Постановление ЕСПЧ от 30.07.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 30.07.2015. 39678/03. 30.07.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3967803
«Дело „Воронков (Voronkov) против Российской Федерации“ (жалоба № 39678/03) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ВОРОНКОВ (VORONKOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 39678/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 30 октября 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Воронков против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 7 июля 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 39678/03, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Валерием Яковлевичем Воронковым (далее — заявитель) 9 ноября 2003 г.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель жаловался, в частности, что окончательное решение на внутригосударственном уровне, вынесенное против муниципального унитарного предприятия в его пользу, не было исполнено.
4. 11 сентября 2006 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. 7 декабря 2011 г. сторонам были заданы дополнительные вопросы, касавшиеся, в частности, ответственности государства.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1939 году и проживает в г. Самаре.
6. В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявитель работал на муниципальном предприятии «Арсенал» (далее — предприятие, предприятие «Арсенал») кладовщиком на автомобильной стоянке, относившейся к ведению предприятия.
A. Имеющаяся информация о предприятии «Арсенал»
7. Предприятие «Арсенал» было учреждено в 1996 году администрацией Октябрьского района г. Самары. Оно было создано в результате реорганизации «хозрасчетного предприятия... при [областном] УВД...». Согласно извлечениям из устава предприятия (§§ 1.3 и 1.4), предоставленным властями Российской Федерации, оно имело право хозяйственного ведения в отношении выделенного ему имущества. Оно несло ответственность за все имущество. Учредитель предприятия не нес ответственность за долги предприятия, а предприятие не отвечало за долги учредителя.
8. В ответ на особый запрос Европейского Суда относительно деятельности, осуществляемой предприятием, власти Российской Федерации утверждали, что согласно уставу предприятие «Арсенал» имело право осуществлять широкий перечень видов деятельности, включая организацию штрафных и автомобильных стоянок, а также оказывать правовые, медицинские и туристические услуги. Оно могло действовать в сферах научного, сельскохозяйственного или потребительского производства и участвовать в коммерческой и иных видах деятельности. Предприятие «Арсенал» могло самостоятельно планировать свою деятельность (§§ 2.1 и 7 устава предприятия).
9. Как утверждал заявитель, предприятие осуществляло только эксплуатацию автомобильной стоянки на Новоказанской улице в г. Самаре и не вело иной деятельности, указанной в уставе. Оно имело тот же юридический адрес, что и местное управление Государственной инспекции безопасности дорожного движения (далее — инспекция безопасности дорожного движения). Автомобильная стоянка представляла собой штрафную стоянку — охраняемую территорию для хранения автомобилей, которые были похищены, брошены, припаркованы в неположенных местах или имели отношение к происшествию или преступлению. Единственной задачей предприятия было обеспечение сохранности транспортных средств, задержанных по указанию инспекции безопасности дорожного движения. Сотрудники предприятия регистрировали автомобили после их поступления, используя официальные бланки инспекции. Тарифы за хранение автомобилей определялись инспекцией безопасности дорожного движения. Предприятие могло возвратить задержанный автомобиль только по разрешению дорожного инспектора <1>. Свободные парковочные места могли быть арендованы в соответствии с посуточным тарифом. Заявитель представил соглашение о реорганизации 1996 года, образец формы «о возврате автомобиля», содержащей указание дорожного инспектора вернуть автомобиль, извлечения из решений местных властей, определяющих автомобильную стоянку как штрафную стоянку, извлечения из местных газет и других документов в поддержку своих доводов. Согласно информационному письму от 21 февраля 2002 г. Управления Федеральной службы земельного кадастра по Самарской области с 1996 года по 29 ноября 2001 г. предприятие «Арсенал» арендовало еще три штрафных стоянки.
<1> Так в тексте. Имеется в виду сотрудник Государственной инспекции безопасности дорожного движения (примеч. редактора).
B. Решение собственника о ликвидации предприятия и передача активов
10. 3 декабря 1998 г. вследствие решения главы городской администрации Комитет по управлению имуществом г. Самары (далее — комитет) распорядился ликвидировать предприятие. Решение главы городской администрации было принято 13 ноября 1998 г. и касалось нескольких муниципальных предприятий в г. Самаре. В качестве причин ликвидации были указаны «неудовлетворительные результаты экономической деятельности [предприятия], неэффективность использования муниципального имущества... и отсутствие социальной значимости муниципальных предприятий... для населения города».
11. 22 июня 2000 г. комитет распорядился изъять активы предприятия, а именно автомобильную стоянку, где работал заявитель, и автомобиль ВАЗ, и передать эти активы другому муниципальному предприятию «Бюро обмена жилых помещений». В соответствии с соглашением от 1 августа 2000 г. это юридическое лицо приняло финансовую ответственность за автомобильную стоянку от предприятия «Арсенал».
C. Судебное решение от 9 ноября 2001 г. в пользу заявителя
12. 31 июля 2000 г. заявитель был уволен с работы в результате ликвидации предприятия. Он предъявил иск к своему бывшему работодателю, требуя компенсации ущерба в связи с его увольнением.
13. Решением от 9 ноября 2001 г. Октябрьский районный суд г. Самары (далее — районный суд) установил, что предприятие еще не было ликвидировано, и, следовательно, увольнение заявителя было незаконным. Районный суд удовлетворил требования заявителя частично и присудил ему 15 644 рубля. 22 января 2002 г. Самарский областной суд (далее — областной суд), действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил решение от 9 ноября 2001 г. в силе, увеличив компенсацию в его пользу до 18 033 рублей 70 копеек (667 евро).
D. Процедура ликвидации и попытки судебных приставов исполнить решение суда
1. Решение о начале процедуры ликвидации
14. В некоторую дату местное подразделение Федеральной налоговой службы обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании предприятия банкротом. 24 января 2002 г. Арбитражный суд Самарской области признал предприятие «Арсенал» банкротом по специальной упрощенной процедуре несостоятельности, применимой при фактическом отсутствии должников (см. § 29 настоящего Постановления). Процедура конкурсного производства была введена на период шесть месяцев, и был назначен конкурсный управляющий.
15. Был сформирован список требований кредиторов предприятия. Он состоял из требований кредиторов второй, четвертой и пятой очередей. Требования заявителя были отнесены ко второй очереди.
2. Попытки судебных приставов исполнить решение суда
16. 8 февраля 2002 г. были начаты процедуры взыскания задолженности по решению суда от 9 ноября 2001 г., оставленному в силе постановлением от 22 января 2002 г. Судебные приставы направили несколько запросов национальным органам с целью выявить, имело ли предприятие-должник какие-либо средства, а также сделали письменное предупреждение, требовавшее от предприятия исполнить решение суда.
В феврале 2002 года судебные приставы после осмотра владения по юридическому адресу предприятия установили, что оно не имело имущества по данному адресу. 26 февраля 2002 г. местное Управление инспекции безопасности дорожного движения уведомило судебных приставов, что предприятие не владело автомобилями. 12 марта 2002 г. банк, в котором предприятие имело счет, сообщил судебным приставам, что остаток средств на его счете составлял ноль рублей.
17. 14 марта 2002 г. Арбитражный суд Самарской области уведомил службу судебных приставов о решении от 24 января 2002 г. о начале процедуры несостоятельности. 27 марта 2002 г. судебные приставы направили исполнительные листы конкурсному управляющему.
3. Ходатайство заявителя о наложении ареста
18. 29 марта 2002 г. заявитель просил районный суд наложить арест на автомобиль ВАЗ для обеспечения исполнения решения суда, вынесенного в его пользу. Он утверждал, что в соответствии с решением от 22 июня 2000 г. (см. § 11 настоящего Постановления) автомобиль должен быть передан другому предприятию вместе с остальными активами предприятия «Арсенал». Однако автомобиль не был включен в список активов, принятых 1 августа 2000 г. «Бюро обмена жилых помещений». Следовательно, заявитель заключил, что автомобиль находился в составе предприятия «Арсенал» и мог стать объектом для наложения ареста. 4 апреля 2002 г. районный суд принял заявление. По словам заявителя, ответа не последовало.
4. Ликвидация предприятия «Арсенал»
19. 12 сентября 2002 г. Арбитражный суд Самарской области установил, что ликвидация предприятия «Арсенал» завершена. Какое-либо имущество выявлено не было. Общая сумма долга предприятия составила 556 648 рублей 40 копеек. Активов ответчика было недостаточно для удовлетворения требований кредиторов, включая заявителя. Соответственно, их требования считались урегулированными.
5. Решение о прекращении исполнительного производства и последующие судебные разбирательства
20. 24 октября 2002 г. районный суд по ходатайству судебных приставов на основании части четвертой статьи 439 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ), которая действовала в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. § 30 настоящего Постановления), распорядился прекратить исполнительное производство. 25 октября 2002 г. судебные приставы прекратили производство. 4 февраля 2003 г. областной суд отменил решение от 24 октября 2002 г., поскольку оно было вынесено в отсутствие заявителя, и направил дело на новое рассмотрение.
21. 19 марта 2003 г. районный суд вынес решение, повторявшее по существу решение от 24 октября 2002 г. В частности, суд отметил, что 12 сентября 2002 г. процедура несостоятельности муниципального предприятия была прекращена, не было обнаружено каких-либо активов предприятия, и оно было признано банкротом. Ссылаясь на часть четвертую статьи 439 ГПК РФ, суд вновь решил прекратить исполнительное производство. Стороны присутствовали. Судебные приставы обосновали свою позицию, а заявитель оставил вопрос на усмотрение суда первой инстанции.
22. Заявитель обжаловал решение, утверждая, в частности, что комитет (см. § 30 настоящего Постановления) должен был участвовать в разбирательстве как ответчик и что его ходатайство о наложении ареста осталось без ответа.
