии, из списка дел в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 37 Конвенции;
-
объявил оставшуюся часть жалобы приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в материально-правовом и процессуальном аспектах со стороны Российской Федерации;
(a) власти Российской Федерации обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы:
(i) 35 000 евро (тридцать пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(ii) 5 580 евро (пять тысяч пятьсот восемьдесят евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 21 апреля 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается особое мнение судьи Юлии Антоанеллы Моток.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЮЛИИ АНТОАНЕЛЛЫ МОТОК
(Перевод) <1>
<1> Так в тексте оригинала (примеч. редактора).
Я голосовала вместе с большинством по настоящему делу. Однако я полагаю, что правовая мотивировка должна быть иной. Вопрос юрисдикции должен быть расширен в Постановлении Европейского Суда, несмотря на тот факт, что Российская Федерация признала свою юрисдикцию по настоящему делу, тем самым позволив Европейскому Суду избежать любой ссылки на исторический контекст.
Аналогия с Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (Al-Skeini and Others v. United Kingdom), жалоба № 55721/07, ECHR 2011, и Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джалуд против Нидерландов» (Jaloud v. Netherlands), жалоба № 47708/08, ECHR 2014, ограничена тем фактом, что в настоящем деле, как и в приведенных делах, органы Российской Федерации осуществляли функцию исполнительной власти в соответствии с международным соглашением. На этом аналогия завершается. В действительности, в настоящем Постановлении следовало бы изложить причины, по которым юрисдикция на основании статьи 1 Конвенции, закрепленная в делах, на которые ссылались заявители (в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Ilascu and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, ECHR 2004-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Republic of Moldova and Russia), жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06, ECHR 2012 (извлечения)), была неприменима в настоящем деле.
Кроме того, цитируя Постановление Большой Палаты по делу Джалуда, Европейскому Суду также следовало упомянуть вопрос возложения ответственности в соответствии с § 154 этого Постановления:
«...(d) Возложение ответственности»
154. Европейский Суд напоминает, что тест для установления наличия «юрисдикции» на основании статьи 1 Конвенции никогда не приравнивался к тесту для установления ответственности государства за международно-противоправное действие по общему международному праву (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации», § 115). Кроме того, в деле Аль-Скейни Европейский Суд подчеркнул, что «где бы государство ни осуществляло через своих представителей контроль и властные полномочия и, соответственно, юрисдикцию в отношении лица, государство несет обязанность на основании статьи 1 Конвенции обеспечивать этому лицу права и свободы, определенные в разделе 1 Конвенции, которые имеют отношение к ситуации этого лица». В этом смысле, соответственно, конвенционные права могут «разделяться и приспосабливаться» (см. для сравнения упоминавшееся выше Решение Большой Палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и 16 других Договаривающихся Сторон», § 75)».
В указанном деле была выдвинута концепция юрисдикции Европейского Суда, более близкая к критериям, установленным Комиссией международного права ООН, но одновременно также сохраняющая черты специальных норм Европейского Суда, сформулированных в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу Катана.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF PISARI v. THE REPUBLIC OF MOLDOVA AND RUSSIA
(Application No. 42139/12)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Pisari v. the Republic of Moldova and Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Iulia Antoanella Motoc, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 24 March 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 42139/12) against the Republic of Moldova and Russia lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two Moldovan nationals, Mr Simion Pisari and Mrs Oxana Pisari («the applicants»), on 1 July 2012.
2. The applicants were represented by Mr A. Postica, a lawyer practising in Chisinau. The Moldovan Government were represented by their Agent, Mr L. Apostol, and the Russian Government were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged, in particular, that Article 2 of the Convention had been breached as a result of the killing of their son and because they had not been involved in the criminal proceedings conducted by the Russian authorities.
4. On 25 October 2013 the complaint under Article 2 was communicated to the respondent Governments.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicants were born in 1970 and 1973 respectively and live in Pirita.
6. The present case concerns the circumstances surrounding the killing of the applicants' 18-year-old son, Vadim Pisari, by a Russian soldier, V.K., at a peacekeeping security checkpoint located on the territory of Moldova following the Transdniestrian armed conflict.
