Статья 30Решение ЕСПЧ от 24.01.2008

ФАКТЫ

Заявитель, Изабель Кутан, гражданка Франции, родилась в 1953 году и проживает в г. Париже (Paris). Она является адвокатом коллегии адвокатов г. Парижа. Интересы заявителя в Европейском суде представлял Ж.-Л. Шалансе (J.-L. Chalanset), адвокат коллегии адвокатов г. Парижа. Власти Франции в Европейском суде были представлены Уполномоченным Франции при Европейском суде по правам человека Э. Бельяр (E. Belliard), директором Правового департамента Министерства иностранных дел Франции.

A. Обстоятельства дела

С 1 по 27 сентября 1998 г. проходило судебное разбирательство, известное как «дело Шалаби» — по имени одного из главных обвиняемых Мохамеда Шалаби (Mohamed Chalabi), адвокатом которого являлась заявитель. По этому делу среди так называемых «исламистов» были арестованы около 600 человек, большинство из которых являлись выходцами из Алжира. В конечном счете 138 человек, среди которых был М. Шалаби, были переданы в суд по уголовным делам г. Парижа в связи с участием в преступной организации, планировавшей совершение террористических актов. Процесс проходил в гимнастическом зале администрации следственного изолятора Флери-Мерожи ({Fleury-Merogis} <*>), приспособленном под зал судебного заседания. Проведение этого процесса вызвало резкие протесты, в том числе со стороны коллегии адвокатов г. Парижа, в связи с тем, что «организация массового процесса была несовместима с уважением права на защиту». Многие адвокаты приняли решение окончательно покинуть судебное заседание.

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

8 сентября 1998 г. заявитель опубликовала от имени своего клиента пресс-релиз, часть которого была включена в рассылку агентства «Франс пресс» (Agence France-Presse).

Текст пресс-релиза выглядел следующим образом:

«В поддержку Мохамеда Шалаби»

В связи с тем, что происходит в новом дворце правосудия тюрьмы Флери-Мерожи, общественное мнение, наконец, начинает сознавать низость методов, используемых специальными подразделениями французского правосудия под предлогом антитеррористической борьбы.

Для политико-демагогических нужд средствами массовой информации были названы террористами многие из тех, чье политическое мнение отличается от мнения власть имущих.

Но кроме того, что некоторые раскрывают для себя на окончательной публичной стадии судебных заседаний, надо также сказать о том, что остается скрытым за кулисами служб политической полиции и специальных судей 14-го отделения, девиз которой был определен Шарлем Паскуа (Charles Pasqua): «Надо терроризировать террористов». В то же самое время он заявил: «Я прикрою любые промахи».

Когда охота была открыта, борьба, названная антитеррористической, получила карт-бланш для того, чтобы использовать террористические методы в отношении целей, намеченных властью в своих собственных политических интересах или в интересах своих иностранных союзников.

Практика полицейских облав, проводимая методами, достойными гестапо и милиции, в любой час дня и ночи против целых семей, включая детей, с использованием против них фальшивых вещественных доказательств (как это было в случае с документами, подложенными в портфель Крауша (Kraouche)).

Грубость и пытки во время задержаний в течение четырех дней под контролем судей специального отделения.

Содержание под стражей в полной изоляции на протяжении месяцев или лет без какого-либо фактического реального обвинения, за исключением «способен на...», практически без судебного слушания и тем более без очных ставок, поскольку во Франции так называемые обвинители остаются анонимными, что признается судами нормальным!

Судебные заседания стали чистой формальностью, поскольку исход игры был заранее предрешен, предполагаемые «террористы», являясь в обязательном порядке опасными для общественного порядка, объем материалов дела свидетельствовал о серьезности обвинений, даже если они состояли только из обвинений, сфабрикованных следственными судьями специального отделения, в форме вопросов, заранее содержавших ответы, которые соответствовали их версии.

Среди мишеней, намеченных заранее на основании чувства исламофобии, большее место занимают лица арабской крови, отягчающим обстоятельством для которых является их мусульманская принадлежность и которые сочтены виновными в том, что придерживаются религиозных террористических убеждений.

Мохамед Шалаби, моджахед, признает только Таухид (Tawhid), но он вправе требовать правосудия, как и другие жертвы полицейского и судебного террора.

Ален Марсо (Alain Marsaud), один из основателей и бывший руководитель 14-го специального отделения, считает, что возмущение террористическими методами, используемыми его сотрудниками, является «оскорблением правосудия в нашей стране».

