Статья 3. ...".Постановление ЕСПЧ от 23.07.1968

Город Лувен и смежная с ним коммуна Хеверлее расположены во «Фламандском регионе» в нескольких километрах от языковой границы. Католический университет Лувена существует уже несколько веков и состоит из фламандского и французского отделений. Институт Сакре-Кер в Хеверлее также является независимым учебным заведением; в прошлом он имел среднеобразовательные классы, куда принимали только девочек. Поскольку эти классы, inter alia, использовались как «педагогическая база» университета, Королевский декрет от 8 августа 1963 г. разрешил их продолжение. Королевский декрет от 30 ноября 1966 г., как представляется, положение не ухудшил, хотя напрямую эти классы в нем больше не упоминались. Заявители и власти Бельгии о существовании государственных, субсидируемых или признанных государством французских языковых классов в городском округе Лувена (кроме Института Сакре-Кер в Хеверлее) не упоминали. Однако из Доклада Европейской комиссии и из Королевских декретов от 8 августа 1963 г. и 30 ноября 1966 г. следует, что специальные, технические и среднеобразовательные франкоязычные классы при Университете Лувена также сумели выжить.

Независимо от места расположения — Лувен или Хеверлее — эти классы пользуются финансовой поддержкой государства. Однако на учебу принимаются только четыре категории детей: учащиеся, проходившие обучение в 1962/1963 учебном году; дети служащих, студентов и преподавателей университета, а также проживающие с ними члены их семей; дети иностранцев, если глава семьи работает в международной организации — посольстве, миссии или консульстве; и, наконец, дети франкоязычных бельгийцев, если глава семьи проживает за пределами Фламандского региона.

28. Пункт «b» части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. уже приводился in extenso в связи с третьим вопросом (см. выше § 15). В связи с этим достаточно вспомнить, что в Дрогенбосе, Краайнеме, Линкебееке, Род-Сен-Женезе, Веммеле и Везембееке-Оппеме обучение в дошкольных и начальных классах должно осуществляться на французском языке, если тот является их родным или обыденным языком, «если глава семьи проживает в одной из коммун» и если «шестнадцать глав семей, проживающих в соответствующей коммуне, подали об этом заявление».

Европейская комиссия сочла такое положение «несколько двусмысленным». Она дала ему следующее толкование, которое не оспаривалось властями Бельгии:

«Очевидно... что главы семей, проживающих в различных коммунах той же категории, не могут объединиться, чтобы потребовать открытия французской школы в одной из этих коммун; такое требование может исходить только от шестнадцати глав семей, проживающих в одной и той же коммуне. Вместе с тем, представляется бесспорным, что если в одной из коммун, о которых идет речь, имеется французская школа, то франкоязычные дети из других коммун той же категории... также могут в нее поступить».

В любом случае ребенок не может посещать французские классы в Дрогенбосе, Краайнеме, Линкебееке, Род-Сен-Женезе, Веммеле и Везембееке-Оппеме, если глава семьи живет в ином месте, чем в шести коммунах со «специальным статусом», например, в одноязычном Фламандском регионе.

2. Доводы, представленные заявителями ранее или через Европейскую комиссию

29. По утверждению заявителей, оспариваемое законодательство по двум рассматриваемым вопросам несовместимо со статьей 2 Протокола к Конвенции и статьями 8 и 14 Конвенции.

Что касается французских классов в Лувене и Хеверлее, то авторы жалобы № 1994/63 (Лувен и пригороды) утверждали, прежде всего, что Лувен является достоянием «Бельгии в целом» и поэтому «должен иметь статус не фламандского университета, а государственного». В то же время французское отделение Университета «в 1963 году было очень близко к закрытию» ради «принципа абсолютной целостности фламандской территории»; говорят, что от этой идеи отказались только из практических и финансовых соображений, и в настоящее время предпринимаются меры по «выдворению» французского отделения в Валлонию. Заявители далее подчеркивали, что в Лувене и в Хеверлее ранее существовало множество французских классов, включая переходные. Вступление в силу Закона от 30 июля 1963 г. привело к исчезновению большинства таких классов. На оставшиеся классы нельзя надеяться, поскольку они существуют «на птичьих правах» и могут быть отменены, так как часть 2 статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г. носит разрешительный, а не обязательный характер («могут быть сделаны исключения»).