7. The facts concerning the historical background of the case, including the Transdniestrian armed conflict of 1991 — 92 and the subsequent events, are set out in Ilaºcu , Ivanþoc , Leºco and Petrov-Popa v. Moldova and Russia ([GC], No. 48787/99, §§ 28 — 183, ECHR 2004-VII), and in Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia ([GC], Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, §§ 8 — 42, ECHR 2012).
8. Vadim Pisari lived in Pirita, a village located on the left bank of the Dniester River but controlled by the Moldovan Constitutional Authorities. Early in the morning of 1 January 2012, after an all-night New Year's Eve party with his friends at which alcoholic drinks were consumed, Vadim Pisari, accompanied by a friend «passenger», took a car belonging to another friend of theirs for a joy ride. Since the car needed urgent refuelling, they decided to drive to a petrol station located on the right bank of the Dniester River in the town of Vadul lui Vodã . They were stopped at the exit from their village by a police patrol and Vadim Pisari was asked to open the boot of his car. The two young people were then allowed to continue on their way. In order to reach the petrol station they needed to cross a bridge over the Dniester River located approximately one kilometre from their village. Peacekeeping security checkpoints were located at both ends of the bridge («the left checkpoint» and «the right checkpoint»).
9. The checkpoints were controlled by peacekeeping military forces belonging to the Russian Federation, the Republic of Moldova and the self-proclaimed Republic of Transdniestria. At the time of the events, each checkpoint was manned by eight soldiers of whom four were Russians, two Moldovans and two Transdniestrians. The command of the left checkpoint was ensured by a Russian sergeant, V.K., who was the only one armed with a loaded machine gun at the time of the events. The command of the right checkpoint was also ensured by a Russian sergeant. At each checkpoint concrete blocks and metal barriers were placed on the road in such a way that cars would be forced to slow down in order to pass through them. Each checkpoint had barracks in which the soldiers took turns to rest, and armoured personnel carriers. The distance between the right and the left checkpoints was approximately 600 metres.
10. Vadim Pisari's car reached the left checkpoint at approximately 7.10 a.m. Three soldiers, including V.K., were guarding the road. The remaining soldiers were inside the barracks. When passing through the checkpoint, Vadim Pisari not only failed to stop but hit and ran over the «stop» sign and a barrier on which it was located and which was blocking half of the road, with the front right wing of his car. His passenger explained later that the windshield had been partly covered with ice, as the car's heating system had not been functioning and the driver's visibility had been poor. V.K. ordered the driver to stop the car, but Vadim Pisari did not obey and continued on his way. V.K. immediately contacted the right checkpoint and asked the Russian sergeant in command to stop the approaching car. However, the car did not stop at the other checkpoint either. According to a soldier from that checkpoint, a special device consisting of several metal bars resembling a World War II Czech «hedgehog» was deployed in the middle of the road in order to stop the car, but the driver simply avoided it and continued on his way. Vadim Pisari's passenger, however, stated that nobody had attempted to stop the car at the right checkpoint.
11. Twenty minutes later, at approximately 7.30 a.m., after having refuelled the car, Vadim Pisari and his passenger drove back over the bridge. According to the passenger, initially they had hesitated to go back because of the incident with the stop sign at the left checkpoint. However, they decided to go after Vadim Pisari had assured the passenger that he would solve the problem and that everything would be alright. They passed unhindered through the right checkpoint. A soldier from that checkpoint confirmed later in his statements to the Moldovan police that nobody had attempted to stop the car when it had passed, but that they had immediately informed the left checkpoint about the approach of the car.
12. In his affidavit to the Moldovan police given on the same day, V.K. submitted that for the purpose of stopping the car, two hedgehogs had been deployed at the entry and exit of the checkpoint. Two other soldiers from the left checkpoint (one Moldovan and one Transdniestrian) submitted on the same day to the Moldovan police that only one hedgehog had been placed on the road. In his statements given to a Russian investigator on 6 January 2012, V.K. submitted that in addition to the two hedgehogs, two spike strips had also been deployed at the entry and exit of the left checkpoint, although they had not been long enough to cover the entire width of the road. Identical statements were made to a Russian investigator by the Transdniestrian soldier mentioned above and by another Russian soldier from the left checkpoint.
