Постановление ЕСПЧ от 04.11.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 04.11.2014. 30162/10. 04.11.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3016210
«Дело „Браун (Braun) против Польши“ (жалоба № 30162/10)»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «БРАУН (BRAUN) ПРОТИВ ПОЛЬШИ» <1>
(Жалоба № 30162/10)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 4 февраля 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Браун против Польши» Европейский Суд по правам человека (Четвертая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Инеты Зиемеле, Председателя Палаты,
а также при участии Фатоша Араджи, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 7 октября 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 30162/10, поданной против Республики Польша в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Польши Михалом Брауном (далее — заявитель) 29 мая 2010 г.
2. Интересы заявителя представлял С. Хамбура (S. Hambura), адвокат, практикующий в г. Берлине. Власти Польши были представлены их представителем Й. Хжановской (J. Chrzanowska), сотрудником Министерства иностранных дел.
3. Заявитель ссылался на нарушение права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции.
4. 14 марта 2013 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Республики Польша.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1967 году и проживает в г. Вроцлаве.
6. Факты дела, представленные сторонами, могут быть кратко изложены следующим образом.
7. Заявитель является кинорежиссером, историком и автором статей в прессе, часто комментирующих текущие проблемы. Власти Польши оспаривали, что заявитель может считаться журналистом.
8. 20 апреля 2007 заявитель участвовал в дискуссии на региональной радиостанции «Польске радио Вроцлав» (Polskie Radio Wroclaw). Во время дискуссии он заявил следующее:
«...среди информаторов (informator) тайной политической полиции [коммунистического режима] профессор [J.M.] — эта информация подтверждает теорию о том, что среди тех, кто больше всего высказывается против люстрации, есть люди, которые имеют для этого веские причины».
9. В тот же день заявитель назвал J.M. «информатором» (konfident) на телевидении. Эта тема широко комментировалась в средствах массовой информации.
10. 17 мая 2007 г. специальная комиссия, созданная во Вроцлавском университете для рассмотрения проблемы скрытого наблюдения за преподавателями, выступила с заявлением по делу J.M. Заявление включало перечень документов в отношении J.M., которые были найдены в архивах. Комиссия заключила, что эти документы не позволяют сделать однозначное заключение о том, что J.M. сотрудничал с тайной полицией.
11. 24 мая 2007 г. J.M. предъявил иск о защите его личных прав против заявителя.
12. 3 июля 2008 г. Вроцлавский региональный суд удовлетворил иск. Он обязал заявителя выплатить 20 000 польских злотых на благотворительность и возместить истцу 5 800 злотых в качестве издержек по разбирательству. Заявителя также обязали опубликовать извинения за вред, причиненный доброму имени истца в шести национальных и региональных газетах, на трех национальных телевизионных каналах и на радио Вроцлава. Суд решил, что заявитель явно использовал несколько выражений, указывающих, что истец являлся тайным сотрудником секретных служб коммунистического режима. Основной вопрос, требующий рассмотрения: были ли правдивы эти высказывания?
13. Суд отметил, что J.M. был заслуженным лингвистом и известным лицом в Польше. Он являлся членом Польского языкового совета и много лет вел программу на телевидении. Суд установил, что с 1975 по 1984 год J.M. пять раз вызывали агенты секретных служб в связи с подачей им заявлений о выдаче паспортов и возвращении после пребывания за границей. Это не оспаривалось заявителем, который сделал эту информацию публичной. В 1978 году J.M. формально зарегистрировался в качестве негласного сотрудника (TW). Другие записи из архива Института национальной памяти (IPN) указывали на то, что до 1989 года существовало двухтомное дело об истце, однако во Вроцлавском отделении IPN дело не было обнаружено.
Суд отметил, что дело J.M. было рассмотрено специальной комиссией, созданной во Вроцлавском университете для рассмотрения проблемы негласного надзора за преподавателями, но эта комиссия была не способна прийти к каким-либо однозначным выводам.
14. Суд первой инстанции заслушал заявителя и истца, а также нескольких свидетелей: историков (специалистов по люстрации), бывших агентов секретных служб, вербовавших сотрудников во Вроцлавском университете, и сотрудников IPN. Некоторые из них сообщили, что многие дела о негласных сотрудниках были уничтожены при падении режима в 1989 году. Несколько свидетелей рассказали, что они не знали о случаях фиктивной регистрации кого-либо в качестве негласного сотрудника или о ситуации, в которой службы хранили дело на кого-нибудь в течение многих лет, даже если он фактически не сотрудничал.