Методы и манипуляции средств массовой информации и полицейских специализированных антитеррористических подразделений являются больше чем оскорблением, а именно преступлением против общественных и индивидуальных свобод.

Франции пора положить конец этому позору.

Париж, 8 сентября 1998 г., Изабель Кутан Пейр (Isabelle Coutant Peyre), адвокат Мохамеда Шалаби в Европейском суде по правам человека».

8 октября 1998 г. министр внутренних дел Франции, сочтя, что часть этих высказываний являлась диффамационной по отношению к полиции, подал жалобу прокурору Республики г. Парижа по поводу публичной диффамации в отношении органа власти на основании части 1 статьи 48 Закона «О свободе печати» (Freedom of the Press Act) от 29 июля 1881 г. (далее — Закон 1881 года).

Заявитель утверждала, что с учетом ее адвокатского статуса и исключительных обстоятельств рассматриваемого разбирательства суды должны были применить широкое толкование иммунитета, предусмотренного Законом 1881 года и разрешить ей им воспользоваться. Кроме того, она утверждала, что, являясь адвокатом, она была обязана критиковать деятельность, осуществляемую в нарушение Конвенции, и что таким образом ее пресс-релиз вписывался в рамки политической полемики и дебатов, приемлемых с точки зрения установившейся прецедентной практики Европейского суда.

Приговором от 2 мая 2000 г. суд по уголовным делам г. Парижа постановил, что иммунитет, предусмотренный статьей 41 Закона 1881 года, не распространялся на оспариваемые заявления, и, отметив их диффамационный характер по отношению к полиции, признал заявителя виновной в публичной диффамации в отношении органа власти — правонарушении, наказание за которое предусмотрено в части 1 статьи 29, статьях 30, 42, 43, 47 и 48 данного Закона. Адвокат была приговорена к штрафу в размере 30000 французских франков (приблизительно 4575 евро), а также выплате одного символического франка в пользу Министерства внутренних дел Франции. Суд также предписал опубликовать в течение трех месяцев сообщение об осуждении заявителя в трех газетах по выбору истца. Суд пришел к следующим выводам:

«Именно поскольку адвокат обязан при осуществлении права на защиту публично и всеми силами разоблачать факты или систему, нарушающие права человека, и поскольку тогда его функция внушает особое доверие в глазах его сограждан, он не может позволить себе безнаказанно выдвигать бездоказательные и прямолинейные точные обвинения чрезвычайной тяжести органу власти, необходимому для функционирования демократии и обеспечивающему, в частности, защиту граждан от террористических актов, а именно полиции.»

В настоящем деле [заявитель] не ограничилась общей критикой судебных органов и полиции или даже критикой ведения антитеррористической борьбы; в особой процедуре она выдвинула чрезвычайные обвинения против полицейских подразделений в жестоком и бесчеловечном обращении, не имея возможности привести хотя бы неполноценные доказательства; таким образом с ее утверждением о том, что она действовала добросовестно, нельзя согласиться, и ее вина в совершении правонарушения, обвинение в котором ей было предъявлено, является установленной...».

Заявитель подала апелляционную жалобу на приговор. В обоснование своей жалобы она сослалась, в частности, на правомерность дискуссии о мерах, используемых в «борьбе с терроризмом», на свою «обязанность высказываться» в качестве адвоката и принцип свободы выражения мнения, провозглашенный статьей 10 Конвенции.

Постановлением от 21 июня 2001 г. апелляционный суд г. Парижа оставил приговор без изменения в части признания виновности, однако снизил размер штрафа до 10000 французских франков (приблизительно 1525 евро). В частности, суд указал:

«Критика условий проведения процесса, касающегося, в частности, ее клиента Мохамеда Шалаби, и критика разбирательства в целом являются для [заявителя] явно правомерной целью. Она вполне могла бы полностью достичь этой цели, выдвинув доводы, подтвержденные, по меньшей мере, строгими оценками, не проводя, тем не менее, порочащих параллелей без достаточных доказательств.»

Выдвигая чрезмерно тяжкие и порочащие обвинения против полиции, ответственной за борьбу с терроризмом, проводя ненадлежащие сравнения, чтобы вызвать возмущение, сознательно пороча весь состав государственного органа, [заявитель] умышленно выражалась пристрастно и мстительно, без какой-либо осмотрительности или сдержанности. Следовательно, нельзя признать, что она действовала добросовестно».