Заявители, подавшие жалобы № 1994/63, обвиняли бельгийских законодателей в том, что те не разрешали им записывать детей в оставшиеся классы. Они утверждали, что почти все живут в Лувене. Хеверлее или других коммунах Фламандского одноязычного региона, не являются служащими, студентами или преподавателями Католического университета и имеют бельгийское подданство. Тем самым они признавали, что не подпадали под различные положения статьи 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. Языковая инспекция тщательно проверяет соблюдение этих условий; один из заявителей испытал это на себе. Поэтому статья 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. противодействует «стремлению заявителей» из Лувена «дать своим детям французское образование». Она создает тем более оспариваемую ситуацию, что заявители пользуются «французским языком» «исключительно» или «главным образом» и что «живут в регионе, имеющем значительное франкоязычное меньшинство, в котором по-прежнему действует французская школа, куда им закрыт доступ». Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что в данном случае не имеет значения, создает или нет статья 2 Протокола к Конвенции позитивное обязательство.

Чтобы дать своим детям возможность получить образование на французском языке, заявители вынуждены либо участвовать в «школьной эмиграции», либо уехать из Лувена; в результате нарушается право, гарантируемое статьей 8 Конвенции. Сделав французские классы в Лувене и Хеверлее доступными для некоторых детей иностранцев, а также служащих, студентов и преподавателей университета, законодатели создали «кастовые и привилегированные школы». В целом статья 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. вводит в действие ряд дискриминационных мер по признаку не только места жительства, но также и по признаку пола (Институт Сакре-Кер в Хеверлее), языка, принадлежности к национальному или языковому меньшинству, национальности и профессии. Заявители из Гента и Антверпена (жалобы № 1691/62 и 1769/63) утверждали также, что не могли устроить своих детей во французские классы городского округа Лувена.

Условие пункта (B) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. о месте жительства, от которого зависит прием во французские классы шести коммун, имеющих «специальный статус», несовместимо также с Конвенцией и Протоколом к ней. Следует отметить, что оно ни в коем случае не затрагивает заявителей по жалобе № 1677/62, которые живут в Краайнеме; власти Бельгии и Европейская комиссия не оставили данное обстоятельство без внимания. Эти заявители оспаривали, главным образом, другие аспекты системы, применяемой в Дрогенбосе, Краайнеме, Линкебееке, Род-Сен-Женезе, Виммеле и Везембееке-Оппеме (см. выше); тем не менее они считали ненормальным «чисто территориальное» положение, которое «не дает детям, живущим на другой стороне улицы, оказавшейся в административном округе другой коммуны», посещать школы, о которых идет речь. Заявителей из Альсемберга, Беерзеля. Антверпена, Гента, Лувена и Вильворде эта мера затрагивает непосредственно. Так, сын одного из адвокатов, обслуживающих заявителей из Антверпена, Гента и Вильворде (жалобы № 1691/62, 1769/63 и 2126/64) живет в Тервуерене (Tervueren), находящемся во Фламандском языковом регионе, граничащем с Везембееком-Оппемом; вступление в силу Закона от 2 августа 1963 г. вынудило его забрать своих детей из французской школы Везембеека-Оппема, расположенной в 150 мерах от дома и каждый день отвозить их за 12 километров в Брюссель. Заявители считали, что в этом отношении они являются жертвами нарушения статьи 2 Протокола к Конвенции и статьей 8 и 14 Конвенции, в частности, жертвами дискриминации по признаку места жительства.