23. 20 мая 2003 г. областной суд рассмотрел и отклонил жалобу заявителя. Суд напомнил, что решением от 12 сентября 2002 г. Арбитражный суд Самарской области решил прекратить процедуру несостоятельности в отношении предприятия. Областной суд далее воспроизвел выводы Арбитражного суда Самарской области в части отсутствия активов предприятия-должника и подтвердил, что при таких обстоятельствах исполнительное производство должно быть прекращено. Областной суд рассмотрел ходатайство заявителя о привлечении комитета в качестве ответчика и отклонил его, поскольку данное разбирательство не касалось комитета. Соответственно, он оставил решение суда первой инстанции в силе.
24. По словам заявителя, он был информирован о результате разбирательства письмом из районного суда от 3 ноября 2003 г. Внутри конверта он нашел письмо от 21 апреля 2003 г., которым он уведомлялся о назначении рассмотрения его жалобы на 20 мая 2003 г. Предположительно он не получал письмо от 21 апреля до 3 ноября 2003 г.
6. Наведение справок заявителем относительно предполагаемого отсутствия уведомления о заседании от 20 мая 2003 г.
25. Из нескольких ответов, которые заявитель получил от властей в 2003 — 2006 годах на свои многочисленные жалобы, следовало, что 21 апреля 2003 г. он был надлежащим образом уведомлен о заседании 20 мая 2003 г. письмом № 1861. Ему также была предоставлена копия рукописной справки из секретариата районного суда, подтверждавшей, что повестки были направлены ему надлежащим образом.
26. Письмом от 13 июня 2006 г. районный суд признал, что 21 апреля 2003 г. оспариваемая повестка была направлена заявителю обычной почтой, однако доставлена была в другую квартиру и, следовательно, не была получена адресатом. Районный суд указал, что не имел возможности направлять повестки заказным письмом из-за отсутствия достаточных средств.
II. Соответствующие внутригосударственные законодательство и практика
Муниципальные унитарные предприятия с правом хозяйственного ведения и их несостоятельность
1. Соответствующие положения об унитарных предприятиях
27. Соответствующие внутригосударственные нормы о статусе государственных и муниципальных унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения изложены в Решении Европейского Суда по делу «Самсонов против Российской Федерации» (Samsonov v. Russia) от 16 сентября 2014 г., жалоба № 2880/10 (см., в частности, §§ 15 - 27 и 32 Решения, где кратко изложены положения Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) и Федерального закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» от 14 ноября 2002 г., см. также в соответствующей части Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации» (Liseytseva and Maslov v. Russia) от 9 октября 2014 г., жалобы № 39483/05 и 40527/10 <1>, §§ 54 - 127).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 3 (примеч. редактора).
2. Положения о несостоятельности унитарных предприятий, на которые ссылались стороны
28. Гражданский кодекс Российской Федерации предусматривает, что юридическое лицо может быть реорганизовано или ликвидировано по решению учредителей или органа управления, уполномоченного уставными документами, или компетентного суда при обстоятельствах, указанных в законе (статьи 57 и 61). Унитарные предприятия с правом хозяйственного ведения могут быть признаны несостоятельными в соответствии с порядком, применимым к коммерческим организациям. В случае ликвидации юридическое лицо прекращает существование в отсутствие правопреемства (статья 61). В соответствии с частью четвертой статьи 61 ГК РФ, если активов юридического лица недостаточно для удовлетворения требований кредиторов, оно может быть ликвидировано в соответствии со статьей 65 ГК РФ, то есть может быть признано несостоятельным судебным решением. Государственный или муниципальный собственник имущества не отвечает за долги унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения на это имущество, если собственник не вызвал несостоятельность предприятия или не нарушил порядок его ликвидации (часть седьмая статьи 114 и статья 56 ГК РФ).
29. Статья 177 Закона о несостоятельности от 8 января 1998 г. <2>, действовавшая в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала упрощенную процедуру банкротства фактически отсутствующих должников. Если должник — гражданин либо руководитель должника — юридического лица, фактически прекратившего свою деятельность, отсутствовали, и установить их местонахождение не представлялось возможным, заявление о признании отсутствующего должника банкротом могло быть подано кредитором, налоговым или иным уполномоченным органом, а также прокурором независимо от размера кредиторской задолженности. Эта норма была впоследствии заменена статьей 227 Закона о несостоятельности (банкротстве) 2002 года (Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ), который заменил Закон о несостоятельности 1998 года.
<2> Имеется в виду Федеральный закон от 8 января 1998 г. № 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». Федеральным законом от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ настоящий Федеральный закон признан утратившим силу (примеч. редактора).
30. Часть четвертая статьи 439 ГПК РФ, действовавшая в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала, что исполнительное производство должно быть прекращено судом, если организация-должник, проходящая процедуру банкротства, не имеет достаточного имущества для удовлетворения требований кредиторов.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части неисполнения решения суда
31. Ссылаясь на статьи 6, 13 и 17 Конвенции, заявитель жаловался на то, что решение от 9 ноября 2001 г. не было исполнено. Европейский Суд рассмотрит эту жалобу с точки зрения статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. В соответствующих частях указанные статьи Конвенции предусматривают:
«Пункт 1 статьи 6 Конвенции»
Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права...».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
32. Власти Российской Федерации утверждали, что долги муниципального унитарного предприятия не могли быть возложены на государство по тем же основаниям, которые перечислены в делах «Самсонов против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, §§ 51 - 57) и «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, §§ 137 - 141). Они ссылались, в частности, на положения ГК РФ и Федерального закона «О государственных и муниципальных предприятиях» от 14 ноября 2002 г. (см. упоминавшееся выше дело «Самсонов против Российской Федерации», §§ 15 - 27 и 32), утверждая, что в соответствии с внутригосударственным законодательством предприятие являлось самостоятельным юридическим лицом. Они указали, что предприятие-должник в настоящем деле, которое не имело публичных функций и осуществляло чисто коммерческую деятельность, подлежало ликвидации в связи с нерентабельностью. Государственный контроль не распространялся на условия найма заявителя, и государство нельзя обязать в соответствии с Конвенцией оказывать определенную поддержку сотрудникам, чтобы заменить собой их муниципальное предприятие-должника в случае его несостоятельности. Государство, оказавшее достаточную помощь заявителю, не может считаться ответственным за неисполнение несостоятельной частной компанией обязанности, вытекающей из решения суда.
2. Заявитель
33. Заявитель утверждал, что долг предприятия мог быть возложен на государство. Предприятие осуществляло государственную функцию, поскольку эксплуатировало штрафную автомобильную стоянку под строгим контролем государственных органов, которые определяли и ее порядок работы, и применимые тарифы. Предприятие не могло свободно планировать свою работу, так как полностью зависело от предписаний инспекции безопасности движения в его повседневной деятельности. Кроме того, городская администрация незаконно зарегистрировала предприятие в нарушение своих полномочий. Администрация города была единственным учредителем и владельцем предприятия, контролировала деятельность предприятия и давала распоряжения относительно управления активами, в частности, она распорядилась передать имущество под управлением предприятия другой компании. Когда активы были переданы, предприятие не имело долгов, иначе в соответствии с частью четвертой статьи 61 и частью первой статьи 65 ГК РФ (см. § 28 настоящего Постановления) ликвидация была бы возможна только по решению суда, тогда как такое решение в настоящем деле отсутствовало до 2001 года. Кроме того, после передачи активов муниципальные власти не ликвидировали предприятие. В то время как другое муниципальное предприятие — «Бюро обмена жилых помещений» — получало выгоду от хозяйственного ведения переданными активами, предприятие «Арсенал», формально продолжавшее существовать, должно было нести последующие расходы на уборку, содержание и освещение. В результате у предприятия образовался долг, который оно не могло покрыть вследствие отсутствия доступных средств. Это вынудило налоговую службу обратиться в арбитражный суд с иском о ликвидации. Заявитель далее утверждал, что исполнительное производство проводилось с нарушениями, и, в частности, его ходатайство о наложении ареста было отклонено.
B. Приемлемость жалобы
1. Правило шестимесячного срока
34. Европейский Суд отмечает, что заявитель подал жалобу на неисполнение 9 ноября 2003 г., то есть более чем через шесть месяцев после ликвидации предприятия 12 сентября 2002 г. (см. § 19 настоящего Постановления), однако в течение шестимесячного срока с даты получения 3 ноября 2003 г. окончательного решения о прекращении исполнительного производства (см. § 24 настоящего Постановления). Таким образом, Европейский Суд считает необходимым решить вопрос о соблюдении заявителем правила шестимесячного срока, установленного статьей 35 Конвенции.
(a) Прецедентная практика Европейского Суда
35. Европейский Суд напоминает, что основная цель правила шестимесячного срока заключается в содействии правовой стабильности и в обеспечении того, чтобы дела, затрагивающие вопросы применения Конвенции, рассматривались в разумный срок, а также в исключении того, чтобы власти и другие заинтересованные лица находились в состоянии неопределенности в течение длительного периода. Это правило устанавливает временные рамки надзора, осуществляемого Европейским Судом, и указывает лицам и государственным органам период, за пределами которого такой надзор становится невозможным. Как правило, течение шестимесячного срока начинается с момента вынесения окончательного решения в процессе исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Однако если изначально ясно, что заявителю не было доступно эффективное средство правовой защиты, срок начинает течь с даты обжалуемых действий или мер либо с даты, когда заявитель узнал об этом действии, его влиянии на заявителя или ущербе, причиненном заявителю (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии» (Mocanu and Others v. Romania), жалобы № 10865/09, 45886/07 и 32431/08, §§ 258 — 259, ECHR 2014 (извлечения), с дальнейшими отсылками).
