Статья 12Постановление ЕСПЧ от 03.06.2003

«Судебно-медицинские службы имеют следующие функции: ... „c“ проведение судебно-медицинского обследования по требованию заинтересованных лиц...»

157. Заявитель жаловался на нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

158. Европейский суд отметил, что данная жалоба заявителя касалась, с одной стороны, обращения с ним во время предварительного заключения в тюрьме г. Орадя и в госпитале г. Жилава, и, с другой стороны, характера расследования, проведенного правоохранительными органами по жалобам на вышеуказанное обращение.

a) Заявитель

159. Заявитель подчеркнул, что упоминание властями Румынии об эпизоде помещения его в 1992 году в психиатрическую больницу г. Тимишоара является всего лишь попыткой дискредитировать его перед Европейским судом, но в любом случае это не доказывало, что он был психически болен во время избиения сокамерниками.

160. Повторив свою жалобу, поданную в военную прокуратуру г. Орадя (см. выше § 116), заявитель утверждал, что «Сиси» и «Раж» пытали его, и подчеркнул, что о соучастии администрации тюрьмы г. Орадя явно свидетельствуют медицинские заключения, составленные 12 и 17 января 1995 г. (см. выше § 102 и 108), в соответствии с которыми заявитель сам причинил себе травмы головы и грудной клетки в ночь с 12 на 13 января 1995 г. По мнению заявителя, данные документы были поддельными и имели целью замаскировать его возможную смерть под самоубийство. Заявитель предложил Европейскому суду изучить причины, по которым власти Румынии не сделали никаких комментариев по поводу вышеуказанных медицинских заключений, которые явно свидетельствовали о соучастии тюремных врачей.

161. Обращаясь к условиям его содержания в медпункте тюрьмы и в пенитенциарном госпитале г. Жилава, заявитель утверждал, что тот факт, что он делил кровать с заключенным — носителем ВИЧ-инфекции, и что ему в течение нескольких месяцев пребывания в медпункте запрещали ходить на прогулки в тюремном дворе, также являлся обращением, нарушающим статью 3 Конвенции.

162. Заявитель подчеркнул также, что в результате избиения в тюрьме и отсутствия соответствующего лечения полученных повреждений у него проявились расстройства зрения и слуха и головные боли, а также что с момента освобождения он уже несколько раз подвергся хирургическому вмешательству.

b) Власти Румынии

163. Прежде всего, власти Румынии подчеркнули, что в настоящем деле Европейскому суду необходимо проанализировать жалобы заявителя в очень деликатном контексте, связанном с состоянием психического здоровья заявителя. Власти Румынии отметили в связи с этим, что с 3 по 13 августа 1992 г. заявитель был помещен в психиатрическую клинику г. Тимишоара с диагнозом «атипичный эпизодический психоз», а также что в карточке медицинского обследования врачи указали, что заявитель страдал «манией преследования» (см. выше § 101). Поэтому власти Румынии считали, что Европейский суд мог принимать во внимание только утверждения заявителя, которые были доказаны или не противоречили другим доказательствам.

i) Характер повреждений, причиненных заявителю, и вменение их в вину тюремным служащим

164. Власти Румынии оспаривали тот факт, что заявитель подвергся со стороны государственных органов обращению, противоречившему статье 3 Конвенции. К тому же власти Румынии добавили, что обращение с заявителем никоим образом не могло быть истолковано как пытка.

165. Что касается повреждений, причиненных заявителю в результате избиения сокамерниками, власти Румынии подчеркивали, что вопреки утверждениям заявителя и в соответствии с медицинскими заключениями, приложенными к материалам дела, у заявителя были обнаружены лишь перелом седьмого ребра, перелом пирамиды носа и пальпебральные кровоподтеки. Власти Румынии считали, что, если заявителю действительно были причинены травмы, не указанные в представленных медицинских заключениях, то он мог доказать это, прибегнув к медицинской экспертизе состояния здоровья в соответствии с Приказом № 446/1966 и актом его применения, одобренным Решением Совета министров № 1085/1966, на основании которых заинтересованные лица имеют право требовать проведения такой экспертизы (см. выше § 156).

166. Вместе с тем власти Румынии подчеркнули, что из материалов дела явно следовало, что надзиратели не участвовали ни в провокации конфликта, ни в избиении заявителя. Ссылаясь на Постановление Европейского суда по делу «Ассенов против Болгарии» (Assenov v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г. (Reports 1998-VIII, p. 3290, § 100), власти Румынии отметили, что заявитель не доказал ни тот факт, что надзиратели плохо с ним обращались, ни что они каким-либо образом поощряли применение к заявителю насилия со стороны сокамерников.

167. Что касается утверждения заявителя о том, что заместитель начальника тюрьмы П.В. оставил его неподвижно лежать на цементном полу в течение 48 часов, по мнению властей Румынии, заявитель не мог быть прикованным к кровати так долго, потому что он был избит в ночь с 12 на 13 января 1995 г., а утром 13 января 1995 г. он был осмотрен врачом. Власти Румынии подчеркнули, что в действительности в соответствии с материалами дела речь шла лишь о пяти часах, начиная примерно с 1 часа ночи 13 января 1995 г., когда заявитель был прикован к кровати, до 5:30, когда он был отведен в медпункт.

168. По мнению властей Румынии, если бы заявитель был прикован к кровати наручниками в течение 48 часов, это отразилось бы в виде специфических повреждений. Однако власти Румынии отметили, что в соответствии с результатами медицинского обследования 13 января 1995 г. у заявителя не было обнаружено никаких повреждений, характеризующих длительное пребывание в наручниках.

169. Тот факт, что заместитель начальника тюрьмы приехал в тюрьму в ту же ночь именно по причине инцидента, имевшего место в камере заявителя, по мнению властей Румынии, доказывает намерение тюремных служащих восстановить порядок в тюрьме.

170. Кроме того, власти Румынии подчеркнули, что администрация тюрьмы приняла все необходимые меры для того, что предотвратить конфликт: для предупреждения возникновения инцидентов между заявителем и другими заключенными заявитель неоднократно переводился из камеры в камеру.

ii) Медицинская помощь, предоставленная заявителю

171. Прежде всего, власти Румынии утверждали, что заявитель получал во время содержания под стражей всю необходимую медицинскую помощь. Они отметили, что после инцидента, произошедшего в ночь с 12 на 13 января 1995 г., заявитель утром 13 января был отвезен в уездную больницу г. Орадя для прохождения специального медицинского обследования, а также что 20 и 23 января 1995 г. его снова возили в эту больницу как раз для того, чтобы он мог получить необходимую медицинскую помощь, которая не могла быть ему оказана в тюремном медпункте.

172. Власти Румынии добавили, что заявитель был отправлен в пенитенциарный госпиталь г. Жилава с той же целью, а именно, чтобы заявитель мог получить необходимую медицинскую помощь, которая не могла быть ему предоставлена местными учреждениями, в частности, по той причине, что надзирателям не разрешалось входить в психиатрические отделения с оружием. Кроме того, заявитель был отправлен в госпиталь более чем через десять дней после инцидента, что не подвергало его жизнь опасности.

173. Власти Румынии подчеркнули также, что после лечения в пенитенциарном госпитале состояние здоровья заявителя улучшилось, а по возвращении в Орадя он снова был помещен в тюремный медпункт.

174. Власти Румынии отметили, что в любом случае заявитель мог доказать, прибегнув к судебно-медицинской экспертизе, упомянутой выше в § 164, что проблемы со здоровьем, которые он имеет, были вызваны якобы недостаточным лечением, полученным во время содержания под стражей.

iii) Условия содержания заявителя в медпункте и в госпитале г. Жилава

175. Власти Румынии подчеркнули, что во время госпитализации заявителя в тюремном медпункте он ежедневно ходил на прогулки, проходившие в условиях, упомянутых выше в § 99.

176. Кроме того, власти Румынии отметили, что во время пребывания заявителя в госпитале г. Жилава госпиталь не был переполнен, поэтому заявителю не надо было делить свою кровать с другим заключенным. Также они подчеркнули, что в книге учета лиц, содержавшихся в госпитале в то же время, что и заявитель, не было отметок о госпитализации лиц, зараженных ВИЧ-инфекцией.

177. Европейский суд отметил, что данная часть жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции ставит в настоящем деле два отдельных, хотя и тесно связанных вопроса: прежде всего, вопрос о реальности и тяжести предполагаемого жестокого обращения; а также, если это будет необходимо, вопрос об ответственности государственных органов за совершенное деяние.

178. Европейский суд отметил, что стороны оспаривали обстоятельства дела. По словам заявителя, два его сокамерника жестоко избили его по приказу надзирателей в ночь с 10 на 11 января 1995 г. После этого один надзиратель приковал его к кровати наручниками, и он пробыл в таком положении в течение 48 часов. Заявитель утверждал, что ему были сломаны черепная коробка, грудная клетка и позвоночник.