13. When Vadim Pisari approached the left checkpoint in the car, V.K. ordered him to stop. However, he accelerated and avoided the obstacle(s). According to V.K., the car drove towards him and he had to jump away in order to avoid being hit by it. V.K. made the same statement to the Russian investigators on 6 January 2012 but not in his affidavit to the Moldovan police given immediately after the incident. Similarly, the affidavits of the other two soldiers who had witnessed the incident, given immediately after the incident to the Moldovan police, did not mention that V.K. had risked being hit by the car.
V.K. then shouted to the car's driver to stop or he would shoot, and fired one shot in the air. The driver ignored his order and did not stop, but accelerated, so V.K. fired three single shots in the direction of the car, aiming at its tyres. According to V.K., he had no intention of shooting the driver, but was merely trying to stop the car by shooting at its tyres. According to the applicants and to the Moldovan Government, another soldier from the left checkpoint who was close to the car was almost hit by one of V.K.'s bullets, which pierced his coat. Only one bullet appears to have hit the car, which continued for some thirty metres before stopping. The driver's door opened and Vadim Pisari fell to the ground on his back with his legs remaining inside the car. The passenger got out of the car and was ordered to lie on the ground. V.K. approached Vadim Pisari and saw that he was wounded in the back. He and his colleagues placed a bandage on the wound and called an ambulance, which arrived ten minutes later and took the victim to a hospital in Chisinau. Vadim Pisari died from his wound several hours later.
14. Shortly after the incident, the Moldovan police arrived and took written affidavits from the soldiers present at the left checkpoint and from one of the soldiers from the right checkpoint. They attempted to take the machine gun with which the victim had been shot, but the Russian military command refused to give it to them.
15. Shortly thereafter the Moldovan authorities instituted a criminal investigation into the circumstances of Vadim Pisari's killing. The Russian soldier who had shot the victim was immediately transferred by his military superiors to a military unit in Bryansk, the Russian Federation. The Russian Ministry of External Affairs announced that the Russian authorities would conduct a parallel investigation into the circumstances of the case.
16. On 2 January 2012 the military commanders of the joint peacekeeping forces from the Russian Federation, the Republic of Moldova and the so-called Republic of Transdniestria created a commission to investigate the incident of 1 January 2012. The commission was headed by a Russian colonel and comprised three other members from Moldova, the so-called Republic of Transdniestria and Ukraine. An undated report of the commission was presented to the Court by the Russian Government. However, as submitted by the Moldovan Government, it was not signed by the Moldovan member of the commission and therefore had no legal effect. According to the report, Vadim Pisari was responsible for a serious breach of the rules of conduct at checkpoints and for threatening the lives of the soldiers present and of the people in the adjacent localities. At the same time, the report cited as one of the reasons for the incident the lack of appropriate means for stopping vehicles at the checkpoint. As to the responsibility of V.K., the authors of the report stated that they preferred to abstain from reaching any conclusion; however, they provisionally found his actions consistent with the rules concerning the use of firearms.
17. On 14 January 2012 a senior Russian military officer of the western region, E.S. Kleimenov (старший офицер отдела СВ и БВС штаба западного ВО, капитан второго ранга), issued a report concerning the incident of 1 January 2012. The report was provided to the Court by the Russian Government. It stated, inter alia, that V.K. had acted in accordance with the rules applicable in the circumstances when attempting to stop Vadim Pisari, who had represented a threat to the soldiers at the checkpoint. As to the reasons for the incident, the report cited a lack of sufficient equipment at the checkpoint for stopping cars without recourse to lethal force and the fact that the local population had been ill-informed about the rules of conduct at peacekeeping checkpoints.
18. On 10 January 2012 the Prosecutor General's Office of Moldova recognised the applicants' victim status within the criminal proceedings conducted by it. On 22 May 2012, it informed the applicants that it had issued an international search warrant for the Russian soldier suspected of having shot Vadim Pisari.
19. In the meantime, the Moldovan authorities questioned all the Moldovan soldiers who had been manning the left and right checkpoints at the time of the incident. They also conducted a forensic examination of the scene of the incident, the car driven by the victim, the victim's body and the bullet extracted from it. According to a forensic report dated 3 January 2012, the concentration of alcohol in Vadim Pisari's blood had been 0.7%, corresponding to light intoxication. Another medical report dated 4 January 2012 established that the concentration of alcohol in the victim's body had been 1.13%.