36. Неисполнение решения является длящейся ситуацией (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Трунов против Российской Федерации» (Trunov v. Russia) от 6 марта 2008 г., жалоба № 9769/04 <1>, § 15). При наличии признаков длящейся ситуации течение шестимесячного срока начинается с момента окончания этой ситуации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Селезнев против Российской Федерации» (Seleznev v. Russia) от 26 июня 2008 г., жалоба № 15591/03 <2>, § 34, и Решение Европейского Суда по делу «Коваль против Украины» (Koval v. Ukraine) от 30 марта 2004 г., жалоба № 65550/01). В ряде дел Европейский Суд отклонял жалобы на неисполнение в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции, если они были поданы более чем через шесть месяцев после того, как решение переставало быть обязательным и исполнимым (см. в контексте отмены решения в надзорном порядке Постановление Европейского Суда по делу «Кравченко против Российской Федерации» (Kravchenko v. Russia) от 2 апреля 2009 г., жалоба № 34615/02 <3>, § 34, и Постановление Европейского Суда по делу «Николай Зайцев против Российской Федерации» (Nikolay Zaytsev v. Russia) от 18 февраля 2010 г., жалоба № 3447/06, § 26). В деле «Бабич и Ажогин против Российской Федерации» Европейский Суд отклонил жалобы как поданные заявителями спустя более шести месяцев после того, как они узнали или должны были узнать, что решения, вынесенные в их пользу, не являются исполнимыми в соответствии с внутригосударственными правовыми положениями в связи с изменениями национального пенсионного законодательства (см. Решение Европейского Суда по делу «Бабич и Ажогин против Российской Федерации» (Babich and Azhogin v. Russia) от 15 октября 2013 г., жалобы № 9457/09 и 9531/09, §§ 47 - 54 и 57 - 58).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 3 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2009. № 6 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2011. № 6 (примеч. редактора).
(b) Применение вышеизложенных принципов к неисполнению решения внутригосударственного суда в отношении несостоятельного муниципального унитарного предприятия
37. Европейский Суд отмечает, что в противоположность указанным выше делам «Кравченко против Российской Федерации» и «Бабич и Ажогин против Российской Федерации» (упоминавшимся выше) решение, вынесенное в пользу заявителя, не было отменено внутригосударственными судами или иным образом не перестало быть обязательным и подлежащим исполнению. С учетом того, что судебное решение не исполнено и по настоящий момент, обжалуемая ситуация продолжает существовать.
38. Тем не менее Европейский Суд напоминает, что длящаяся ситуация не может откладывать применение правила шестимесячного срока бесконечно (см. Решение Европейского Суда по делу «Соколов и другие против Сербии» (Sokolov and Others v. Serbia) от 14 января 2014 г., жалобы № 30859/10 и др., § 31, с дальнейшими отсылками). Хотя существуют очевидные отличия длящихся ситуаций (там же), Европейский Суд полагает, что заявитель должен в любом случае подать свою жалобу «без ненадлежащей задержки», когда становится очевидным, что отсутствует реальная надежда на благоприятный результат или прогресс его жалоб на внутригосударственном уровне в обозримом будущем (там же, см. также mutatis mutandis <4> Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана» (Sargsyan v. Azerbaijan) от 14 декабря 2011 г., жалоба № 40167/06, § 140, и в соответствующей части упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии», § 262). Например, в особом контексте жалоб на неисполнение решений внутригосударственных судов общественными компаниями в Сербии Европейский Суд полагал, что обязанность заявителей подавать жалобы в Европейский Суд с разумной срочностью напрямую зависела от прогресса в исполнении соответствующих решений на внутригосударственном уровне (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Соколов и другие против Сербии», § 32).
<4> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
(i) Существовали ли реальные перспективы исполнения решения суда после признания предприятия несостоятельным
39. Европейский Суд отмечает, что указанные выше выводы применимы к настоящему делу в части неисполнения выплат материального ущерба, присужденных против предприятий, которые были созданы в соответствии с законодательством Российской Федерации как унитарные предприятия с правом хозяйственного ведения. Европейский Суд признает, что заявитель мог иметь реальную надежду на благоприятный исход или успех его жалоб на внутригосударственном уровне, пока шло разбирательство о несостоятельности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Соколов и другие против Сербии», § 33). Однако разбирательство о несостоятельности муниципального предприятия-должника, которое проводилось в соответствии с процедурой несостоятельности, применимой к частным компаниям согласно законодательству Российской Федерации о юридических лицах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ершова против Российской Федерации» (Yershova v. Russia) от 8 апреля 2010 г., жалоба № 1387/04 <1>, § 41), завершилось 12 сентября 2002 г. (см. § 19 настоящего Постановления), и предприятие-должник было ликвидировано без какого-либо правопреемника или конкурсной массы. Требования кредиторов, которые не были удовлетворены в ходе процедуры ликвидации, включая требования заявителя, были признаны урегулированными (см. § 19 настоящего Постановления), и отсутствуют основания полагать, что заявитель узнал о ликвидации с задержкой. С точки зрения Европейского Суда, для заявителя должно было стать очевидным, что предприятие-должник более не имеет возможности исполнить судебное решение в его пользу.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 10 (примеч. редактора).
(ii) Являлось ли эффективным средство правовой защиты, избранное заявителем
40. Тем не менее заявитель решил оспорить решение о прекращении исполнительного производства до обращения в Европейский Суд. В настоящем деле стороны не комментировали эффективность такого средства исчерпания. Насколько Европейский Суд имеет компетенцию рассматривать данный вопрос по своей инициативе, он отмечает, что выводы внутригосударственных судов были в решающей степени основаны на факте ликвидации предприятия 12 сентября 2002 г. (см. §§ 21 и 23 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах сфера разбирательства в этом суде сводилась скорее к определенному автоматическому применению нормы части четвертой статьи 439 ГПК РФ в редакции, которая действовала в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. § 30 настоящего Постановления).
41. Для ясности Европейский Суд напоминает, что с учетом особого статуса муниципальных унитарных предприятий в соответствии с законодательством Российской Федерации рассматриваемое средство исчерпания должно быть оценено в контексте конкретного дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», § 161). Например, если было продемонстрировано, что предприятие продолжало функционировать и что в отношении него не была начата процедура несостоятельности, то не было неразумным требовать от заявителя вначале предъявить иск во внутригосударственный суд до подачи жалобы в Европейский Суд. Хотя именно это и являлось выбранной стратегией заявителя, в настоящем деле внутригосударственные суды только подтвердили, что причина неисполнения, то есть ликвидация компании в отсутствие конкурсной массы, находилась за пределами возможностей судебных приставов. Кроме того, попытки заявителя привлечь к ответственности комитет в разбирательстве против судебных приставов оказались бесполезными, поскольку данное разбирательство никоим образом не касалось комитета (см. § 23 настоящего Постановления).
42. Европейский Суд находит, что при таких обстоятельствах обжалование судебного решения о прекращении исполнительного производства не привело заявителя ближе к его цели, которой было погашение долга по судебному решению (см. в контексте другой национальной процедуры, то есть жалобы на бездействие судебных приставов в случае несостоятельности унитарного предприятия, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ершова против Российской Федерации», § 65, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», § 161) или привлечение государства к ответственности за отсутствие надлежащей помощи в исполнении судебного решения.
(iii) Знал ли заявитель о бесполезности своей жалобы или должен ли он был знать об этом
43. Остается выяснить, имеются ли указания на то, что заявитель, не имевший юридического представителя, знал или должен был знать о бесполезности своей жалобы (см. mutatis mutandis Решение Европейского Суда от 5 февраля 2013 г. по делу «Норкин против Российской Федерации» (Norkin v. Russia), жалоба № 21056/11, § 20).
44. Европейский Суд отмечает, что жалоба была подана в 2003 году задолго до того, как Европейский Суд стал рассматривать вопрос ответственности государства за долги предприятий и статус таких предприятий в соответствии с национальным законодательством (см. первое Постановление Европейского Суда по данному вопросу в Постановлении Европейского Суда по делу «Шлепкин против Российской Федерации» (Shlepkin v. Russia) от 1 февраля 2007 г., жалоба № 3046/03 <1>) или возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств защиты относительно большого количества жалоб на судебных приставов в контексте прогресса исполнительного производства (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шлепкин против Российской Федерации», § 18, Постановление Европейского Суда по делу «Григорьев и Какаурова против Российской Федерации» (Grigoryev and Kakaurova v. Russia) от 12 апреля 2007 г., жалоба № 13820/04 <2>, § 29, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ершова против Российской Федерации», § 65). Соответственно, в то время прецедентная практика Европейского Суда не была достаточно установленной. Кроме того, разбирательство по части четвертой статьи 439 ГПК РФ в редакции, которая действовала в период, относящийся к обстоятельствам дела, не являлось предметом тщательного рассмотрения Европейского Суда. Иными словами, как указано выше, в доводах сторон нет указаний на то, что заявитель знал или мог знать о бесполезности обжалования решения прекратить исполнительное производство. Таким образом, Европейский Суд находит разумным, что заявитель ожидал исхода разбирательства, и только после получения копии окончательного решения, отклоняющего его жалобу, он подал жалобу в Европейский Суд (см. в соответствующей части Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03 <3>, § 62).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 10 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2011. № 10 (примеч. редактора).
45. Наконец, Европейский Суд отмечает, что, когда заявитель узнал о результате этого разбирательства 3 ноября 2003 г. и понял, что не имеет реальной надежды на прогресс в любом аспекте его жалобы на неисполнение решения суда на внутригосударственном уровне, он начал действовать без задержки (см. § 24 настоящего Постановления, см. также в качестве противоположного примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Соколов и другие против Сербии», § 32) и подал жалобу в Европейский Суд в течение недели после получения окончательного решения.
(iv) Заключение о соблюдении правила шестимесячного срока
46. С учетом вышеизложенного при особых обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд признает, что заявитель, который не имел юридического представительства, мог разумно полагать в 2002 — 2003 годах, что судебное разбирательство по ходатайству судебных приставов о прекращении исполнительного производства могло иметь определенные шансы на успех. Следовательно, Европейский Суд не видит возможным отклонить его жалобу в части неисполнения окончательного решения от 9 ноября 2001 г. как поданную несвоевременно.
2. Возражение относительно совместимости ratione personae <4>
<4> Ratione personae (лат.) — ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь, критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).