179. По утверждению властей Румынии, инцидент с «Сиси» и «Ражем» произошел в ночь с 12 на 13 января 1995 г. После этого заявитель по приказу заместителя начальника тюрьмы был прикован к кровати на пять часов до утра, а около 5 часов он был отведен в медпункт, где ему была оказана необходимая медицинская помощь. Врачи обнаружили на теле заявителя только пальпебральные кровоподтеки, перелом седьмого ребра и перелом пирамиды носа.

180. Прежде всего, Европейский суд напомнил, что для того, чтобы попасть в сферу применения статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно иметь определенную степень тяжести. Оценка минимальной степени тяжести по своему характеру относительна и зависит от совокупности обстоятельств дела, таких как: продолжительность плохого обращения, его последствия для физического и психического здоровья, а в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего. При лишении человека свободы применение к нему физической силы, если необходимость ее применения не вызвана поведением данного лица, нарушает его человеческое достоинство и, как правило, является нарушением его права, гарантированного статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Текин против Турции» (Tekin v. Turkey) от 9 июня 1998 г., Reports 1998-IV, pp. 1517 — 1518, § 52 и 53, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 120, ECHR 2000-IV).

181. Утверждения о жестоком обращении в Европейском суде должны быть подкреплены соответствующими доказательствами (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., Series A, № 269, p. 17, § 30). Для установления предполагаемых фактов Европейский суд пользуется критерием доказывания «вне разумных оснований для сомнения»; тем не менее, такое доказывание может основываться на совокупности улик или достаточно тяжких, точных и согласованных предположений, которые не были опровергнуты (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 161 in fine; Постановление Европейского суда по делу «Айдын против Турции» (Aydin v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, p. 1889, § 73; и Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 88, ECHR 1999-V).

182. Что касается оспоренных властями Румынии утверждений заявителя о том, что он был вынужден делить кровать с заключенным, носителем ВИЧ-инфекции, и что ему в течение нескольких месяцев пребывания в медпункте запрещали ходить на прогулки в тюремном дворе, Европейский суд счел, что вследствие отсутствия каких-либо доказательств, подтверждающих данные утверждения, не является доказанным тот факт, что заявитель подвергался такому обращению.

183. Европейский суд отметил, что также не было представлено никаких доказательств утверждений заявителя о том, что в результате инцидента с сокамерниками ему были причинены переломы черепной коробки, грудной клетки и позвоночника, или что он потерял после избиения ноготь на руке и на ноге, или что плохое обращение, которому он подвергся, оказало вредные последствия на его состояние здоровья.

184. Соответственно, Европейский суд признал, что в рамках настоящей жалобы факты, описанные заявителем выше в § 74, 81, 83 и 86, не могут быть установлены.

185. Но Европейский суд отметил, что стороны не оспаривали тот факт, что заявитель был избит во время содержания под стражей, когда он находился всецело под контролем надзирателей и администрации тюрьмы. Составленные врачами медицинские заключения действительно подтверждают множественность и тяжесть причиненных заявителю в результате инцидента с сокамерниками повреждений, а именно: пальпебральных кровоподтеков, переломов седьмого ребра и пирамиды носа.

Таким образом, по мнению Европейского суда, речь идет об ясно установленных обстоятельствах, которые сами по себе являются достаточно серьезными, чтобы придать обжалуемым деяниям характер бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции.

186. Кроме того, Европейский суд отметил, что стороны не оспаривали тот факт, что заявитель по приказу заместителя начальника тюрьмы был прикован наручниками к кровати после инцидента с «Сиси» и «Ражем» в той же камере, где находились избившие его лица. Европейский суд заметил также, что, хотя заявителю была назначена перевязка грудной клетки для лечения перелома ребра (см. выше § 105), из представленных доказательств не следует, что такая перевязка была действительно ему сделана (см. выше § 106 и 111). К тому же Европейский суд отметил, что по прошествии всего десяти дней после инцидента, в результате которого заявителю были сломаны ребро и пирамида носа, его перевозили из места содержания под стражей в пенитенциарном вагоне в течение нескольких дней на расстояние нескольких сотен километров, и это все в условиях, которые власти Румынии не оспаривали, и несмотря на тот факт, что врачи предписали заявителю отдых (см. выше § 105). Наконец, Европейский суд обратил внимание на то, что из представленных доказательств следовало, что заявитель не был осмотрен хирургом, и во время госпитализации в Жилаве ему не было оказано необходимое хирургическое лечение (см. выше § 111 и 112).

187. В свете вышесказанного и с учетом совокупности представленных доказательств Европейский суд признал, что обращение с заявителем во время содержания под стражей, описанное выше в § 185 и 186, противоречило статье 3 Конвенции. Оставалось выяснить, несли ли государственные органы Румынии ответственность за данное нарушение.

188. Европейский суд отметил, что власти Румынии оспаривают всякую ответственность в форме халатности или небрежности. Ссылаясь на показания нескольких свидетелей, они утверждали, что государственные органы не провоцировали конфликт между заключенными и приняли все необходимые меры для того, чтобы предотвратить его.

189. В этом отношении Европейский суд напомнил, прежде всего, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из фундаментальных ценностей демократического общества и на этом основании запрещает в абсолютной форме пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение или наказание (см. Постановление Европейского суда по делу «Айдын против Турции» (Aydin v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, § 81). Данная норма обязывает Договаривающиеся государства не только воздерживаться от провокации такого обращения, но и принимать превентивные практические меры, необходимые для защиты физической неприкосновенности и здоровья лиц, лишенных свободы (см. Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 40, ECHR 2002; Постановление Европейского суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, § 110, ECHR 2001-III). Тем не менее, необходимо толковать данную норму таким образом, чтобы не налагать на государственные органы непосильное или чрезмерное бремя (см. mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Танрибилир против Турции» (Tanribilir v. Turkey), жалоба № 21422/93, § 71).

190. С учетом характера гарантированного статьей 3 Конвенции права заявителю достаточно показать Европейскому суду, что государственные органы не приняли всех мер, которых от них можно было разумно ожидать, чтобы помешать реализации определенной и непосредственной опасности для физической неприкосновенности, о которой они знали или должны были знать. Речь идет о вопросе, ответ на который зависит от совокупности всех обстоятельств дела (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства», § 110 — 115). Следовательно, Европейский суд должен определить, должны ли были в данных обстоятельствах государственные органы знать о том, что заявитель мог подвергнуться жестокому обращению со стороны других заключенных, и, в случае положительного ответа, приняли ли они в рамках своих полномочий меры, которые с разумной точки зрения помогли бы избежать данного риска.

191. По настоящему делу Европейский суд заметил, что в медицинской карте заявителя, заведенной на него во время лечения в больнице г. Орадя, тюремный врач констатировал, что заявитель страдал «параноидной психопатией» (см. выше § 22). К тому же из материалов дела следует, что заявитель несколько раз вступал в конфликт со своими сокамерниками, что являлось причиной неоднократных переводов заявителя из камеры в камеру (см. выше § 88, 125 и 137). Кроме того, Европейский суд отметил, что накануне инцидента с «Сиси» и «Ражем» заявитель был осмотрен в нейропсихиатрической больнице г. Орадя психоневропатологом, который констатировал, что заявитель страдал от нервной депрессии с расстройством поведения и рекомендовал помещение заявителя под наблюдение врачей (см. выше § 102).

192. Из этого Европейский суд сделал вывод, что национальные власти могли разумно предвидеть, с одной стороны, что психологическое состояние заявителя делало его более уязвимым, чем других заключенных, и, с другой стороны, что содержание заявителя под стражей могло в определенной степени обострить его отчаяние, свойственное любой мере, связанной с лишением свободы, а также раздражительность, которую он до этого испытывал в присутствии других заключенных. Соответственно, Европейский суд счел, что наблюдение за заявителем должно было быть усилено.

193. Таким образом, Европейский суд в первую очередь согласился с представленным в военную прокуратуру г. Орадя доводом заявителя о том, что помещение заявителя в камеру № 42, в которой содержались рецидивисты и осужденные заключенные, несмотря на тот факт, что он отбывал предварительное заключение, противоречило национальному уголовно-исполнительному законодательству. В связи с этим Европейский суд отметил, что заявитель был избит сразу же после помещения в камеру № 42, которая в соответствии с материалами дела, судя по всему, была известна как «камера опасных заключенных» (см. выше первый абзац § 135 и § 136).

194. Во-вторых, Европейский суд отметил, что в соответствии с материалами дела надзиратель С.А. не вмешался в срочном порядке в процесс избиения и не вывел заявителя из камеры во время инцидента с «Сиси» и «Ражем», чтобы прекратить избиение заявителя сокамерниками. В этой связи Европейский суд отметил заявление надзирателя, сделанное в прокуратуре, в соответствии с данным заявлением надзиратель не имел права вмешиваться таким образом (см. выше § 126). Европейский суд заметил также, что совершенно удивительными представляются показания некоторых свидетелей в прокуратуре, свидетельствующие об отказе надзирателя незамедлительно вмешаться и защитить заявителя (см. выше § 127 и 135). Наконец, Европейский суд обратил внимание на тот факт, что даже после инцидента заявителя с двумя сокамерниками надзиратели оставили его неподвижно лежать в той же камере, в которой находились его обидчики.

