Постановление ЕСПЧ от 16.09.2010
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 16.09.2010. 18825/02. 16.09.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1882502
«Дело „Дмитрачков (Dmitrachkov) против Российской Федерации“ (жалоба № 18825/02) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ДМИТРАЧКОВ (DMITRACHKOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 18825/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 16 сентября 2010 года)
<*> Перевод с английского к.ю.н. Н.В. Прусаковой.
По делу «Дмитрачков против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 26 августа 2010 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 18825/02, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Алексеем Дмитрачковым (далее — заявитель) 24 апреля 2002 года.
2. Интересы заявителя представлял Илья Евлопов, адвокат, практикующий в г. Бузулуке Оренбургской области. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека П. Лаптевым.
3. Заявитель утверждал, что уголовное судопроизводство в отношении него было несправедливым. Он также жаловался на жестокое обращение со стороны сотрудников правоохранительных органов и отсутствие эффективного расследования в связи с этим.
4. 3 октября 2010 г. председатель Первой Секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1977 году и проживает в г. Бузулуке Оренбургской области.
A. Арест заявителя и предполагаемое жестокое обращение
6. 16 апреля 2001 г. поздним вечером заявитель был арестован у себя дома по подозрению в совершении кражи и грабежа. Он был помещен в изолятор временного содержания Бузулукского отделения милиции.
7. По утверждению заявителя, в ответ на его просьбу о предоставлении юридической помощи он был избит сотрудниками милиции З. и В. Они заставили его признаться в совершении вышеуказанных преступлений. Заявитель попытался покончить жизнь самоубийством, но ему была вовремя оказана медицинская помощь. Представляется, что этот инцидент не повлек каких-либо отрицательных последствий для его здоровья.
8. После ареста заявитель оставался под стражей.
9. Власти Российской федерации утверждали, что, согласно сведениям, предоставленным Верховным Судом Российской Федерации, первый допрос заявителя состоялся 18 апреля 2001 г. в присутствии его адвоката С.
B. Расследование в связи с предполагаемым жестоким обращением
1. Медицинский осмотр заявителя
10. Заявитель жаловался на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции и органов прокуратуры.
11. Представляется, что органы прокуратуры не предприняли никаких действий в связи с жалобой заявителя, а просто направили дело заявителя из органов милиции следователю прокуратуры К.
12. 19 апреля 2001 г. К. назначил медицинский осмотр заявителя.
13. Осмотр состоялся в тот же день. Согласно заключению эксперта, на теле заявителя был обнаружен синяк размером 3,5 x 5 см на правой стороне поясницы, а правый висок был чувствителен при пальпации. Отмечая, что здоровью заявителя не причинено никакого вреда, эксперт пришел к выводу, что синяк мог появиться в день и при обстоятельствах, описанных заявителем.
2. Первый отказ прокурора в возбуждении уголовного дела
14. Решением от 3 мая 2001 г. старший помощник прокурора г. Бузулуке отказал в возбуждении уголовного дела против З. и В. в связи с отсутствием признаков преступления.
15. В решении была ссылка на показания З. и В., которые отрицали факт жестокого обращения. Следователь К. утверждал, что назначил медицинский осмотр в ответ на жалобу заявителя и отметил, что заявитель не жаловался на жестокое обращение прокурору, когда последний выдавал санкцию на его содержание под стражей. Наконец, принимая во внимание заключение эксперта, прокурор пришел к выводу, что эксперт не смог установить, что жестокое обращение было со стороны сотрудников милиции, и отмечал, что повреждения на теле заявителя могли быть причинены «при иных обстоятельствах».
16. Заявитель утверждал, что узнал об этом решении «гораздо позже».
17. Власти Российской Федерации не сделали никаких комментариев относительно уведомления заявителя о принятом решении.
3. Судебный приказ о проведении расследования по поводу предполагаемого жестокого обращения
18. В неустановленный день уголовное дело о краже и грабеже, возбужденное в отношении заявителя, было направлено на рассмотрение в Бузулукский городской суд.
19. Во время судебных слушаний по его уголовному делу 9 июля 2001 г. заявитель повторил свою жалобу на жестокое обращение. Двое других обвиняемых по тому же уголовному делу также жаловались на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции. Прокурор, участвующий в судебном разбирательстве, ходатайствовал о переносе слушаний для проведения расследования по этим заявлениям.
20. Суд уполномочил прокурора г. Бузулуки провести надлежащее расследование и принял решение о переносе слушаний.
4. Второй отказ в возбуждении уголовного дела
21. 27 июля 2001 г. старший помощник прокурора г. Бузулуки отказал в возбуждении уголовного дела против сотрудников милиции, ссылаясь помимо прочего на устные показания В. и З. и следователя К., а также на предыдущее решение от 3 мая 2001 г.
22. Заявитель утверждал, что не был незамедлительно проинформирован об этом решении.
23. Власти Российской Федерации утверждали, что постановление старшего помощника прокурора было прочтено заявителю вслух во время судебных слушаний 7 августа 2001 г.
5. Пересмотр постановлений прокуратуры
24. Заявитель обжаловал решения прокуратуры в Бузулукский городской суд, утверждая, что они были необоснованны, а многочисленные свидетели жестокого обращения не были допрошены, и требуя дополнительного расследования.
25. Постановлением от 23 октября 2001 г. суд отклонил жалобу заявителя. Суд, в частности, постановил:
«...Утверждения заявителя не получили подтверждения во время слушаний. Согласно показаниям сотрудников милиции В. и З., полученным в ходе расследования по делу о жестоком обращении, Дмитрачков [заявитель] был помещен под стражу по подозрению в краже и грабеже, на него не оказывалось никакого физического или психологического давления... Дмитрачков не подавал жалобу прокурору, который... санкционировал его арест, несмотря на то что у него была такая возможность.»
...По утверждению истца, после того как его привели в изолятор, его ударили головой о стену. Однако Ч., обвиняемый по тому же делу, не подтвердил этих утверждений.
В ходе осмотра 19 апреля 2001 г. эксперт обнаружил у заявителя телесные повреждения, в частности, синяк на левой стороне поясницы. На голове не было обнаружено никаких повреждений, которые бы стали подтверждением утверждений истца о жестоком обращении, последовавшем после его ареста.
При таких обстоятельствах суд считает, что постановления [...] от [...] 3 мая 2001 г. об отказе в возбуждении уголовного дела против З. и В. и [...] от 27 июля 2002 года [...] являются законными и не имеется никаких оснований для их отмены».
26. Заявитель обжаловал это решение.
27. Постановлением от 16 апреля 2002 г. Оренбургский областной суд установил, что нижестоящий суд рассматривал дело заявителя, руководствуясь гражданско-процессуальным законодательством, в то время как подобная жалоба подлежит рассмотрению в рамках уголовного судопроизводства. Областной суд отменил решение нижестоящего суда и прекратил производство, не рассматривая жалобу по существу.