20. On 9 February 2012 the applicants wrote to the Prosecutor General's Office of the Russian Federation inquiring about the progress of the investigation conducted by the Russian authorities.
21. In a letter dated 30 March 2012 the Military Prosecutor's Office of the western region of the Russian Federation (Прокуратура Западного Военного Округа) informed the applicants, inter alia, that it had initiated an investigation in respect of the offence provided for by Article 109/1 of the Criminal Code of the Russian Federation, namely manslaughter. In another letter, the applicants' lawyer was informed that the suspect would not be extradited to Moldova because Russia could not extradite its own citizens.
22. The materials of the case file show that the Russian authorities questioned all the Russian soldiers present at both the right and left checkpoints at the time of the incident, as well as two Transdniestrian soldiers. All those questioned made statements similar to those made by V.K. before the Russian investigators (see paragraph 12 above). They stated that they had never experienced a similar incident at a checkpoint. In addition, in the course of the investigation the scene of the incident was examined, an investigative experiment with V.K. was conducted, a ballistic examination was carried out and V.K. was subjected to a psychiatric examination.
23. On 24 December 2012 the Prosecutor General's Office of Moldova informed the applicants that they had learnt from the Russian authorities that on 17 May 2012 the soldier suspected of having shot Vadim Pisari had been cleared of the accusations against him and that the proceedings had been terminated on the ground that the evidence had not disclosed the elements of an offence. The Russian authorities also emphasised that, being a Russian citizen, the suspect could not be prosecuted by the authorities of Moldova.
24. After learning that the Russian authorities had discontinued the criminal proceedings in respect of V.K., the applicants wrote to the Russian Prosecutor's Office and requested a copy of the decision adopted. They also requested to be recognised as victims in the case and asked how they could challenge the decision concerning the termination of the proceedings.
25. In March 2013 the applicants received a reply from the Russian authorities informing them that the proceedings had indeed been discontinued on 17 May 2012; however, a copy of that decision could not be sent to the victim's family because they had not been a party to the proceedings and had no procedural rights therein.
26. On 8 May 2013 the applicants wrote to the prosecutor at the next level in the Russian Federation requesting that the decision of 17 May 2012 be quashed and that the reopened proceedings be conducted with their involvement.
27. On 17 September 2013 the Military Prosecutor's Office of the western region of the Russian Federation wrote to the applicants informing them that their request had been dismissed because they did not have standing to appeal against the decision of 17 May 2012.
28. On 22 August 2013 the Moldovan Prosecutor's Office decided to discontinue the investigation into the circumstances of the case in view of the fact that all the investigative measures had been completed and that the suspect had absconded from the Moldovan authorities.
29. Neither the applicants nor the Moldovan authorities received a copy of the Russian authorities' decision terminating the criminal proceedings in respect of V.K.
II. Relevant domestic law and practice
30. On 21 July 1992 the Presidents of the Russian Federation and the Republic of Moldova signed in Moscow an agreement putting an end to the military conflict in the Transdniestrian region of Moldova. Under the agreement, a security zone was created between the conflicting parties and a Joint Control Comission («the JCC») was set up to monitor the implementation of the agreement in the security zone. The JCC's headquarters are in Tighina, a city controlled by the Transdniestrian «authorities». It is composed of representatives of Russia, the Republic of Moldova and the self-proclaimed Republic of Transdniestria. It has at its disposal a peacekeeping force composed of soldiers from each of the parties, with a total of approximately 1,392 soldiers. Any decisions made by the JCC must have the consensus of all the parties. There are nineteen peacekeeping checkpoints in the security zone manned by soldiers from the peacekeeping forces.