47. Европейский Суд напоминает, что государство может нести ответственность за долги государственной компании, даже если эта компания является самостоятельным юридическим лицом, если она не пользовалась институциональной и оперативной независимостью от государства, достаточной, чтобы освободить последнее от конвенционной ответственности. Ключевые критерии для определения того, действительно ли государство несет ответственность за такие долги, перечислены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Алишич и другие против Боснии и Герцеговины, Хорватии, Сербии, Словении и Македонии» ( Ališiæ and Others v. Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia, Slovenia and the former Yugoslav Republic of Macedonia) от 16 июля 2014 г., жалоба № 60642/08, §§ 11 - 115, с дальнейшими отсылками, см. также краткое изложение практики Европейского Суда по вопросу ответственности в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», §§ 184 - 192).
48. Что касается довода властей Российской Федерации относительно правового статуса в соответствии с внутригосударственным законодательством, Европейский Суд отмечает, что они ссылались на Федеральный закон «О государственных и муниципальных предприятиях» (см. § 32 настоящего Постановления). Однако этот правовой акт вступил в силу 14 ноября 2002 г., то есть спустя более месяца после ликвидации предприятия-должника. Что касается остальных доводов властей Российской Федерации, основанных на тщательном анализе положений ГК РФ в редакции, которая действовала в период, относящийся к обстоятельствам дела, недавно Европейский Суд подробно рассматривал точно такие же доводы в упоминавшихся выше делах «Самсонов против Российской Федерации» (§§ 67 - 73) и «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации» (§§ 193 - 206) и заключил в последнем деле следующее:
«... 205. Соответственно, для разрешения вопроса об оперативной и институциональной независимости данного муниципального унитарного предприятия с правом хозяйственного ведения и с учетом более ранней прецедентной практики... Европейский Суд должен рассмотреть порядок осуществления государственного контроля в конкретном деле...»
206. При этом Европейский Суд примет во внимание, в частности, характер функций предприятия и сферу его деятельности... для определения того, осуществляла ли компания публичные обязанности, и была ли она в силу ее функций поставлена под действительный строгий контроль властей... В любом случае, и особенно если функции государственного или муниципального унитарного предприятия имеют «смешанный» характер, при сочетании конкретных публичных обязанностей и элементов коммерческой деятельности или являются «чисто коммерческими», как утверждали власти Российской Федерации во многих делах, Европейский Суд оценит степень фактического участия государственных или муниципальных органов в управлении имуществом предприятия, включая, но без ограничения, распоряжение имуществом, поведение властей в разбирательстве о ликвидации и реорганизации с учетом обязательных указаний или других обстоятельств, проявляющих фактическую степень государственного контроля в конкретном деле (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хачатрян против Армении», § 51, Постановление Европейского Суда по делу «Чернобрывко против Украины» (Chernobryvko v. Ukraine) от 13 сентября 2005 г., жалоба № 11324/02, §§ 23 и 24, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ершова против Российской Федерации», § 60). Иными словами, для разрешения вопроса о государственной ответственности за долги унитарных предприятий Европейский Суд должен рассмотреть, осуществлялись ли властями в данном деле обширные полномочия контроля, предусмотренные национальным законодательством, и каким образом...».
49. Европейский Суд не имеет оснований для отступления от этого общего подхода и далее применит указанный выше критерий к настоящему делу.
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
50. Заявитель утверждал, что определенные действия собственника предприятия, такие как регистрация компании и перевод его активов, были незаконными. Европейский Суд напоминает, что вопреки объяснениям заявителя он не должен разрешать вопрос о том, были ли действия собственника законными с точки зрения гражданского законодательства страны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», § 212). Вместо этого Европейский Суд примет во внимание имеющуюся информацию о поведении соответствующих властей как важный элемент его оценки действительной степени государственного контроля над данным предприятием, а также последствия такого контроля для перспективы исполнения внутригосударственного решения, вынесенного в пользу заявителя (там же).
51. Как и в деле Лисейцевой, Европейский Суд отмечает, что вопрос о том, осуществляло ли предприятие-должник публичную функцию, должен на первый взгляд рассматриваться как нечто пограничное (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», § 215). Согласно уставу предприятие «Арсенал» имело возможность оказывать широкий круг самых различных услуг местным жителям и, в частности, занималось эксплуатацией автомобильной стоянки. Хотя данная деятельность могла приносить некоторую пользу населению г. Самары, в отсутствие иной информации сфера деятельности предприятия по его уставу действительно может рассматриваться в качестве коммерческой, как утверждали власти Российской Федерации.
52. Тем не менее, во-первых, заявитель смог убедительно продемонстрировать с отсылкой на соответствующие документы (см. § 9 настоящего Постановления), и его доводы не были оспорены властями Российской Федерации, что основной деятельностью предприятия являлась эксплуатация штрафной автомобильной стоянки в строгом соответствии с распоряжениями инспекции безопасности дорожного движения. Тарифы за услуги устанавливались инспекцией, и то же касалось других основных аспектов деятельности предприятия, таких как регистрация задержанных автомобилей по прибытии и их возврат владельцам. С точки зрения Европейского Суда, заявитель представил достаточные доказательства того, что предприятие по роду своей деятельности находилось под строгим контролем властей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации», §§ 208 - 210 и 216, и в качестве противоположного примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Самсонов против Российской Федерации», § 74).
53. Во-вторых, хотя остается неясным, стал ли долг предприятия накапливаться до решения о его ликвидации или в его результате (см., например, § 10 настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что в любом случае решение ликвидировать предприятие было принято городской администрацией, которая в дальнейшем распорядилась его имуществом по своему усмотрению. В действительности администрация решила реорганизовать предприятие в форме выделения и передала вышеупомянутые активы вновь созданному «Бюро обмена жилых помещений», тогда как накопленный долг по невыплаченной заработной плате не был переведен на новое юридическое лицо. Кроме того, предприятие формально продолжало функционировать примерно год после передачи в отсутствие каких бы то ни было активов, таким образом накапливая долг кредиторам, включая заявителя (см. §§ 14 - 15 настоящего Постановления).
54. Этих элементов достаточно, чтобы Европейский Суд заключил, что в тот период имущество и деятельность компании фактически контролировались и управлялись властями в решающей степени (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Хачатрян против Армении» (Khachatryan v. Armenia) от 1 декабря 2009 г., жалоба № 31761/04, § 51). Таким образом, Европейский Суд отклоняет возражение ratione personae и заключает, что предприятие не имело достаточной институциональной и оперативной независимости от муниципального органа. Соответственно, муниципалитет и, следовательно, государство несут ответственность на основании Конвенции за задолженность предприятия-ответчика перед заявителем в соответствии с судебным решением, вынесенным в его пользу.
3. Заключение
55. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
C. Существо жалобы
56. Прежде всего Европейский Суд напоминает, что необоснованно длительная задержка исполнения вступившего в силу решения может рассматриваться как нарушение Конвенции. Возвращаясь к настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что решение от 9 ноября 2001 г., которое стало окончательным 22 января 2002 г., еще не исполнено. Хотя процедура ликвидации, завершившаяся 12 сентября 2002 г., может объективно обосновывать определенные ограниченные задержки в исполнении решения суда, факты настоящего дела скорее наводят на мысль о том, что муниципальный орган не считал, что на нем лежит обязанность погасить задолженность перед работником по заработной плате, установленную судебным решением, после принятия им решения о ликвидации предприятия-должника (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ершова против Российской Федерации», § 72). Подобное отношение трудно согласовать с конвенционными обязанностями государства по исполнению внутригосударственных судебных решений в разумный срок.
57. Уклоняясь в течение длительного срока от принятия необходимых мер по исполнению окончательного решения по настоящему делу, власти лишили положение пункта 1 статьи 6 Конвенции всего полезного смысла и также препятствовали заявителю в получении денежных средств, на которые он имел право, что составляло непропорциональное вмешательство в его право на уважение собственности (см. в числе других примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хачатрян против Армении», § 69). Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части неисполнения окончательного и обязательного решения суда, вынесенного в его пользу.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в части отсутствия заявителя на кассационном заседании
58. Заявитель жаловался со ссылкой на статьи 6, 13 и 17 Конвенции на то, что он не был уведомлен о времени рассмотрения его жалобы 20 мая 2003 г. и, следовательно, не мог принять участие в судебном заседании. Европейский Суд рассмотрит эту жалобу в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, указанным в § 31 настоящего Постановления.
59. Власти Российской Федерации признали, что повестка была направлена по неправильному адресу, однако утверждали, что дело могло быть адекватно рассмотрено на основании письменных объяснений сторон. Заявитель поддержал свою жалобу, утверждая, что он хотел ходатайствовать о привлечении комитета в качестве соответчика, но был лишен этой возможности из-за отсутствия на кассационном заседании.
60. Даже предполагая, что статья 6 Конвенции применима к этому разбирательству, Европейский Суд отмечает, что основной вопрос настоящего дела касается проблемы неисполнения судебного решения, уже рассмотренного на основании статьи 6 Конвенции. С учетом выводов, сделанных в §§ 41 - 45 и 57 настоящего Постановления, Европейский Суд полагает, что, хотя жалоба в этой части должна быть объявлена приемлемой, отсутствует необходимость в ее отдельном рассмотрении.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
61. Заявитель жаловался, ссылаясь на статьи 6, 13 и 17 Конвенции, что сумма, присужденная ему 9 ноября 2001 г., была недостаточной, что его ходатайства о рассмотрении решения от 20 мая 2003 г. были отклонены и что несвязанное разбирательство по поводу пенсии, которое завершилось 31 марта 2004 г., было безрезультатным.
62. С учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти жалобы относятся к компетенции Европейского Суда, он не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных данными положениями, в этом отношении. Отсюда следует, что жалоба в данной части должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 1, 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
63. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
64. Заявитель требовал 75 377 рублей в качестве компенсации материального ущерба, представляющие присужденную судом сумму, увеличенную в соответствии с прожиточным минимумом за период до даты подачи соответствующих требований в Европейский Суд. Он предоставил письмо Управления службы занятости по Самарской области, содержащее статистические данные о стоимости жизни в Самарской области, и подробный расчет в поддержку своих требований. Он, кроме того, требовал 8 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
65. Власти Российской Федерации утверждали, что заявителю не должна присуждаться компенсация в отсутствие нарушений его конвенционных прав. В качестве альтернативы они утверждали, что заявитель не обосновал свой метод подсчета материального ущерба, и полагали, что любая индексация выплаты должна производиться с учетом индекса потребительских цен в Самарской области. Они указали, ссылаясь на соответствующие статистические материалы Федеральной службы статистики, что выплата с учетом индексации не должна превышать 49 755 рублей. Что касается морального вреда, власти Российской Федерации полагали, что любая компенсация, присужденная Европейским Судом, не должна превышать 1 000 евро.