28. В ответ на просьбу Европейского Суда предоставить копии материалов дела в отношении событий 16 апреля 2001 г., власти Российской Федерации утверждали, что они были уничтожены в связи с истечением срока хранения. Российские власти ссылались на Приказ Генерального прокурора РФ от 28 декабря 1998 г. № 93 «О введении в действие Инструкции по делопроизводству в органах и учреждениях прокуратуры Российской Федерации».
C. Осуждение заявителя
29. Приговором от 4 декабря 2001 г. Бузулукский городской суд признал заявителя виновным в краже и грабеже и приговорил его к десяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. Заявитель признает, что получил копию приговора 27 марта 2002 г. В приговоре суд отдельно рассмотрел вопрос о предполагаемом жестоком обращении и отклонил доводы заявителя, не отрицая при этом существование телесных повреждений и не предоставляя никаких объяснений по поводу их происхождения. Суд ссылался на решение от 27 июля 2001 г., не допрашивая упомянутых в нем свидетелей.
30. 21 мая 2002 г. Оренбургский областной суд оставил решение нижестоящего суда без изменений.
31. Оба суда опирались на результаты расследования органами прокуратуры по факту предполагаемого жестокого обращения и отклонили доводы заявителя.
II. Применимое национальное законодательство
32. Пункт «е» части 2 статьи 117 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает, что причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев группой лиц наказывается лишением свободы на срок до семи лет. Согласно пунктам «а» и «в» части 3 статьи 286 злоупотребление служебными полномочиями с применением насилия и с причинением тяжких последствий наказывается лишением свободы на срок до десяти лет.
33. До 1 июля 2002 г. уголовно-процессуальные вопросы регулировались Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР (старый УПК РСФСР). Согласно статье 113 старого УПК РСФСР отказ в возбуждении уголовного дела может быть обжалован заявителем соответственно надлежащему прокурору или в вышестоящий суд. Согласно статье 220 старого УПК РСФСР, жалобы на действия и решения прокурора приносятся вышестоящему прокурору.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
34. Заявитель жаловался на то, что во время нахождения под стражей в период с 16 по 18 апреля 2001 г. подвергся жестокому обращению со стороны сотрудников милиции, а российские власти не провели в этой связи надлежащего расследования. Европейский Суд считает, что жалобу надлежит рассматривать в свете положений статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Приемлемость жалобы
35. Власти Российской Федерации утверждали, что заявителем не были обжалованы решения прокуратуры от 3 мая 2001 г. и 27 июля 2001 г., как то предусмотрено статьей 113 старого УПК РСФСР, и, таким образом, заявителем не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты.
36. Заявитель не согласился с этими доводами, утверждая, что при описанных обстоятельствах последующие жалобы оказались бы неэффективными.
37. Европейский Суд отмечает, что согласно статье 113 старого УПК РСФСР решения, на которые ссылались российские власти, могут быть обжалованы прокурору или в суд. Европейский Суд далее установил, что, хотя в полномочия суда не входит решение вопроса о возбуждении уголовного дела, он вправе отменить решение об отказе в возбуждении уголовного дела и указать на допущенные нарушения, что представляется достаточным средством правовой защиты от произвола органов расследования (см. Решение Европейского Суда от 14 октября 2003 г. по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99). Европейский Суд, однако, не убежден, что в обстоятельствах настоящего дела можно говорить о том, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, как то предусмотрено пунктом 1 статьи 35 Конвенции.
38. Европейский Суд отмечает, что при вынесении решения от 3 мая 2001 г. Бузулукская прокуратура изучила утверждения заявителя о жестоком обращении и отказала в возбуждении уголовного дела против сотрудников милиции З. и В. в связи с отсутствием признаков преступления. Представляется, что заявителем не было обжаловано это решение. После того как дело по обвинению заявителя в краже и грабеже было направлено в Бузулукский городской суд, заявитель пожаловался суду на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции. В ответ на эту жалобу 9 июля 2001 г. суд поручил прокурору г. Бузулуки провести соответствующее расследование и перенес слушания. 27 июля 2001 г. Бузулукская прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела против сотрудников милиции, ссылаясь, помимо прочего, на предыдущее решение от 3 мая 2001 г. После того как производство по уголовному делу заявителя завершилось, 4 декабря 2001 г. Бузулукский городской суд признал заявителя виновным в совершении кражи и грабежа, и отдельно рассмотрел вопрос о предполагаемом жестоком обращении и признал утверждения заявителя безосновательными, ссылаясь на решение прокуратуры от 27 мая 2001 г. Приговор был впоследствии оставлен без изменений Оренбургским областным судом.
39. Учитывая тот факт, что повторная жалоба заявителя на предполагаемое жестокое обращение была принята к рассмотрению, изучена и приобщена к делу судом первой инстанции, а позднее — судом кассационной инстанции в рамках уголовного дела, в котором заявитель принимал участие как обвиняемый, Европейский Суд полагает, что заявитель в достаточной степени проинформировал российские суды относительно сути своей жалобы в связи с жестоким обращением. Европейский Суд придерживается мнения, что суды имели достаточную возможность использовать свои полномочия, отменить решение об отказе в возбуждении уголовного дела и указать на допущенные нарушения. В подобных обстоятельствах Европейский Суд не убежден, что использование дополнительных средств правовой защиты, предусмотренных статьей 113 старого УПК РСФСР, изменило бы ситуацию и привело к результату, отличному от того, к которому пришел заявитель в ходе большей части производства по его делу. Европейский Суд не принимает возражения властей Российской Федерации.
40. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Жалоба не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Таким образом, жалоба объявляется приемлемой.
B. Существо жалобы
41. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба заявителя на жестокое обращение была тщательно изучена российскими судами обеих инстанций в ходе производства по уголовному делу, возбужденному против заявителя, и была отклонена как необоснованная.
42. Заявитель поддержал свою жалобу.