195. При данных обстоятельствах Европейский суд признал, что государственные органы не выполнили своего позитивного обязательства по защите физической неприкосновенности заявителя в рамках своей обязанности наблюдать за лицами, отбывающими лишение свободы, и предотвратить покушения на их физическую целостность.

196. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в данной части.

197. Заявитель подчеркнул, что по окончании следствия по жалобе на жестокое обращение прокуратура не привлекла ни к какой ответственности тюремных надзирателей, которые пытались «ликвидировать» его с помощью «Сиси» и «Ража».

198. Власти Румынии отметили, что впервые заявитель подал жалобу на жестокое обращение со стороны сокамерников и тюремных служащих 24 июля 1995 г. Власти Румынии обратили внимание на то, что по окончании расследования по данной жалобе военная прокуратура г. Орадя провела полное расследование инцидента, в результате которого была установлена личность лиц, совершивших обжалованные заявителем деяния, но они не могли быть привлечены к ответственности, так как заявитель не обратился в компетентный суд в течение двух месяцев, предусмотренных статьей 180 Уголовного кодекса и статьей 284 УПК.

В частности, власти Румынии отметили, что прокурор, проводивший расследование по жалобе заявителя, допросил всех лиц, которые имели отношение к инциденту или могли предоставить информацию об обстоятельствах избиения заявителя. Они подчеркнули также, что прокурор по требованию заявителя назначил медицинскую экспертизу его состояния здоровья и приложил к материалам дела копии архивных записей медпункта тюрьмы, относившихся к заявителю.

199. Европейский суд напомнил, что, если кто-либо жалуется на обращение со стороны полиции или иных аналогичных государственных органов, которое противоречит статье 3 Конвенции, то данная норма в совокупности с предусмотренной в статье 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции» требует проведения в соответствующих случаях эффективного официального расследования. Данное расследование, как и расследование, проводящееся в соответствии со статьей 2 Конвенции, должно вести к установлению личности и наказанию виновных. В противном случае, несмотря на фундаментальное значение статьи 3 Конвенции, общий правовой запрет бесчеловечного и унижающего достоинство обращения на практике был бы неэффективным, а представители государства в некоторых случаях могли бы, пользуясь квази-безнаказанностью, попирать права лиц, за которыми они надзирают (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лабита против Италии», § 131; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 102).

По данному поводу Европейский суд напомнил также свое Постановление по делу «Ильхан против Турции» (Ilhan v. Turkey) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 27 июня 2000 г., жалоба № 22277/93, § 92, ECHR 2000-VII)): «... требование, вытекающее из статьи 13 Конвенции, в соответствии с которой любое лицо, жалующееся на нарушение статьи 3 Конвенции, должно обладать эффективным средством правовой защиты, обычно предусматривает предоставление заявителю компенсации и необходимых процессуальных гарантий против злоупотреблений со стороны представителей государства. ... Решение вопроса о том, необходимо или возможно ли в определенном деле признать факт процессуального нарушения статьи 3 Конвенции, зависит от конкретных обстоятельств дела».

200. Европейский суд отметил, что в настоящем деле расследование было проведено после подачи заявителем 24 июля 1995 г. официальной жалобы. Поэтому Европейский суд должен оценить лишь усердность прокуратуры при проведении расследования и «эффективность» данного расследования.

201. В связи с этим Европейский суд отметил, что расследование по жалобе заявителя началось 17 августа 1995 г., когда жалоба заявителя на действия своих сокамерников и тюремных надзирателей была зарегистрирована в военной прокуратуре г. Орадя.

a) Действия по расследованию в отношении сокамерников заявителя

202. Европейский суд отметил, что 20 октября 1997 г. прокуратура отклонила жалобу заявителя против его сокамерников на том основании, что она не была подана в течение двух месяцев, предусмотренных статьей 180 УК и статьей 284 УПК. В связи с этим Европейский суд заметил, что в настоящем деле имеет большое значение квалификация деяния, обжалованного заявителем, так как от нее зависело решение вопроса о том, была ли жалоба подана в предусмотренный законом срок или нет.

203. Европейский суд отметил, что в своей жалобе от 24 июля 1995 г. заявитель квалифицировал обращение с ним со стороны сокамерников как «покушение на убийство» или «причинение тяжкого вреда здоровью». Данные преступления запрещены статьями 174 и 182 УК, в соответствии с которыми потерпевший не обязан подавать жалобу в течение двух месяцев, чтобы было возбуждено уголовное дело.

Однако прокуратура сочла, что обжалованное заявителем деяние могло быть квалифицировано как «побои и иные насильственные действия», совершение которых запрещено пунктом 2 статьи 180 УК, которая в совокупности со статьей 284 УПК устанавливает, что уголовное дело по данной статье возбуждается после подачи потерпевшим частной жалобы в течение двух месяцев.

204. Далее Европейский суд отметил, что «побои и иные насильственные действия» отличаются по составу от «причинения тяжкого вреда здоровью», в частности, числом дней, необходимых потерпевшему для лечения причиненного вреда, а также тем, потерял ли потерпевший в результате данного преступления какой-либо орган или чувство или повлекло ли оно за собой бессрочную физическую или психическую инвалидность потерпевшего (см. выше § 154). Поэтому Европейский суд счел, что решающая роль в настоящем деле принадлежала установлению прокуратурой последствий, которые инцидент с сокамерниками имел для здоровья заявителя.

205. Таким образом, Европейский суд отметил, что прокуратура назначила проведение медицинской экспертизы лишь через год после подачи заявителем жалобы (см. выше § 130). Кроме того, экспертное заключение было дано лишь 27 августа 1997 г., то есть через два года и семь месяцев после обжалованных событий.

206. Что касается Решения о прекращении расследования, принятого 20 октября 1997 г., Европейский суд сожалеет, в частности, о том, что так быстро сделал вывод о том, что причиненный заявителю вред привел к временной нетрудоспособности на срок 18 дней, основываясь на экспертном заключении, в котором говорилось, что заявитель не прошел предписанные обследования. Таким образом, Европейский суд счел особенно удивительным тот факт, что хотя заявитель сообщил прокуратуре 11 июля 1997 г. о прохождении трех предписанных обследований и передаче результатов обследований судебно-медицинской лаборатории (см. выше § 132), прокуратура не заинтересовалась данным противоречием, тем более что речь шла о существенном вопросе, от решения которого зависела квалификация обжалованного заявителем деяния и, соответственно, возможность заявителя привлечь к ответственности лиц, виновных в плохом обращении с ним.

207. Наконец, Европейский суд отметил, что из материалов дела не следовало, что прокуратура удовлетворила требование заявителя о назначении томографического обследования (см. выше § 138), которое помогло бы точно и беспристрастно установить, была ли заявителю причинена инвалидность по смыслу статьи 182 УПК. В связи с этим Европейский суд заметил, что такое медицинское обследование было даже рекомендовано заявителю врачами, лечившими его после освобождения (см. выше § 114), чтобы определить его состояние здоровья.

b) Проведение расследования в отношении надзирателей

208. Что касается надзирателей П.С. и С.А. и заместителя начальника тюрьмы, Европейский суд отметил, что прокуратура отклонила жалобу заявителя против них ввиду ее необоснованности.

209. В связи с этим Европейский суд напомнил, что возложенное на национальные власти Конвенцией обязательство предоставить эффективное средство правовой защиты для рассмотрения спорных жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции не означает обязательное санкционирование в любом случае государственных служащих, участвующих в совершении обжалованного деяния. Конвенция требует лишь «провести расследование, в результате которого виновные лица понесут наказание» (см. Постановление Европейского суда по делу «Эгмез против Кипра» (Egmez v. Cyprus), жалоба № 30873/96, § 70, ECHR 2000-XII).

210. Несомненно, как указали власти Румынии, национальные власти не топтались на месте после предъявления заявителем жалобы на плохое обращение. Тем не менее, по мнению Европейского суда, этого было недостаточно для того, чтобы снять всякую ответственность в связи с нарушением процессуальной части статьи 3 Конвенции. Европейский суд напомнил по этому поводу, что национальные власти не должны недооценивать значение сообщения, которое они направляют всем заинтересованным лицам и всей общественности, когда решают возбудить или не возбудить уголовное дело против государственных служащих, подозреваемых в нарушении статьи 3 Конвенции. В частности, Европейский суд счел, что национальные власти ни в коем случае не должны допускать появления мнения о том, что они оставляют такие нарушения безнаказанными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Эгмез против Кипра», § 71).

211. По настоящему делу Европейский суд отметил, что в Постановлении о прекращении расследования прокуратура просто ограничилась утверждением о том, что жалоба заявителя против надзирателей П.С. и С.А. и заместителя начальника тюрьмы П.В. была необоснованной.