66. При обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд считает целесообразным присудить заявителю эквивалент в евро невыплаченной суммы, присужденной судом, то есть 667 евро в качестве компенсации материального ущерба.
67. Что касается морального вреда, Европейский Суд признает, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь установлением нарушения.
68. Европейский Суд напоминает, что он является международным судебным органом, созданным с согласия всех государств, ратифицировавших Конвенцию, и что его основная задача состоит в том, чтобы обеспечить уважение к правам человека, а не точно и исчерпывающим образом компенсировать убытки заявителей. В отличие от внутригосударственных судов деятельность Европейского Суда сосредоточена на вынесении публичных решений, которые утверждают стандарты в области прав человека по всей Европе. Европейский Суд напоминает, что в недавних делах «Лисейцева и Маслов против Российской Федерации» и «Самсонов против Российской Федерации» (упоминавшиеся выше) он подробно рассмотрел ответственность государства за долги унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения. Европейский Суд далее отмечает, что настоящее дело является одним из многих сходных дел в отношении Российской Федерации, которые касаются ответственности государства-ответчика за отсутствие исполнения решений внутригосударственных судов против унитарных предприятий. К делам с участием многочисленных жертв аналогичных нарушений может требоваться единообразный подход. Этот подход обеспечит общность заявителей, и различие в уровне присужденных компенсаций не будет иметь разделяющего влияния на заявителей (см. подобный подход в отношении дел о неисполнении против государственных компаний в Сербии в Постановлении Европейского Суда по делу «Стошич против Сербии» ( Stošiæ v. Serbia) от 1 октября 2013 г., жалоба № 64931/10, §§ 66 — 68, см. также, например, Постановление Европейского Суда по делу «Москаленко и другие против Украины» (Moskalenko and Others v. Ukraine) от 18 июля 2013 г., жалобы № 1270/12 и др., § 23, Постановление Европейского Суда по делу «Гончарова и другие и 68 других дел „привилегированных пенсионеров“ против Российской Федерации» (Goncharova and Others and 68 other «Privileged Pensioners» cases v. Russia) от 15 октября 2009 г., жалобы № 23113/08 и др., §§ 22 - 24, Постановление Европейского Суда по делу «Кульков и другие против Российской Федерации» (Kulkov and Others v. Russia) от 8 января 2009 г., жалобы № 25114/03 и др. <1> § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Тарнопольская и другие против Российской Федерации» (Tarnopolskaya and Others v. Russia) от 7 июля 2009 г., жалобы № 11093/07 и др. <2> § 57).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 3 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2010. № 1 (примеч. редактора).
69. Учитывая изложенное, Европейский Суд находит разумным и справедливым присудить заявителю 2 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
70. Европейский Суд далее отклоняет оставшуюся часть требований по данному основанию.
B. Судебные расходы и издержки
71. Заявитель требовал 3 000 рублей в качестве компенсации расходов на адвоката для его представительства во внутригосударственных разбирательствах о трудоустройстве, а также 2 435 рублей 56 копеек в качестве компенсации почтовых и иных расходов, понесенных в ходе разбирательств на внутригосударственном уровне. Власти Российской Федерации первоначально согласились, что, если Европейский Суд установит нарушение Конвенции в настоящем деле, расходы на адвоката должны быть компенсированы в объеме, требуемом заявителем. В своих дополнительных пояснениях они признали, что почтовые расходы в размере 920 рублей должны быть возмещены заявителю. Они оспаривали оставшуюся часть суммы, включая требование о компенсации расходов на адвоката, как необоснованную.
72. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. С учетом предоставленных документов и вышеупомянутых критериев Европейский Суд присуждает заявителю требуемую сумму, подлежащую переводу в евро по курсу на дату подачи требований, то есть 158 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
73. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил жалобу на нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части неисполнения решения суда и жалобу на нарушение статьи 6 Конвенции в отношении отсутствия заявителя на кассационном заседании 20 мая 2003 г. приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части неисполнения решения суда, вынесенного в пользу заявителя;
-
постановил, что отсутствует необходимость обособленного рассмотрения жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции в части отсутствия заявителя на кассационном заседании 20 мая 2003 г.;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 667 евро (шестьсот шестьдесят семь евро) в качестве компенсации материального ущерба;
(ii) 2 000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(iii) 158 евро (сто пятьдесят восемь евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 30 июля 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF VORONKOV v. RUSSIA (Application No. 39678/03)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Voronkov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 July 2015,
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 39678/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Valeriy Yakovlevich Voronkov («the applicant»), on 9 November 2003.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matuyshkin, Representative at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that a final domestic judgment in his favour issued against a municipal unitary enterprise had not been enforced.
4. On 11 September 2006 the application was communicated to the Government. On 7 December 2011 additional questions concerning, inter alia, the issue of State responsibility were put to the parties.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1939 and lives in Samara.
6. At the material time the applicant was an employee of a municipal company, Arsenal («the Arsenal company», «Муниципальное предприятие „Арсенал“) and worked as a store keeper at a car park operated by the company.»
A. Available information on the debtor company
7. The company was founded in 1996 by the administration of the Oktyabrskiy District of Samara. It was created as a result of the re-organisation of a «self-supporting enterprise S. at the [local] Department of the Interior» («хозрасчетное предприятие... при УВД...»). According to an extract from the company's articles of association (§§ 1.3 and 1.4) submitted by the Government, the company exercised the right of operational and financial control («право хозяйственного ведения») in respect of the assets allotted to it. It was responsible for the entirety of its assets. The founder of the company was not liable for the company's debts, and the company was not liable for the founder's debts.
8. In reply to a specific request by the Court as regards the functions performed by the company, the Government submitted that, according to its articles of association, the Arsenal company was competent to provide a wide range of services, including the organisation of car pounds and car parks, as well as legal, medical and tourism services. It could operate in the areas of scientific, agricultural or consumer-goods production, and participate in commercial and other activities. It was competent to plan its activities on its own (§§ 2.1 and 7 of the articles of association).
9. According to the applicant, the company only operated a car park at Novo-Vokzalnaya Street in Samara and did not perform any of the other activities mentioned in the articles of association. It had the same legal address as the local Road Traffic Safety Inspectorate («the Road Inspectorate»). The car park consisted of a car pound — a secure storage area for vehicles that had been stolen, abandoned, or parked illegally or had been involved in an accident or a crime. The company's only function was to ensure storage of vehicles that had been impounded pursuant to the Road Inspectorate's orders. The company's employees registered the cars on arrival using the official forms of the inspectorate. The tariffs for storing the vehicles were determined by the inspectorate. The company could return an impounded vehicle to its owner only if authorised to do so by a road inspector. Free parking spaces could be rented for a daily tariff. The applicant submitted a reorganisation agreement of 1996, a sample of a «vehicle return» form containing a road inspector's authorisation to return a car, extracts from local authorities' decisions designating the car park as a pound, extracts from local newspapers and other documents in support of his submissions. According to an information note of 21 February 2002 drawn up by the Samara Committee of the Federal Land Registry Service («Федеральная служба земельного кадастра»), between 1996 and 29 November 2001 the Arsenal company had rented three more car pounds.
B. The owner's decision to liquidate the company and the transfer of assets
10. On 3 December 1998, pursuant to a decision by the head of the town administration, the Committee for the Administration of Property of the Town of Samara («the Committee») ordered the liquidation of the company. The decision of the head of the town administration was dated 13 November 1998 and concerned several municipal companies operating in Samara. It cited as reasons for the liquidation the «unsatisfactory results of the [companies'] economic activity, inefficient use of the municipal property... as well as the absence of social importance of the municipal companies... for the town's population».
11. On 22 June 2000 the Committee decided to withdraw the assets operated by the company, namely the car park where the applicant worked and a VAZ car, and ordered the transfer of those assets to another municipal company, «the Housing Exchange Bureau». By an agreement dated 1 August 2000 that legal entity accepted the transfer of financial responsibility for the car park from the Arsenal company.
C. Judgment of 9 November 2001 in the applicant's favour
12. On 31 July 2000 the applicant was dismissed from his job in view of the liquidation of the company. He brought proceedings against his former employer seeking damages in connection with his dismissal.
13. By a judgment of 9 November 2001 the Oktyabrskiy District Court of Samara («the District Court») established that the company had still not been wound up and therefore the applicant's dismissal had been unlawful. The court then granted the applicant's claims in part and awarded him 15,644 Russian roubles (RUB). On 22 January 2002 the Samara Regional Court («the Regional Court») upheld the judgment of 9 November 2001 on appeal, having increased the award in his favour to RUB 18,033.70 (667 euros (EUR)).
D. Liquidation proceedings and the bailiffs' attempts to enforce the judgment
1. Decision to institute liquidation proceedings
14. At some point the local branch of the federal tax office applied to the commercial court with a request to declare the company insolvent. On 24 January 2002 the Commercial Court of the Samara Region declared the Arsenal company insolvent within the special simplified insolvency procedure applicable to the de facto absent debtors (see paragraph 29 below). Liquidation proceedings were instituted for a period of six months and a liquidator was appointed.
15. A list of the claims made by the company's creditors was drawn up. It consisted of creditors' claims at the second, fourth and fifth level. The applicant's claims were listed as second-level claims.
2. The bailiffs' attempts to obtain execution of the judgment
16. On 8 February 2002 the enforcement proceedings in respect of the judgment of 9 November 2001, as upheld on 22 January 2002, were commenced. The bailiffs sent several requests to the domestic authorities in order to verify whether the debtor company had any assets and also issued a written warning urging the company to comply with the domestic judgment. In February 2002 they established, after inspection of the premises at the company's legal address, that the company had no assets at that address. On 26 February 2002 the local department of the Road Inspectorate informed the bailiffs that the company did not have any cars in its possession. On 12 March 2002 the bank where the company had set up its business account replied to the bailiffs that the company's balance was RUB 0.