1. Предполагаемое жестокое обращение в отделении милиции
43. Европейский Суд неоднократно отмечал, что в обязанности национальных властей входит обеспечение безопасности лиц, содержащихся под стражей. Следовательно, в случае, когда лицо помещается под стражу в нормальном состоянии здоровья, а при освобождении у него обнаруживаются телесные повреждения, бремя предоставления разумных объяснений по поводу того, каким образом эти повреждения были причинены, возлагается на национальные власти (см. Постановление Европейского Суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), § 34; а также, mutatis mutandis <*>, Постановление Большой Палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100). В противном случае вопрос о пытках или жестоком обращении может решаться в пользу заявителя, и в действиях властей может быть усмотрено нарушение статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда от 27 августа 1992 г. по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France), § 108 - 111, а также Постановление Большой Палаты по делу «Селмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87). Европейский Суд далее напоминает, что, хотя он и признает вспомогательный характер своих решений и воздерживается от того, чтобы фактически подменять суд первой инстанции, он, тем не менее, не связывает себя выводами, сделанными национальными судами, и вправе отклониться от них в случае, если это неизбежно в силу обстоятельств конкретного дела (см., например, Постановление Европейского Суда от 21 февраля 2002 г. по делу «Матьяр против Турции» (Matyar v. Turkey), жалоба № 23423/94, § 108, и в противоположность ему — Постановление Европейского Суда от 16 декабря 1992 г. по делу «Эдвардс против Великобритании» (Edwards v. United Kingdom), § 34, а также Постановление Европейского Суда от 22 апреля 1992 г. по делу «Видал против Бельгии» (Vidal v. Belgium), § 33 и 34).
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
44. Европейский Суд отмечает, что стороны не оспаривали действительность медицинского заключения, составленного 19 апреля 2001 г., сразу после ареста заявителя и его содержания под стражей в период между 16 и 18 апреля 2001 г., в котором были установлены различные телесные повреждения на голове и спине заявителя. Соответственно, на власти Российской Федерации возлагалась обязанность представить убедительные объяснения по поводу причин их возникновения.
45. Прежде всего Европейский Суд установил, что жалобы заявителя на жестокое обращение были рассмотрены национальными властями сначала в ходе производства по уголовному делу заявителя в решении суда от 4 декабря 2001 г., оставленного без изменений 21 мая 2002 г., а затем — в ходе предварительных проверок по жалобе заявителя по решениям Бузулукской прокуратуры от 3 мая и 27 июля 2001 г.
46. Европейский Суд установил, что российские власти признают действительность медицинского заключения от 19 апреля 2010 г., а следовательно, и наличие телесных повреждений у заявителя. Жалобы заявителя на жестокое обращение были отклонены со ссылкой на отсутствие причинно-следственной связи между возникновением повреждений на теле заявителя и действиями сотрудников милиции, а также иных доказательств их причастности. Европейский Суд отмечает, что медицинское заключение было составлено врачом сразу после рассматриваемых событий, и ни в материалах дела, ни в документах, предоставленных сторонами, нет ничего, что давало бы основания полагать, что описанные телесные повреждения были причинены либо до ареста заявителя 16 апреля 2001 г., либо в период между освобождением и медицинским осмотром 19 апреля 2001 г.
47. На основании материалов, имеющихся в его распоряжении, Европейский Суд отмечает, что ни на уровне внутригосударственного разбирательства, ни в ходе рассмотрения дела в Европейском Суде российские власти не представили убедительных объяснений по поводу причин возникновения у заявителя телесных повреждений (см., в противоположность этому, Постановление Европейского Суда от 22 сентября 1993 г. по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany), § 29 — 31). Европейский Суд приходит к выводу, что власти Российской Федерации не в состоянии убедительно доказать, что телесные повреждения были причинены заявителю — полностью, большей частью или частично — иначе, нежели в результате обращения, которому он подвергся в отделении милиции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Рибич против Австрии», § 34).
48. Что касается степени жестокости этого обращения, Европейский Суд напоминает, что для того чтобы квалифицировать конкретное жестокое обращение как пытку, он должен учитывать различие, предусмотренное статьей 3 Конвенции, между этим понятием и понятием бесчеловечного и унижающего достоинство обращения. Представляется, что смысл такого различия состоит в том, что Конвенция призвана особенно строго осуждать умышленное бесчеловечное обращение, причиняющее особо серьезные и жестокие страдания. Европейским Судом уже рассматривались дела, в которых имело место обращение, расцениваемое не иначе как пытка (см. Постановление Европейского Суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 64; Постановление Европейского Суда от 25 сентября 1997 г. «Айдин против Турции» ( Aydýn v. Turkey), § 83, 84 и 86; упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Селмуни против Франции», § 105; Постановление Европейского Суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96; а также, среди недавних, Постановление Европейского Суда по делу «Бати и другие против Турции» ( Batý and Others v. Turkey), жалобы № 33097/96 и 57834/00, § 116, и Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, § 55).
49. Более того, Европейский Суд напоминает, что согласно сложившейся судебной практике в отношении лиц, лишенных свободы, любое применение физической силы, необходимость которого не была вызвана поведением самого лица, унижает человеческое достоинство и в принципе является нарушением прав, защищаемых статьей 3 Конвенции. Он полагает, что интересы следствия, а также очевидные трудности, возникающие в ходе борьбы с преступностью, не могут оправдать нарушение требований защиты физической неприкосновенности личности (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делу «Томази против Франции», § 115, и делу «Рибич против Австрии», § 38 - 40).
50. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд напоминает, что, как следует из описания обращения с заявителем, представленного им самим, и медицинских сведений, содержащихся в деле, он подвергся побоям, которые привели к появлению синяка в поясничной области, и тому, что правая височная область была чувствительна при пальпации, при этом, однако, не было установлено факта причинения вреда здоровью (см. § 13). Хотя Европейский Суд признает намеренный характер подобного обращения, он, однако, не считает, что оно причинило такие серьезные травмы или такие жестокие страдания, чтобы расцениваться как пытка по смыслу статьи 3 Конвенции. Таким образом, в свете указанных положений Европейский Суд расценивает такое обращение как бесчеловечное.
51. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
2. Предполагаемое непроведение эффективного расследования
52. Европейский Суд напоминает, что если лицо делает обоснованные заявления о том, что оно стало жертвой обращения, запрещаемого статьей 3 Конвенции, со стороны сотрудников милиции или иных государственных органов, то данная норма в сочетании со статьей 1 Конвенции об общей обязанности государств обеспечить каждому лицу, находящемуся под его юрисдикцией, соблюдение прав и свобод, предусмотренных Конвенцией«, требует проведения эффективного официального расследования. Так же как и при проведении расследования по статье 2 Конвенции, такое расследование должно привести к установлению и наказанию виновных. В противном случае общий запрет на пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение был бы, несмотря на его фундаментальную важность, неэффективным на практике и дал бы возможность в некоторых случаях органам государства злоупотреблять правами тех, кто находится под их контролем, потенциально безнаказанно (см. Постановление Европейского Суда от 15 февраля 2007 г. по делу „Хазар против бывшей Югославской республики Македонии“ (Jasar v. former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба № 69908/01, § 55; Постановление Европейского Суда от 2 ноября 2006 г. „Матко против Словении“ (Matko v. Slovenia), жалоба № 43393/98, § 84; Постановление Европейского Суда от 28 октября 1998 г. по делу „Ассенов и другие против Болгарии“ (Assenov and Others v. Bulgaria), § 102; а также Постановление Большой Палаты по делу „Лабита против Италии“ (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 131).»
