L. Закон N 90 1993 года о судопроизводстве по некоторым преступлениям, совершенным в ходе восстания и освободительной борьбы 1956 года
Статья 1Постановление ЕСПЧ от 19.09.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 1. Постановление ЕСПЧ от 19.09.2008. 9174/02. 19.09.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-917402/statya-1
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Корбей против Венгрии» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
Жана-Поля Коста, Председателя Палаты,
а также при участии Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 4 июля 2007 г. и 19 июня 2008 г. за закрытыми дверями,
вынес 19 июня 2008 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 9174/02), поданной 20 января 2002 г. в Европейский суд по правам человека против Венгерской Республики гражданином Венгрии Яношем Корбеем ({Janos} <*> Korbely) (далее — заявитель), в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
2. Заявитель утверждал, что был осужден за деяние, которое не являлось преступлением на момент его совершения. Он также утверждал, что судебное разбирательство по его делу являлось несправедливым и чрезмерно длительным. Заявитель ссылался на статьи 6 и 7 Конвенции.
3. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). Решением от 3 мая 2007 г. Палата этой Секции в составе судей: Франсуазы Тюлькенс, Андраша Бака, Иренеу Кабрала Баррето, Ризы Тюрмена, Антонеллы Муларони, Дануте Йочиене, Драголюба Поповича, а также при участии заместителя Секретаря Секции Суда Франсуазы Элан-Пассос, уступила юрисдикцию по рассмотрению настоящего дела в пользу Большой палаты; при этом ни одна из сторон не возражала против уступки юрисдикции (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).
4. Состав Большой палаты был определен в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда.
5. Как заявитель, так и власти Венгрии представили свои доводы по существу дела.
6. 4 июля 2007 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
Л. Хельтцль ({L. Holtzl}), Уполномоченный Венгрии при Европейском суде по правам человека,
М. Веллер (M. Weller), Со-уполномоченный Венгрии при Европейском суде по правам человека,
З. Таллоди ({Z. Tallodi}), Со-уполномоченный Венгрии при Европейском суде по правам человека;
Л.С. Мольнар ({L.S. Molnar}), советники.
Европейский суд заслушал обращения А. Чеха и Л. Хельтцля.
7. В тот же день Большая палата в соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции решила одновременно рассмотреть жалобу по вопросу приемлемости и по существу дела.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявитель — 1929 года рождения, офицер вооруженных сил в отставке, в настоящее время проживает в г. Кишороси (Kisoroszi), Венгрия.
A. События, имевшие место в г. Тате (Tata) 26 октября 1956 г.
9. На момент начала в г. Будапеште (Budapest) 23 октября 1956 г. Венгерского восстания (Hungarian Revolution) заявитель, являясь на тот момент капитаном ({szazados}), отвечал за военную подготовку (tanfolyam-parancsnok) младших офицеров в военном училище г. Тате. В результате демонстраций, перестрелки и восстания, имевших место в столице 23 октября 1956 г., 24 октября 1956 г. было введено военное положение, которое, inter alia, предусматривало, что за ношение оружия без разрешения устанавливалась смертная казнь. Заявителю было известно об этих мерах, которые были введены военным положением и объявлены по национальному радио.
10. На рассвете 26 октября 1956 г. повстанцы безуспешно атаковали училище. В ходе перестрелки был убит один офицер и еще один ранен. Вскоре после этого повстанцы заняли здание местной тюрьмы и прокуратуры. Заявитель получил задание восстановить контроль над зданием тюрьмы. Ему удалось без применения силы убедить повстанцев покинуть стены тюрьмы.
11. Позднее при выполнении аналогичной задачи заявитель получил приказ обезоружить других повстанцев, которые 26 октября 1956 г. захватили здание местного Управления полиции. Преодолев сопротивление сил полиции, группа повстанцев под командованием некоего Тамаша Касаша ({Tamas Kaszas}) и еще одного лица вооружилась отобранным у полицейских оружием. Изначально их намерением было убить начальника полицейского участка, но в итоге они этого не сделали. Тамаш Касаш и небольшая группа повстанцев оставались в здании Управления полиции с тем, чтобы обеспечить свою позицию; Тамаш Касаш взял на себя командование.
12. Как и в предыдущем задании, заявителю было приказано сформировать группу офицеров, перебросить их к Управлению полиции и занять это здание, применив при необходимости силу. Каждый член отряда под командованием заявителя, который насчитывал около 15 офицеров, был вооружен автоматом калибра 7,62 мм и пистолетом; кроме того, они были вооружены двумя пулеметами калибра 7,62 мм и 25 ручными гранатами.