17. On 14 March 2002 the Commercial Court of the Samara Region informed the bailiffs' service of the decision of 24 January 2002 to set the liquidation procedure in motion. On 27 March 2002 the bailiffs forwarded the writs of execution to the liquidator.
3. The applicant's own request for an injunction
18. On 29 March 2002 the applicant requested the District Court to order an injunction of a VAZ car in order to ensure the execution of the judgment in his favour. He argued that in accordance with the decision of 22 June 2000 (see paragraph 11 above) the car should have been transferred to the different company along with the other assets of the Arsenal company. However, the car had not been included in the list of assets accepted on 1 August 2000 by the «Housing Exchange Bureau». Therefore, he concluded, the car should have remained with the Arsenal company and could be subject to an injunction. On 4 April 2002 the District Court accepted the complaint. According to the applicant, no reply followed.
4. The company's liquidation
19. On 12 September 2002 the Commercial Court of the Samara Region established that the liquidation of the Arsenal company had been accomplished. No assets had been revealed. The overall amount of the company's debt totalled RUB 556,648.40. The defendant's assets were insufficient to satisfy the creditors' claims, including the applicant's ones. They were therefore considered as settled.
5. Decision to discontinue the enforcement proceedings and the subsequent court proceedings
20. On 24 October 2002 the District Court, following the bailiffs' request under Article 439 § 4 of the Code of Civil Procedure, as in force at the material time (see paragraph 30 below), ordered that the enforcement proceedings be discontinued. On 25 October 2002 the bailiffs terminated the proceedings. On 4 February 2003 the Regional Court quashed the decision of 24 October 2002 since it had been taken in the applicant's absence and remitted the case for a fresh examination.
21. On 19 March 2003 the District Court took a decision reproducing in essence that of 24 October 2002. In particular, the court observed that on 12 September 2002 the insolvency proceedings in respect of the municipal company had been discontinued, no assets of the company had been revealed and the company had been declared insolvent. Referring to Article 439 § 4 of the Code of Civil Procedure the court again ordered that the enforcement proceedings be discontinued. The parties were present. The bailiffs' maintained their position and the applicant left the issue to the discretion of the first-instance court.
22. The applicant appealed against the decision arguing, in particular, that the Committee (see paragraph 10 above) should be involved in the case as a respondent, and that his request for an injunction had remained unanswered.
23. On 20 May 2003 the Regional Court examined and dismissed the applicant's appeal. The court reiterated that by the decision of 12 September 2002 the Commercial Court had ordered the termination of the insolvency procedure in respect of the company. The court further reproduced the Commercial Court's findings as regards the debtor company's lack of assets and confirmed that in those circumstances the enforcement proceedings were to be discontinued. The court examined the applicant's request to summon the Committee as a respondent and rejected it because the proceedings in question had not concerned the Committee in any way. It accordingly upheld the first-instance decision.
24. According to the applicant, he was only informed of the outcome of his appeal in a letter from the District Court dated 3 November 2003. Enclosed, he found a letter of 21 April 2003 by which he had been notified that the examination of his appeal had been scheduled for 20 May 2003. Allegedly, he did not receive the letter of 21 April 2003 until 3 November 2003.
6. The applicant's enquiry as regards the alleged failure to notify him of the hearing of 20 May 2003
25. From several replies the applicant received from the authorities between 2003 and 2006 to his numerous complaints, it followed that on 21 April 2003 he had been duly notified of the hearing of 20 May 2003 by letter No. 1861. He was also provided with a copy of a handwritten note from the District Court's registry confirming that the summons had been duly sent to him.
26. By letter of 13 June 2006 the District Court acknowledged that on 21 April 2003 the disputed notification had been sent to the applicant by ordinary mail but to the wrong flat and therefore had not been received by the addressee. The court specified that it was not in a position to send notifications by registered mail, due to a shortage of relevant funds.
II. Relevant domestic law and practice
Municipal unitary enterprises with the right of economic control and their insolvency
1. Relevant provisions on unitary enterprises
27. The relevant domestic provisions on legal status of State and municipal unitary enterprises with the right of economic control are summarised in Samsonov v. Russia (dec.), No. 2880/10, 16 September 2014 (see, in particular, §§ 15 — 27 and 32 of the decision for the summary of provisions of the Civil Code and the Unitary Enterprises Act of 14 November 2002; also see, in so far as relevant, Liseytseva and Maslov v. Russia, Nos. 39483/05 and 40527/10, §§ 54 — 127, 9 October 2014).
2. Provisions on the insolvency of unitary enterprises referred to by the parties
28. The Civil Code of the Russian Federation provides that a legal person may be reorganised or liquidated upon a decision of its founders or its management body as authorised in its constitutional documents, or by a competent court in the circumstances provided for by law (Articles 57 and 61). Unitary enterprises with the right of economic control may be declared insolvent in accordance with the insolvency procedure applicable to private companies. In the event of liquidation the legal person ceases to exist without succession (Article 61). In accordance with Article 61 § 4 of the Civil Code, when the assets of a legal entity is not sufficient to satisfy the creditors' claims, it can be liquidated in accordance with Article 65 of the Civil Code, i.e. it may be declared insolvent by a court decision. The State or municipal owner of a property is not liable for debts of unitary enterprises with the right of economic control over that property unless the owner has caused the enterprise to become insolvent or violated the procedure for its liquidation (Article 114 § 7 and 56 of the Civil Code).
29. Section 177 of the Insolvency Act of 8 January 1998, as in force at the material time, provided for a simplified procedure of insolvency in respect of the de facto absent debtors. Where a physical person or a head of a legal entity which had de facto discontinued its activity were absent and their whereabouts could not be established, a petition to declare the debtor insolvent could be filed by a creditor, or a tax or another competent authority, irrespective of the extent of the company's debt. That provision was subsequently replaced by section 227 of the 2002 Insolvency (Bankruptcy) Act (Federal Law No. 127-FZ of 26 October 2002), which replaced the 1998 Insolvency Act.
30. Article 439 § 4 of the Code of Civil Procedure of the Russian Federation, as in force at the material time, provided that enforcement proceedings were to be discontinued by a court if a debtor company undergoing insolvency lacked sufficient assets to satisfy the creditors' claims.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 on account of non-enforcement
31. The applicant complained, with reference to Articles 6, 13 and 17 of the Convention, that the judgment of 9 November 2001 had not been enforced. The Court will examine the complaint under Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1. As far as relevant, those Articles read as follows:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
A. The parties' submissions
1. The Government
32. The Government submitted that the debts of the municipal unitary enterprise were not attributable to the State for exactly the same reasons as those summarised in Samsonov (cited above, §§ 51 — 57), and Liseytseva and Maslov (cited above, §§ 137 — 41). They referred, in particular, to the provisions of the Russian Civil Code and the Federal Unitary Enterprises Act of 14 November 2002 (see Samsonov, cited above, §§ 15 — 27 and 32), arguing that the company was a separate legal entity under the domestic law. They submitted that the debtor company in the present case, which had not performed any public functions and had carried out purely commercial activities, had had to be liquidated because it was unprofitable. State control did not extend to the applicant's terms of employment, and the State could not be compelled under the Convention to provide specific assistance to the company's employees by substituting for the debtor municipal company in the event of its insolvency. The State, which had provided the requisite assistance to the applicant, could not be held responsible for the insolvent private company's failure to honour the judgment.
2. The applicant
33. The applicant maintained that the company's debt was attributable to the State. The company had performed a public function, since it had operated a car pound under the strict control of the State authorities, which had determined both its operation procedures and the applicable tariffs. The company had been unable freely to plan its activities, since it had fully depended on the Road Inspectorate's instructions in its day-to-day activities. Furthermore, the town administration had unlawfully registered the company in excess of its competence. The town administration was the company's only founder and owner, controlled the company's activities and gave instructions as to the assets management, namely, it ordered the transfer of property operated by the company to a different company. When the assets were transferred, the company did not have any debts; otherwise, under Articles 61 § 4 and 65 § 1 of the Civil Code (see paragraph 28 above), liquidation would have been possible only pursuant to a court decision, whereas there was no such decision in the present case until 2001. Moreover, after having ordered the transfer, the municipal authorities had not wound the company up. While the other municipal company, «the Housing Exchange Bureau», benefited from having economic control over the transferred assets, the Arsenal company, which formally continued to exist, was supposed to bear the respective expenses for cleaning, maintenance and electricity. As a result, the company accumulated a debt which it was unable to cover, in the absence of available assets. That permitted the Tax Service to apply to the commercial court with a request for the company's liquidation. The applicant further alleged that the enforcement proceedings had been defective and, in particular, his request for an injunction had been dismissed.
B. Admissibility
1. Six-month time-limit
34. The Court notes that the applicant lodged the non-enforcement complaint on 9 November 2003, that is, more than six months after the date of the company's liquidation on 12 September 2002 (see paragraph 19 above) but within the six-month period from the date of the receipt on 3 November 2003 of the final decision to discontinue the enforcement proceedings (see paragraph 24 above). Therefore, the Court considers it necessary to determine whether the applicant complied with the six-month requirement imposed by Article 35 of the Convention.
35. The Court reiterates that the primary purpose of the six-month time-limit is to maintain legal certainty by ensuring that cases raising issues under the Convention are examined within a reasonable time, and to prevent the authorities and other persons concerned from being kept in a state of uncertainty for a long period of time. That rule marks out the temporal limit of the supervision exercised by the Court and signals, both to individuals and State authorities, the period beyond which such supervision is no longer possible. As a rule, the six-month period runs from the date of the final decision in the process of exhaustion of domestic remedies. Where it is clear from the outset, however, that no effective remedy is available to the applicant, the period runs from the date of the acts or measures complained of, or from the date of knowledge of that act or its effect on or prejudice to the applicant (see, as a recent authority, Mocanu and Others v. Romania [GC], Nos. 10865/09, 45886/07 and 32431/08, §§ 258 — 59, ECHR 2014 (extracts), with further references).