В случае Лувена, как и в случае шести коммун пригородов Брюсселя, осуждаемая заявителями оспариваемая дискриминация не объясняется «финансовыми и административными причинами»; она отражала стремление закрепить «права на землю» в ущерб индивидуальным свободам, «ликвидировать франкоязычные меньшинства» путем принуждения их к «фламандизации» или к «отъезду».

3. Доводы, представленные в Европейский суд властями Бельгии и Европейской комиссией

30. Власти Бельгии утверждали, что оспариваемое законодательство по двум рассматриваемым вопросам никак не противоречит требованиям трех статей, указанных заявителями. Указывая в качестве главного довода на полную неприменимость этих статей (см. выше), они в то же время привели ряд дополнительных доводов. По существу власти Бельгии утверждали, что статья 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. и пункт (B) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. содержат исключения из территориального принципа по весьма специфическим причинам, а именно чтобы учесть «потребности двуязычного университета Лувена в вопросах подготовки преподавателей» и предоставления шести коммунам, имеющим «особый статус», некоторых льгот в отношении проживающего в них «довольно многочисленного франкоязычного меньшинства». Эти доводы одновременно проливают свет на ограничения, установленные применительно к исключениям. Почему законодатель допустил, чтобы «уступки» франкоязычным жителям Лувена и коммунам пригородов Брюсселя стали «поводом для офранцузивания фламандского населения в этих и соседних коммунах», тогда как его «заявленная» и «закономерная» цель состоит как раз в обеспечении во Фландрии формирования элиты, говорящей на нидерландском языке? В данном случае все зависит от «точки зрения». Вопрос же «насколько следует расширять исключения — является не вопросом права, а политики». Мнение Европейской комиссии по данному вопросу несколько «нелогично и парадоксально», поскольку установленное ее большинством нарушение «перестанет существовать, как только Бельгийское государство отменит вышеупомянутые уступки».

31. Подтвердив в Европейском суде изложенное в своем Докладе мнение, Европейская комиссия при этом отметила, что статья Протокола к Конвенции, взятая отдельно, «не обязывает Бельгийское государство принимать детей заявителей во франкоязычные школы — государственные или частные — в виде исключения или временно организованные или сохранившиеся во Фламандском регионе». «Имея право либо учреждать или субсидировать школы, либо воздерживаться от этого», государство может «регулировать доступ в такие школы по своему усмотрению». Двое членов Европейской комиссии пришли к тому же выводу иным путем, в то время как другие считали «несовместимым с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции... то обстоятельство, что Бельгийское государство не позволяет франкоязычным жителям, проживающим либо во Фламандском одноязычном регионе, либо внутри границы Брюссельского языкового округа, направлять своих детей в соседние франкоязычные школы». Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на эти особые отдельные мнения.

Хотя Европейская комиссия не считала, что «исключение детей заявителей» оправдано с технической или административной точек зрения», она, тем не менее, не усмотрела в нем «нарушения статьи 8 Конвенции». Если согласно Конвенции «государство, невзирая на введенное им обязательное школьное образование не обязано давать франкоязычное образование франкоязычным жителям Фландрии, то из этого „следует, что... оно [также] не обязано допускать последних в существующие франкоязычные школы или субсидировать французские школы“, в которые детей заявителей будут принимать „на условиях, которые не предусмотрены языковым законодательством“.»

Наконец, Европейская комиссия исследовала вопрос о соответствии по рассматриваемому вопросу статьи 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. и пункта (B) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. статье 2 Протокола к Конвенции и статье 8 Конвенции, на этот раз взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции. Относительно статьи 8 Конвенции и второй фразы статьи 2 Протокола к Конвенции она дала отрицательный ответ, но в то же время положительно ответила на вопрос по первой фразе статьи 2 Протокола к Конвенции. Как представляется Европейской комиссии, два оспариваемых заявителями положения фигурируют в числе тех, которые отражают стремление к насильственной ассимиляции меньшинств в сферу регионального языка. В то же время не все нарушения равенства обращения, порожденные статьей 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г., равносильны дискриминации. Два исключения в пользу некоторых иностранных детей и детей преподавателей, студентов и служащих Университета Лувена объясняются, во-первых, нормами международной вежливости, и, во-вторых, «двуязычием» университета. Европейская комиссия также не усмотрела какой-либо дискриминации «в том обстоятельстве, что Институт Сакре-Кер в Хеверлее принимает на учебу только девочек, или в уступке, сделанной для детей, принятых на 1962/1963 учебный год» (Королевские декреты от 8 августа 1963 г. и 30 ноября 1966 г.).