53. Минимальные требования «эффективности», определенные практикой Европейского Суда, предполагают, что расследование должно быть независимым, беспристрастным и открытым для общественного контроля и что компетентные органы должны действовать незамедлительно и с особым усердием (см. Постановление Европейского Суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and Others v. Russia), жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 208 - 213 <*>, а также упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации», § 67).
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 12/2005.
(b) Применение указанных принципов в настоящем деле
54. Европейский Суд отмечает, что стороны не оспаривали действительность медицинского заключения, составленного 19 апреля 2001 г., сразу после ареста заявителя и его содержания под стражей в период между 16 и 18 апреля 2001 г., в котором были установлены различные телесные повреждения на голове и спине заявителя. Европейский Суд далее установил, что соответствующая жалоба была своевременно подана заявителем в компетентные органы, что могло обеспечить успешное проведение надлежащего расследования всех обстоятельств. Утверждения заявителя, подробные и последовательные на протяжении производства на национальном уровне и во время рассмотрения настоящего дела Европейским Судом, подтверждаются, по крайней мере, в какой-то степени медицинским заключением о повреждениях, имеющихся на голове и спине заявителя. На российские власти в связи с этим возлагалась обязанность провести эффективное расследование, соответствующее требованиям статьи 3 Конвенции.
55. В этой связи Европейский Суд установил, что органы прокуратуры по получении жалобы на жестокое обращение провели предварительную проверку, которая не привела к возбуждению уголовного дела. Жалоба заявителя на жестокое обращение стала также предметом рассмотрения в российских судах обоих уровней. По мнению Европейского Суда, вопрос состоит не в том, проводилось ли само расследование, что, собственно, и не оспаривается сторонами, а в том, проводилось ли оно тщательно, стремились ли российские власти найти и наказать виновных, а следовательно, было ли такое расследование эффективным.
56. Европейский Суд напоминает, что заявитель полностью полагался в расследовании на действия органов прокуратуры по сбору необходимых доказательств для подтверждения жалобы. Прокурор обладал всей полнотой власти для того чтобы допросить сотрудников милиции, собрать доказательства, посетить место происшествия, собрать доказательства судебно-медицинского характера и предпринять иные действия, имеющие решающее значение для установления истины в связи с жалобой заявителя.
57. Европейский Суд произведет оценку того, насколько расследование было тщательным. В этой связи Европейский Суд установил, что имеется ряд упущений, способных снизить его достоверность и эффективность. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что имел место выборочный и в некотором роде непоследовательный подход к оценке доказательств следственными органами. Органы прокуратуры, очевидно, не сочли показания заявителя достоверными, так как последние выражали мнение частного лица и отражали избранную заявителем обвинительную тактику. Однако при этом следователь счел достоверными показания сотрудников милиции, несмотря на то что их показания могли отражать их тактику защиты и иметь целью подорвать доверие к заявителю. По мнению Европейского Суда, в ходе прокурорского расследования к оценке показаний применялись разные стандарты, поскольку субъективными были сочтены показания заявителя, но не сотрудников милиции. Достоверность последних также должна была быть поставлена под сомнение, так как прокурорское расследование было призвано установить, были ли сотрудники милиции виновны в дисциплинарных или уголовных правонарушениях (см. Постановление Европейского Суда от 23 февраля 2006 г. по делу «Огнянова и Чорбан против Болгарии» (Ognyanova and Choban v. Bulgaria), жалоба № 46317/99, § 99).
58. Во-вторых, Европейский Суд поражен тем, что следователь не выявил иных свидетелей, нежели сотрудники милиции. Возможно, органы расследования и не располагали информацией о лицах, которые могли видеть заявителя в отделении милиции или стать свидетелями предполагаемого жестокого обращения с ним, в то же время от них требовалось по собственной инициативе предпринять действия по установлению возможных очевидцев. В частности, органы прокуратуры могли, по крайней мере, допросить адвоката С., который, как следует из документов, предоставленных российскими властями, представлял интересы заявителя во время допроса 18 апреля 2001 г. (см. § 9). Европейский Суд, таким образом, приходит к выводу, что тот факт, что органы расследования не собрали достаточно подтверждающих доказательств, а также их особое отношение к сотрудникам милиции, явились наиболее серьезными недостатками расследования (см. Постановление Европейского Суда по делу «Айдин против Турции» ( Aydýn v. Turkey), жалоба № 23178/94, § 106).
59. В-третьих, прокурор не начал расследование сразу по получении жалобы. Вместо этого он направил ее в отделение милиции, государственный орган, сотрудники которого предположительно причастны к событиям, явившимся предметом рассмотрения, с приказом провести надлежащее расследование (см. § 11). Наряду с тем, что Европейский Суд признает необходимость служебного расследования на предмет возможного злоупотребления служебными полномочиями, он, однако, поражен тем, что основные следственные действия по расследованию инцидента, которые играют решающую роль для установления истины в деле о жестокости сотрудников милиции, проводились самими органами милиции (см. аналогичные доводы в Постановлении Европейского Суда от 30 июля 2009 года по делу «Владимир Федоров против Российской Федерации» (Vladimir Fedorov v. Russia), жалоба № 19223/04, § 69). В этой связи Европейский Суд напоминает о тех выводах, к которым он приходил в ряде дел о том, что расследование должно проводиться компетентными, квалифицированными, беспристрастными специалистами, которые независимы от предполагаемых исполнителей правонарушения и от органов, в которых служат последние (см. Постановление Большой Палаты по делу «Рамсахаи и другие против Нидерландов» (Ramsahai and Others v. Netherlands), жалоба № 52391/99, § 325, а также Постановление Большой Палаты по делу «Огур против Турции» ( Oður v. Turkey), жалоба № 21594/93, § 91 - 92). Более того, Европейский Суд хотел бы подчеркнуть, что не убежден в том, что, несмотря на то что в своем решении от 3 мая и 27 июля 2001 г. (см. § 15 и 21) помощник прокурора ссылался на показания сотрудников милиции, он заслушал их лично. Представляется, что он лишь цитировал показания, полученные ранее во время служебного расследования. Европейский Суд, однако, придает особое значение роли допросов в получении точной и достоверной информации от подозреваемых, свидетелей и жертв, и в конечном итоге, установлению истины в расследуемом деле. Наблюдение за поведением подозреваемых, свидетелей и жертв во время допроса, а также оценка доказательной силы их показаний являются существенной частью процесса расследования.