31. On 6 October 2003 a military body of the JCC issued instructions to the commanders of the security checkpoints concerning, inter alia, the use of firearms. It stated that a firearm could be used for the purpose of stopping a vehicle that had ignored an order given by the peacekeeping forces if the lives of the soldiers were under threat, but only after a verbal warning followed by a shot in the air. If after that the driver failed to stop, the soldiers could use a firearm after pointing it to the ground or aiming at the vehicle's tyres. Soldiers using firearms were obliged to undertake all necessary measures to ensure the safety of persons nearby.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
32. The applicants complained that their son, Vadim Pisari, had been killed by State agents and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation into his death. They relied on Article 2 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. Admissibility
33. The Court notes from the outset that neither of the respondent Governments disputed their jurisdiction in relation to the facts of the case. The Russian Government did not object to the allegation that the killing of Vadim Pisari was attributable to them and also that the victim had been under their jurisdiction. The Court reiterates in this context that in certain circumstances, the use of force by a State's agents operating outside its territory may bring the individual thereby brought under the control of the State's authorities into the State's Article 1 jurisdiction (see Al-Skeini and Others v. the United Kingdom [GC], No. 55721/07, § 136, ECHR 2011; Jaloud v. the Netherlands [GC], No. 47708/08, § 139, 20 November 2014). This may include the exercise of extra-territorial jurisdiction by a Contracting State when, in accordance with custom, treaty or other agreement, its authorities carry out executive functions on the territory of another State (see Al-Skeini, cited above, §§ 135 and 149). In the present case, the checkpoint in question, situated in the security zone, was manned and commanded by Russian soldiers in accordance with the agreement putting an end to the military conflict in the Transdniestrian region of Moldova (see paragraphs 9 and 30 — 31 above). Against this background, the Court considers that, in the circumstances of the present case, Vadim Pisari was under the jurisdiction of the Russian Federation.
34. The Court further notes that in their observations on the admissibility and merits of the case, the applicants stated that they did not intend to pursue their application in respect of Moldova because they did not consider the Moldovan authorities responsible for the killing of their son and because they considered that the Moldovan authorities had done everything they reasonably could in order to investigate the circumstances of his killing.
35. The Court sees no reason not to accept the applicants' position and is satisfied that respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto does not require it to continue the examination of the complaints against the Republic of Moldova. It therefore considers it necessary to strike the part of the application directed against the Republic of Moldova out of the list in accordance with Article 37 § 1 (a) of the Convention.
36. Lastly, the Court considers that the rest of the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
37. The applicants began by describing the context within which the incident had taken place. First, from the setting up of the peacekeeping forces until the incident of 1 January 2012, no soldier had ever come under attack from the local population or needed to make use of a firearm during service. Secondly, they submitted that the incident had taken place after New Year's Eve, a night on which people in Moldova traditionally organised parties and often disturbed public order.
38. The applicants further argued that Vadim Pisari had been unarmed and had presented no danger either to the soldiers at the checkpoints or to the public in general. They argued that the degree of his intoxication must have been moderate since a police patrol which had stopped him as he was leaving his village had merely checked the boot of his car. In the applicants' opinion, sergeant V.K. should have announced to the Moldovan police that the victim's car had hit a stop sign at 7.10 a.m. and refrained from stopping the car, rather than attempting to stop it later by shooting at it. A police patrol had been located 1,000 metres away, at the entry to the victim's village, where he had been stopped earlier.
39. The peacekeeping checkpoints were under the command of the Russian military forces, so the Russian Government were responsible for the actions of the soldiers manning them. According to the applicants, the Russian Federation therefore bore responsibility for the actions of the Russian soldier, V.K.
40. Lastly, the applicants argued that the investigation carried out by the Russian authorities had not been effective. It had focused only on whether the instructions concerning the use of firearms had been respected, rather than on whether the use of a gun had been necessary in the circumstances. Moreover, the Russian authorities had failed to involve the victim's family in the investigation.
41. The Russian Government contended that V.K. had acted in accordance with the instructions of 6 October 2003 (see paragraph 31 above). He used the firearm because it had been impossible to stop the victim by other means, thus the use of force was absolutely necessary. The victim acted in a manifestly unlawful manner when passing through the checkpoints. The fact that his intentions were peaceful and that he did not pose any danger was not known to the soldiers. V.K. did not intend to kill Vadim Pisari but merely to shoot at the tyres of his car. Immediately after the incident the soldiers provided first aid to the victim and called an ambulance. The Russian authorities conducted a thorough investigation into the circumstances of the case and cleared V.K. of all charges by a decision of 17 May 2012.