Вместе с тем, Европейская комиссия сочла, что статья 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. несовместима с правом на образование, охраняемым совместно первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции и статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой он закрывает французские школы в Лувене и Хеверлее для «детей заявителей на том основании, что те живут во Фламандском регионе (мнение, поддержанное восемью голосами членов Европейской комиссии против четырех). Аналогичное положение сложилось и по статье 7 Закона от 2 августа 1963 г. в той мере, в какой пункт (B) части 3 этой статьи исключает из франкоязычных классов шести коммун со „специальным статусом“ детей, родители которых не проживают в этих коммунах, в то время как классы с нидерландским языком в тех же коммунах» согласно пункту (A) части 3 данной статьи доступны «при наличии свободных мест» для детей, говорящих на нидерландском языке и проживающих по соседству, в частности, в Валлонии (мнение, поддержанное семью голосами членов Европейской комиссии против пяти).

Европейская комиссия в данном случае не усмотрела «необходимости проводить различие между государственными и признанными государством частными школами». Последние «имеют право» и были бы «готовы» принимать учеников без учета места жительства их родителей, если бы не языковое законодательство и не риск потерять право на получение государственных субсидий. Что касается государственных школ, «то, конечно, можно себе представить, что они зарезервированы» «по административным или финансовым причинам» за детьми коммуны, в которых они находятся. «Однако поступившая от заявителей и властей Бельгии информация» указывает на отсутствие таких причин. «Условие о месте проживания», о котором идет речь, «можно объяснить лишь стремлением помешать „распространению или дальнейшему существованию французского языка и культуры во Фламандском регионе“, если не желанием ассимилировать „национальные меньшинства в местную языковую или окружающую среду“. Данное намерение „особенно хорошо заметно на примере Лувена и Хеверлее“, где „во французские школы принимают детей из Валлонии“, но при этом отказывают в записи „детям местных франкоязычных родителей“. Поэтому „тот факт, что ни Конвенция, ни Протокол к ней не обязывают государства учреждать или субсидировать какое-либо образование, не имеет большого значения“. „В рассматриваемом случае такое образование уже существует и — если оно частное — субсидируется“. Исключение детей заявителей — как показывает анализ — является „лишением“, причем дети, говорящие на нидерландском языке, от этого „никак не выигрывают“. Можно ли ликвидировать подобную дискриминацию путем закрытия французских классов в Лувене, Хеверлее, Дрогенбосе, Краайнеме, Линкебееке, Род-Сен-Женезе, Веммеле и Везембееке-Оппеме? Европейская комиссия не усмотрела необходимости рассматривать такую возможность, одним из следствий которой было бы лишение Краайнема французской школы, хотя „большинство его жителей говорит на французском языке“. Решать вопрос о том, „что бы произошло в ближайшем или отдаленном будущем в случае изменения законодательства“, — не является задачей Европейской комиссии. В любом случае она сочла „весьма маловероятным, чтобы власти Бельгии пошли на такое радикальное решение“, которое, скорее всего, „не так просто“ принять на практике.»

Пять членов Европейской комиссии не усмотрели нарушений в примере Краайнема и других коммун пригородов Брюсселя; четверо из них не усмотрели нарушений и в случае Лувена и Хеверлее. Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на их особые мнения.