60. Наконец, что касается обжалования заявителем решений прокуратуры, Европейский Суд поражен тем, что ни суд первой инстанции, ни кассационные суды не проявили никакого интереса к установлению и личному допросу свидетелей предполагаемого жестокого обращения с заявителем, а также к личному допросу сотрудников милиции, причастных к инциденту (см. Постановление Европейского Суда от 24 мая 2007 г. по делу «Зелилоф против Греции» (Zelilof v. Greece), жалоба № 17060/03, § 62, а также Постановление Европейского Суда от 16 февраля 2006 г. по делу «Осман против Болгарии» (Osman v. Bulgaria), жалоба № 43233/98, § 75). С точки зрения Европейского Суда, этот недостаток в расследовании лишил заявителя возможности действенно опровергнуть версию, изложенную предполагаемыми правонарушителями (см. Постановление Европейского Суда от 16 декабря 2003 г. по делу «Кметти против Венгрии» (Kmetty v. Hungary), жалоба № 57967/00, § 42).
61. Принимая во внимание упомянутые недостатки, допущенные российскими властями, Европейский Суд приходит к выводу, что расследование, проводившееся по жалобам заявителя на жестокое обращение, не было тщательным, адекватным и эффективным.
62. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальной части.
II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции
63. Наконец, в том, что касается жалобы на предполагаемую общую несправедливость производства в отношении заявителя, принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы, Европейский Суд приходит к выводу, что они не были должным образом оформлены и не содержат указаний на какие-либо нарушения прав и свобод, защищаемых Конвенцией и Протоколами к ней.
64. Таким образом, в этой части жалоба заявителя должна быть отклонена как необоснованная в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
65. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
66. Заявитель требовал выплатить ему 1 000 000 рублей в качестве компенсации за причиненный ему ущерб.
67. Власти Российской Федерации утверждали, что требования заявителя безосновательны и не соотносятся с тем вредом, который был в действительности причинен заявителю.
68. Европейский Суд установил, что заявитель подвергся жестокому обращению со стороны российских властей в нарушение положений статьи 3 Конвенции. В связи с рассмотрением вопроса о нарушении этих положений Европейский Суд также установил, что российскими властями не было проведено эффективное расследование в отношении событий 16 апреля 2001 г. Учитывая серьезность нарушений, а также сложившуюся практику (см. Постановление Европейского Суда от 26 января 2006 г. по делу «Михеев против России» (Mikheyev v. Russia), жалоба № 77617/01, § 163 <*>, а также упоминавшееся выше Постановление по делу «Селмуни против Франции», § 123), Европейский Суд присуждает заявителю 12 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 6/2006.
B. Судебные расходы и издержки
69. Заявитель требовал выплатить ему 15 000 рублей в качестве компенсации расходов на юридическую помощь во время рассмотрения дела в российских судах, 10 000 рублей в качестве компенсации расходов, понесенных им при рассмотрении дела в Европейском Суде, и 50 000 рублей в качестве компенсации расходов на услуги переводчика, транспортные и почтовые расходы, предположительно понесенные им в период рассмотрения настоящей жалобы.
70. Власти Российской Федерации согласились на компенсацию расходов заявителя на юридическую помощь и перевод в размере 26 433 рублей. Они утверждали, что остальные требования заявителя необоснованны.
71. Согласно практике Европейского Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в той мере, в какой будет доказано, что они действительно понесены, были необходимыми и разумными по объему. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленную ему информацию и указанные выше критерии, Европейский Суд счел разумным присудить заявителю 400 евро в качестве компенсации расходов, понесенных им при рассмотрении дела в Европейском Суде, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
72. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил часть жалобы, касающейся жестокого обращения со стороны сотрудников милиции в период содержания заявителя под стражей, с 16 по 18 апреля 2001 года, а также отсутствия в связи с этим эффективного официального расследования, приемлемой, остальную часть жалобы — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальной и процессуальной частях;
(a) что государство-ответчик в течение трех месяцев со дня вступления в силу настоящего Постановления в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обязано выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 12 000 (двенадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 400 (четыреста) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 16 сентября 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF DMITRACHKOV v. RUSSIA (Application No. 18825/02)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Dmitrachkov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 26 August 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 18825/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksey Dmitrachkov («the applicant»), on 24 April 2002.
2. The applicant was represented by Mr Ilya Yevpolov, a lawyer practising in the town of Buzuluk, the Orenburg Region. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that the criminal proceedings against him had been unfair. He also complained of ill-treatment at the hands of the investigative authorities and the lack of an effective investigation into the matter.
4. On 3 October 2005 the President of the First Section decided to communicate the complaint concerning the alleged ill-treatment and the related investigation into these events to the respondent Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1977 and lives in the town of Buzuluk in the Orenburg Region.
A. The applicant's arrest and alleged ill-treatment
6. Late in the evening of 16 April 2001 the applicant was arrested at his home on suspicion of having committed theft and robbery. He was placed in the isolation wing of the Buzuluk police station.
7. According to the applicant, in response to his requests for legal aid, he was beaten up by police officers Z. and V. They pressurised him to confess to the above-mentioned crimes. The applicant attempted to commit suicide but, as it appears, was promptly provided with medical assistance. It does not appear that this incident had any adverse consequences on his health.
8. Following the arrest the applicant remained in detention.
9. The Government submitted that according to the information provided by the Supreme Court of Russia the applicant's first documented interview took place on 18 April 2001 in the presence of his lawyer, S.
B. The investigation into the applicant's allegations of ill-treatment
1. The applicant's medical examination
10. The applicant complained about the ill-treatment to the police and to a local prosecutor's office.
11. It appears that the prosecutor's office did not take any steps in connection with the applicant's complaints, other than remitting the case to a police investigator, K., from the same police station.
12. On 19 April 2001 K. ordered the applicant's medical examination.
13. The examination was carried out on the same date. According to the expert's report, the applicant had a bruise of 3.5 x 5 cm on his back in the right lumbar region and the right temple area was sensitive on palpation. Noting that no harm to the applicant's health could be established, the expert concluded that the bruise could have been inflicted at the time and in the circumstances described by the applicant.
2. The prosecutor's first decision refusing to open a criminal case
14. By a decision of 3 May 2001 a senior assistant to the Prosecutor of the Buzuluk Prosecutor's Office refused to institute criminal proceedings against police officers Z. and V. for lack of evidence of a crime.
15. The decision referred to the statements of Z. and V., who denied the allegations of ill-treatment. Investigator K. stated that he had ordered a medical examination in response to the applicant's complaint and noted that the applicant had not complained about the alleged ill-treatment to the prosecutor when the latter had authorised his detention on remand. Finally, having regard to the expert's report, the prosecutor concluded that he was unable to establish any ill-treatment on the part of the police officers and noted that the injury sustained by the applicant could have occurred «in other circumstances».
16. The applicant submitted that he had learned about this decision «much later».
17. The Government did not make any comments concerning the date of notification of this decision to the applicant.
3. The trial court's request to the prosecutor's office to carry out an inquiry into the alleged ill-treatment
18. On an unspecified date the applicant's criminal case concerning the charges of theft and robbery was transferred to the Buzuluk Town Court for examination.