Заявитель подала кассационную жалобу по делу. В своем подробном письменном объяснении она ссылалась на статью 10 Конвенции и утверждала, в частности, что оспариваемое осуждение явилось нарушением свободы выражения мнения.

Постановлением от 3 декабря 2002 г. Кассационный суд Франции отклонил жалобу заявителя. По первому доводу заявителя, которая ссылалась на иммунитет, предусмотренный частью 3 статьи 41 Закона 1881 года, Кассационный суд Франции счел, что «в связи с тем, что данный пресс-релиз не может рассматриваться как документ, представленный в суд, апелляционный суд применил положения закона правильно». По второму доводу суд кассационной инстанции высказался следующим образом:

«При отклонении довода защиты, основанного на положениях Конвенции, и отказе адвокату в добросовестности суды установили, что, хотя критика условий проведения процесса в отношении ее клиента и критика разбирательства в целом является для [заявителя] правомерной целью, она имела возможность представить доводы, подтвержденные, по меньшей мере, строгими оценками, не проводя, тем не менее, порочащих сравнений без достаточных доказательств. Суды признали, что, выдвигая „тяжкие и порочащие“ обвинения против полиции, ответственной за борьбу против терроризма, и проводя сравнения с методами, использовавшимися гестапо и милицией режима Виши, адвокат сознательно выражалась „пристрастно и мстительно“ без малейшей осмотрительности или сдержанности, чтобы сознательно опорочить всех сотрудников полиции.»

Учитывая эти высказывания, апелляционный суд оставил приговор заявителю без изменения.

С одной стороны, если заявитель не пользовалась иммунитетом, предусмотренным статьей 41 Закона от 29 июля 1881 г., адвокат, который высказывается от имени своего клиента, не освобождается от необходимости быть осмотрительным и сдержанным, действуя добросовестно.

С другой стороны, хотя осуществление свободы выражения мнения гарантировано пунктом 1 статьи 10 Конвенции о защите прав человека, пункт 2 этой статьи предусматривает ограничения и санкции в случаях, установленных Законом от 29 июля 1881 г.; такова цель статьи 30 указанного Закона, которая предписывает санкции, необходимые в демократическом обществе в интересах охраны порядка и защиты репутации органов государственной власти, в данном случае, полиции».

B. Применимое национальное законодательство

Положения Закона от 29 июля 1881 г. «О свободе прессы» в редакции, действовавшей на момент происходивших событий, с изменениями предусматривали следующее:

Часть 1 статьи 29

«Любое заявление или утверждение о факте, который порочит честь или репутацию другого лица или органа, которым приписывается такой факт, является диффамацией. Прямое опубликование или воспроизведение такого заявления или утверждения является преступлением, даже если оно представлено как предположение или сделано в адрес лица или органа, не называемого прямо, а определяемого в рамках дискуссии, криков, угроз, письменного или печатного издания, плакатов или афиш».

«Диффамация, совершенная с применением одного из средств, указанных в статье 23, по отношению к судам, сухопутным войскам, военно-морским и военно-воздушным силам, органам государственной власти и управления, наказывается лишением свободы сроком до одного года и штрафом в размере 300000 франков или только одним из этих наказаний».

«Достоверный и добросовестный отчет о судебном разбирательстве, о речах и письменных документах, представленных в судах, не может служить основанием для предъявления какого-либо иска о диффамации или оскорблении.»

Тем не менее судья, рассматривающий обстоятельства дела и выносящий решение по существу дела, может запретить оскорбительные, диффамационные или дискредитирующие заявления и приговорить того, кто их произносит, к возмещению ущерба.

Тем не менее диффамационные факты, не дающие основания для иска, могут явиться основанием для возбуждения разбирательства в связи с предъявлением иска или гражданского иска, если такая возможность будет предоставлена судами, и, в любом случае, в связи с гражданским иском, поданным третьим лицом».

Заявитель утверждала, что ее осуждение по уголовному делу на основании Закона от 29 июля 1881 г. о свободе печати является необоснованным вмешательством в осуществление ее права на свободу выражения мнения.

Заявитель утверждала, что ее осуждение по уголовному делу на основании Закона от 29 июля 1881 г. о свободе печати представляет собой необоснованное вмешательство в осуществление ее права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

Власти Франции признали наличие вмешательства в осуществление заявителем права на свободу выражения мнения. Вместе с тем, они утверждали, что такое вмешательство было необходимо и соразмерно преследуемой законной цели.