36. Non-enforcement of a judgment is a continuing situation (see, among many others, Trunov v. Russia, No. 9769/04, § 15, 6 March 2008). In cases involving a continuing situation, the six-month period runs from the cessation of that situation (see Seleznev v. Russia, No. 15591/03, § 34, 26 June 2008, and Koval v. Ukraine (dec.), No. 65550/01, 30 March 2004). In a number of cases the Court has rejected non-enforcement complaints in accordance with Article 35 § 1 of the Convention if they were introduced more than six months after the date when the judgment ceased to be binding and enforceable (see, in the context of the quashing of a judgment by way of supervisory-review proceedings, Kravchenko v. Russia, No. 34615/02, § 34, 2 April 2009, and Nikolay Zaytsev v. Russia, No. 3447/06, § 26, 18 February 2010). In Babich and Azhogin the Court rejected the applications as introduced out of time as the applicants lodged their complaints more than six months after they had clearly learned, or ought to have learned, that the judgments in their favour had no longer been enforceable under the domestic law because of the change in the domestic pensions legislation (see Babich and Azhogin v. Russia (dec.), Nos. 9457/09 and 9531/09, §§ 47 — 54 and 57 — 58, 15 October 2013).
(b) Application of those principles to the non-enforcement of a domestic award against an insolvent municipal unitary enterprise
37. The Court notes that, in contrast to the aforementioned cases of Kravchenko and Babich and Azhogin (cited above), the judgment in the applicant's favour was not set aside by the domestic courts, and did not otherwise cease to be binding and enforceable. Given that the judicial award has remained unenforced to the present day, the situation complained of still exists.
38. Nevertheless, the Court reiterates that a continuing situation may not postpone the application of the six-month rule indefinitely (see Sokolov and Others (dec.), No. 30859/10 et al., § 31, 14 January 2014, with further references). While there are obvious distinctions as regards different continuing situations (ibid.), the Court considers that the applicant must, in any event, introduce his or her complaint «without undue delay», once it becomes apparent that there is no realistic hope of a favourable outcome for or progress in his complaints at the domestic level in the foreseeable future (ibid.; see also, mutatis mutandis, Sargsyan v. Azerbaijan (dec.) [GC], No. 40167/06, § 140, 14 December 2011 and, also in so far as relevant, Mocanu and Others, cited above, § 262). For instance, in the specific context of complaints concerning non-enforcement of domestic judgments by socially-owned companies in Serbia, the Court considered that the applicants' obligation to introduce their complaints before the Court with reasonable expedition was to be directly linked to the progress of the execution of the relevant judgments at the domestic level (see Sokolov and Others, cited above, § 32).
(i) Whether there existed realistic prospects of enforcement after the company's insolvency
39. The Court considers that the above findings are applicable to the present case concerning non-enforcement of pecuniary awards made against companies incorporated under the Russian law as unitary enterprises with the right of economic control. The Court accepts that the applicant may have had a realistic hope of a favourable outcome for or progress in his claims at the domestic level as long as the insolvency proceedings were ongoing (see Sokolov and Others, cited above, § 33). However, the insolvency proceedings in respect of the debtor municipal unitary enterprise, which were conducted in accordance with the insolvency procedure applicable to private companies governed by company law in Russia (see Yershova v. Russia, No. 1387/04, § 41, 8 April 2010), ended on 12 September 2002 (see paragraph 19 above), and the debtor company was liquidated without any legal successor or bankruptcy estate. The creditors' claims, which had not been satisfied during the liquidation procedure, including the applicant's claims, were considered as settled (see paragraph 19 above), and there is nothing to suggest that the applicant learned about the liquidation with any delay. In the Court's view, it should have become apparent to him that the debtor company was no longer in a position to honour the relevant judgments in his favour.
(ii) Whether the remedy chosen by the applicant was effective
40. However, the applicant chose to challenge the decision to discontinue the enforcement proceedings before applying to the Court. In the present case, the parties did not comment on the effectiveness of such an avenue of exhaustion. In so far as the Court is competent to delve into this issue of its own motion, it observes that the domestic courts' conclusions were to a decisive extent based on the fact of the company's liquidation on 12 September 2002 (see paragraphs 21 and 23 above). In those circumstances, the scope of the respective court proceedings was rather confined to a somewhat automatic application of the provision of Article 439 § 4 of the Code of Civil Procedure as in force at the material time (see paragraph 30 above).
41. For the sake of clarity, the Court reiterates that, given the special status of municipal unitary enterprises under Russian law, the avenue of exhaustion in question should be assessed in the context of the specific case under consideration (see Liseytseva and Maslov, cited above, § 161). For instance, had it been demonstrated that the company had continued to operate and that no insolvency proceedings had been put in place in its respect, it would not be unreasonable to require the applicant to first raise his or her grievances at the domestic level before bringing a complaint to the Court. Although that was exactly the strategy chosen by the applicant, in the present case the domestic courts merely confirmed that the reason for non-enforcement — that is, because the company had been liquidated without an outstanding bankruptcy estate — was beyond the bailiffs' influence. Furthermore, the applicant's attempts to engage the Committee's liability in the proceedings against the bailiffs proved futile because the proceedings in question had not concerned the Committee in any way (see paragraph 23 above).
42. The Court finds that in those circumstances, challenging the court's decision to discontinue the enforcement proceedings did not bring the applicant closer to his goal, which was either the payment of the judgment debt (see albeit in the context of a different domestic procedure, that is a complaint about the bailiffs' inaction in the case of a unitary enterprise's insolvency, Yershova, cited above, § 65, and Liseytseva and Maslov, cited above, § 161) or engaging the State's responsibility for failure to properly assist him in the enforcement of the judicial award.
(iii) Whether the applicant was or ought to have been aware of the futility of his action
43. Be that as it may, it remains to be seen whether there are indications that the applicant, who had no access to legal advice, was aware, or should have become aware, of the futility of that action (see, mutatis mutandis, Norkin v. Russia (dec.), No. 21056/11, § 20, 5 February 2013).
44. The Court notes that the application was introduced in 2003, long before the Court dealt with either the issue of the State's responsibility for the debts of unitary enterprises and the status of such companies under the domestic law (see, for the Court's first judgment on the matter, Shlepkin v. Russia, No. 3046/03, 1 February 2007), or the Government's non-exhaustion objections concerning various complaints against the bailiffs in the context of the progress of the enforcement proceedings (see, for instance, Shlepkin, cited above, § 18; Grigoryev and Kakaurova v. Russia, No. 13820/04, § 29, 12 April 2007; and Yershova, cited above, § 65). Thus, at the time of the events the Court's case-law on the matter had not been sufficiently established. Furthermore, the proceedings under Article 439 § 4 of the Code of Civil Procedure, as in force at the material time, had not been subject to the Court's scrutiny. Otherwise, as mentioned above, there is nothing in the parties' submissions to suggest that the applicant was aware or should have become aware of the futility of challenging the decision to discontinue the enforcement proceedings. Thus, the Court finds it reasonable that the applicant awaited their outcome and that only after receiving a copy of the final decision rejecting his complaint did he bring the complaint to the Court's attention (see, in so far as relevant, Gladkiy v. Russia, No. 3242/03, § 62, 21 December 2010).
45. Lastly, the Court notes that, once the applicant was aware of the outcome of those proceedings on 3 November 2003, and having understood that he had no realistic hope of progress in any aspect of his non-enforcement complaint at the domestic level, he acted without undue delay (see paragraph 24 above; see also, by way of contrast, Sokolov and Others, cited above, § 32) and submitted his complaint to the Court within a week of the date of receipt of the final decision.
(iv) Conclusion on the compliance with the six-month time-limit
46. In view of the above, in the particular circumstances of the present case, the Court accepts that the applicant, who did not benefit from legal assistance, could have reasonably considered in 2002 — 2003 that litigation concerning the bailiffs' request to discontinue the enforcement proceedings had some prospect of success. Thus, the Court does not find it appropriate to dismiss as belated the present complaint of non-enforcement of the final judgment of 9 November 2001.
2. Objection as regards compatibility ratione personae
47. The Court reiterates that a State may be responsible for debts of a State-owned company, even if the company is a separate legal entity, provided that it does not enjoy sufficient institutional and operational independence from the State to absolve the latter from its responsibility under the Convention. The key criteria to determine whether the State was indeed responsible for such debts are summarized in Ališiæ and Others v. Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia, Slovenia and the former Yugoslav Republic of Macedonia [GC], No. 60642/08, §§ 114 — 15, 16 July 2014, with further references; see also, for a summary of the Court's practice on the liability issue, Liseytseva and Maslov, cited above, §§ 184 — 92).
48. As regards the Government's argument concerning the company's legal status under domestic law, the Court notes that they referred to the provisions of the Federal Unitary Enterprises Act (see paragraph 32 above). However, that legislation was enacted on 14 November 2002, that is, more than a month after the debtor company's liquidation. As regards the remainder of the Government's submissions, which were largely based on a thorough analysis of the Civil Code provisions in force at the material time, the Court has recently examined exactly the same argument in detail in the above-cited cases of Samsonov (cited above, §§ 67 — 73) and Liseytseva and Maslov (cited above, §§ 193 — 206) and has concluded in the latter case as follows:
«205. Accordingly, in order to decide on the operational and institutional independence of a given municipal unitary enterprise having the right of economic control, and in line with its earlier case-law... the Court has to examine the actual manner in which State control was exercised in a particular case....»
206. In doing so, the Court will have regard, inter alia, to the nature of the enterprise's functions and the sphere it operated in... in order to determine whether the company exercised a public duty and was, by virtue of its functions, placed under the actual strict control of the authorities... In any event — and especially where the functions performed by the State or municipal unitary enterprise are of a «mixed» nature, either combining specific public duties and elements of commercial activity or are «purely commercial», as suggested by the Government in many cases — the Court will assess the degree of the State or municipal authorities' actual involvement in the management of the enterprises' assets, including — but not limited to — disposal of the assets, the authorities' conduct in the liquidation and restructuring proceedings, giving binding instructions or other circumstances evidencing the actual degree of State control in a particular case (see Khachatryan, cited above, § 51; Chernobryvko v. Ukraine, No. 11324/02, §§ 23 and 24, 13 September 2005; and Yershova, cited above, § 60). In other words, in order to determine the issue of State responsibility for the debts of unitary enterprises the Court must examine whether and how the extensive powers of control provided for in the domestic law were actually exercised by the authorities in a given case.»