212. Таким образом, в отсутствие убедительных доказательств, позволяющих обосновать многочисленные противоречия в показаниях заключенных, надзирателей и заявителя и записями тюремного архива, такой вывод не мог быть принят. В частности, Европейский суд счел поразительным тот факт, что прокуратура не попыталась в своем Постановлении о прекращении расследования разъяснить причину, по которой после инцидента с «Сиси» и «Ражем» в тюремных архивах и медицинской карте заявителя, заведенной на заявителя в тюремном медпункте, которые были представлены по требованию прокуратуры и приобщены к делу, говорилось о том, что заявитель сам себе причинил повреждения и избивал самого себя (см. выше § 106, 110 и 128).

213. Европейский суд сожалеет также о том, что, несмотря на совпадение показаний нескольких свидетелей о том, что надзиратель С.А. отказался сразу вмешаться в драку и защитить заявителя и что заявитель был прикован к кровати наручниками по приказу заместителя начальника тюрьмы в той же камере, в которой содержались его обидчики, прокуратура не указала и не обосновала данные факты в своем Постановлении о прекращении расследования.

214. Наконец, из материалов дела следовало, что заявитель обжаловал Постановление военной прокуратуры г. Орадя о прекращении расследования в Генеральную прокуратуру. По данному вопросу Европейский суд располагает только этой информацией и сожалеет, что власти Румынии не смогли предоставить объяснения шагов, предпринятых компетентными органами для рассмотрения данной апелляции заявителя.

215. В свете вышесказанного Европейский суд счел, что национальные органы не провели углубленное и эффективное расследование по спорной жалобе заявителя на жестокое обращение во время содержания под стражей, и, соответственно, признал, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в данной части.

216. Далее заявитель жаловался на незаконный арест и незаконное заключение под стражу при отсутствии достаточных оснований полагать, что необходимо помешать ему скрыться после совершения преступления. Он ссылался на пункт 1 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»

(...)

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения».

217. Европейский суд отметил, что жалоба заявителя имела два отдельных аспекта: первый относился к заключению заявителя под стражу при отсутствии достаточных оснований полагать, что необходимо помешать ему скрыться после совершения преступления; второй касался утверждения заявителя о том, что незаконно содержался под стражей сверх срока, установленного в Постановлении о заключении под стражу.

218. Заявитель считал, что его арестовали без достаточных оснований.

219. Власти Румынии допустили, что заключение заявителя под стражу не соответствовало требованиям национального законодательства. Ссылаясь на Решение Апелляционного суда г. Орадя от 6 апреля 1995 г., власти Румынии подчеркнули, что, по их мнению, не было причин для вынесения прокурором ордера на арест заявителя, так как на самом деле последний не скрывался от уголовного преследования. Кроме того, власти Румынии констатировали, что прокурор вопреки требованиям статьи 146 УПК не указал в своем Постановлении обстоятельства, в связи с которыми он считал, что нахождение заявителя на свободе представляло опасность для общества.

220. Европейский суд напомнил, что выражения «законное» и «в порядке, установленном законном» в пункте 1 статьи 5 Конвенции относятся, как правило, к национальному законодательству и закрепляют обязанность соблюдать материальные и процессуальные нормы национального права (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 139). Хотя применение и толкование национального права, прежде всего, возложено на национальные органы и, в частности, на суды, если в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции нарушение норм национального законодательства привело к нарушению Конвенции, Европейский суд может и должен осуществлять определенный надзор за тем, было ли национальное законодательство должным образом соблюдено (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Дуийеб против Нидерландов» (Douiyeb v. Netherlands), жалоба № 31464/96, § 45).

221. В связи с этим Европейский суд отметил, что 5 июля 1994 г. прокурор Д. вынес Постановление о заключении под стражу в соответствии со статьями 146 и 148 «c», «e» и «h» УПК, ссылаясь на тот факт, что заявитель скрывался от уголовного преследования и что его нахождение на свободе представляло опасность для общества. Но 6 апреля 1995 г. Апелляционный суд г. Орадя признал заключение заявителя под стражу незаконным, так как тот не скрывался от уголовного преследования и являлся по всем вызовам в прокуратуру, а его заставляли тщетно ждать в коридоре.

222. Европейский суд отметил, что власти Румынии согласились с тем, что заключение под стражу заявителя не соответствовало требованиям национального законодательства по причине, во-первых, отсутствия оснований для вынесения прокурором ордера на арест заявителя и, во-вторых, тот факт, что прокурор в соответствии со статьей 146 УПК не изложил в Постановлении о заключении под стражу обстоятельства, в связи с которыми он считал, что нахождение заявителя на свободе представляло опасность для общества.

223. При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что несоблюдение «порядка, установленного законом» при аресте заявителя, установленное национальными судами и признанное властями Румынии, было очевидно установлено в настоящем деле и нарушало подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

224. Заявитель утверждал, что он незаконно содержался под стражей сверх срока, установленного в Постановлении о заключении под стражу.

225. Власти Румынии не оспаривали данное утверждение. Они отметили, что Постановление о заключении под стражу заявителя было вынесено 5 июля 1994 г. на срок 30 дней и начало исполняться 20 июля 1994 г., то есть его действие истекло 19 августа 1994 г. Власти Румынии подчеркнули, что в соответствии с национальным законодательством он должен был быть освобожден по истечении 30 дней при отсутствии Решения Суда уезда Бихор о необходимости продления срока содержания под стражей.

226. Ссылаясь на общие принципы прецедентного права Европейского суда, изложенные выше в § 220, Европейский суд заметил, что содержание заявителя под стражей после 19 августа 1994 г., когда истек срок действия Постановления о заключении под стражу, было признано незаконным Апелляционным судом г. Орадя, так как срок содержания под стражей не был продлен компетентным судом, что не оспаривалось властями Румынии.

227. Соответственно, Европейский суд счел, что содержание заявителя под стражей после 19 августа 1994 г. было незаконным по смыслу подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и что имело место нарушение данной нормы.

228. Заявитель жаловался также, что после задержания он не был незамедлительно доставлен к судье. Он ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „с“ пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью...».

229. В своих первоначальных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела власти Румынии признали, что румынское законодательство, применявшееся во время рассмотрения дела заявителя в национальных органах, не соответствовало требованиям пункта 3 статьи 5 Конвенции, так как прокурор, имевший право выносить Постановление о заключении лица под стражу, не отвечал гарантиям, содержавшимся в понятии «должностного лица, наделенного судебной властью» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции. А в настоящем деле заявитель был заключен под стражу на срок 30 дней с момента его ареста, а именно с 20 июля 1994 г., на основании Постановления прокурора от 20 июля 1994 г.

230. В дополнительных замечаниях, представленных после 6 марта 2001 г., когда Европейский суд признал жалобу частично приемлемой, власти Румынии отметили, что Европейский суд не мог in abstracto рассмотреть закон, который в одних случаях мог привести к нарушению конвенционных прав, а в других случаях вел к признанию Европейским судом отсутствия факта нарушения Конвенции. В связи с этим власти Румынии подчеркнули, что 21 июля 1994 г., на следующий день после задержания, заявитель был доставлен на основании пунктов 2, 4 и 5 статьи 152 УПК к судье суда уезда Бихор для допроса. Таким образом, в данном случае речь шла о судье, который в полной мере соответствовал требованиям пункта 3 статьи 5 Конвенции. Соответственно, власти Румынии сделали вывод, что в настоящем деле не было нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции.

231. Европейский суд признал необходимым рассмотреть, прежде всего, довод властей Румынии, представленный в дополнительных замечаниях. В этой связи Европейский суд напомнил, что он неоднократно постановлял, что первое предложение пункта 3 статьи 5 Конвенции не ограничивалось гарантией заключенного на доступ к судебному органу, а налагало на судью, рассматривавшему дело задержанного, обязанность рассмотреть обстоятельства дела, свидетельствующие в пользу и против заключения под стражу, а также в соответствии с юридическими критериями вынести решение о наличии оснований для заключения под стражу, а в случае их отсутствия освободить задержанного из-под стражи (см., среди прочих, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 146; Постановление Европейского суда по делу «Де Йонг, Балье и Ван ден Бринк против Нидерландов» (De Jong, Baljet and Van den Brink v. Netherlands) от 22 мая 1984 г., Series A, № 77, pp. 21 — 24, § 44, 47 и 51). Другими словами, пункт 3 статьи 5 Конвенции требует, чтобы судья рассмотрел вопрос об обоснованности заключения под стражу.

232. По настоящему делу Европейский суд, как и власти Румынии, отметил, что 21 июля 1994 г. заявитель был препровожден к судье М.В., председателю секции в Суде уезда Бихор, который сообщил ему, что прокуратура решила передать его дело в суд, ознакомил его с письменным требованием прокуратуры и допросил его о показаниях, данных заявителем в прокуратуре.

233. Таким образом, Европейский суд отметил, что ничто не свидетельствовало о том, что данный судья рассмотрел вопрос об обоснованности заключения заявителя под стражу. Действительно, в соответствии с Протоколом судебного заседания от 21 июля 1994 г. вопрос о законности заключения заявителя под стражу не поднимался (см. выше § 23).