4. Решение Европейского суда

32. Европейский суд рассмотрит по очереди правовые и административные меры, регулирующие доступ к образованию на французском языке, с одной стороны, в Хеверлее, и, с другой, — в шести коммунах, имеющих «специальный статус».

Лувен и Хеверлее относятся к Фламандскому одноязычному региону. Если законодательство разрешает здесь преподавание на французском языке, то это делается только по причине двуязычного характера Университета Лувена. Принципы, по которым в двух названных коммунах организовано французское образование, определяют и условия доступа к нему. Поэтому льготы, предоставляемые оспариваемыми положениями (статья 7 in fine Закона от 30 июля 1963 г. и Королевские декреты от 8 августа 1963 г. и 30 ноября 1966 г.), зависят от их целевого назначения. Они касаются главным образом франкоязычного персонала, сотрудников и студентов Университета Лувена, без чего тот не смог бы сохранить свое двуязычное свойство. Аналогичным образом дети из франкоязычных семей, живущих за пределами Фламандского одноязычного региона, сегодня принимаются на учебу во французские классы в Лувене и Хеверлее только потому, что эти классы используются для педагогической подготовки студентов двуязычного Университета Лувена. Что касается привилегий, предоставленных некоторым детям иностранцев, то она оправдана нормами международной вежливости. Следовательно, исключение франкоязычных детей, проживающих во Фламандском одноязычном регионе, родители которых не входят в число преподавателей, не являются студентами или сотрудниками университета, не является дискриминационной мерой ввиду правомерности конкретной цели законодателей.

В случае шести коммун, имеющих «специальный статус» и относящихся к пригородами Брюсселя, столицы двуязычного государства и международного центра, то здесь сложилась совершенно иная ситуация. Согласно полученным Европейским судом данным в этих коммунах проживает множество франкоязычных семей, в результате чего образовалась некая «смешанная зона».

При рассмотрении третьего вопроса Европейский суд отметил, что именно это обстоятельство послужило причиной сделанного в статье 7 Закона от 2 августа 1963 г. отступления от территориального принципа. Действительно, как видно из части 1 статьи 7, шесть коммун этого региона больше не входят во Фламандский одноязычный регион, образуя «иной административный округ» с «особым статусом». В части 2 статьи 7 определены последствия этого решения: «в административном производстве» шести коммун вводится двуязычная система. Что касается части 3 данной статьи, совместимость которого со статьями 8 и 14 Конвенции и статьей 2 Протокола к Конвенции оспаривается заявителями, то он посвящен «вопросам образования». Предусмотрено, что языком образования в шести коммунах является нидерландский; однако на дошкольном и начальном уровнях для детей, родным или обыденным языком которых является французский, должно быть организовано государственное или субсидированное образование на французском языке при условии, что того потребуют шестнадцать глав семейств. Однако данное образование недоступно детям, родители которых проживают за пределами коммун, о которых идет речь. В то же время во фламандские классы в тех же коммунах принимают всех детей независимо от их родного или обыденного языка и местожительства родителей. Таким образом, условие о месте жительства затрагивает только одну из двух языковых групп. В связи с этим Европейскому суду надлежит установить, имеет ли в данном случае место дискриминация, противоречащая статье 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции или со статьей 8 Конвенции.

Подобная мера не является оправданной с точки зрения требований Конвенции, поскольку содержит элементы дискриминационного обращения в отношении некоторых лиц. Причем дискриминация происходит скорее по признаку языка, чем места жительства.

Прежде всего, данная мера не единообразно применяется к семьям, говорящим на одном или другом государственном языке. Дети, говорящие на нидерландском языке, и дети, проживающие во Французском одноязычном регионе, расположенном в непосредственной близости, имеют в этих шести коммунах доступ в школы с нидерландским языком, в то время как франкоязычные дети, проживающие во Фламандском одноязычном регионе, в тех же коммунах не имеют доступа во франкоязычные школы. Аналогичным образом классы с нидерландским языком в шести коммунах доступны для детей Фламандского одноязычного региона, говорящих на нидерландском языке, в то время как французские классы в этих коммунах франкоязычным детям данного региона недоступны.