42. The Moldovan Government referred to the Court's finding in Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia ([GC], No. 48787/99, ECHR 2004-VII) and in Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia ([GC], Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, ECHR 2012 (extracts)) to the effect that the Russian Federation had effective control over the territory of the breakaway region of Transdniestria and decisive influence over its authorities. In this context the Moldovan Government argued that the Russian Federation also had decisive influence over the peacekeeping forces, whose joint command was located on the territory of Transdniestria — to which the Moldovan authorities did not have access — and whose head was always appointed by the Russian Federation.
43. The Moldovan Government submitted that they had requested repeatedly that the military peacekeeping force be replaced by an international mission of military and civilian observers under the aegis of the OSCE. However, that position was not supported by Russia or the breakaway region of Transdniestria.
44. The Moldovan Government expressed doubt in respect of the Russian authorities' finding that Vadim Pisari had represented a threat to the integrity of the soldiers manning the left checkpoint. In this connection, they stressed that the similar conduct of Vadim Pisari at the right checkpoint had not been judged as dangerous enough to require the use of lethal force. Moreover, the Moldovan Government pointed out that one of V.K.'s bullets had almost hit another soldier from the checkpoint, and stressed that it had been V.K.'s conduct which had represented a threat to the soldiers' integrity rather than that of Vadim Pisari. In any event, the Moldovan Government contended that the use of force had not been justified in the circumstances of the case as it had not been absolutely necessary.
45. Lastly, the Moldovan Government submitted that the Russian authorities had refused to collaborate with the Moldovan authorities in the process of investigating the circumstances of the case. The outcome of the investigation conducted by the Russians had been foreseeable in view of the statements made by different Russian officials about the case. The victim's family was not involved in any way in the proceedings and did not even receive a copy of the decision discharging V.K.
2. The Court's assessment
46. Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances when deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which no derogation is permitted. Together with Article 3, it also enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe. The circumstances in which deprivation of life may be justified must therefore be strictly construed. The object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings also requires that Article 2 be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see Makaratzis v. Greece [GC], No. 50385/99, § 56, ECHR 2004-XI).
47. The exceptions contained in paragraph 2 of Article 2 indicate that this provision extends to, but is not concerned exclusively with, intentional killing. The text of Article 2, read as a whole, demonstrates that paragraph 2 does not primarily define instances where it is permitted intentionally to kill an individual, but describes the situations where it is permitted to «use force» which may result, as an unintended outcome, in the deprivation of life. The use of force, however, must be no more than «absolutely necessary» for the achievement of one of the purposes set out in sub-paragraphs (a), (b) or (c) (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, and Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 94, ECHR 2005-VII).
48. In this connection, the use of the term «absolutely necessary» in Article 2 § 2 indicates that a stricter and more compelling test of necessity must be employed than that normally applicable when determining whether State action is «necessary in a democratic society» under paragraph 2 of Articles 8 to 11 of the Convention. In particular, the force used must be strictly proportionate to the achievement of the aims set out in sub-paragraphs 2 (a), (b) and (c) (see McCann and Others, cited above, § 149).
49. Furthermore, the Court has consistently held that, in principle, there can be no such necessity where it is known that the person to be arrested poses no threat to life or limb and is not suspected of having committed a violent offence, even if a failure to use lethal force may result in the loss of an opportunity to arrest the fugitive (see Juozaitienë and Bikulèius v. Lithuania, Nos. 70659/01 and 74371/01, § 72, 24 April 2008).
50. In keeping with the importance of this provision (Article 2) in a democratic society, the Court must, in making its assessment, subject deprivations of life to the most careful scrutiny, particularly where deliberate lethal force is used, taking into consideration not only the actions of the agents of the State who actually administer the force but also all the surrounding circumstances, including such matters as the planning and control of the actions under examination (see McCann and Others, cited above, § 150).
51. The obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see Çakýcý v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 86, ECHR 1999-IV). The essential purpose of such an investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws safeguarding the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, § 137, ECHR 2002-IV).
52. The investigation must be capable, firstly, of ascertaining the circumstances in which the incident took place and, secondly, of leading to the identification and punishment of those responsible. This is not an obligation of result, but of means. The authorities must have taken the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony and forensic evidence. A requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in this context. Any deficiency in the investigation which undermines its capability of establishing the circumstances of the case or the person responsible is liable to fall foul of the required standard of effectiveness (see Kelly and Others v. the United Kingdom, No. 30054/96, §§ 96 — 97, 4 May 2001, and Anguelova, cited above, § 139). Furthermore, the next of kin of the victim must be involved in the procedure to the extent necessary to safeguard his or her legitimate interests (see Anusca v. Moldova, No. 24034/07, § 39, 18 May 2010).