234. Поэтому Европейский суд счел, что явка заявителя к судье М.В. 21 июля 1994 г. по своему характеру не обеспечивала соблюдение пункта 3 статьи 5 Конвенции. Следовательно, данный довод властей Румынии не мог быть принят.

235. Европейский суд счел, что жалоба заявителя ставила два отдельных вопроса: во-первых, был ли прокурор, вынесший Постановление о заключении заявителя под стражу, «должностным лицом, наделенным судебной властью» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции; далее в случае необходимости надо было установить, был ли судебный надзор за заключением заявителя под стражу «незамедлительным» по смыслу того же положения Конвенции.

236. В соответствии с принципами, закрепленными в прецедентном праве Европейского суда, судебный надзор за нарушениями исполнительными органами права человека на свободу является важным элементом гарантии, предоставленной пунктом 3 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, p. 2282, § 76). Чтобы «должностное лицо» считалось «наделенным судебной властью» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции, оно должно соответствовать некоторым условиям, которые обеспечивают заключенному гарантии против произвола и необоснованного лишения свободы (см. Постановление Европейского суда по делу «Шиссер против Швейцарии» (Schiesser v. Switzerland) от 4 декабря 1979 г., Series A, № 34, p. 13, § 31). Таким образом, такое «должностное лицо» должно быть независимым от исполнительных органов и сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шиссер против Швейцарии», § 31). В связи с этим имеет значение объективная вероятность, существующая во время вынесения решения о заключении под стражу: если есть вероятность, что должностное лицо может в дальнейшем участвовать в уголовном процессе в качестве обвинителя, его независимость и беспристрастность могут быть поставлены под вопрос (см. Постановление Европейского суда по делу «Юбер против Швейцарии» (Huber v. Switzerland) от 23 октября 1990 г., Series A, № 188, p. 18, § 43; и Постановление Европейского суда по делу «Бринкат против Италии» (Brincat v. Italy) от 26 ноября 1992 г., Series A, № 249-A, p. 12, § 21).

237. Прежде всего, Европейский суд отметил, что в настоящем деле прокурор Д.Ф. при Суде уезда Бихор впервые вступил в дело на стадии расследования, когда он решал вопрос о необходимости предъявления обвинения заявителю, возбудил уголовное дело в отношении заявителя и поместил его под стражу. В дальнейшем он действовал в качестве органа предварительного расследования, предъявил официальное обвинение заявителю и составил обвинительное заключение, на основании которого дело заявителя было передано в Суд уезда Бихор; но он не выступал в качестве обвинителя в суде, хотя и мог, так как законодательство об осуществлении правосудия не в явной форме запрещало ему этого. Поэтому следовало рассмотреть, соответствовал ли прокурор при обстоятельствах настоящего дела требованиям о независимости и беспристрастности, содержащимися в понятии «должностное лицо, наделенное судебной властью» в пункте 3 статьи 5 Конвенции.

238. В связи с этим Европейский суд напомнил, что в деле «Василеску против Румынии» (Vasilescu v. Romania) (см. Постановление Европейского суда от 22 мая 1998 г., Reportsl 1998-III, p. 1075, § 40 — 41) он отныне и впредь констатировал при рассмотрении нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции, что в Румынии прокуроры, действуя в качестве должностных лиц, подчиненных, прежде всего, Генеральному прокурору, а также Министерству юстиции, не соответствовали требованию о независимости от исполнительных органов. Европейский суд не видел никаких причин для отступления от данной позиции в настоящем деле, на этот раз при рассмотрении нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции, так как независимость от исполнительных органов фигурирует также среди гарантий, содержащихся в понятии «должностное лицо, наделенное судебной властью» в пункте 3 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шиссер против Швейцарии», § 31).

239. Учитывая все вышесказанное, Европейский суд признал, что прокурор, вынесший Постановление о заключении заявителя под стражу, не был «должностным лицом, наделенным судебной властью» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции. Поэтому оставалось выяснить, был ли судебный надзор за заключением заявителя под стражу «незамедлительным» по смыслу того же положения Конвенции.

240. Европейский суд напомнил, что пункт 3 статьи 5 Конвенции содержит требование о незамедлительности осуществления судебного контроля, а быстрота данной процедуры должна оцениваться в каждом деле с учетом всех обстоятельств (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Де Йонг, Балье и Ван ден Бринк против Нидерландов», pp. 24 и 25, § 51 и 52). Тем не менее, толкование и применение понятия незамедлительности должно быть лишь в некоторой степени гибким (см. Постановление Европейского суда по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства» (Brogan and others v. United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., Series A, № 145-B, pp. 33 — 34, § 62), так как осуществления незамедлительного судебного надзора за заключением под стражу также является для лица, в отношении которого была избрана данная мера, важной гарантией против жестокого обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», § 76).

241. По настоящему делу Европейский суд отметил, что 5 июля 1994 г. прокурор вынес Постановление о помещении заявителя под стражу на срок 30 дней с момента задержания, а 20 июля 1994 г. заявитель был арестован и заключен под стражу. Но вопрос об обоснованности заключения заявителя был рассмотрен лишь 28 ноября 1994 г. Судом уезда Бихор, который, и никто с этим не спорил, соответствовал требованиям пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. выше § 26). Таким образом, общий срок содержания заявителя под стражей до момента, когда он был доставлен к судье или иному должностному лицу, наделенному судебной властью, в смысле пункта 3 статьи 5 Конвенции, превышал четыре месяца.

242. Европейский суд напомнил, что в деле «Броган и другие против Соединенного Королевства» он постановил, что содержание под стражей в течение четырех дней и шести часов без осуществления судебного контроля превышало строгие временные рамки, установленные пунктом 3 статьи 5 Конвенции, даже если целью данного содержания под стражей была защита всего общества от терроризма (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства», § 62). A fortiori, в настоящем деле Европейский суд не мог согласиться, что было необходимым содержать заявителя под стражей больше четырех месяцев до того, как доставить его к судье или иному должностному лицу, наделенному судебной властью, выполняя требования пункта 3 статьи 5 Конвенции.

243. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

244. Заявитель жаловался также, что Апелляционный суд г. Орадя не рассмотрел безотлагательно его требование об освобождении. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

245. В замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела власти Румынии согласились, что в настоящем деле не были соблюдены требования национального законодательства, обязывающие государственные органы каждые тридцать дней продлевать срок заключения под стражу и в течение трех дней рассматривать жалобу заключенного под стражу на решение о продлении срока содержания под стражей.

246. В дополнительных замечаниях власти Румынии извинились за ошибку, допущенную в первоначальных замечаниях. По этому поводу власти Румынии заметили, что трехдневный срок, упомянутый ими в замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы, на самом деле является сроком, в течение которого заключенный под стражу может обжаловать решение о продлении срока содержания под стражей, а не сроком, в течение которого суд обязан рассмотреть его жалобу.

247. Ссылаясь на Постановления Европейского суда по делам «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII) и «Яблонски против Польши» (Jablonski v. Poland) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 33492/96), власти Румынии согласились, что государство должно обеспечить быстрое судебное разбирательство, позволяющее осуществлять надзор за законностью заключения, и подчеркнули, что выполнение данных требований должно оцениваться в зависимости от обстоятельств дела. Они подчеркнули, что в настоящем деле после подачи заявителем 9 декабря 1994 г. апелляционной жалобы на решение о продлении срока содержания его под стражей Апелляционный суд г. Орадя назначил первое судебное заседание на 16 февраля 1995 г. А 16 февраля суд отложил рассмотрение дела на 6 апреля 1995 г., так как на заседании присутствовал только адвокат заявителя, и ему сообщили, что заявитель должен быть помещен в пенитенциарный госпиталь г. Жилава.

248. По мнению властей Румынии, такой большой срок между двумя заседаниями Апелляционного суда был связан с тем, что суд не знал, как долго пробудет заявитель в госпитале. Наконец, власти Румынии отметили, что во время заседания 6 апреля 1995 г. Апелляционный суд г. Орадя по собственной инициативе вынес на обсуждение сторон вопрос о законности задержания и заключения под стражей заявителя и, удовлетворив апелляцию заявителя, освободил его.

249. Европейский суд напомнил, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантируя задержанным и заключенным право на обжалование, закрепляет за ними также право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным (см. Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Леер против Нидерландов» ((Van der Leer v. Netherlands) от 21 февраля 1990 г., Series A, № 170-A, p. 14, § 35). Вытекающая из пункта 4 статьи 5 Конвенции процедура не должна всегда сопровождаться такими же гарантиями, какие предусматривает пункт 1 статьи 6 Конвенции для гражданских и уголовных дел, но она должна иметь судебный характер и предлагать заинтересованным лицам гарантии, адаптированные к характеру лишения свободы, на которое они жалуются (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Медьери против Германии» (Megyeri v. Germany) от 12 мая 1992 г., Series A, № 237-A, pp. 11 — 12, § 22).