19. During the court hearing of his criminal case on 9 July 2001 the applicant repeated his allegations of ill-treatment. The two co-accused in the applicant's case also alleged ill-treatment by the police officers. The prosecutor participating in the examination of the case moved to adjourn the proceedings in order to carry out an inquiry into their submissions.
20. By a decision of the same date the trial court entrusted the Buzuluk Prosecutor with the inquiry and adjourned the proceedings.
4. The second decision refusing to institute criminal proceedings
21. On 27 July 2001 the Senior Assistant to the Prosecutor of the Buzuluk Prosecutor's Office refused to institute criminal proceedings against the police officers, referring, among other things, to the oral evidence given by police officers V. and Z. and investigator K. as well as to the previous decision of 3 May 2001.
22. The applicant stated that he was not notified about the decision immediately.
23. The Government submitted that the decision had been read aloud during the court hearing of 7 August 2001.
5. The judicial review of the decisions of the prosecutor's office
24. The applicant complained about the decisions of the prosecutor's office to the Buzuluk Town Court, alleging that they were unfounded and that several witnesses of the ill-treatment had not been questioned, and requested an additional inquiry.
25. By a judgment of 23 October 2001 the court rejected his complaint. In particular, it stated that:
«...The plaintiff's submissions proved unconfirmed during the court hearing. According to the statements of the police officers V. and Z. obtained in course of the prosecutor's inquiry into the alleged ill-treatment, Dmitrachkov [the applicant] was detained on suspicion of robbery and theft, no physical or psychological pressure was exerted on him... Dmitrachkov failed to complain to the prosecutor who... authorised his arrest although he had the opportunity...»
...According to the plaintiff, upon his placement in the isolation ward, he was hit with his head against the walls. However, his co-accused Ch. did not confirm this allegation.
The expert's opinion of 19 April 2001 revealed an injury, [namely,] a bruise in the left lumbar region. No injuries to the head were established... which refutes the [plaintiff's] allegations of ill-treatment following his arrest.
In these circumstances the court considers that the decisions [...] of [...] 3 May 2001 refusing to institute criminal proceedings against Z. and V. and [...] of 27 July 2002 [...] are lawful and that there are no reasons to quash them.»
27. By a decision of 16 April 2002 the Orenburg Regional Court held that the trial court had examined the case under the rules of civil procedure whereas the complaints against the investigative measures ought to have been examined under the provisions of the criminal procedure. It quashed the first-instance judgment and terminated the proceedings without examining the substance of the applicant's complaints.
28. In response to the Court's request for copies of the investigation file in respect of the events of 16 April 2001, the Government submitted that the file had been destroyed due to the expiry of the time-limit for its storage. The Government referred to an Instruction dated 28 December 1998 issued by the Prosecutor General's office.
C. The applicant's conviction
29. By a judgment of 4 December 2001 the Buzuluk Town Court convicted the applicant of robbery and theft and sentenced him to ten years of imprisonment and confiscation of his property. The applicant submits that he received a copy of the judgment on 27 March 2002. In the judgment, the trial court specifically rejected the applicant's allegations of ill-treatment as unfounded without contesting the existence of his injuries or providing any explanation for their origin. The trial court referred to the decision of 27 July 2001 without questioning the witnesses mentioned in that decision in court.
30. On 21 May 2002 the Orenburg Regional Court upheld the judgment on appeal.
31. Both courts referred to the conclusions of the prosecutor's inquiries into the alleged ill-treatment and rejected the applicant's submissions in this connection.
II. Relevant domestic law
32. Article 117 § 2 (f) of the Criminal Code of the Russian Federation makes acts of torture punishable by up to seven years' imprisonment. Under Article 286 § 3 (a) and (c) abuse of an official position associated with the use of violence or entailing serious consequences carries a punishment of up to ten years' imprisonment.
33. Before 1 July 2002, criminal proceedings in Russia were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the RSFSR («the old CCP»). Under Article 113 of the old CCP, a refusal to open criminal proceedings could be appealed against to a prosecutor or a court. Under Article 220, a refusal by the prosecutor could be appealed against to a higher prosecutor.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
34. The applicant complained that he had been subjected to ill-treatment by police officers during his detention between 16 and 18 April 2001 and that the domestic authorities failed to investigate the matter properly. The Court finds it appropriate to examine the complaint under Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Admissibility
35. The Government maintained that the applicant had not instituted any proper court proceedings against the decisions of the prosecutor's office dated 3 May 2001 and 27 July 2001 under Article 113 of the old CCP and thus failed to exhaust the available domestic remedies.
36. The applicant disagreed, having submitted that in view of the circumstances of his case any further complaints would have been ineffective.
37. The Court notes that under Article 113 of the old CCP the decisions referred to by the Government could indeed have been appealed against either to a prosecutor or to a court. The Court further observes that although a court itself had no competence to institute criminal proceedings, its power to annul a refusal to institute criminal proceedings and indicate the defects to be addressed appears to be a substantial safeguard against the arbitrary exercise of powers by the investigating authority (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003). The Court remains unconvinced, however, that in the circumstances of the present case the applicant can be said to have failed to exhaust domestic remedies, as required by Article 35 § 1 of the Convention.
38. The Court notes that by a decision of 3 May 2001 the Buzuluk Prosecutor's Office examined the applicant's allegations of ill-treatment and refused to institute criminal proceedings against police officers Z. and V. for lack of evidence of a crime. It does not appear that the applicant brought any court proceedings in respect of this decision. After the applicant's criminal case concerning the charges of theft and robbery was transferred to the Buzuluk Town Court for examination, the applicant complained about the ill-treatment at the hands of the police officers before the trial court. In response, on 9 July 2001 the trial court entrusted the Buzuluk Prosecutor with the inquiry and adjourned the proceedings. On 27 July 2001 the Buzuluk Prosecutor's Office refused to institute criminal proceedings against the police officers, referring, among other things, to the previous decision of 3 May 2001. Thereafter the proceedings in the applicant's criminal case resumed and on 4 December 2001 the Buzuluk Town Court convicted the applicant as charged, having specifically rejected the applicant's allegations of ill-treatment as unfounded with reference to the decision of 27 July 2001. This judgment was later upheld by the Orenburg Regional Court on appeal.
39. Regard being had to the fact that the second examination of the applicant's complaints about the alleged ill-treatment had been ordered, examined and accepted by the trial court and later reviewed by the appeal court within the framework of the criminal case in which he took part as a defendant, the Court finds that the applicant made the domestic courts sufficiently aware of his grievances in respect of the alleged ill-treatment episode. The Court is of the view that the courts had been given an ample opportunity to exercise their power to annul a refusal to institute criminal proceedings and indicate the defects to be addressed. In such circumstances, the Court is unconvinced that having additional recourse to the procedure under Article 113 of the old CCP would have made any difference and yielded a different result from the one obtained by the applicant in this respect in the main set of criminal proceedings against him. Accordingly, the Court rejects the Government's objection.