Власти Франции отметили, что обвинения, предъявленные заявителем, являлись особо тяжкими и чрезмерными и не имели никакого фактического обоснования. По мнению властей Франции, заявитель не могла добросовестно утверждать, что рассматриваемый пресс-релиз представлял собой стратегию защиты в то время, поскольку у нее была возможность высказаться об условиях процесса в рамках судебного разбирательства или критиковать их вне этого разбирательства в строгих выражениях, не пороча государственные органы, проводящие борьбу с терроризмом.

Кроме того, власти Франции напомнили, что Европейский суд, предоставляя адвокатам возможность пользоваться гарантиями статьи 10 Конвенции, также признал необходимость, чтобы они проявляли определенную сдержанность при осуществлении своих задач, которую в данном случае заявитель не проявила.

В то же время власти Франции подчеркнули незначительный размер штрафа, к которому была приговорена заявитель, и отметили, что этот приговор не помешал заявителю беспрепятственно заниматься своей профессиональной деятельностью.

Заявитель сочла, что она подверглась вмешательству в осуществление своего права на свободу выражения мнения, которое не может быть оправдано с точки зрения пункта 2 статьи 10 Конвенции.

Прежде всего она отметила, что оспариваемый пресс-релиз был опубликован в рамках защиты Мохамеда Шалаби, адвокатом которого она являлась в ходе уголовного разбирательства, единодушно критиковавшегося как правозащитными организациями, так и советом Коллегии адвокатов г. Парижа. По мнению заявителя, условия, в которых проводился этот процесс, полностью оправдывали используемые средства защиты и содержание инкриминируемых высказываний.

Кроме того, заявитель считала, что с ее стороны было правомерно привлечь внимание общественного мнения к условиям, при которых обвиняемые по делу Шалаби были арестованы и помещены под стражу. По ее мнению, защита репутации полиции действительно не должна помешать обсуждению возможных нарушений со стороны последней. Как бы то ни было, заявитель указала, что речь шла не только о том, чтобы подвергнуть критике полицию как государственный орган, но более широко бросить критический взгляд на политику французского правительства в области борьбы с терроризмом и на методы, используемые антитеррористическими подразделениями.

Ссылаясь на сложившуюся прецедентную практику Европейского суда, в частности, на Постановление по делу «Никула против Финляндии» (Nikula v. Finland) (см. Постановление Европейского суда от 21 марта 2002 г., Reports of Judgments and Decisions 2002-II), заявитель напомнила, что ограничение свободы выражения мнения адвоката защиты может считаться необходимым в демократическом обществе только в исключительных случаях. Безусловно, оспариваемые высказывания, в отличие от высказываний, имевших место в деле «Никула против Финляндии», не были сделаны в ходе судебного заседания, однако они полностью вписывались в рамки защиты по уголовному делу ее клиента и, следовательно, относились к защите, предоставляемой статьей 10 Конвенции.

Таким образом, на изложенных выше основаниях заявитель утверждала, что ее осуждение стало ограничением свободы выражения мнения, которое не являлось необходимым в демократическом обществе и не было соразмерно цели защиты репутации полиции. По мнению заявителя, это осуждение, за которым последовало обращение прокуратуры о рассмотрении вопроса на совете Коллегии адвокатов, имело единственную цель помешать ей заниматься своей профессией.

Европейский суд констатировал, что заявитель была приговорена судами к штрафу в размере 10000 французских франков (приблизительно 1525 евро) за общественную диффамацию органа государственной власти. Следовательно, заявитель явно подверглась «вмешательству публичных властей» в право, гарантированное статьей 10 Конвенции; кроме того, этот вопрос не вызвал возражений.

Подобное вмешательство нарушает Конвенцию, если оно не соответствует требованиям пункта 2 статьи 10 Конвенции. Таким образом, следует установить, было ли оно «предусмотрено законом», преследовало ли одну или несколько законных целей с точки зрения вышеуказанного пункта и являлось ли оно «необходимым в демократическом обществе» для их достижения.

Европейский суд, как и национальные суды, счел, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно пунктом 1 статьи 29 и статьей 30 Закона 1881 г. «О свободе печати» в редакции, действовавшей на момент событий, и что оно преследовало по меньшей мере одну законную цель, указанную властями Франции, а именно защиту репутации третьих лиц, в данном случае — репутацию подразделений полиции, ответственных за борьбу с терроризмом (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Торгейр Торгейрсон против Исландии» (Thorgeir Thorgeirson v. Iceland) от 25 июня 1992 г., Series A, № 239, § 59). Остается установить, являлось ли оспариваемое вмешательство «необходимым в демократическом обществе», и по этому вопросу мнения сторон разошлись.