(b) Application of these principles in the present case
53. Turning to the facts of the present case, the Court finds it clearly established that Vadim Pisari was killed by one of the machine-gun shots fired by V.K. The Court is satisfied that the purpose of the shooting in this case was to apprehend the driver of the car. Accordingly, the action of the Russian soldier was taken for the purpose of effecting a lawful arrest within the meaning of Article 2 § 2 (b) of the Convention. However, the Court has to examine whether the force used in pursuit of the above aim was «absolutely necessary» in the circumstances of the case. It notes the assertion of the Russian authorities that the firearm was used against the vehicle and not against the people in it. The Court sees no reason to doubt that V.K. had such an intention. Nevertheless, the Court will weigh the degree of risk posed by the use of a firearm against the danger posed by the fleeing driver and the urgent need to stop him.
54. The Court notes that V.K. fired three single shots from a machine gun in the direction of the vehicle driven by Vadim Pisari. It is not clear from the materials of the case from what distance the shots were fired and/or the mastery of V.K. in shooting with machine guns. However, the allegation that one of the bullets shot by V.K. pierced the coat of another soldier from the checkpoint who was not far from the car has not been disputed (see paragraph 13 above). This is sufficient for the Court to conclude that the use of a machine gun by V.K. posed a very serious risk not only for the life of Vadim Pisari but also for that of his passenger and even for that of the soldier who was almost hit by one of the bullets. The fact that only Vadim Pisari was hit by a bullet appears to have been a matter of chance.
55. Such a high degree of risk to life can only be justified if the firearm was used as a measure of last resort intended to avert a very clear and imminent danger posed by the car driver in the event of his being allowed to escape. The Court will therefore next consider the kind of harm which the Russian soldier sought to avert.
56. The Court notes V.K.'s allegation that he had to jump away from the approaching car in order to avoid being run down by it. However, that submission — made for the first time before the Russian investigators on 6 January 2012 — was not supported by the statements which the two other soldiers present at the scene of the incident gave to the Moldovan police on the morning of the incident. More importantly, it was not consistent with V.K.'s initial affidavit written the same morning (see paragraph 13 above). Accordingly, the Court is not persuaded that V.K. risked being hit by the victim's car and, therefore, finds no obvious indication of danger posed by the car driver if allowed to escape. Even assuming that the actions of Vadim Pisari were potentially dangerous, the Court does not consider that the level of the threat required that he had to be stopped immediately by gunfire. Indeed, it appears from the facts of the case that at approximately one kilometre away from the left checkpoint on the road leading to the victim's village there was a police checkpoint which could have been alerted by V.K. (see paragraph 8 above).
57. The Court acknowledges that the soldiers from the checkpoints tried to use alternative methods to stop the car. However, the victim's car was able to pass three times through the left and right checkpoints, avoiding all the obstacles deployed on the road by the soldiers. The Court cannot but agree with the findings in the reports of the Russian military officials (see paragraphs 16 and 17 above) that the checkpoints were not furnished with appropriate equipment for immobilising vehicles without recourse to lethal force. It considers that the lack of such equipment cannot justify opening fire against vehicles that fail to comply with the rules of crossing security checkpoints without other very serious and compelling reasons.
58. In sum, having considered the degree of risk posed by the use of a firearm to the lives of the two occupants of the car and of another soldier from the left checkpoint, the danger posed by the fleeing driver and the urgent need to stop him, the available alternative means of stopping the car without recourse to lethal force, the lack of appropriate equipment at the checkpoint for immobilising cars and to the automatic recourse to lethal force and in the absence of an effective investigation which could have cast a different light on these matters (see below) the Court is not persuaded that the killing of Vadim Pisari constituted use of force which was no more than absolutely necessary for the purpose of effecting a lawful arrest within the meaning of Article 2 § 2 (b) of the Convention. Accordingly, the Court finds that there has been a breach of Article 2 of the Convention under its substantive head by the Russian Federation.