250. Европейский суд заметил, что период, который необходимо учитывать, начался с подачей заявителем 9 декабря 1994 г. ходатайства об освобождении в рамках апелляционной жалобы на Судебное решение от 28 ноября 1994 г., в которой он также требовал быстрого рассмотрения его ходатайства, ссылаясь на пристрастность прокурора, проводившего следствие по его делу, и на опасность злоупотреблений в случае продления срока его содержания под стражей.

251. Европейский суд отметил, что Апелляционный суд г. Орадя лишь 6 апреля 1995 г. принял ходатайство заявителя о рассмотрении законности его задержания и заключения под стражу и освободил заявителя.

252. Таким образом, Европейский суд счел, что подобный срок (3 месяца 28 дней) в принципе не соответствовал понятию «безотлагательный» в смысле пункта 4 статьи 5 Конвенции. Следовательно, Европейский суд должен был рассмотреть в свете выдвинутых властями Румынии доводов, имелись ли в настоящем деле обстоятельства исключительного характера, позволяющие оправдать отступление от данного принципа.

253. Европейский суд, прежде всего, подчеркнул, что подобное понятие не может быть определено in abstracto и должно, так же как и понятие «разумного срока» в пункте 3 статьи 5 и в пункте 1 статьи 6 Конвенции, оцениваться в свете обстоятельств конкретного дела. В связи с этим Европейский суд отметил, что власти Румынии приводили различные доводы, которые при общем рассмотрении, по их мнению, объясняли и оправдывали столь долгий срок: так, власти Румынии подчеркивали, что Апелляционный суд отложил 16 февраля 1995 г. рассмотрение дела на такой долгий срок, так как, с одной стороны, заявитель отсутствовал на данном заседании, а с другой стороны, он не знал, как долго заявитель пробудет в госпитале. Европейский суд отметил, что власти Румынии ссылались также на то, что 6 апреля 1995 г. Апелляционный суд по собственной инициативе решил рассмотреть вопрос о законности заключения заявителя под стражей.

254. Хотя Европейский суд мог допустить, что личное присутствие заявителя на судебном заседании, на котором решался вопрос о законности его содержания под стражей, являлось одной из процессуальных гарантий, имеющихся в области надзора за лишением свободы, это не умаляло право заявителя на «безотлагательное» рассмотрение (положительно или отрицательно) вопроса о законности лишения его свободы.

255. Таким образом, Европейский суд не увидел причин, по которым вопросы, связанные с госпитализацией заявителя и его отсутствием на судебном заседании 16 февраля 1995 г., имели такое значение, что Апелляционный суд г. Орадя счел необходимым отложить 16 февраля 1995 г. рассмотрение дела на 6 апреля 1995 г., то есть на один месяц и 18 дней. По этому поводу Европейский суд отметил, что заявитель вернулся в тюрьму г. Орадя 20 февраля 1995 г. (см. выше § 83 и 98).

256. Кроме того, Европейский суд напомнил, что осуществление незамедлительного судебного надзора за законностью заключения под стражу также должно являться для лица, в отношении которого была избрана данная мера, важной гарантией против жестокого обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», § 76). Так, Европейский суд отметил, что стороны в настоящем деле не оспаривали, что в период с 9 декабря 1994 г., когда заявитель подал ходатайство об освобождении, ссылаясь на незаконность заключения его под стражу и опасность злоупотреблений, по 6 апреля 1995 г., когда Апелляционный суд вынес решение по его ходатайству, заявитель подвергся в тюрьме обращению, которое Европейский суд признал противоречащим статье 3 Конвенции (см. выше § 185).

257. При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что требование о безотлагательности рассмотрения жалоб, содержащееся в пункте 4 статьи 5 Конвенции, в настоящем деле не было соблюдено, и, соответственно, имело место нарушение данного положения.

258. Заявитель жаловался, что он не получил компенсации вреда, причиненного незаконным заключением его под стражу. Он ссылался на пункт 5 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».

259. В предварительных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела, представленных в Европейский суд 13 июля 1998 г., власти Румынии утверждали, что заявитель мог получить компенсацию вреда, если бы он подал иск о возмещении вреда на основании статьи 504 УПК. Они подчеркнули, что заявитель все еще мог подать такой иск, учитывая, что общий трехлетний срок давности, который, по мнению властей Румынии, начал течь с момента вынесения Верховным судом Решения 26 ноября 1996 г., еще не истек.

260. В дополнительных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела, представленных в Европейский суд 5 июня 2001 г., власти Румынии согласились, что статья 504 УПК имела специальный характер и применялась строго к ситуациям, предусмотренным в данной статье. Таким образом, по мнению властей Румынии, данная норма не исключала возможности заявителя прибегнуть к иным средствам правовой защиты, позволявшим добиться возмещения причиненного вреда.

В частности, власти Румынии подчеркнули, что в соответствии с румынским законодательством хозяева и работодатели на основании пункта 3 статьи 1000 Гражданского кодекса несут ответственность за вред, причиненный их слугами и работниками при исполнении своих обязанностей (см. выше § 153). Власти Румынии представили в качестве примера недатированную и неподписанную копию гражданского иска, поданного на основании пункта 3 статьи 1000 ГК, в котором физическое лицо (D.V.) предъявило Апелляционному суду г. Бухарест и Министерству юстиции, действовавшим в качестве работодателей, требование о компенсации морального вреда, причиненного ему в результате задержания, которое он считал необоснованным.

261. Заявитель возразил, что на момент подачи жалобы румынское законодательство не предоставляло ему никакой возможности получить компенсацию вреда, причиненного незаконным заключением его под стражу. Кроме того, он отметил, что в 1999 году он последовал рекомендациям властей Румынии, сформулированным в их предварительных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела, и подал иск о возмещении вреда на основании статьи 504 УПК. Тем не менее, национальные суды отклонили его иск, несмотря на то, что он подал его до истечения общего трехлетнего срока давности, как указывало ему государство-ответчик.

262. Европейский суд напомнил, что пункт 5 статьи 5 Конвенции считается соблюденным, если имеется возможность требовать компенсации вреда за лишение свободы в условиях, нарушающих пункты 1 - 4 данной статьи (Постановление Европейского суда по делу «Вассинк против Нидерландов» (Wassink v. Netherlands) от 27 сентября 1990 г., Series A, № 185-A, p. 14, § 38). Право на компенсацию, предусмотренное пунктом 5, предполагает, что национальные суды или Конвенционные органы установили факт нарушения одного из предыдущих четырех пунктов. Учитывая выводы, к которым пришел Европейский суд в пунктах 223, 227, 243 и 257 выше, пункт 5 статьи 5 Конвенции применим к настоящему делу.

263. Европейский суд отметил, что власти Румынии упомянули два средства правовой защиты, к которым мог прибегнуть заявитель для получения компенсации вреда, а именно: во-первых, иск о возмещении вреда на основании статьи 504 УПК, и, во-вторых, привлечение к деликтной гражданской ответственности на основании пункта 3 статьи 1000 Гражданского кодекса.

264. Что касается первого средства правовой защиты, описанного властями Румынии, Европейский суд напомнил, что он должен не рассматривать in abstracto применимое законодательство и практику, а выяснить, не нарушило ли их применение к делу заявителя Конвенцию (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Падовани против Италии» (Padovani v. Italy) от 26 февраля 1993 г., Series A, № 257-B, p. 20, § 24). В связи с этим Европейский суд отметил, что заявитель на основании статьи 504 УПК 18 ноября 1999 г. подал иск о возмещении вреда, как указывали власти Румынии на стадии рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы, а именно в пределах общего трехлетнего срока давности, который начал течь с момента вынесения Решения Верховного суда 26 ноября 1996 г.

265. Так, Европейский суд заметил, что суд первой инстанции уезда Тимиш два раза отклонял требование заявителя о компенсации вреда: первый раз 7 июля 2000 г., как преждевременный на том основании, что его дело все еще рассматривалось национальными судами; второй раз 18 января 2002 г., получив материалы дела из Апелляционного суда, ввиду истечения срока давности на том основании, что предусмотренный пунктом 2 статьи 505 УПК срок давности в один год истек к моменту подачи иска.

266. Столкнувшись с противоречащими друг другу взглядами властей Румынии и национальных судов на вопрос о том, что считать отправной точкой отсчета срока, в течение которого заинтересованное лицо может подать иск о возмещении вреда, причиненного незаконным содержанием под стражей, Европейский суд признал, что он не должен оценивать данный вопрос, относящийся к румынскому законодательству (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Василеску против Румынии», § 39); также он не должен оценивать уместность решений национальных судебных органов; его роль сводится к проверке соответствия Конвенции последствий принятых решений (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Бруалья Гомес де ла Торе против Испании» ({Brualla Gomez} de la Torre v. Spain) от 19 декабря 1997 г., Reports 1997-VIII, p. 2955, § 32). Поэтому Европейский суд будет основывать свои выводы на положениях румынского законодательства, действовавших во время подачи жалобы.