Европейский суд напомнил, что в соответствии со своей прецедентной практикой он вправе принять окончательное решение о том, насколько такое «ограничение» совместимо со свободой выражения мнения, гарантируемой статьей 10 Конвенции. При осуществлении своих контрольных функций Европейский суд видит свою задачу не в том, чтобы подменять компетентные национальные суды, а в том, чтобы проверять в свете статьи 10 Конвенции решения, которые суды вынесли, используя свое право на свободу усмотрения. Это не означает, что такой контроль ограничивается определением вопросов, действовало ли государство-ответчик обоснованно, осторожно и добросовестно: Европейский суд должен рассмотреть обжалуемое вмешательство в свете всех обстоятельств дела в целом и установить, являлись ли причины, приведенные национальными властями для обоснования вмешательства в осуществление права заявителя, «соответствующими и достаточными» и являлась ли принятая мера «соразмерной преследуемой законной цели». При этом Европейский суд должен убедиться, что национальные власти применяли критерии, соответствующие закрепленным в статье 10 Конвенции принципам, и, более того, что они основывали свои решения на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лендон, Очаковски-Лоран и Жюли против Франции» (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France) от 22 октября 2007 г., § 45 с другими ссылками в нем). В отношении предполагаемого нарушения свободы выражения мнения Европейский суд придает особое внимание содержанию высказываний заявителя, а также обстоятельствам, при которых были сделаны эти высказывания, в частности, когда речь идет о борьбе против терроризма (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Доганер против Турции» (Doganer v. Turkey) от 21 октября 2004 г., § 22).

В настоящем деле Европейский суд признал, что процесс по «делу Шалаби» являлся нетипичным по своим масштабам и условиям, в которых он проводился. Европейский суд отметил, что около 50 адвокатов защиты отказались присутствовать в ходе судебных заседаний, и принял к сведению критику, исходящую, в частности, от правозащитных организаций и представителей судебного сообщества, например, таких, как председатель Коллегии адвокатов г. Парижа, который выступил против «массового процесса».

Тем не менее, Европейский суд отметил вместе с тем, что заявитель решила — спустя неделю после начала процесса — высказаться путем официального пресс-релиза, который затем был частично воспроизведен в новостной строке агентства «Франс пресс» — по ее мнению, для того, чтобы заявить о достойных критики условиях задержания ее клиента и невозможности обеспечить защиту в ходе справедливого судебного разбирательства. Таким образом, в материалах, представленных Европейскому суду, не содержится никакого элемента, способного доказать, что в данных обстоятельствах этот способ выражения мнения являлся единственным для заявителя способом защиты, которую она была намерена осуществить. Напротив, Европейский суд установил, что, во-первых, заявитель не представила никакой жалобы о недействительности процессуальных действий в ходе расследования и что, во-вторых, в оспариваемом пресс-релизе заявитель превысила пределы защиты по уголовному делу своего клиента, чтобы произнести общую обвинительную речь против методов полиции и судебных органов, привлеченных к борьбе с терроризмом.

Таким образом, Европейский суд не видит никакого противоречия между своей прецедентной практикой и выводами национальных судов, согласно которым оспариваемые высказывания, сделанные вне судебного разбирательства, не являются «защитой» в процессуальном смысле, осуществляемой в суде, и заявитель не может воспользоваться иммунитетом, предусмотренным статьей 41 Закона 1881 года. Это не только лишь большей частью вопрос толкования национального права, и, следовательно, в отношении него только национальные суды располагают юрисдикцией, но этот вывод соответствует прецедентной практике Европейского суда, в том числе, a contrario, упоминавшемуся выше Постановлению по делу «Никула против Финляндии», в котором он пришел к выводу о нарушении права заявителя — адвоката защиты на свободу выражения мнения, поскольку критика заявителя в отношении прокурора «не вышла за пределы зала судебного заседания» и «касалась только того, каким образом [прокурор] выполнял свои функции по делу, возбужденному в отношении клиента адвоката».