49. The Court does not have any reason to depart from that general approach and will now apply the above criteria to the present case.
(b) Application to the present case
50. The applicant argued that certain actions of the company's owner, such as the registration of the company and the transfer of its assets, had been unlawful. The Court reiterates that, contrary to the applicant's submissions, it is not called upon to decide on the lawfulness of the owner's actions under the domestic civil law (see Liseytseva and Maslov, cited above, § 212). Instead, the Court will take into account the available information on the relevant authorities' conduct as a core element in its assessment of the actual degree of State control exercised over the company in question, as well as the effect of such control on the prospects of the enforcement of the domestic judgment given in the applicant's favour (ibid.).
51. As in the case of Liseytseva, the Court observes that the issue whether the debtor enterprise exercised a public function could at first glance be regarded as somewhat borderline (see Liseytseva and Maslov, cited above, § 215). According to its articles of association, the Arsenal company was able to provide a wide range of very different services to the local population and, in particular, operated a car park. Even though that activity might have been of some value to the population of Samara, in the absence of further information, the scope of the company's activity as defined by its articles of association could indeed be regarded as commercial, as suggested by the Government.
52. However, first, the applicant managed to convincingly demonstrate, with reference to relevant documents (see paragraph 9 above) — and his submissions were not disputed by the Government — that the company's core activity in the present case consisted in operating a car pound in strict compliance with Road Inspectorate orders. The tariffs for its services were set out by the inspectorate, and so were the core aspects of the company's operation, such as registration of impounded vehicles on arrival and their returns to owners. In the Court's view, the applicant provided sufficient evidence to demonstrate that the company was, by virtue of its function, under the strict control of the authorities (see Liseytseva and Maslov, cited above, §§ 208 — 10 and 216, and by contrast, Samsonov, cited above, § 74).
53. Secondly, while it is unclear whether the company's debt started to accumulate before the decision to liquidate it or as a result of it (see, for instance, paragraph 10 above), the Court points out that in any event the decision to wind up the company was taken by the town administration, which further disposed of its property as it saw fit. In fact, the administration ordered the restructuring of the enterprise in the form of a spin-off and transferred the above-mentioned assets to the newly created Housing Exchange Bureau, whereas the debt that accumulated in respect of unpaid salaries was not transferred to the new entity. Moreover, the company formally continued to operate for about one year after the transfer in the absence of any assets, thus accumulating a debt towards its creditors, including the applicant (see paragraphs 14 — 15 above).
54. Those elements are sufficient for the Court to conclude that the company's assets and activities were, as a matter of fact, controlled and managed by the authorities to a decisive extent at the relevant time (see, mutatis mutandis, Khachatryan v. Armenia, No. 31761/04, § 51, 1 December 2009). Therefore, the Court rejects the ratione personae objection and concludes that the company did not enjoy sufficient institutional and operational independence from the municipal authority. Accordingly, the municipality, and hence the State, is to be held responsible under the Convention for the debts owed by the respondent company to the applicant under the judgment in his favour.
3. Conclusion
55. The Court notes that the complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
56. The Court reiterates at the outset that an unreasonably long delay in the enforcement of a binding judgment may breach the Convention. Turning to the present case, the Court notes that the judgment of 9 November 2001, which became final on 22 January 2002, has remained unenforced to date. While liquidation proceedings which ended on 12 September 2002 may objectively justify some limited delays in enforcement, the facts of the present case would rather suggest that the municipal authority did not consider itself bound by the obligation to honour the judgment debt towards the employee related to his salary after it had decided to liquidate the debtor company (see, mutatis mutandis, Yershova, cited above, § 72). Such an attitude is difficult to reconcile with the State's obligations under the Convention to comply with domestic judicial decisions within a reasonable time.
57. By failing for a considerable period of time to take the necessary measures to comply with the final judgment in the instant case, the authorities deprived the provisions of Article 6 § 1 of all useful effect and also prevented the applicant from receiving the money to which he was entitled, which amounted to a disproportionate interference with his peaceful enjoyment of possessions (see, among others, Khachatryan, cited above, § 69). Therefore, there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 thereto on account of the non-enforcement of the final and binding judgment in his favour.
II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention on account of the applicant's absence from the appeal hearing
58. The applicant complained under Articles 6, 13 and 17 of the Convention that he had not been informed in time of the examination of his appeal on 20 May 2003, and had therefore been unable to participate in the court hearing. The Court will examine the complaint under Article 6 § 1, cited in paragraph 31 above.
59. The Government admitted that notification had been sent to the wrong address but argued that the case could be adequately resolved on the basis of the parties' written submissions. The applicant maintained his complaint, arguing that he had wished to request admission of the Committee as a co-defendant, but had been deprived of the opportunity to do so as a result of his absence from the appeal hearing.
60. Even assuming that Article 6 applies to these proceedings, the Court notes that the core issue in the present case is the non-enforcement problem already examined above under Article 6. Having regard to its findings in paragraphs 41 — 45 and 57 above, the Court considers that, even though the application in this complaint should be declared admissible, it is not necessary to examine it separately.
III. Other alleged violations of the Convention
61. The applicant complained, with reference to Articles 6, 13 and 17 of the Convention, that the amount awarded to him on 9 November 2001 had been insufficient, that his requests for supervisory review of the decision of 20 May 2003 had been refused and that the unrelated pension proceedings, which had ended on 31 March 2004, had had an unsuccessful outcome.
62. Having regard to all the material in its possession, and in so far as these complaints fall within its competence, the Court finds that there is no appearance of a violation of the rights and freedoms set out in these provisions in this respect. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 1, 3 and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
63. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
64. The applicant claimed 75,377 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage, representing the amount of the judgment debt as increased in line with the cost of living index for the period until the date of the submission of the respective claims to the Court. He submitted a letter by the Samara Regional Employment Department containing statistical information on the cost of living in the Samara Region, and a detailed calculation in support of his claim. He further claimed 8,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
65. The Government argued that no award should be made to the applicant, since his Convention rights had not been violated. In the alternative, they argued that the applicant had failed to substantiate his method of calculating the pecuniary damage and suggested that any index-linking should be conducted in line with the consumer prices index for the Samara Region. They submitted, with reference to the relevant statistical material submitted by the Federal Department of Statistics, that the increased award should not therefore exceed RUB 49,755. As regards non-pecuniary damage, the Government considered that any award made by the Court should not exceed EUR 1,000.
66. In the circumstances of the present case, the Court finds it appropriate to award the applicant the equivalent in euros of the unpaid judgment debt, that is EUR 667 in respect of pecuniary damage.
67. As regards the non-pecuniary damage, the Court accepts that the applicant suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated by a finding of a violation only.
68. The Court reiterates that it is an international judicial authority contingent on the consent of the States signatory to the Convention, and that its principal task is to secure respect for human rights, rather than compensate applicants' losses minutely and exhaustively. Unlike in national jurisdictions, the emphasis of the Court's activity is on passing public judgments that set human rights standards across Europe. The Court recalls that in recent cases of Liseytseva and Maslov and Samsonov (both cited above) it has examined in detail the issue of State responsibility for the debts of the unitary companies having the right of economic control. The Court further notes that the present case is one of many similar Russian cases that concern the respondent State's liability for its failure to enforce final domestic judgments rendered against municipal unitary companies. In cases involving many similarly situated victims a unified approach may be called for. This approach will ensure that the applicants remain aggregated and that no disparity in the level of the awards will have a divisive effect on the applicants (see, for a similar approach in respect of the non-enforcement cases concerning State-owned companies in Serbia, Stošiæ v. Serbia, No. 64931/10, §§ 66 — 68, 1 October 2013; see further, for instance, Moskalenko and Others v. Ukraine [Committee], Nos. 1270/12 et al., § 23, 18 July 2013; Goncharova and Others and 68 other «Privileged Pensioners» cases v. Russia, Nos. 23113/08 et al., §§ 22 — 24, 15 October 2009; Kulkov and Others v. Russia, Nos. 25114/03 et al., § 67, 8 January 2009; and Tarnopolskaya and Others v. Russia, Nos. 11093/07 et al., § 57, 7 July 2009).
69. In the view of above, the Court considers it reasonable and equitable to award EUR 2,000, plus any tax that may be chargeable, to the applicant in respect of non-pecuniary damage.
70. The Court further rejects the remainder of the claims under this head.
B. Costs and expenses
71. The applicant claimed RUB 3,000 in respect of lawyer's fees for his representation in the domestic employment proceedings, as well as RUB 2,435.56 for postal and other expenses incurred in the domestic proceedings. The Government initially accepted that, should the Court find a violation of the Convention in the present case, the lawyer's fee should be reimbursed to the applicant as claimed. In their additional submissions they accepted that the postal expenses in the amount of RUB 920 could be reimbursed to the applicant. They disputed the remainder of the amount claimed, including the claim related to the lawyer's expenses, as unsubstantiated.
72. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court awards him the amount claimed, converted into euros at the rate applicable on the date of submission of the claims, that is, EUR 158, plus any tax that may be chargeable to the applicant.
C. Default interest
73. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the complaint under Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 about the non-enforcement, as well as the complaint under Article 6 about the applicant's absence from the appeal hearing of 20 May 2003, admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 on account of the non-enforcement of the judgment in the applicant's favour;
3. Decides that there is no need for a separate examination of the complaint under Article 6 of the Convention about the applicant's absence on appeal on 20 May 2003;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts to be converted into Russian Roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 667 (six hundred and sixty-seven euros) in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 2,000 (two thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(iii) EUR 158 (one hundred and fifty-eight euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 30 July 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.