Кроме того, данная ситуация заметно отличается от ситуации с доступом во франкоязычные школы округа «Большой Брюссель», которые принимают на учебу франкоязычных детей независимо от места жительства их родителей (статьи 5 и 19 Закона от 30 июля 1963 г.).

Поэтому дело выглядит так, что условие о месте проживания было установлено не в интересах школ и не по административным или финансовым причинам. В случае заявителей оно объясняется исключительно языковыми соображениями. Более того, применительно к большинству заявителей и их детей оспариваемая мера не во всем учитывает принцип соразмерности применяемых средств и преследуемых целей. В связи с этим Европейский суд, в частности, подчеркнул, что невозможность поступления в государственные или субсидируемые франкоязычные школы шести коммун «особого статуса» ущемляет интересы детей заявителей в части осуществления ими своего права на образование — тем более что в коммунах, в которых они проживают, таких школ не имеется.

Таким образом, пользование правом на образование, как его понимает Европейский суд, а именно правом поступления в существующие школы, не обеспечено в данном вопросе каждому без дискриминации, в частности, по признаку языка. Иначе говоря, в этом отношении оспариваемая мера несовместима с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции. В этих условиях Европейский суд не усмотрел необходимости рассматривать вопрос о соответствии данной меры статье 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции или отдельно от нее.

F. По шестому вопросу

33. Шестой вопрос был задан в отношении того, имело ли место в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции или любой из этих статей

«в той степени, в какой Законы 1932 года имели следствием, и Законы 1963 года имеют следствием категорический отказ признавать аттестаты о среднем образовании, не соответствующие языковым требованиям к образованию».

1. Факты

34. По окончании каждого этапа среднего образования учебные заведения выдают учащимся аттестаты о завершении соответствующего курса обучения. Систему сдачи на степень бакалавра Бельгия у себя не вводила.

Выдаваемый по завершении среднего образования аттестат свидетельствует о том, что его обладатель готов к получению высшего образования. Однако этот документ приобретает законную силу лишь после того, как его «утвердит» созданная в этих целях для всей страны «комиссия по утверждению документов об образовании». Она рассматривает только аттестаты. Признается только образование, полученное в соответствии с требованиями закона.

Владелец непризнанного аттестата может обратиться в вышестоящую инстанцию, например, университет, и получить там «непризнанную» университетскую степень («научную») в отличие от «юридически признанной» или «академической» степени. Однако доступ к ряду должностей и профессий, к карьере в административных органах или судах, в адвокатуре, нотариате и медицине можно получить, только имея на руках «юридически признанную» или «академическую степень». Владельцы непризнанных аттестатов, желающие получить доступ к этим профессиям или юридически действительную или академическую степень, должны повторно сдать все экзамены в органе под названием «Центральная комиссия».

35. Признание аттестата зависит не только от соблюдения установленных законом технических или академических требований, но также и требований системы использования языков в образовании.

Закон от 12 мая 1910 г. предусматривал, что для сдачи экзамена на степень кандидата философии и филологии, кандидата нотариального дела, кандидата естественных наук, кандидата физических и математических наук владельцы непризнанных по языковым причинам аттестатов должны сдать в «Центральной комиссии» дополнительный экзамен по государственному языку, который не был языком их обучения в средней школе. Аналогичная позиция имелась и в проекте Закона от 15 июля 1932 г.; в пояснительной записке к данному проекту подчеркивалось, что желающие практиковать «профессию, для которой необходимо иметь юридически действительную степень, должны доказать свои знания языка региона, в котором они намереваются работать». Однако Бельгийский парламент изменил данный проект, ставший затем Законом от 15 июля 1932 г. о присвоении академических званий.

36. Закон от 12 мая 1910 г. (статья 4) был отменен Законом от 15 июля 1932 г. Его основные положения предусматривали: