Постановление ЕСПЧ от 11.04.2017
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 11.04.2017. 21363/09. 11.04.2017. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2136309
«Дело „Стрекалев (Strekalev) против Российской Федерации“ (жалоба № 21363/09) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «СТРЕКАЛЕВ (STREKALEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 21363/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 18 сентября 2017 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Стрекалев против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Хелены Ядерблом, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 21 марта 2017 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 21363/09, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Романом Александровичем Стрекалевым (далее — заявитель) 9 марта 2009 г.
2. Интересы заявителя, которому была оказана юридическая помощь, представляли М. Самородкина и Л. Лазарева, адвокаты, практикующие в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что он был лишен квартиры в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и что его выселение составляло нарушение статьи 8 Конвенции.
4. 30 июня 2014 г. Председатель Первой Секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке и коммуницировал жалобу заявителя на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции властям Российской Федерации. В оставшейся части жалоба была признана неприемлемой для рассмотрения по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1978 году и проживает в г. Москве.
A. Сделки в отношении квартиры, позднее приобретенной заявителем
6. Квартира, находящаяся по адресу: г. Москва, Дмитровское шоссе, д. 103, кв. 29, — до приватизации принадлежала городу Москве. Н. и ее сын Б. проживали в ней в качестве нанимателей с 1968 года на основании договора социального найма с городом. Н. скончалась в 1993 году, Б. умер в 1994 году.
7. 11 июня 2002 г. муниципальный орган, осуществляющий надзор за сделками с недвижимостью в г. Москве (далее — Мосжилсервис), разрешил обмен квартир между Н., чье имя не было исключено из реестра нанимателей, и К.
8. 21 июня 2002 г. Мосжилсервис выдал все документы, необходимые К. для переезда в квартиру Н.
9. 16 октября 2002 г. Комитет муниципального жилья г. Москвы передал право собственности на квартиру К. в порядке приватизации. 11 ноября 2002 г. Московский городской комитет по регистрации сделок с недвижимостью (далее — регистрационный комитет) зарегистрировал право собственности К. на квартиру.
10. 18 ноября 2002 г. К. продал квартиру заявителю. 19 ноября 2002 г. регистрационный комитет зарегистрировал право собственности заявителя на квартиру. После этого заявитель переехал в квартиру со своей семьей.
B. Уголовное разбирательство против К.
11. 14 августа 2003 г. органы внутренних дел возбудили уголовное дело по факту мошеннического приобретения квартиры К. и другими лицами. 14 февраля 2004 г. расследование было приостановлено, поскольку местонахождение предполагаемых преступников не было установлено.
12. 4 августа 2014 г. К. скончался. Уголовное дело против него было прекращено.
13. Как указали власти Российской Федерации, в отношении других подозреваемых расследование было возобновлено. Разбирательство все еще продолжается.
C. Лишение права собственности заявителя на квартиру
14. В неустановленную дату прокурор предъявил иск от имени Департамента жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы (далее — Департамент жилищной политики) с требованием признать недействительными все сделки, совершенные в отношении спорной квартиры, выселить заявителя и истребовать квартиру в собственность г. Москвы. Заявитель предъявил встречный иск о возмещении ущерба против властей г. Москвы. Он утверждал, что мошеннические действия в отношении квартиры стали результатом неспособности властей надлежащим образом проверить документы, представленные К., для обмена и приватизации квартиры.
15. Как утверждал заявитель, его встречный иск о возмещении ущерба был отклонен судом как преждевременный.
16. 17 апреля 2006 г. Тимирязевский районный суд г. Москвы удовлетворил исковые требования прокурора. Тимирязевским районным судом г. Москвы было установлено, что Н. скончалась в 1993 году, а Б. умер в 1994 году, и после их смерти они продолжали оставаться зарегистрированными в качестве нанимателей, проживающих в спорной квартире, и что квартира, предположительно ставшая объектом в обмене К., не существовала в действительности, а все документы, переданные К. для обмена квартиры, были подделаны, и все данные, указанные в них, включая название улицы и фамилии регистрировавшего лица и нотариуса, были ложными. Тимирязевский районный суд г. Москвы признал недействительным обмен квартиры между Н. и К. Он далее указал, что К. ввел в заблуждение власти г. Москвы, предоставив поддельные документы на обмен и приватизацию квартиры, что следует толковать как совершение соответствующей сделки в отсутствие намерения сделать это со стороны г. Москвы. Тимирязевский районный суд г. Москвы восстановил право собственности города на квартиру и распорядился о выселении заявителя.
17. 24 октября 2006 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил решение Тимирязевского районного суда г. Москвы в силе. Он подтвердил, что нижестоящий суд правильно применил правовые положения, которые позволили законному собственнику имущества истребовать его у добросовестного приобретателя.
D. Иск заявителя о компенсации ущерба
18. В неустановленную дату заявитель вновь предъявил иск к властям г. Москвы о возмещении ущерба.
19. 12 мая 2008 г. Пресненский районный суд г. Москвы отклонил иск заявителя. Пресненский районный суд г. Москвы не усмотрел наличия причинно-следственной связи между утратой права собственности заявителя на квартиру и действиями ответчика.
20. 18 сентября 2008 г. Московский городской суд, рассмотрев кассационную жалобу, оставил решение в силе.
E. Производство о выселении
21. 5 февраля 2007 г. судебные приставы возбудили исполнительное производство в соответствии с решением Тимирязевского районного суда г. Москвы от 17 апреля 2006 г.
22. 1 июня 2007 г. Тимирязевский районный суд г. Москвы приостановил на шесть месяцев исполнение судебного решения о выселении заявителя. Заявитель продолжал проживать в квартире.
23. 5 марта 2012 г. Департамент жилищной политики зарегистрировал право собственности города на квартиру.
24. Представляется, что судебные приставы утратили исполнительный лист, и 30 марта 2012 г. Департамент жилищной политики обратился за выдачей дубликата.
25. 29 мая 2012 г. Тимирязевский районный суд г. Москвы выдал дубликат исполнительного листа.
26. 22 июня 2012 г. Московский городской суд оставил решение от 29 мая 2012 г. без изменения, рассмотрев кассационную жалобу.
27. 31 августа 2012 г. судебный пристав возбудил исполнительное производство в соответствии с решением Тимирязевского районного суда г. Москвы от 17 апреля 2006 г.
28. 4 декабря 2012 г. Тимирязевский районный суд г. Москвы назначил заявителю штраф в размере 500 рублей за невыполнение в установленный срок требований по исполнительному производству.
29. 28 декабря 2013 г. заявитель арендовал другую квартиру в период с января по март 2014 года.
30. 28 марта 2014 г. Тимирязевский районный суд г. Москвы приостановил производство по делу о выселении на один год, и заявитель вернулся в квартиру.
31. 11 февраля 2014 г. исполнительное производство было прекращено, так как Департамент жилищной политики отозвал исполнительный лист.
32. Как утверждают власти Российской Федерации, 12 февраля 2014 г. Департамент жилищной политики заключил с заявителем договор найма социального жилья сроком на один год в отношении квартиры до решения его жилищной проблемы. 25 августа 2014 г. Департамент жилищной политики заключил с заявителем постоянный договор социального найма.
33. 10 октября 2014 г. Департамент жилищной политики передал право собственности на квартиру заявителю в порядке приватизации.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
34. Краткий обзор соответствующего законодательства Российской Федерации и практики его применения изложен в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Пчелинцева и другие против Российской Федерации» (Pchelintseva and Others v. Russia) от 17 ноября 2016 г., жалобы NN 47724/07, 58677/11, 2920/13, 3127/13 и 15320/13 <1>, §§ 60 - 71).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
35. Заявитель жаловался на то, что он был лишен квартиры с 24 октября 2006 г. по 10 октября 2014 г. в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Право заявителя на обращение в суд
36. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба заявителя должна быть отклонена как несоответствующая положениям Конвенции ratione personae <2>. С их точки зрения, заявитель не назначил своих представителей для разбирательства в Европейском Суде надлежащим образом.
<2> Ratione personae (лат.) — ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь, критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).
37. Заявитель не представил каких-либо комментариев.
38. Европейский Суд отмечает, что заявитель подал свою жалобу 9 марта 2009 г. Он лично подписал формуляр жалобы. Согласно уведомлению о заявлении властям Российской Федерации от 30 июня 2014 г. заявитель, как предусматривает подпункт «b» пункта 2 статьи 54 Конвенции, назначил двух адвокатов для своего представительства и предоставил соответствующие формы полномочий в течение срока, указанного Европейским Судом. Следовательно, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.
B. Приемлемость жалобы
1. Соблюдение правила шестимесячного срока
39. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель допустил несоблюдение требования шестимесячного срока и что его жалоба должна быть признана неприемлемой для рассмотрения по существу. Они отметили, что окончательное решение по этому вопросу было принято Московским городским судом 24 октября 2006 г., тогда как заявитель подал жалобу 9 марта 2009 г.
40. Заявитель утверждал, что шестимесячный период должен исчисляться с даты окончательного решения по делу, производство по которому завершилось 18 сентября 2008 г. Производство касалось его иска о возмещении ущерба, причиненного в результате отсутствия со стороны властей города надлежащей тщательности при проверке законности сделок по квартире, в том числе приватизации и передачи права собственности на квартиру К.
41. Европейский Суд напоминает, что, как правило, течение шестимесячного срока начинается с момента вынесения окончательного решения в процессе исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. В предыдущих делах против Российской Федерации, касающихся истребования недвижимого имущества государством, Европейский Суд, отвечая на возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, установил, что окончательное и подлежащее исполнению решение об отмене права заявителя на недвижимое имущество представляло собой окончательное решение по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. Он заключил в этом отношении, что в законодательстве Российской Федерации отсутствовали иные средства защиты относительно данного решения, которые потенциально могли восстановить право собственности заявителя (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации» (Gladysheva v. Russia) от 6 декабря 2011 г., жалоба № 7097/10 <1>, §§ 60 - 62).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 6 (примеч. редактора).
42. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель не подавал жалобу в Европейский Суд в течение шести месяцев после вынесения решения об отмене его права собственности на квартиру, ставшего окончательным и подлежащим исполнению. Он сделал это только после того, как внутригосударственные суды рассмотрели его иск о возмещении ущерба против г. Москвы.
43. При обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд может признать, что шестимесячный срок начал течь с момента вынесения окончательного решения на втором этапе гражданского судопроизводства, как утверждал заявитель. Европейский Суд отмечает, что заявитель выбрал в качестве способа защиты своих прав подачу встречного иска о возмещении ущерба против г. Москвы. Он сделал это, как только прокурор возбудил производство от имени города с целью прекращения права собственности заявителя на квартиру. Однако внутригосударственный суд решил отклонить его встречный иск как преждевременный. Европейский Суд не усматривает в доводах властей Российской Федерации никаких указаний на то, что способ защиты, выбранный заявителем, не являлся эффективным средством правовой защиты в отношении его жалоб или что он знал или мог знать о его неэффективности. Власти Российской Федерации также не утверждали, что период, истекший после принятия окончательного решения на первом этапе гражданского судопроизводства до того, как заявитель вновь предъявил свои жалобы о возмещении ущерба, был необоснованным. Соответственно, по мнению Европейского Суда, заявитель мог разумно дожидаться рассмотрения его иска против города Москвы, прежде чем доводить жалобу до сведения Европейского Суда.
44. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд заключает, что жалоба заявителя на завершенное разбирательство, поданная 9 марта 2009 г., соответствует правилу шестимесячного срока и не может быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
2. Был ли спор урегулирован
45. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с подпунктом «b» пункта 1 статьи 37 Конвенции он может «на любой стадии разбирательства принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что... спор был урегулирован...». Чтобы сделать вывод о применимости данного положения к настоящему делу, Европейский Суд должен определить, во-первых, сохраняются ли обстоятельства, обжалуемые заявителем, и, во-вторых, устранены ли последствия возможного нарушения Конвенции в связи с этими обстоятельствами (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шеванова против Латвии» (Shevanova v. Latvia) (о прекращении производства) от 7 декабря 2007 г., жалоба № 58822/00, § 45, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сисоева и другие против Латвии» (Sisojeva and Others v. Latvia) (о прекращении производства) от 7 декабря 2007 г., жалоба № 60654/00, § 97, ECHR 2007-I, с дальнейшими отсылками).
46. Хотя власти Российской Федерации не утверждали, что этот вопрос был решен и заявление должно быть исключено из списка дел для рассмотрения Европейским Судом, он рассмотрит вопрос по своей собственной инициативе (см. для сравнения, mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Лавров против Российской Федерации» (Lavrov v. Russia) от 17 января 2012 г., жалоба № 33422/03 <2>, § 26).
<2> См.: там же. 2013. № 7 (примеч. редактора).
47. Что касается первого вопроса, то очевидно, что заявленное вмешательство более не имело места. Исполнение решения суда в пользу города было прекращено, и заявитель смог приобрести право собственности на квартиру.
48. Что касается второго вопроса, Европейский Суд отмечает, что в течение примерно шести лет заявитель должен был испытывать неуверенность и правовую неопределенность в связи с судебным решением прекратить его право собственности на квартиру и выселить его. Судебные приставы возбудили исполнительное производство и пытались исполнить решение суда по делу заявителя. Последний также должен был выплатить штраф за неисполнение требований судебного пристава и впоследствии должен был переселиться на три месяца, понеся дополнительные расходы. Власти Российской Федерации ни разу не предлагали заявителю какой-либо компенсации в этом отношении. При таких обстоятельствах Европейский Суд не может заключить, что последствия возможного нарушения Конвенции были в достаточной степени устранены. Соответственно, он полагает, что настоящая жалоба не была разрешена в значении подпункта «b» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
3. Заключение
49. Европейский Суд считает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
C. Существо жалобы
1. Доводы сторон
50. Заявитель утверждал, что вмешательство в его имущественные права не соответствовало действовавшему законодательству. По его мнению, власти г. Москва не могли на основании статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации истребовать у него квартиру, поскольку он был добросовестным покупателем. Власти г. Москвы решили добровольно уступить право собственности на квартиру и передать его К. Они проверили и разрешили совершение всех сделок в отношении квартиры. Заявитель считал, что его ситуация близка к ситуации, рассмотренной Европейским Судом в деле Гладышевой (упоминавшееся выше, §§ 77 - 83). В частности, он утверждал, что утрата имущества представляла собой непропорциональное вмешательство в его права, предусмотренные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Власти возложили на него чрезмерное бремя. Хотя он являлся добросовестным покупателем, они не обеспечили справедливого равновесия между своим решением истребовать имущество у него и его личными интересами. Он также утверждал, что государственные органы несли ответственность за мошеннические сделки в отношении квартиры, приобретенной им позже. Власти были обязаны проверить соответствие этих сделок действовавшему законодательству. Однако они не смогли сделать это своевременно и надлежащим образом, и им удалось истребовать имущество у него только при грубом пренебрежении его интересами. Наконец, заявитель утверждал, что он был лишен своего имущества без предоставления какой-либо компенсации.
51. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в имущественные права заявителя было законным. По их мнению, квартира вышла из собственности города против его воли, и власти города имели право истребовать квартиру даже от добросовестного покупателя. Власти Российской Федерации также полагали, что вмешательство в имущественные права заявителя преследовало законную цель защиты прав и интересов других лиц, особенно лиц, поставленных на учет для получения жилья. Передача квартиры государству не должна была рассматриваться как произведенная только в интересах государства. Власти г. Москвы несли ответственность за предоставление доступного жилья лицам с низким уровнем дохода. Соответственно, они истребовали квартиру в интересах этих людей. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в осуществление права заявителя не может считаться несоразмерным с учетом того, что ему было разрешено пользоваться квартирой и получить право собственности на нее в порядке приватизации.
2. Мнение Европейского Суда
52. В прецедентной практике Европейского Суда уже установлены общие принципы относительно защиты собственности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 64 - 68).
(b) Применение общих принципов в настоящем деле
53. Европейский Суд ранее уже рассматривал дела, в которых федеральные или муниципальные власти успешно истребовали недвижимое имущество у добросовестных покупателей, когда было установлено, что первоначальная приватизация такой собственности была произведена мошенническим образом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гладышева против Российской Федерации», §§ 77 - 83, Постановление Европейского Суда по делу «Столярова против Российской Федерации» (Stolyarova v. Russia) от 29 января 2015 г., жалоба № 15711/13 <1>, §§ 47 - 51, Постановление Европейского Суда по делу «Андрей Медведев против Российской Федерации» (Andrey Medvedev v. Russia) от 13 сентября 2016 г., жалоба № 75737/13 <2>, §§ 42 - 47, Постановление Европейского Суда по делу «Кириллова против Российской Федерации» (Kirillova v. Russia) от 13 сентября 2016 г., жалоба № 50775/13 <3>, §§ 33 - 40, и Постановление Европейского Суда по делу «Анна Попова против Российской Федерации» (Anna Popova v. Russia) от 4 октября 2016 г., жалоба № 59391/12 <4>, §§ 33 - 39). Рассмотрев конкретные условия и процедуры, в соответствии с которыми государственные органы отчуждали свои активы частным лицам, Европейский Суд отметил, что они относились к исключительной компетенции государства, и постановил, что недостатки этих процедур, приводящие к утрате государством его недвижимого имущества, не должны исправляться за счет добросовестных покупателей. Европейский Суд также приходил к выводу, что такая реституция имущества государству или муниципалитету в отсутствие какой-либо компенсации бывшему собственнику возлагала на последнего индивидуальное и чрезмерное бремя и что власти не установили справедливого равновесия между требованиями публичного интереса, с одной стороны, и правом заявителей на уважение их собственности, с другой стороны.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2015. № 3 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. № 6 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2018. № 2 (примеч. редактора).
54. При обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд не усматривает оснований для иного вывода. Он отмечает, что право заявителя на квартиру было прекращено на том основании, что процедуры, в рамках которых власти г. Москвы передал квартиру К., были совершены мошенническим образом. Европейский Суд учитывает, что эти процедуры проводились официальными органами при осуществлении государственных полномочий. Он далее замечает, что власти Российской Федерации не объяснили, почему не была обнаружена подделка документов, когда соответствующие органы рассматривали просьбы К. об обмене и последующей приватизации квартиры. По мнению Европейского Суда, проверка достоверности документов, представленных К., была простой задачей для властей, и такое упущение с их стороны не могло оправдать последующее наказание заявителя, который добросовестно купил квартиру. Наконец, Европейский Суд принимает во внимание, что заявитель был лишен своей собственности без предоставления какой-либо компенсации и что его иск о возмещении ущерба против властей г. Москвы был отклонен. Соответственно, он заключает, что передача квартиры заявителя г. Москве возложила на него чрезмерное индивидуальное бремя и что общественный интерес не являлся для этого достаточным оправданием.
55. Соответственно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
56. Заявитель жаловался на то, что выселение является нарушением его права на уважение жилища. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
57. Власти Российской Федерации полагали, что вмешательство в право заявителя, предусмотренное статьей 8 Конвенции, было законным, преследовало правомерную цель защиты прав лиц на социальное жилье и было соразмерно этой цели.
58. Заявитель настаивал на своей жалобе.
59. С учетом вывода, сделанного в контексте статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. §§ 35 - 55 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что отсутствует необходимость рассматривать вопрос о том, имело ли место в настоящем деле нарушение требований статьи 8 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Гюлер и Угур против Турции» ( Güler and Uður v. Turkey) от 2 декабря 2014 г., жалобы NN 31706/10 и 33088/10, §§ 58 — 59).
III. Применение статьи 41 Конвенции
60. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
61. Заявитель требовал выплаты 106 900 рублей в качестве компенсации материального ущерба. В частности, он выплатил штраф в размере 500 рублей за неисполнение требования судебного пристава о выселении. Впоследствии он переехал из квартиры и был вынужден арендовать другую квартиру с января по март 2014 года, пока районный суд не приостановил исполнение постановления о выселении. Заявитель оплатил за аренду и услуги агента по недвижимости 106 400 рублей. Заявитель также требовал выплаты 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
62. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не подвергался никакому риску выселения и поэтому его требования в отношении материального ущерба должны быть отклонены. Они также полагали, что требование о выплате компенсации морального вреда является чрезмерным и необоснованным.
63. Европейский Суд учитывает, что он установил нарушение прав заявителя, предусмотренных статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Он считает, что имеется очевидная связь между установленным нарушением и ущербом, причиненным заявителю. Соответственно, он присуждает заявителю 1 518 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
64. Кроме того, Европейский Суд не сомневается в том, что заявитель испытал страдание и разочарование в связи с лишением его имущества. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявителю 1 500 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
65. Заявитель требовал возмещения судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах и в Европейском Суде. Что касается внутригосударственного разбирательства, он требовал выплаты 182 500 рублей в качестве компенсации расходов на адвоката и 500 рублей в качестве компенсации судебных издержек. Он также потребовал 2 000 евро за работу, выполненную его представительницами в ходе рассмотрения дела в Европейском Суде, которые он просил перевести на банковский счет М. Самородкиной. Заявитель требовал выплаты 487 рублей 40 копеек в качестве компенсации почтовых расходов и издержек. Он предоставил копии соответствующих квитанций и договоров с представляющими его адвокатами.
66. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд отклонить требование заявителя о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве (юридические и судебные издержки), поскольку они считали их не имеющими отношения к делу, рассматриваемому Европейским Судом. Они также утверждали, что заявитель не обосновал свои судебные расходы и издержки, понесенные в ходе разбирательства дела в Европейском Суде.
67. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. С учетом представленных ему документов и изложенных выше критериев Европейский Суд считает разумным присудить заявителю 3 664 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с указанной выше суммой по всем основаниям. При этом 2 514 евро должны быть выплачены непосредственно заявителю и 1 150 евро переведены на банковский счет представительницы М. Самородкиной.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
68. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении жалобы в соответствии со статьей 8 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 1 518 евро (одну тысячу пятьсот восемнадцать евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации материального ущерба;
(ii) 1 500 евро (одну тысячу пятьсот евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(iii) 3 664 евро (три тысячи шестьсот шестьдесят четыре евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, из них 2 514 евро должны быть выплачены непосредственно заявителю и 1 150 евро переведены на банковский счет М. Самородкиной;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 11 апреля 2017 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Strekalev v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Georgios A. Serghides, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 21 March 2017,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 21363/09) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Roman Aleksandrovich Strekalev («the applicant»), on 9 March 2009.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms M. Samorodkina and Ms L. Lazareva, lawyers practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been deprived of his flat in contravention of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and that his eviction had amounted to a violation of Article 8 of the Convention.
4. On 30 June 2014 the President of the First Section decided to grant the application priority under Rule 41 of the Rules of the Court and to give the Government notice of the complaints under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and Article 8 of the Convention. The remainder of the application was declared inadmissible.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1978 and lives in Moscow.
A. Transactions in respect of the flat later purchased by the applicant
6. Prior to its privatisation, the flat at 103-29 Dmitrovskoye Shosse, Moscow, had been owned by the City of Moscow. N. and her son B. had resided there as tenants since 1968 under the social housing agreement with the City. N. died in 1993 and B. died in 1994.
7. On 11 June 2002 the municipal authority supervising real-property transactions in Moscow («Moszhilservice») authorised an exchange of flats between N., whose name had not been removed from the tenant register, and K.
8. On 21 June 2002 Moszhilservice issued all the documents necessary for K. to move into N.'s flat.
9. On 16 October 2002 the Moscow Housing Department transferred the title to the flat to K. under the privatisation scheme. On 11 November 2002 the Moscow City Committee for Registration of Real Estate Transactions («the Registration Committee») registered K.'s title to the flat.
10. On 18 November 2002 K. sold the flat to the applicant. On 19 November 2002 the Registration Committee registered the applicant's title to the flat. The applicant moved into the flat with his family.
B. Criminal proceedings against K.
11. On 14 August 2003 the police opened a criminal investigation into the fraudulent acquisition of the flat by K. and other persons. On 14 February 2004 the investigation was suspended as the whereabouts of the alleged perpetrators had not been established.
12. On 4 August 2014 K. died. The criminal investigation against him was closed.
13. According to the Government, the investigation was reopened in respect of the other suspects. The proceedings are still pending.
C. Revocation of the applicant's title to the flat
14. On an unspecified date the prosecutor brought a civil claim on behalf of the Moscow Department of Housing Policy and the Housing Fund («the Housing Department»), seeking annulment of all the transactions on the flat, the applicant's eviction and the restitution of the flat to the City of Moscow. The applicant lodged a counter-claim for damages against the City of Moscow. He claimed that the fraudulent transactions in respect of the flat had resulted from the authorities' failure to duly verify the documents submitted by K. for exchange and privatisation of the flat.
15. According to the applicant, his counter-claim for damages was dismissed by the court as premature.
16. On 17 April 2006 the Timiryazevskiy District Court of Moscow granted the prosecutor's claims. The court established that N. had died in 1993 and B. had died in 1994; that after their death they had continued to be registered as tenants residing in the flat; that the flat allegedly exchanged by K. had never existed; that all the documents submitted by K. for the exchange of flats had been forged and that all the data indicated therein, including the name of the street and the names of the registrar and the notary, had been false. The court invalidated the exchange of flats between N. and K. It further considered that K. had defrauded the City of Moscow by submitting falsified documents for the exchange and privatisation of the flat, which should be construed as execution of the relevant transaction in the absence of intent to do so on the party of the City of Moscow. The court reinstated the City's title to the flat and ordered the applicant's eviction.
17. On 24 October 2006 the Moscow City Court upheld the judgment on appeal. The court confirmed that the lower court had correctly applied legal provisions which allowed the lawful owner of the property to recover it from a bona fide purchaser.
D. The applicant's claim for damages
18. On an unspecified date the applicant reintroduced his claim against the City of Moscow for damages.
19. On 12 May 2008 the Presnenskiy District Court dismissed the claim. The court discerned no causal link between the applicant's loss of title to the flat and the respondent's actions.
20. On 18 September 2008 the Moscow City Court upheld the judgment on appeal.
E. Eviction proceedings
21. On 5 February 2007 the bailiff instituted enforcement proceedings in respect of the judgment of 17 April 2006.
22. On 1 June 2007 the Timiryazevskiy District Court of Moscow suspended for six months the enforcement of the part of the judgment concerning the applicant's eviction. The applicant continued to reside in the flat.
23. On 5 March 2012 the Registration Committee registered the City's title to the flat.
24. It appears that the bailiffs service lost the writ of enforcement and on 30 March 2012 the Housing Department applied for a duplicate.
25. On 29 May 2012 the District Court issued a duplicate of the writ of enforcement.
26. On 22 June 2012 the City Court upheld the decision of 29 May 2012 on appeal.
27. On 31 August 2012 the bailiff opened enforcement proceedings in respect of the judgment of 17 April 2006.
28. On 4 December 2012 the Timiryazevskiy District Court of Moscow ordered the applicant to pay a fine of 500 Russian roubles for his failure to comply with the writ of enforcement in due time.
29. On 28 December 2013 the applicant rented another flat for the period from January to March 2014.
30. On 28 March 2014 the District Court suspended the eviction proceedings for one year and the applicant moved back into the flat.
31. On 11 February 2014 the enforcement proceedings were discontinued as the Housing Department had withdrawn the writ of enforcement.
32. According to the Government, on 12 February 2014 the Housing Department entered into a one-year social tenancy agreement with the applicant in respect of the flat, pending the resolution of his housing problem. On 25 August 2014 the Housing Department entered into a permanent social tenancy agreement with the applicant.
33. On 10 October 2014 the Housing Department transferred ownership of the flat to the applicant under the privatisation scheme.
II. Relevant domestic law and practice
34. For a summary of the relevant domestic provisions and practice, see the case of Pchelintseva and Others v. Russia (nos. 47724/07, 58677/11, 2920/13, 3127/13 and 15320/13, §§ 60 — 71, 17 November 2016; not yet final).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
35. The applicant complained that he had been deprived of the title to his flat from 24 October 2006 to 10 October 2014 in violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which provides, in so far as relevant:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. Applicant's standing
36. The Government submitted that the applicant's complaint should be dismissed as incompatible ratione personae. In their opinion, the applicant had failed to appoint his representatives in the proceedings before the Court promptly.
37. The applicant did not comment.
38. The Court observes that the applicant lodged his application on 9 March 2009. He signed the application form himself. Following notification of the application to the Government on 30 June 2014, the applicant, as required by Rule 54 § 2 (b), appointed two lawyers to represent him and submitted the relevant authority forms within the time-limit indicated by the Court. Accordingly, the Government's objection is dismissed.
B. Admissibility
1. Compliance with the six-month rule
39. The Government considered that the applicant had failed to comply with the six-month rule and that his complaint should be declared inadmissible. They noted that the final decision on the matter had been taken by the City Court on 24 October 2006, whereas the applicant had lodged the complaint on 9 March 2009.
40. The applicant argued that the six-month period should be calculated from the date of the final decision in the proceedings, which had ended on 18 September 2008. The proceedings had concerned his claims for damages resulting from the City authorities' failure to exercise due care when verifying the legitimacy of the transactions on the flat, including its privatisation and transfer of title to K.
41. The Court reiterates that, normally, the six-month period runs from the final decision in the process of exhaustion of domestic remedies. In previous cases against Russia concerning the restitution of real property to the State, the Court, responding to the Government's objection concerning the exhaustion of domestic remedies, has established that a final and enforceable judgment revoking the applicant's title to real property constituted a final decision within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention. It concluded, in this regard, that there was no further recourse against such judgment that might lead to reinstatement of the applicant's title under Russian law (see, for example, Gladysheva v. Russia, no. 7097/10, §§ 60 — 62, 6 December 2011).
42. The Court observes that, in the present case, the applicant did not lodge his complaint with the Court within six months of the judgment revoking his title to the flat becoming final and enforceable. He did so only after the national courts had considered his action for damages against the City of Moscow.
43. In the circumstances of the case, the Court can accept that the six-month period started running from the date of the final decision in the second set of civil proceedings, as argued by the applicant. The Court notes that the applicant chose, as a judicial avenue to seek the protection of his rights, to lodge a counter-claim for damages against the City of Moscow. He did so promptly once the prosecutor had instituted proceedings on behalf of the City seeking the revocation of the applicant's title to the flat. However, the national court decided to dismiss his counter-claim as premature. The Court discerns nothing in the Government's submissions to suggest that the avenue chosen by the applicant was not an effective remedy in respect of his grievances or that he was aware, or should have become aware, that it would not be effective. Nor did the Government argue that the period elapsed after the final decision in the first set of the civil proceedings before the applicant had reintroduced his claims for damages had been unreasonable. Accordingly, in the Court's opinion, it was reasonable for the applicant to await the examination of his claims against the City of Moscow before bringing them to the attention of the Court.
44. Having regard to the above, the Court accepts that, by lodging the complaint on 9 March 2009, the applicant complied with the six-month rule, and the complaint cannot be rejected pursuant to Article 35 § 4 of the Convention.
2. Whether the matter has been resolved
45. The Court notes that, under Article 37 § 1 (b) of the Convention, it may «at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to the conclusion that... the matter has been resolved...». To be able to conclude that this provision applies, the Court must determine, firstly, whether the circumstances complained of by the applicant still obtain and, secondly, whether the effects of a possible violation of the Convention on account of those circumstances have been redressed (see Shevanova v. Latvia (striking out) [GC], no. 58822/00, § 45, 7 December 2007, and Sisojeva and Others v. Latvia (striking out) [GC], no. 60654/00, § 97, ECHR 2007-I, with further references).
46. While the Government have not argued that the matter has been resolved and the application should be struck out of the Court's list of cases, the Court will examine the issue of its own motion (compare, mutatis mutandis, Lavrov v. Russia, no. 33422/03, § 26, 17 January 2012).
47. As to the first question, it is clear that the interference complained of has ceased to exist. The enforcement of the judgment in the City's favour has been discontinued and the applicant has been able to obtain ownership of the flat.
48. On the second question, the Court observes that for approximately six years the applicant had to endure insecurity and legal uncertainty in connection with the judicial decision to annul his title to the flat and to evict him. The bailiff instituted enforcement proceedings and attempted to enforce the judgment in the applicant's case. The latter also had to pay a fine for failure to comply with the bailiff's orders and, subsequently, had to relocate for three months, incurring additional expenses. At no point did the authorities offer the applicant any compensation in that respect. In such circumstances, the Court cannot conclude that the effects of a possible violation of the Convention have been sufficiently redressed. Accordingly, it considers that the matter has not been resolved within the meaning of Article 37 § 1 (b) of the Convention.
3. Conclusion
49. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
1. The parties' submissions
50. The applicant considered that the interference with his property rights had not been in accordance with the applicable laws. In his view, the City of Moscow had not had standing, under Article 302 of the Civil Code of the Russian Federation, to reclaim the flat from him given that he had bought it in good faith. The City of Moscow had decided of its own will to cede ownership of the flat and to transfer it to K. It had verified and authorised all the transactions in respect of the flat. The applicant considered that his situation bore close resemblance to the one examined by the Court in the case of Gladysheva (cited above, §§ 77 — 83). In particular, he claimed that the loss of his flat had amounted to a disproportionate interference with his rights, as set out in Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The authorities had placed an excessive burden on him. Even though he had acquired the property in good faith, they had failed to ensure a fair balance between their decision to reclaim the property from him, and his own interests. He further argued that the State bore responsibility for the fraudulent transactions in respect of the flat he had later purchased. It had been incumbent on them to verify the compliance of those transactions with the applicable laws. However, the authorities had failed to do so in a timely and diligent manner and had managed to recover the property from him only by flagrantly disregarding his interests. Lastly, the applicant submitted that he had been deprived of his property without compensation.
51. The Government considered that the interference with the applicant's property rights had been «in accordance with the law». In their view, the flat had left the City's possession against its will and the City had the right to reclaim the flat even from a bona fide purchaser. The Government also considered that the interference with the applicant's property rights had pursued the legitimate aim of protecting the interests of others, notably persons in need of housing. The transfer of the flat to the State should not be viewed as having been carried out in the State's interests only. The City of Moscow was responsible for providing affordable housing to people on low incomes. Accordingly, the City had reclaimed the flat in the interests of those people. Lastly, the Government argued that the interference with the applicant's right could not be considered disproportionate given that he had been allowed to use the flat and to obtain title to it through the privatisation scheme.
2. The Court's assessment
52. The general principles concerning protection of property are well established in the Court's case-law (see Gladysheva, cited above, §§ 64 — 68).
(b) Application of these principles to the present case
53. The Court has, on a number of previous occasions, examined cases in which the Russian State or municipal authorities have been successful in reclaiming housing from bona fide purchasers once it had been established that the original privatisation of such property had been fraudulent (see Gladysheva, cited above, §§ 77 — 83; Stolyarova v. Russia, no. 15711/13, §§ 47 — 51, 29 January 2015; Andrey Medvedev v. Russia, no. 75737/13, §§ 42 — 47, 13 September 2016; Kirillova v. Russia, no. 50775/13, §§ 33 — 40, 13 September 2016; and Anna Popova v. Russia, no. 59391/12, §§ 33 — 39, 4 October 2016). Having examined the specific conditions and procedures under which the State had alienated its assets to private individuals, the Court noted that they were within the State's exclusive competence and held that the defects in those procedures resulting in the loss by the State of its real property should not have been remedied at the expense of bona fide purchasers. The Court further reasoned that such restitution of property to the State or municipality, in the absence of any compensation paid to its former owner, imposed an individual and excessive burden on the latter and failed to strike a fair balance between the demands of the public interest on the one hand and the applicants' right to the peaceful enjoyment of their possessions on the other.
54. Turning to the circumstances of the present case, the Court sees no reason to hold otherwise. It observes that the applicant's title to the flat was revoked on the grounds that the procedures in which the City of Moscow had transferred the flat to K. had been fraudulent. The Court notes that those procedures were conducted by official bodies exercising the authority of the State. It further notes that the Government did not explain why the forgery of documents was not discovered when the relevant authorities dealt with K.'s requests for exchange and subsequent privatisation of the flat. In the Court's view, it would have been a straightforward task for the authorities to verify the validity of the data submitted by K. and such an omission on their part could not justify the subsequent retribution against the applicant, who had bought the flat in good faith. Lastly, the Court takes into account that the applicant was deprived of his possession without compensation and that his claim for damages against the City of Moscow was dismissed. It therefore concludes that the restitution of the applicant's flat to the City of Moscow placed an excessive individual burden on him and that the public interest was not sufficient justification for doing so.
55. There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention
56. The applicant complained that his eviction had amounted to a violation of his right to respect for his home. He relied on Article 8 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
57. The Government considered that the interference with the applicant's right set out in Article 8 of the Convention had been lawful, had pursued the legitimate aim of protecting the rights of persons eligible to social housing and had been proportionate to that aim.
58. The applicant maintained his complaint.
59. Having regard to the findings relating to Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see paragraphs 35 — 55 above), the Court considers that it is not necessary to examine separately the admissibility and the merits of the complaint under Article 8 of the Convention (see, mutatis mutandis, Güler and Uður v. Turkey, nos. 31706/10 and 33088/10, §§ 58 — 59, 2 December 2014).
III. Application of Article 41 of the Convention
60. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
61. The applicant claimed 106,900 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage. In particular, he had paid a fine in the amount of RUB 500 for failure to comply with the bailiff's eviction order. Subsequently he had moved out of the flat and rented another property from January to March 2014, until the District Court suspended the enforcement of the eviction order. The applicant had paid the rent and the property agent's fee in the amount of RUB 106,400. The applicant also claimed 40,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
62. The Government submitted that the applicant had not been facing any risk of eviction and that his claims in respect of pecuniary damage should therefore be dismissed. They considered his claims in respect of non-pecuniary damage to be excessive and unreasonable.
63. The Court takes into account that in the present case it has found a violation of the applicant's rights guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. It considers that there is a clear link between the violation found and the damage caused to the applicant. Accordingly, it awards the applicant EUR 1,518 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
64. In addition, the Court has no doubt that the applicant has suffered distress and frustration on account of the deprivation of his possessions. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards him EUR 1,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
65. The applicant claimed costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court. As regards the domestic proceedings, he claimed RUB 182,500 for legal fees and RUB 500 for court fees. He also claimed EUR 2,000 for the work carried out by his representatives in the proceedings before the Court, which he requested be paid into the bank account of Ms Samorodkina. Lastly, the applicant claimed RUB 487.40 for postal costs and expenses. He submitted copies of the relevant receipts and agreements with the lawyers representing him.
66. The Government asked the Court to reject the applicant's claims for costs and expenses incurred in connection with the domestic proceedings (legal and court fees), as they considered them irrelevant to the consideration of his complaints before the Court. They also submitted that the applicant had failed to duly substantiate his claims for costs and expenses incurred before the Court.
67. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Regard being had to the documents in the Court's possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the applicant, in addition to the sum paid by way of legal aid, EUR 3,664, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount, under all heads. EUR 2,514 of this sum is to be paid directly to the applicant and EUR 1,150 into the bank account of Ms Samorodkina.
C. Default interest
68. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;
3. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 1,518 (one thousand five hundred and eighteen euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(iii) EUR 3,664 (three thousand six hundred and sixty-four euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses. EUR 2,514 of this sum is to be paid directly to the applicant and EUR 1,150 into the bank account of Ms Samorodkina;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement, simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 11 April 2017, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.