267. Европейский суд заметил, что в соответствии со статьями 504 и 505 УПК заинтересованное лицо может подать иск о возмещении вреда в течение одного года с момента вступления в силу оправдательного приговора или постановления о прекращении дела. Однако Европейский суд отметил, что до настоящего времени заявитель не был ни оправдан, ни освобожден на основании постановления о прекращении дела.

268. Кроме того, Европейский суд отметил, что власти Румынии не привели ни одного примера из национальной судебной практики, который подкреплял бы их довод о том, что иск, поданный на основании статьи 504 УПК, позволял заинтересованному лицу получить компенсацию, если суд признавал, как по делу заявителя, что заключение его под стражу не соответствовало национальному законодательству. При данных обстоятельствах Европейский суд констатировал существующую на практике неопределенность данного средства правовой защиты.

269. Что касается второго средства правовой защиты, описанного властями Румынии, а именно привлечения к деликтной гражданской ответственности на основании пункта 3 статьи 1000 ГК (см. выше § 153), Европейский суд отметил, что замечания властей Румынии по данному вопросу приближаются скорее к предварительному исключению ввиду неисчерпанности средств правовой защиты, предоставленных румынским законодательством, которое, будучи впервые поднятым после принятия Европейским судом Решения по вопросу о приемлемости жалобы, не может быть принятым в связи с истечением установленного срока (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Четерони против Италии» (Ceteroni v. Italy) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, pp. 1755 — 1756, § 19).

В любом случае, Европейский суд отметил, что материалы дела не содержат ни одного примера лица, которое добилось бы компенсации, гарантированной пунктом 5 статьи 5 Конвенции, прибегнув к норме, упомянутой властями Румынии. По этому поводу Европейский суд заметил, что власти Румынии ограничились представлением копии примерного иска в суд физического лица, основанного на рассматриваемой норме. Таким образом, Европейский суд обратил внимание, что данная копия не была ни датирована, ни подписана, и что он не мог установить с определенностью, что такой иск действительно подавался в национальные судебные органы либо что a fortiori данный иск находился на рассмотрении в национальных судах.

270. Учитывая все вышесказанное, Европейский суд счел, что эффективное осуществление права, гарантированного пунктом 5 статьи 5 Конвенции, не было обеспечено в настоящем деле румынским законодательством с достаточной степенью определенности (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Чулла против Италии» (Ciulla v. Italy) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 148, p. 18, § 44).

271. Соответственно, Европейский суд счел, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции.

272. Заявитель жаловался на продолжительность рассмотрения его уголовного дела, которое все еще продолжалось. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который гласит:

«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...».

273. Власти Румынии считали, что требование о быстром судебном разбирательстве, содержащееся в пункте 1 статьи 6 Конвенции, в настоящем деле не было нарушено. В связи с этим они обратили внимание на то, что датой начала судебного разбирательства уголовного дела заявителя должно считаться 5 июля 1994 г., когда заявитель был задержан, и в его отношении было возбуждено уголовное дело. Что касается даты окончания судебного разбирательства, которая необходима для целей пункта 1 статьи 6 Конвенции, власти Румынии признали, что дело заявителя все еще находилось на рассмотрении в судах.

274. Власти Румынии считали, что данный процесс, хотя и был нормальной сложности, учитывая особые обстоятельства дела, оказался деликатным, поэтому судьи стремились избежать судебных ошибок. Что касается движения дела, власти Румынии считали, что на протяжении всего процесса не было значительных периодов бездействия государственных органов. По этому поводу они подчеркнули, что замедление процесса не было тождественно бездействию государственных органов; ничто конкретно не позволяло предположить, что полицейские, прокуроры или судьи имели цель произвольно продлить процесс по делу заявителя. Они считали, что ответственность за имеющиеся задержки при рассмотрении дела лежала на заявителе.

275. Европейский суд напомнил, что в области уголовного права упомянутый в пункте 1 статьи 6 Конвенции «разумный срок» начинает течь с момента, когда лицу предъявляется «обвинение». Речь может идти о моменте, предшествующем передаче дела в суд, в частности, моменте ареста, предъявления обвинения и начале предварительного расследования. «Обвинение» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции может быть определено как «официальное уведомление компетентным государственным органом о признании лица совершившим какое-либо преступление», что соответствует также понятию «значительного влияния на положение» подозреваемого (см. Постановление Европейского суда по делу «Рейнхардт и Слиман-Каид против Франции» (Reinhardt and {Slimane-Kaid} v. France) от 31 марта 1998 г., Reports 1998-II, p. 660, § 93).

276. Европейский суд констатировал, что заявитель также испытывал значительное влияние на его положение, начиная с момента вынесения Постановления прокурора от 7 июня 1994 г. о возбуждении уголовного дела против заявителя (см. выше § 16). Тем не менее, период, который мог рассматривать Европейский суд, начался не в тот день, а 24 июня 1994 г., когда Конвенция вступила в силу в отношении Румынии (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Хорват против Хорватии» (Horvat v. Croatia), жалоба № 51585/99, § 50; Постановление Европейского суда по делу «Фоти и другие против Италии» (Foti and others v. Italy) от 10 декабря 1982 г., Series A, № 56, p. 18, § 53). Кроме того, Европейский суд заметил, что дело заявителя все еще рассматривалось в суде первой инстанции г. Крайова. Поэтому Европейский суд заключил, что к настоящему времени дело заявителя рассматривалось более восьми лет и восьми месяцев.

277. Для оценки разумности рассматриваемого периода Европейский суд должен был изучить состояние дела на 24 июня 1994 г. (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Стирановски против Польши» (Styranowski v. Poland) от 30 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, § 46; Постановление Европейского суда по делу «Подбельски против Польши» (Podbielski v. Poland) от 30 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3395, § 31).

278. Разумность срока судебного разбирательства оценивается в соответствии с обстоятельствами дела и с учетом критериев, закрепленных в прецедентном праве Европейского суда, в частности, сложности дела, поведения заявителя и компетентных государственных органов (см., среди прочих, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пелиссье и Сасси против Франции» ({Pelissier} and Sassi v. France), жалоба № 25444/94, § 67, ECHR 1999-II; Постановление Европейского суда по делу «Филис против Греции (N 2)» (Philis v. Greece (No. 2)) от 27 июня 1997 г., Reports 1997-IV, p. 1083, § 35).

279. Европейский суд согласился с доводами властей Румынии, в соответствии с которыми дело представляло определенную сложность и что на протяжении всего процесса не было значительных периодов бездействия государственных органов. Европейский суд отметил, что процессуальные действия, действительно, протекали в разумные и правильные сроки, как в прокуратуре, так и в судах по письменному требованию прокуратуры. Европейский суд согласился также, что заявитель в определенной степени способствовал удлинению процесса, в частности, подав ходатайство о передаче дела для рассмотрения в суд другого уезда и не являясь на некоторые судебные заседания.

280. Тем не менее, Европейский суд счел, что продление срока судебного разбирательства сверх разумного связано главным образом с действиями государственных органов, рассматривавших дело заявителя. В этой связи следовало напомнить, что 6 апреля 1995 г., после окончания первого полного процессуального цикла, Апелляционный суд г. Орадя отменил все процессуальные действия прокуратуры в связи с выявленными им нарушениями, допущенными прокуратурой на стадии предварительного расследования, и вернул материалы дела в прокуратуру для возобновления расследования. Кроме того, Европейский суд заметил, что после окончания второго полного процессуального цикла, когда дело снова оказалось на стадии обжалования, Апелляционный суд г. Крайова 13 сентября 2000 г. полностью отменил решения нижестоящих судов на том основании, что они не установили причинно-следственную связь между деяниями заявителя и вредом, причиненным потерпевшему, и вернул дело в суд первой инстанции для нового рассмотрения по существу.

281. При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что на государственные органы Румынии могла быть возложена вина за общую задержку при рассмотрении дела заявителя, которая должным образом не была объяснена государством-ответчиком.

282. Учитывая поведение компетентных государственных органов, Европейский суд счел, что не мог считаться «разумным» общий срок рассмотрения дела длиною восемь лет и восемь месяцев; к тому же данное дело все еще находилось на рассмотрении суда первой инстанции.

283. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

284. Заявитель жаловался, что на стадии предварительного расследования он не имел возможности получить консультацию адвоката. Европейский суд проанализировал данную жалобу в свете подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, который гласит:

«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право... защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника».

285. По утверждению властей Румынии, возможные нарушения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции во время предварительного расследования были устранены во время судебного разбирательства, в течение которого заявитель неоднократно имел возможность высказать свои выводы в присутствии выбранных им самим защитников. Кроме того, власти Румынии отметили, что показания заявителя на единственном допросе без адвоката, состоявшемся 23 июня 1994 г., были идентичны показаниям, которые он впоследствии давал перед судами в присутствии адвоката. Поэтому власти Румынии считали, что право на справедливое судебное разбирательство, содержащееся в подпункте «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, не было нарушено.

286. Европейский суд напомнил, что он уже рассматривал дела, в которых заявители, как и господин Пантя, жаловались на то, что им не была предоставлена правовая помощь во время первых допросов в полиции. Европейский суд напомнил по этому поводу свое решение в Постановлении от 24 ноября 1993 г. по делу «Имбриоша против Швейцарии» (Imbrioscia v. Switzerland) (Series A, № 275, p. 13, § 36) и Постановление от 28 октября 1994 г. по делу «Джон Мюррей против Соединенного Королевства» (John Murray v. United Kingdom) (Series A, № 300-A, p. 54, § 62), в соответствии с которым статья 6 Конвенции применяется даже на стадии предварительного расследования, проводимого полицией, а пункт 3 данной статьи является одним из элементов понятия справедливого разбирательства уголовного дела, содержащегося в пункте 1 статьи 6 Конвенции, который может иметь значение до передачи дела в суд, если и в той мере, в какой несоблюдение данной нормы на этой стадии могло отрицательно сказаться на справедливом характере процесса.

287. Кроме того, Европейский суд подчеркнул в вышеуказанных Постановлениях, что условия применения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции во время предварительного расследования зависели от особенностей процесса и обстоятельств дела, а также что для установления факта достижения цели статьи 6 Конвенции (справедливого разбирательства дела) следовало учитывать совокупность процессуальных действий, проведенных по рассматриваемому делу (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имбриоша против Швейцарии», pp. 13 — 14, § 38; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Джон Мюррей против Соединенного Королевства», pp. 54 — 55, § 63).

288. Так, Европейский суд отметил, что дело заявителя все еще находилось на рассмотрении суда первой инстанции г. Крайова, в который оно было передано на основании решения Апелляционного суда (см. выше § 72). Поэтому Европейский суд не мог приступить к общему рассмотрению разбирательства дела заявителя; кроме того, Европейский суд счел, что не мог размышлять ни по поводу решения суда первой инстанции г. Крайова, ни по поводу результатов рассмотрения возможной апелляции заявителя на решение суда первой инстанции.

289. В связи с этим Европейский суд счел, что данная жалоба была преждевременной, так как национальные суды все еще рассматривали дело заявителя.

290. Соответственно, на данной стадии не было нарушения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

291. Заявитель жаловался на нарушение его права на уважение его личной и семейной жизни. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе... для защиты общественного порядка и в целях предотвращения... преступлений...».

292. Заявитель отметил, что содержание его под стражей оказало негативное влияние на жизнь его семьи и, в частности, его детей, одного из которых покинула супруга, а другой провалил вступительные экзамены в высшее учебное заведение. Кроме того, заявитель подчеркнул, что пенитенциарные органы не позволяли его супруге навестить его, чтобы она не могла увидеть следы повреждений, нанесенных ему сокамерниками при пособничестве надзирателей тюрьмы, а также что надзиратели не передали ему одну бандероль. Наконец, он утверждал, что государственные органы вмешались в его право на корреспонденцию во время переписки с Европейской комиссией.

293. Власти Румынии оспорили данные жалобы заявителя, отметив, что заявитель не представил никаких доказательств своих утверждений. В частности, что касается утверждений заявителя о том, что его супруга не могла навещать его в тюрьме, власти Румынии считали, что эти утверждения были ложными, что подтверждалось показаниями супруги заявителя, которые она дала в прокуратуре (см. выше второе предложение § 122), и записями в архивах тюрьмы г. Орадя (см. выше § 141).

294. Европейский суд отметил, что утверждение заявителя о том, что его супруге не позволяли навещать его в тюрьме, противоречило показаниям супруги заявителя, которые она дала в прокуратуре 8 сентября 1995 г., в соответствии с которыми она посещала своего мужа в период между 18 и 20 января 1995 г. (см. выше § 122). Что касается остальных утверждений заявителя в рамках жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции, Европейский суд отметил, что материалы дела не позволяли сделать вывод, что содержание заявителя под стражей оказало какое-либо влияние на личную жизнь членов его семьи, что в тюрьме ему не передавали бандероли или что румынские государственные органы вмешивались в его корреспонденцию с Европейской комиссией.

295. Соответственно, Европейский суд признал, что статья 8 Конвенции не была нарушена.

296. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

297. Заявитель различил два вида ущерба:

• материальный ущерб в размере 100000 долларов США, или 3 миллиардов румынских лей, который включал:

a) затраты на посещение им и свидетелями многочисленных судебных заседаний по его делу и на оплату судебных расходов;

b) затраты, связанные с поездками членов его семьи в тюрьму для свидания с ним, и затраты на бандероли, которые они ему передавали;

c) компенсация вреда, связанного с незаконным содержанием под стражей;

d) расходы, которые он понес и понесет на лечение болезней, обострившихся во время содержания под стражей, на восстановление слуха и зрения, состояния пирамиды носа и на замену зубов, потерянных им во время содержания под стражей;

• моральный вред в размере 100000 долларов США, или 3 миллиардов румынских лей, причиненный физическими и психическими страданиями во время содержания под стражей, а также нанесением ущерба его репутации вследствие заключения под стражу и возбуждения против него уголовного дела.

298. Заявитель отметил, что его присутствие на многочисленных следственных действиях, судебных заседаниях и восстановлениях обстоятельств преступления и время, которое он потратил для представления, поддержки и перепечатыванию жалоб и ходатайств, повлияли на его работу в качестве адвоката; и что он не имел возможности работать над сложными и разносторонними делами, так как не имел необходимого для этого времени. Кроме того, заявитель подчеркнул, что он не мог устроиться в качестве адвоката в крупных юрисконсультских фирмах, так как на его репутацию влияло его участие в процессе против Румынии, что, в конечном счете, значительно снизило его доходы.

299. Наконец, заявитель подчеркнул, что доказательства, которые он смог представить в Европейский суд для поддержки своих утверждений и требований, соответствовали его скромным финансовым средствам и коррупционному климату в системе правосудия Румынии.

300. Власти Румынии просили отклонить требования заявителя о компенсации материального ущерба, так как они были сформулированы двусмысленным образом, были необоснованными и, по их мнению, не имели никакой причинно-следственной связи с предполагаемыми нарушениями Конвенции. Что касается требований заявителя о компенсации морального вреда, государство-ответчик просило Европейский суд принять решение о том, что его Постановление само по себе являлось достаточной справедливой компенсацией нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции, которое власти Румынии не оспаривали. Власти Румынии считали, что остальные требования заявителя, обоснованность которых оно оспаривало, не могут быть удовлетворены.

301. Европейский суд счел, что заявителю, бесспорно, был причинен моральный вред и материальный ущерб, который не может быть достаточно компенсирован признаниями фактов нарушений Конвенции в настоящем Постановлении. Учитывая тяжесть и многочисленность нарушений в настоящем деле и исходя из принципа справедливости в соответствии со статьей 41 Конвенции, Европейский суд присудил заявителю 40000 евро в качестве компенсации всех видов причиненного ущерба.

302. Заявитель потребовал 100000 долларов США, или 3 миллиарда румынских лей, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во время рассмотрения дела заявителя в Европейской комиссии и Европейском суде, включавших почтовые расходы, расходы на редактирование и верстку ходатайств, расходы на ксерокопирование и перевод документов, а также компенсации времени, которое он потратил на предъявление жалобы и последующих ходатайств, по его оценке составлявшее около ста дней.

303. Власти Румынии не согласились, что заявитель потратил указанную сумму.

304. Европейский суд оценивал требование заявителя в свете принципов его прецедентного права (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 79, ECHR 1999-II; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ецтюрк против Турции» ({Ozturk} v. Turkey), жалоба № 22479/93, § 83, ECHR 1999-VI, и Постановление Европейского суда по делу «Витольд Литва против Польши» (Witold Litwa v. Poland), жалоба № 26629/95, § 88, ECHR 2000-III).

305. Применяя данные критерии к настоящему делу, исходя из принципа справедливости в соответствии со статьей 41 Конвенции, Европейский суд счел разумным присудить заявителю 6000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который мог быть взыскан с данной суммы.

306. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

1. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в результате обращения, которому подвергся заявитель во время содержания под стражей;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в результате того, что государственные органы не провели полного и эффективного расследования обстоятельств, связанных с данных обращением;

3. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в результате задержания заявителя при отсутствии достаточных оснований полагать, что необходимо помешать ему скрыться после совершения преступления;

4. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в результате содержания заявителя под стражей сверх срока, установленного в Постановлении о заключении его под стражу;

5. постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;

6. постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

7. постановил, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции;

8. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;

9. постановил, что нарушение подпункта «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции отсутствовало;

10. постановил, что статья 8 Конвенции не была нарушена;

11. постановил:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, переведенные в румынские леи по курсу, установленному на день выплаты:

i) в возмещение морального вреда и материального ущерба 40000 (сорок тысяч) евро;

ii) в возмещение судебных расходов и издержек 6000 (шесть тысяч) евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;

b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского центрального банка плюс три процента; 12) отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в Страсбурге 3 июня 2003 г.

---