40. The Court finds this part of the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
41. The Government submitted that the applicant's allegations of ill-treatment had been thoroughly examined by the domestic courts at two instances in the course of the criminal proceedings against the applicant and reasonably rejected as unfounded.
42. The applicant maintained his complaints.
1. Alleged ill-treatment in police custody
43. The Court has held on many occasions that the authorities have an obligation to protect the physical integrity of persons in detention. Where an individual is taken into custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused (see Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 34, Series A No. 336; see also, mutatis mutandis, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). Otherwise, torture or ill-treatment may be presumed in favour of the claimant and an issue may arise under Article 3 of the Convention (see Tomasi v. France, 27 August 1992, §§ 108 — 11, Series A No. 241 A, and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V). The Court further recalls that, while it is sensitive to the subsidiary nature of its role and cautious about taking on the role of a first-instance tribunal of fact, it is nevertheless not bound by the findings of domestic courts and may depart from them where this is rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, Matyar v. Turkey, No. 23423/94, § 108, 21 February 2002 and, by contrast, Edwards v. the United Kingdom, 16 December 1992, § 34, Series A No. 247 B, and Vidal v. Belgium, 22 April 1992, §§ 33 and 34, Series A No. 235 B).
44. The Court notes that the parties did not dispute the validity of the medical report drawn up on 19 April 2001, immediately following the applicant's arrest and detention between 16 and 18 April 2001, and confirming the presence of various injuries to his head and back. The Government were accordingly under an obligation to provide a plausible explanation of how the applicant's injuries had been caused.
45. At the outset the Court observes that the applicant's allegations of ill-treatment were examined first by the domestic authorities in the criminal proceedings against the applicant in the judgment of 4 December 2001, as upheld on 21 May 2002, and also in the course of the preliminary checks conducted upon the applicant's complaints by the decisions of the Buzuluk Prosecutor's office of 3 May and 27 July 2001.
46. The Court observes that the authorities accepted the validity of the medical report of 19 April 2001 and thus the existence of the applicant's injuries. The applicant's allegations of ill-treatment were rejected essentially with reference to the lack of a causal link between the applicant's injuries and the actions of the policemen and the lack of further evidence implicating the policemen. The Court notes that the medical report at issue was drawn up by the doctor shortly after the events at issue and there is nothing in the case file or the parties' submissions to suggest that the injuries described in the report had been inflicted either before the applicant's arrest on 16 April 2001 or in the period from his release to the medical examination of 19 April 2001.
47. On the basis of all the material placed before it, the Court finds that neither the authorities at the domestic level nor the Government in the proceedings before the Strasbourg Court have advanced any convincing explanation as to the origin of the applicant's injuries (see, by contrast, Klaas v. Germany, 22 September 1993, §§ 29 — 31, Series A No. 269). The Court concludes therefore that the Government have not satisfactorily established that the applicant's injuries were caused otherwise than — entirely, mainly, or partly — by the treatment he underwent while in police custody (see the Ribitsch, cited above, § 34).
48. As to the seriousness of the acts of ill-treatment, the Court reiterates that in order to determine whether a particular form of ill-treatment should be qualified as torture, it must have regard to the distinction, embodied in Article 3, between this notion and that of inhuman or degrading treatment. It appears that it was the intention that the Convention should, by means of this distinction, attach a special stigma to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering. The Court has previously had before it cases in which it has found that there has been treatment which could only be described as torture (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 64, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; Aydýn v. Turkey, 25 September 1997, §§ 83 and 84 and 86, Reports 1997-VI; Selmouni, cited above, § 105; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 — 96, ECHR 2000-VIII; and, among recent authorities, Batý and Others v. Turkey, Nos. 33097/96 and 57834/00, § 116, ECHR 2004-... (extracts), as well as Menesheva v. Russia, No. 59261/00, § 55, ECHR 2006-...).
49. Furthermore, the Court reiterates its well-established case-law that in respect of a person deprived of his liberty, any recourse to physical force which has not been made strictly necessary by his own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the right set forth in Article 3 of the Convention. It observes that the requirements of an investigation and the undeniable difficulties inherent in the fight against crime cannot justify placing limits on the protection to be afforded in respect of the physical integrity of individuals (see Tomasi, § 115, and Ribitsch, §§ 38 — 40, both cited above).
50. Turning to the circumstances of the present case the Court reiterates that, as follows from the applicant's description of the treatment he was subjected to, and the medical information in the case-file, the beatings complained of led to a bruise on his back in the right lumbar region and to the fact that his right temple area was sensitive to palpation which, however, did not lead to the establishment of any harm to the applicant's health (see § 13 above). Although the Court has found this unacceptable treatment to be deliberate it does not consider that it caused such serious injuries or suffering or was of such a cruel nature that it should be characterised as torture within the meaning of Article 3 of the Convention. Thus, the Court concludes that, taken as a whole, the ill-treatment amounted to inhuman treatment within the meaning of that provision.
51. Accordingly, there has been a breach of Article 3 of the Convention.
2. Alleged failure to carry out an effective investigation
52. The Court reiterates that where an individual makes a credible assertion that he has suffered treatment infringing Article 3 at the hands of the police or other similar agents of the State, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention», requires by implication that there should be an effective official investigation. As with an investigation under Article 2, such an investigation should be capable of leading to the identification and punishment of those responsible. Otherwise, the general legal prohibition of torture and inhuman and degrading treatment and punishment would, despite its fundamental importance, be ineffective in practice and it would be possible in some cases for agents of the State to abuse the rights of those within their control with virtual impunity (see Jasar v. the former Yugoslav Republic of Macedonia, No. 69908/01, § 55, 15 February 2007; Matko v. Slovenia, No. 43393/98, § 84, 2 November 2006; Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 102, Reports 1998-VIII; and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
53. The minimum standards of «effectiveness» defined by the Court's case-law also require that the investigation must be independent, impartial and subject to public scrutiny, and that the competent authorities must act with exemplary diligence and promptness (see Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, §§ 208 — 13, 24 February 2005, and Menesheva, cited above, § 67).
(b) Application of the above principles in the present case
54. The Court notes that the parties did not dispute the validity of the medical report drawn up on 19 April 2001, immediately following the applicant's arrest and detention between 16 and 18 April 2001, and confirming the presence of various injuries to the applicant's head and back. The Court further observes that the matter was duly brought before the competent authorities at a time when they could reasonably be expected to investigate the circumstances in question. The applicant's allegations, which were detailed and consistent throughout the domestic proceedings and before this Court, were, at least to some extent, corroborated by a medical certificate recording an injury to the head and back. The domestic authorities were therefore under an obligation to conduct an effective investigation satisfying the above requirements of Article 3 of the Convention.
55. In this connection the Court notes that the prosecution authorities, who were made aware of the applicant's ill-treatment, carried out a preliminary investigation which did not result in criminal prosecution. The applicant's ill-treatment complaints were also the subject of examination by the domestic courts at two levels of jurisdiction. In the Court's opinion, the issue is consequently not so much whether there was an investigation, since the parties did not dispute that there was one, but whether it was conducted diligently, whether the authorities were determined to identify and prosecute those responsible and, accordingly, whether the investigation was «effective».
56. The Court reiterates that the applicant was entirely reliant on the prosecutor to gather the evidence necessary to corroborate his complaint. The prosecutor had the legal power to interview the police officers, summon witnesses, visit the scene of the incident, collect forensic evidence and take all other crucial steps for the purpose of establishing the truth of the applicant's account.
57. The Court will therefore assess the thoroughness of the investigation. In this connection the Court notes a number of significant omissions capable of undermining its reliability and effectiveness. Firstly, the Court observes that there was a selective and somewhat inconsistent approach to the assessment of evidence by the investigating authorities. The prosecution authorities did not consider that testimony to be credible, apparently because it reflected a personal opinion and constituted an accusatory tactic by the applicant. However, the investigator did regard the police officers' testimonies as credible, despite the fact that their statements could have constituted defence tactics and have been aimed at damaging the applicant's credibility. In the Court's view, the prosecution investigation applied different standards when assessing the testimonies, as that given by the applicant was deemed to be subjective but not those given by the police officers. The credibility of the latter testimonies should also have been questioned, as the prosecution investigation was supposed to establish whether the officers were liable on the basis of disciplinary or criminal charges (see Ognyanova and Choban v. Bulgaria, No. 46317/99, § 99, 23 February 2006).
58. Secondly, the Court finds it striking that the investigator did not identify any witnesses who were not police personnel. While the investigating authorities may not have been provided with the names of individuals who might have seen the applicant at the police station or might have witnessed his alleged ill-treatment, they were expected to take steps on their own initiative to identify possible eyewitnesses. In particular, the prosecution authorities could have at least questioned lawyer S. who, as it follows from the information submitted by the Government, represented the applicant during the interview of 18 April 2001 (see paragraph 9). The Court therefore finds that the investigating authorities' failure to look for corroborating evidence and their deferential attitude to the police officers must be considered to be a particularly serious shortcoming in the investigation (see Aydýn , cited above, § 106).
59. Thirdly, the prosecutor did not launch an investigation after being notified of the alleged ill-treatment. Instead he remitted the applicant's complaint to the local police station, a State authority whose employees were allegedly implicated in the events which were to be looked into, with an order to conduct an official police inquiry (see paragraph 11 above). While the Court acknowledges the necessity of internal inquiries by the police with a view to possible disciplinary sanctions in cases of alleged police abuse, it finds it striking that in the present case the initial investigative steps, which usually prove to be crucial for the establishment of the truth in cases of police brutality, were conducted by the police force itself (see, for similar reasoning, Vladimir Fedorov v. Russia, No. 19223/04, § 69, 30 July 2009). In this connection the Court reiterates its finding made on a number of occasions that the investigation should be carried out by competent, qualified and impartial experts who are independent of the suspected perpetrators and the agency they serve (see Ramsahai and Others v. the Netherlands [GC], No. 52391/99, § 325, ECHR 2007-..., and Oður v. Turkey [GC], No. 21594/93, §§ 91 — 92, ECHR 1999-III). Furthermore, the Court would stress that it is not convinced that, despite relying on the police officers' statements in the decisions of 3 May and 27 July 2001 (see paragraphs 15 and 21), the assistant prosecutor had heard evidence from them in person. It appears that he merely recounted the officers' statements made during the internal inquiry. The Court, however, is mindful of the important role which investigative interviews play in obtaining accurate and reliable information from suspects, witnesses and victims and, ultimately, the discovery of the truth about the matter under investigation. Observing the suspects', witnesses' and victims' demeanour during questioning and assessing the probative value of their testimony forms a substantial part of the investigative process.
60. Finally, as regards the judicial proceedings pertaining to the applicant's appeals against the prosecution decisions, the Court finds it striking that neither the trial nor the appeal courts manifested any interest in identifying and personally questioning witnesses of the applicant's alleged ill-treatment or hearing evidence from the officers involved in the incidents (see Zelilof v. Greece, No. 17060/03, § 62, 24 May 2007, and Osman v. Bulgaria, No. 43233/98, § 75, 16 February 2006). For the Court, this unexplained shortcoming in the proceedings deprived the applicant of an opportunity to challenge effectively the alleged perpetrators' version of the events (see Kmetty v. Hungary, No. 57967/00, § 42, 16 December 2003).
61. Having regard to the above failings of the Russian authorities, the Court considers that the investigation carried out into the applicant's allegations of ill-treatment was not thorough, adequate or effective.
62. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention under its procedural limb.
II. Other alleged violations of the Convention
63. Lastly, as regards the complaints about the alleged general unfairness of the criminal proceedings against him, having regard to the materials in its possession, the Court finds that they have not been sufficiently made out and do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols.
64. It follows that this part of the application should be rejected pursuant to Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
65. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
66. The applicant claimed compensation of 1,000,000 Russian roubles (RUB) for damage.
67. The Government argued that the claims were unsubstantiated and in any event unrelated to any damage allegedly inflicted.
68. The Court observes that it has found above that the authorities subjected the applicant to inhuman treatment, in breach of Article 3 of the Convention. Under this provision it has also found that there was no effective investigation in respect of the events of 16 April 2001. Having regard to the seriousness of the violations of the Convention as well as to its established case-law (see Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 163, 26 January 2006, and Selmouni, cited above, § 123), the Court awards the applicant 12,000 euros (EUR) for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
69. The applicants claimed RUB 15,000 for legal costs incurred during the domestic proceedings, RUB 10,000 in respect of legal costs incurred in the proceedings before the Court and RUB 50,000 for translation, fuel and postal expenses allegedly incurred during the Strasbourg proceedings.
70. The Government accepted the applicant's claim for legal and translation expenses in the amount of RUB 26,433. They contested the remainder of the claims as unsubstantiated.
71. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Having regard to the material in its possession, the Court considers it reasonable to award the applicant the sum of EUR 400 for the legal and translation expenses incurred in relation to the proceedings before the Court, plus any tax that may be chargeable to the applicant on the above amounts.
C. Default interest
72. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the applicant's ill-treatment by police officers during his detention between 16 and 18 April 2001 and the domestic authorities' failure to investigate the matter admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of both the substantive and procedural aspect of Article 3 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 12,000 (twelve thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 400 (four hundred euros) in respect of costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable to the applicant on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 16 September 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.