Кроме того, Европейский суд установил, что национальные суды, в частности, апелляционный суд г. Парижа, сочли, что некоторые части пресс-релиза представляют собой посягательство на честь и репутацию полиции, в частности, те отрывки, в которых указывается на использование «террористических методов», «практики облав, проводимой методами, достойными гестапо и милиции», или «грубость и пытки во время задержаний в течение четырех дней под контролем судей специального отделения». Как отметил Европейский суд, апелляционный суд г. Парижа после проведения тщательного изучения каждого из оспариваемых отрывков установил, что заявитель не представила доказательств в свою защиту, что нельзя признать ее действия добросовестными и что заявитель выражалась пристрастно и мстительно, без какой-либо осмотрительности или сдержанности.

В целом, Европейский суд счел, что изучение пресс-релиза судами первой и второй инстанции позволило ясно оценить содержание опубликованных высказываний, в частности, с точки зрения публичной критики этого же процесса со стороны Коллегии адвокатов или других общественных деятелей. Как и национальные суды, Европейский суд расценил некоторые выражения, используемые заявителем, как превышающие пределы, необходимые для надлежащего проведения обсуждения.

По мнению Европейского суда, чрезмерный характер и отсутствие фактического обоснования оспариваемых высказываний являются отягчающими обстоятельствами в связи с тем, что они принадлежат адвокату. Действительно, полностью признавая, что представители этой профессии пользуются гарантиями, предоставленными статьей 10 Конвенции, Европейский суд неоднократно подчеркивал, что особый статус адвокатов предоставляет им ключевое положение в системе отправления правосудия в качестве связующего звена между обществом и судом, что объясняет нормы поведения, предусмотренные в целом для членов коллегии адвокатов. С учетом ключевой роли адвокатов в этой сфере можно ожидать от них уважения к надлежащему отправлению правосудия и, таким образом, поддержания доверия общества к суду (см. Постановление Европейского суда по делу «Амихалакиоайе против Молдавии» (Amihalachioaie v. Moldova), жалоба № 60115/00, § 27, ECHR 2004-III; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Никула против Финляндии», § 45; и Постановление Европейского суда по делу «Шепфер против Швейцарии» ({Schopfer} v. Switzerland), § 29 - 30 с другими ссылками в нем). В настоящем деле Европейский суд счел, что заявитель не проявил сдержанности и достоинства адвоката, требуемые от представителей этой профессии (см. Постановление Европейского суда по делу «Касадо Кока против Испании» (Casado Coca v. Spain) от 24 февраля 1994 г., § 46).

Высказывания заявителя особо были направлены против государственных органов, ответственных за борьбу с терроризмом. В связи с этим Европейский суд напомнил, что органы власти в демократическом государстве должны допускать критику в свой адрес даже тогда, когда она может рассматриваться как провоцирующая или оскорбительная (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании» (Castells v. Spain) от 23 апреля 1992 г., p. 23, § 46), и что пределы допустимой критики в некоторых случаях могут быть более широкими для государственных служащих при осуществлении их полномочий, чем для обычных граждан (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Никула против Финляндии», § 48). Однако Европейский суд признал, что у компетентных органов государственной власти в качестве гарантов общественного порядка имеется возможность принятия мер, в том числе уголовно-правового характера, направленных на то, чтобы адекватным образом, без излишних эксцессов реагировать на подобные высказывания или безосновательные и недобросовестные обвинения порочащего характера (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании»; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Инчал против Турции» (Incal v. Turkey) от 9 июня 1998 г., Reports 1998-IV, p. 1568, § 54).

В настоящем деле, принимая во внимание оскорбительный характер высказываний заявителя в адрес полиции и тот факт, что высказывания были распространены публично печатным органом, Европейский суд счел, что назначение заявителю уголовного наказания являлось правомерным, тем более что хотя размер штрафа не был незначительным, он не может рассматриваться как чрезмерный. По мнению Европейского суда, это умеренное наказание, которое, кроме того, не оказало никакого влияния на профессиональную деятельность заявителя, является соразмерной мерой по отношению к высказываниям заявителя.

В целом, принимая во внимание содержание оспариваемого пресс-релиза, адвокатский статус заявителя и характер наказания в виде штрафа, Европейский суд счел оспариваемое вмешательство соразмерным преследуемой цели и признал, что национальные суды оправдали это вмешательство «соответствующим и достаточным» образом.

Следовательно, жалоба заявителя является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции. Следовательно, применение пункта 3 статьи 29 Конвенции должно быть прекращено, а жалоба должна быть объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу.

---