Директор Вроцлавского отделения IPN утверждал, что слышал о случае фиктивной регистрации в качестве TW. Однако вероятность подобной ситуации была очень низкой. Он также заявил, что на основе доступных документов он не мог бы заключить, что истец являлся информатором коммунистической полиции. Другой историк, вызванный для дачи показаний, пояснил, что невозможно сделать однозначные выводы. Третий историк сообщил, что истец был «настоящим агентом секретной службы». Четвертый историк показал, что внутренние документы секретных служб были достоверными, и режим фальсифицировал документы лишь для внешних целей. Тот же свидетель полагал, что на основе доступной ему информации он мог бы заключить только то, что J.M. был сознательным и негласным сотрудником секретных служб коммунистической эры.
Два других свидетеля, бывшие агенты секретных служб, не могли вспомнить, привлекали ли они J.M. в качестве негласного сотрудника.
15. Заявитель указал, что, как только он обнаружил, что J.M. входил в список негласных сотрудников секретных служб, его долг заключался в том, чтобы информировать об этом общественность. Его намерение заключалось не в том, чтобы оскорблять истца. Он действовал в общем интересе, принимая участие в публичной дискуссии по вопросам, представляющим значительную важность для общества. Кроме того, его утверждение было спровоцировано публичными заявлениями истца, который поставил под сомнение важность люстрации. Заявитель также отметил, что он не утверждал, что истец причинил вред другим людям или что его услуги оплачивались. Представленная им информация о том, что J.M. был коллаборационистом, таким образом, была правдивой и представляла публичный интерес.
16. Тем не менее суд отметил, что отсутствовали документы, подтверждающие, что истец согласился быть коллаборационистом или что он активно сотрудничал с секретными службами. Суд сослался на определение коллаборационизма, содержавшееся в Законе о люстрации 1997 года, и напомнил, что коллаборационизм должен быть умышленным и состоять в передаче информации. Он заключил, что сама по себе регистрация секретными службами недостаточна, чтобы полагать, что некто являлся негласным сотрудником.
17. Заявитель обжаловал это решение. Он утверждал, что регистрация J.M. в качестве негласного сотрудника службами в свете общеизвестных фактов позволила ему заключить, что он был коллаборационистом. J.M. оставался зарегистрированным в качестве TW в течение 11 лет, его документы были уничтожены, и секретные службы не отличались фальсификацией своих внутренних дел. Согласно информации историков в 1989 году службы уничтожили только дела важных коллаборационистов. Заявитель подчеркнул, что он действовал в общем интересе, поскольку истец был публичной фигурой, который недавно критиковал процесс люстрации.
18. 29 октября 2008 г. Вроцлавский апелляционный суд отклонил жалобу. Он также обязал заявителя выплатить истцу 2 000 злотых в качестве возмещения издержек по апелляционному разбирательству. Суд принял все выводы суда первой инстанции относительно фактов дела. Он нашел, что, когда личные права нарушены изложением фактов, незаконность данных действий может быть исключена, только если заявление содержит правдивую информацию. Действия в общем интересе не исключают ответственность за неверные сообщения. В настоящем деле отсутствовали доказательства в форме документов или свидетельских показаний, что J.M. действительно сотрудничал с секретными службами. Таким образом, в свете собранного по делу материала суд заключил, что заявитель не доказал правдивость своих высказываний. Кроме того, суд решил, что заявитель не исполнил свою обязанность действовать с особой старательностью и осторожностью при выдвижении серьезных высказываний на основе неподтвержденных косвенных доказательств.
19. Заявитель подал кассационную жалобу на решение и просил о проведении слушания.
20. На слушании, проведенном 10 сентября 2009 г., Верховный суд огласил решение и привел краткий обзор его мотивов. Он отклонил кассационную жалобу заявителя, но изменил текст извинения и свел его пределы к одной национальной ежедневной газете и радио г. Вроцлава. Заявителю было предложено выплатить истцу еще 2 000 злотых в качестве компенсации издержек кассационного разбирательства.
Текст извинения, который должен был опубликовать заявитель, был следующим:
«Я извиняюсь перед профессором J.M. за не соответствующее действительности утверждение от 20 апреля 2007 г., что он являлся информатором политической полиции [коммунистического периода]».
21. После объявления решения адвокат заявителя просил суд подготовить письменную мотивировку и представить ее ему. Решение Верховного суда с мотивировкой объемом в 15 листов было получено адвокатом заявителя 30 ноября 2009 г.
22. Анализируя взаимодействие двух конкурирующих прав, права на свободу выражения мнения и права на защиту доброго имени, суд сослался на решение Верховного суда (18 февраля 2005 г., III CZP 53/04 OSNC 2005, nr 7 — 8, p. 114). Согласно выводу этого решения действия журналиста не должны считаться незаконными, если они совершены в общественных интересах и соблюдена обязанность действовать с надлежащей старательностью. Возложение на журналиста обязанности доказать правдивость каждого высказывания неоправданно сужало бы свободу прессы в демократическом обществе. Однако Верховный суд счел, что данный подход не может применяться в деле заявителя, поскольку его высказывание имело частный характер, и заявитель не мог считаться журналистом, имеющим социально необходимую обязанность информировать. Следовательно, толкование закона, принятое нижестоящим судом, было правильным. Выдвижение ложных утверждений было незаконным, тогда как вопрос о надлежащей старательности мог быть принят во внимание только при оценке вины ответчика.
23. Верховный суд согласился с фактами, установленными нижестоящими судами, особенно, что касается вывода о том, что высказывание заявителя не было правдивым. Следуя подходу, принятому в этом деле, суд заключил, что выдвижение неверного утверждения, затрагивающего личные права лица, всегда противоречит закону. Нарушение чьих-либо личных прав не противоречит закону, только если правдивость высказывания может быть доказана. Неверное высказывание останется незаконным, даже если предприняты все усилия, чтобы старательно собрать и исследовать фактическую базу. Следовательно, действовал ли заявитель добросовестно и в публичном интересе или полагал ли он, что это высказывание было правдивым, не влияет на незаконность его действий и может учитываться только при оценке его финансовой ответственности за нарушение личных прав J.M.
II. Соответствующие внутригосударственные законодательство и практика
24. Статья 23 Гражданского кодекса содержит неисчерпывающий перечень прав, известных как «личные права» (dobra osobiste). Это положение предусматривает:
«Личные права лица, такие как, в частности, здоровье, свобода, репутация (czesc), свобода совести, имя или псевдоним, изображение, тайна переписки, неприкосновенность жилища, научные или художественные работы, [а также] изобретения и усовершенствования защищаются гражданским правом независимо от защиты, предоставленной в других правовых нормах».
25. Статья 24 Гражданского кодекса предусматривает способы возмещения посягательств на личные права. Согласно этому положению лицо, которому угрожает опасность посягательства, может требовать, чтобы соответствующее лицо прекратило свою неправомерную деятельность, кроме случаев, когда она не является незаконной. Если посягательство имело место, затронутое лицо может, в частности, потребовать, чтобы нарушитель сделал соответствующее заявление в целесообразной форме, или потребовать справедливую компенсацию от него. Если нарушение личного права влечет финансовые потери, заинтересованное лицо может требовать компенсации ущерба.
26. Определение коллаборационизма было таким же в Законе от 11 апреля 1997 г. о раскрытии работы или службы в государственных службах безопасности или сотрудничества с ними в 1944 — 1990 годах лицами, исполнявшими публичные функции (статья 4(1) Закона о люстрации 1997 года) и в новом Законе о люстрации 2006 года (статья 3 a(1)). Оно предусматривает следующее:
«Коллаборационизм в значении настоящего закона это умышленное и тайное сотрудничество с оперативными или следственными органами служб безопасности государства в качестве негласного информатора или помощника в процессе сбора информации».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
27. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 10 Конвенции на нарушение своего права на свободу выражения мнения. Эта статья Конвенции предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует Государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
28. Власти Польши оспорили этот довод.
A. Приемлемость жалобы
29. Власти Польши выдвинули предварительное возражение о том, что заявитель допустил несоблюдение шестимесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Они сослались на тот факт, что окончательное решение по делу заявителя было вынесено Верховным судом на слушании 10 сентября 2009 г., тогда как заявитель подал свою жалобу в Европейский Суд 29 мая 2010 г. Власти Польши подчеркнули, что заявитель не имел права на автоматическое вручение копии решения с мотивировкой, поскольку решение выносилось на слушании.
30. Заявитель не согласился с ними. Он утверждал, что имел право на получение копии решения Верховного суда с мотивировкой и воспользовался этим правом. Кроме того, устное изложение мотивов, представленное на слушании, не было достаточной основой для составления жалобы о нарушении Конвенции. Заявитель получил это решение с мотивировкой 30 ноября 2009 г. и подал жалобу в Европейский Суд менее чем через шесть месяцев после этой даты.
31. Европейский Суд учитывает, что власти Польши полагали, что заявитель подал жалобу за пределами срока, и она должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд отмечает, что Верховный суд провел слушание 10 сентября 2009 г., на котором объявил решение и в устной форме сообщил основные мотивы (см. § 20 настоящего Постановления). Впоследствии заявитель мог обратиться за вручением письменной копии полной версии мотивировки. Адвокат заявителя сделал это и 30 ноября 2009 г. получил решение с мотивировкой (см. § 21 настоящего Постановления). Хотя письменная копия решения Верховного суда не вручалась автоматически, тем не менее эта услуга была доступна заявителю по требованию, и за длительную задержку отвечали исключительно судебные органы. Указанное решение, полная версия которого имела 15 листов, содержало подробную правовую мотивировку. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что предмет и цель пункта 1 статьи 35 Конвенции наилучшим образом достигаются исчислением шестимесячного срока с даты вручения письменного решения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ворм против Австрии» (Worm v. Austria) от 29 августа 1997 г., § 33, Reports of Judgments and Decisions 1997-V <1>, и Постановление Европейского Суда по делу «Яловецкий против Польши» (Jalowiecki v. Poland) от 17 февраля 2009 г., жалоба № 34030/07, § 21). Заявитель подал жалобу в Европейский Суд 29 мая 2010 г., то есть менее чем через шесть месяцев после получения им определения суда. Вследствие этого жалоба не может считаться поданной за пределами срока. Возражения властей Польши должны быть отклонены.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 4 (примеч. редактора).
32. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
33. Заявитель утверждал, что он был активным журналистом много лет и часто участвовал в публичных дискуссиях по вопросам, относящимся к недавней истории Польши. Дискуссия на радио, из которой возникло настоящее дело, была одной из публичных дискуссий по ряду политических проблем, включая люстрацию. Таким образом, он исполнял свою миссию по информированию общественности о важной теме, относящейся к публичной фигуре. Заявитель узнал, что J.M. сотрудничал с секретными службами после ознакомления с доступными документами и другими источниками, которые он должен был защищать. Он не собирался оскорблять J.M., а хотел лишь внести вклад в дискуссию о важности люстрации, которую J.M критиковал. Приняв во внимание все эти элементы, заявитель нашел, что его высказывание не вышло за пределы защиты, предоставленной ему статьей 10 Конвенции.
34. Власти Польши пришли к выводу о том, что жалоба заявителя является явно необоснованной. Они оспаривали, что заявитель должен рассматриваться как журналист, однако в любом случае он не соблюдал этические правила тщательной и ответственной журналистики. Он был хорошо знаком с проблемами люстрации и поэтому сознавал характер и тяжесть обвинения против J.M. Власти Польши подчеркнули, что регистрация секретными службами не приравнивалась к тому, чтобы являться информатором или действительным коллаборационистом. Вместе с тем заявитель не представил доказательств, подкрепляющих его утверждения даже частично.
35. Власти Польши заключили, что в настоящем деле было необходимо защитить права J.M. от не соответствующих действительности диффамационных утверждений со стороны заявителя. Заявитель был признан ответственным в гражданском разбирательстве и был обязан опубликовать извинение, возместить издержки истца и произвести выплаты на благотворительность. Последствия вмешательства были более мягкими, чем они могли быть, если бы заявитель был осужден в уголовном разбирательстве.
2. Мнение Европейского Суда
36. Европейский Суд напоминает, что свобода выражения мнения, предусмотренная пунктом 1 статьи 10 Конвенции, составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса и самореализации каждого гражданина. С учетом пункта 2 статьи 10 Конвенции она распространяется не только на «информацию» или «идеи», которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и широты, в отсутствие которых нет «демократического общества» (см. в числе многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Обершлик против Австрии (N 1)» (Oberschlick v. Austria) (N 1) от 23 мая 1991 г., Series A, № 204, § 57, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нильсен и Йонсен против Норвегии» (Nilsen and Johnsen v. Norway), жалоба № 23118/93, § 43, ECHR 1999-VIII).
37. Пункт 2 статьи 10 Конвенции дает мало возможностей для ограничения политических высказываний или дебатов по вопросам, представляющим публичный интерес (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сюрек против Турции (N 1)» (Surek v. Turkey) (N 1), жалоба № 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV).
38. Критерий «необходимости в демократическом обществе» требует разрешения Европейским Судом вопроса о том, отвечало ли обжалуемое вмешательство «настоятельной общественной потребности». Государства-участники пользуются определенными пределами усмотрения при оценке существования такой необходимости, однако она сопровождается европейским надзором, охватывающим законодательство и правоприменительные решения, даже принятые независимым судом. Поэтому Европейский Суд уполномочен выносить окончательное решение о том, является ли «ограничение» совместимым со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции (см. в числе многих других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, § 39, ECHR 2003-V, и Постановление Европейского Суда по делу «Ассоциация „Экин“ против Франции» (Association Ekin v. France), жалоба № 39288/98, § 56, ECHR 2001-VIII).
39. В соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции свобода выражения мнения связана с «обязанностями и ответственностью», которые также применяются к средствам массовой информации. Кроме того, значение этих «обязанностей и ответственности» возрастает, если имеет место вопрос посягательства на репутацию конкретного гражданина и нарушения «прав других лиц».
Нет сомнений в том, что пункт 2 статьи 10 Конвенции позволяет защищать репутацию других, то есть всех лиц, но в подобных делах требования такой защиты должны быть сопоставлены в отношении интересов открытой дискуссии по политическим вопросам (см. упоминавшееся выше <1> Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии», § 42).
<1> Так в тексте. Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г. в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (примеч. переводчика).
40. Европейский Суд напоминает, что защита права журналистов распространять информацию по вопросам общего интереса требует, чтобы они действовали добросовестно и на точной фактической основе и предоставляли «достоверную и точную» информацию в соответствии с журналистской этикой (см., например, упоминавшееся <2> выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции», § 54, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бладет Тромсе и Стенсос против Норвегии», § 58, и Постановление Европейского Суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии», § 37). Те же принципы должны применяться к другим участвующим в публичной дискуссии (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стил и Моррис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. United Kingdom, жалоба № 68416/01, § 90, ECHR 2005-II).
<2> Так в тексте. Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делам «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France), «Бладет Тромсе и Стенсос против Норвегии» (Bladet Tromso and Stensaas v. Norway) и «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager et Oberschlick c. Autriche) от 26 апреля 1995 г. в тексте настоящего Постановления упоминаются впервые (примеч. переводчика).
41. При осуществлении надзорной функции задачей Европейского Суда является не замещение внутригосударственных властей, а проверка на основании статьи 10 Конвенции решений, принимаемых ими в рамках их свободы усмотрения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France), жалоба № 29183/95, § 45, ECHR 1999-I). В частности, Европейский Суд должен определить, были ли «относимыми и достаточными» приведенные внутригосударственными властями мотивы, оправдывающие вмешательство, и была ли принятая мера «пропорциональной преследуемой законной цели» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шови и другие против Франции» (Chauvy and Others v. France), жалоба № 64915/01, § 70, ECHR 2004-VI). Осуществляя эту задачу, Европейский Суд обязан убедиться, что власти государства-ответчика, основываясь на приемлемой оценке фактов, применяли стандарты, которые соответствовали принципам, воплощенным в статье 10 Конвенции (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Зана против Турции» (Zana v. Turkey) от 25 ноября 1997 г., Reports 1997-VII, pp. 2547 — 2548, § 51).
(b) Применение общих принципов в настоящем деле
42. Европейский Суд учитывает, что не оспаривается, что гражданское разбирательство против заявителя составляло «вмешательство» в осуществление его права на свободу выражения мнения. Европейский Суд также находит, и стороны этого не оспаривали, что обжалуемое вмешательство было предусмотрено законом, а именно статьями 23 и 24 Гражданского кодекса, и должно было преследовать законную цель, упомянутую в пункте 2 статьи 10 Конвенции, защиты «репутации или прав других лиц». Последний вопрос, таким образом, заключался в том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
43. Заявитель в настоящем деле принимал участие в радиодискуссии, во время которой он сообщил, что истец, J.M., негласно сотрудничал с коммунистическим режимом. Внутригосударственные суды рассмотрели правдивость этого заявления, заслушали экспертов и исследовали сохранившиеся дела служб безопасности коммунистического периода. Хотя они подтвердили, что истец действительно был зарегистрирован в качестве коллаборациониста и в прошлом на него имелось двухтомное досье, данное досье не представлялось возможным найти. Исходя из этого суды заключили, что невозможно доказать, что истец умышленно и тайно сотрудничал с режимом в значении национального закона о люстрации. Высказывание заявителя было признано не соответствующим действительности. Согласно оценке внутригосударственного суда неверные высказывания, затрагивающие личные права других лиц, должны считаться незаконными.
44. Европейский Суд учитывает, что обвинение было серьезным для J.M., который является известным и популярным лингвистом. Назвать кого-то негласным сотрудником служб безопасности коммунистического периода означает дать негативную оценку его поведения в прошлом, и, безусловно, это посягательство на доброе имя. Европейский Суд напоминает, что право на защиту репутации это право, которое защищено статьей 8 Конвенции как часть права на уважение личной жизни (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шови и другие против Франции», § 70, Постановление Европейского Суда по делу «Поланко Торрес и Мовилья Поланко против Испании» (Polanco Torres and Movilla Polanco v. Spain) от 21 сентября 2010 г., жалоба № 34147/06, § 40, и Постановление Европейского Суда по делу «Кудерк и компания „Ашетт Филипакки ассосье“ против Франции» (Couderc and Hachette Filipacchi Associes v. France) от 12 июня 2014 г., жалоба № 40454/07, § 53). Внутригосударственные органы, таким образом, столкнулись с трудной задачей сопоставления двух конфликтующих ценностей, а именно свободы выражения мнения заявителя, с одной стороны, и права J.M. на уважение его репутации, с другой стороны (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Издательский дом „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии» (Axel Springer AG v. Germany) от 7 февраля 2012 г., жалоба № 39954/08, § 84).
45. Оценивая необходимость вмешательства, следует также исследовать вопрос о том, каким образом суды страны рассматривали дело, в частности, применяли ли они стандарты, воплощенные в статье 10 Конвенции (см. § 41 настоящего Постановления).
46. Европейский Суд учитывает, что Верховный суд различал стандарты, применимые к журналистам и другим участникам публичной дискуссии. Он поступил так без рассмотрения того, было ли подобное различие совместимо со статьей 10 Конвенции. Согласно позиции Верховного суда стандарт надлежащей старательности и добросовестности должен применяться только к журналистам, которые выполняют особенно важную социальную функцию. Другие лица, по мнению Верховного суда, должны были отвечать более высоким стандартам, поскольку должны были доказывать правдивость своих утверждений (см. § 22 настоящего Постановления). В таком случае вопрос о надлежащей старательности следовало принять во внимание только при установлении виновности, то есть санкции. В настоящем деле суды страны отнесли заявителя к последней категории и ввиду его неспособности доказать правдивость своего утверждения они заключили, что он нарушил личные права истца.
47. Власти Польши и внутригосударственные суды утверждали, что заявитель не являлся журналистом. С другой стороны, заявитель настаивал на том, что он занимался профессиональной журналистикой много лет. Однако в любом случае вопрос о том, был ли заявитель журналистом в значении внутригосударственного законодательства, не имеет особого значения при обстоятельствах настоящего дела. Европейский Суд напоминает, что Конвенция предлагает защиту всем участникам дискуссий по вопросам законного публичного интереса.
48. Европейский Суд учитывает, что заявитель был историком, автором статей для прессы и телевизионных программ, а также активным и публичным участником обсуждения текущих дел. Внутригосударственные суды признали, что заявитель был публицистом и что с учетом его профессионального опыта и того факта, что он был «специалистом» по теме, он был приглашен для участия в радиопрограмме о люстрации. Тем не менее они сочли вмешательство заявителя имеющим частный характер. Европейский Суд также учитывает, что при оценке законности его действий Верховный суд не рассмотрел вопрос о том, участвовал ли заявитель в публичной дискуссии.
49. Европейский Суд не призван предрешать вопрос о том, ссылался ли заявитель в настоящем деле на достаточно точную и достоверную информацию. Он также не должен решать вопрос о том, оправдывала ли фактическая основа, на которую ссылался заявитель, характер и степень серьезного утверждения, выдвинутого им. Это была задача внутригосударственных судов, которые в принципе находятся в лучшем положении, чтобы оценить фактические обстоятельства дела. Однако разрешая эти вопросы, суды должны учитывать стандарты свободы выражения мнения, воплощенные в Конвенции.
50. Европейский Суд находит, что заявитель в настоящем деле явно был привлечен к публичной дискуссии по важному вопросу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Видес Айзсардзибас клубс» против Латвии» (Vides Aizsardzibas Klubs v. Latvia) от 27 мая 2004 г., жалоба № 57829/00, § 42). Таким образом, Европейский Суд не может принять подход внутригосударственных судов, который требовал от заявителя доказывания правдивости его утверждений. В свете прецедентной практики Европейского Суда и обстоятельств дела не было оправданным требовать от заявителя исполнять более строгий стандарт, чем стандарт надлежащей старательности, только на том основании, что согласно внутригосударственному законодательству он не считался журналистом.
Суды государства-ответчика, следуя этому подходу, эффективно лишили заявителя защиты, предусмотренной статьей 10 Конвенции.
51. Хотя вмешательство внутригосударственных органов в право заявителя на свободу выражения мнения могло быть оправдано стремлением восстановить равновесие между различными конкурирующими интересами, мотивы, выдвинутые внутригосударственными судами, не могут считаться относимыми и достаточными в соответствии с Конвенцией. Это заключение не может быть изменено сравнительно мягким характером санкции, примененной к заявителю.
Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
52. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
53. Заявитель требовал 50 000 злотых в счет компенсации материального ущерба. Эта сумма включала 2 000 и 5 800 злотых, выплаченных заявителем истцу в качестве возмещения издержек по разбирательству, 20 000 злотых, выплаченных на благотворительность, и издержки по публикации извинения по решению национальных судов. Заявитель приложил уведомление от судебного пристава о необходимости выплаты 33 000 злотых (примерно 8 000 евро) во исполнение решений и сборов.
В качестве компенсации морального вреда заявитель требовал 10 000 евро.
54. Власти Польши полагали, что требования заявителя были чрезмерными и необоснованными.
55. Европейский Суд находит, что при обстоятельствах дела имеется причинная связь между установленным нарушением и предполагаемым материальным ущербом, поскольку первый <1> заявитель ссылался на сумму, которую его обязали выплатить внутригосударственные суды (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бусуйок против Республики Молдова» (Busuioc v. Moldova) от 21 декабря 2004 г., жалоба № 61513/00, § 101, и Постановление Европейского Суда по делу «Кулиш и Ружицкий против Польши» (Kulis and Rozycki v. Poland) от 6 октября 2009 г., жалоба № 27209/03, § 44). Европейский Суд присуждает первому заявителю требуемую сумму полностью, то есть 8 000 евро.
<1> Так в тексте. В настоящем деле участвовал только один заявитель (примеч. переводчика).
56. Европейский Суд находит, что заявителю был причинен моральный вред, который не полностью компенсируется установлением факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 3 000 евро по данному основанию.
B. Судебные расходы и издержки
57. Заявитель также требовал 3 000 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде. Он приложил счет от адвоката.
58. Власти Польши считали требование заявителя чрезмерным.
59. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд находит разумным присудить требуемую сумму полностью.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
60. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 8 000 евро (восемь тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму, в качестве компенсации материального ущерба;
(ii) 3 000 евро (три тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(iii) 3 000 евро (три тысячи евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с указанной суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 4 ноября 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.