59. Lastly, the Court notes that the Russian authorities did not involve the applicants in the investigation of the circumstances of the killing of their son. The applicants were not allowed to exercise any procedural rights and were not even informed about the discontinuation of the proceedings against V.K. The Court has stressed on many occasions that the involvement of the next of kin serves to ensure public accountability of the authorities and public scrutiny of their actions in such situations (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, § 140, ECHR 2002-IV, and Anusca cited above, § 39). In this case, the applicants had a strong and legitimate interest in the investigation conducted by the Russian authorities, which would have been served by granting them the status they sought in the criminal proceedings against V.K. The Russian Government did not advance any arguments to explain why the applicants had been refused the status of victims in the criminal proceedings and had not been allowed to intervene in them. That fact alone is sufficient for the Court to conclude that there has been a violation of Article 2 of the Convention by the Russian Federation under its procedural head as well. The Court will refrain therefore from examining other aspects of the investigation conducted by the Russian authorities.
60. Accordingly, there has been a violation by the Russian Federation of both the substantive and procedural aspects of Article 2 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
61. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
62. The applicants claimed 85,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage. They made reference to the cases of Inderbiyeva v. Russia (No. 56765/08, 27 March 2012) and Alpatu Israilova v. Russia (No. 15438/05, 14 March 2013), in which the Court had awarded similar amounts of money.
63. The Russian Government contested the amount claimed by the applicants and reiterated their position that there had been no breach of the applicants' rights in the present case.
64. Having regard to the violations found above, the Court considers that an award for non-pecuniary damage is justified in this case. Deciding on an equitable basis and bearing in mind the specific circumstances of the present case, the Court awards the applicants EUR 35,000.
B. Costs and expenses
65. The applicants also claimed EUR 5,580 for the costs and expenses incurred before the Court.
66. The Russian Government contested the amount claimed by the applicants and argued that it was excessive.
67. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the amount claimed in full.
C. Default interest
68. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides to strike the part of the application directed against the Republic of Moldova out of its list of cases in accordance with Article 37 § 1 (a) of the Convention;
2. Declares the remainder of the application admissible;
3. Holds that there has been a substantive and a procedural violation of Article 2 of the Convention by the Russian Federation;
(a) that the Russian Federation is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 35,000 (thirty-five thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 5,580 (five thousand five hundred and eighty euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 21 April 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Motoc is annexed to this judgment.
CONCURRING OPINION OF JUDGE MOTOC
I voted with the majority in this case; I consider, however, that the legal reasoning should be different. The question of jurisdiction should be expanded upon in the Court's judgment, notwithstanding the fact that the Russian Federation agreed to jurisdiction in this case, thus enabling the Court to avoid any reference to the historical context.
The analogy with Al-Skeini and Others v. the United Kingdom ([GC], No. 55721/07, ECHR 2011) and Jaloud v. the Netherlands ([GC], No. 47708/08, ECHR 2014) is limited to the fact that, in our case, as in the cases cited, the Russian authorities had exercised their executive powers in accordance with an international treaty. The analogy stops there. In fact, the judgment ought to set out the reasons why the Article 1 jurisdiction, enshrined in the cases referred to by the applicants (in particular, Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia ([GC], No. 48787/99, ECHR 2004-VII) and Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia [GC], Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, ECHR 2012 (extracts)), was not applicable in this case.
In addition, in quoting from Jaloud the Court ought also to have referred to the issue of attribution, as contained in paragraph 154 of that judgment:
154. The Court reiterates that the test for establishing the existence of «jurisdiction» under Article 1 of the Convention has never been equated with the test for establishing a State's responsibility for an internationally wrongful act under general international law (see Catan, cited above, § 115). Furthermore, in Al-Skeini the Court emphasised that «whenever the State through its agents exercises control and authority over an individual, and thus jurisdiction, the State is under an obligation under Article 1 to secure to that individual the rights and freedoms under Section 1 of the Convention that are relevant to the situation of that individual. In this sense, therefore, the Convention rights can be „divided and tailored“ (compare Bankoviæ , cited above, § 75)»,
which had put forward a concept of the jurisdiction of the Court that was closer to the criteria established by International Law Commission, while also maintaining the features of the Court's lex specialis as these were enshrined in the Catan judgment.