13. По дороге к Управлению полиции отряд заявителя встретил двух молодых мужчин, у одного из которых был автомат. Офицеры из отряда заявителя изъяли автомат и отпустили этих двух мужчин, не причинив им никакого вреда.
14. Заявитель разделил своих подчиненных на две группы, одна из которых осталась снаружи около входа в здание; другая вошла внутрь. Во дворе находились четыре или пять обезоруженных полицейских и пять гражданских лиц, последние являлись повстанцами. Войдя в здание, офицеры из отряда заявителя направили свои автоматы на повстанцев. Один из повстанцев, Иштван Балас ({Istvan Balazs}), утверждал, что они не были вооружены. Однако один из обезоруженных полицейских отметил, что у Тамаша Касаша был пистолет. Иштван Балас попросил Тамаша Касаша сдать оружие. После этого между заявителем и Тамашем Касашем разгорелся жаркий спор неизвестного содержания.
15. Наконец, Тамаш Касаш достал из кармана пальто пистолет. В ответ на это заявитель решительно приказал своим людям открыть огонь. Одновременно он выстрелил из своего автомата в Тамаша Касаша, ранив его в грудь и в брюшную полость. Тамаш Касаш скончался на месте. Еще один человек был ранен выстрелом, сделанным по приказу заявителя, тремя другими выстрелами был ранен еще один повстанец. Также был ранен еще один повстанец, который впоследствии скончался от полученных ранений. Два лица выбежали на улицу, где другая группа из отряда заявителя открыла по ним огонь. Один из них получил несмертельное ранение в голову; другой получил множественные ранения и скончался на месте. Направляясь на своем мотоцикле от здания полицейского участка, заявитель был ранен человеком, личность которого не была установлена, упал с мотоцикла и получил несколько травм.
B. Производство в Конституционном Суде (Constitutional Court) Венгрии
16. 16 февраля 1993 г. Парламент Венгрии принял Закон, которым, inter alia, предусматривалось, что — с учетом Конвенции ООН 1968 года о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества (введенную в Венгрии Законом-указом № 1 1971 года) — к определенным деяниям, совершенным в ходе восстания 1956 года, не применялись сроки давности. Президент Венгерской Республики инициировал проверку конституционности этого Закона до его обнародования.
17. 13 октября 1993 г. Конституционный Суд Венгрии вынес Постановление по данному вопросу, установив определенные конституционные требования в отношении судебного преследования за военные преступления и преступления против человечности. Конституционный Суд постановил, что законодатель может отменять сроки давности в отношении наказуемости некоторых деяний только в том случае, если такие деяния не ограничены предельным сроком судебного преследования по законодательству Венгрии на момент совершения такого деяния — за единственным исключением, когда международное право характеризует такое деяние как военное преступление или преступление против человечности и отменяет применение к нему сроков давности, и более того, если Венгрия согласно взятым на себя международным обязательствам обязана отменить применение таких сроков давности. Таким образом, Конституционный Суд Венгрии объявил статью 1 Закона не соответствующей Конституции Венгерской Республики, поскольку эта статья была направлена на отмену сроков давности в отношении наказуемости тех деяний, которые не относились к категории военных преступлений.
18. Соответствующие положения мотивировочной части Постановления Конституционного Суда Венгрии (N 53/1993) содержат следующее:
1. Военные преступления и преступления против человечности являются уголовными преступлениями, которые не устанавливаются в качестве таковых внутригосударственным уголовным правом, а считаются уголовными преступлениями международным сообществом, которое определяет их основные элементы.
Согласно преобладающим правовым стандартам международного права, выработанным после Второй мировой войны, такие преступления являются не просто преступлениями, за совершение которых национальное законодательство большинства стран предусматривает наказание (так, убийство по своей природе не может быть классифицировано как преступление против человечности). Их международный статус связан с их определением на наднациональном уровне или на основе естественного права... или исходя из защиты «основ международного сообщества», или со ссылкой на угрозу, которую данные действия представляют для всего человечества: субъекты таких преступлений являются «врагами человечества». Таким образом, значение таких преступлений слишком велико, чтобы наказание за их совершение зависело от их признания отдельными государствами или их общей уголовно-правовой политикой.
2. Судебное преследование и наказание за военные преступления и преступления против человечности осуществляет международное сообщество: с одной стороны, посредством международных судов, и, с другой стороны, посредством обязания государств, которые желают стать частью сообщества государств, возбуждать свое собственное судебное преследование.
4. Судебное преследование и наказание за военные преступления и преступления против человечности может осуществляться только в рамках юридических гарантий; непредоставление таких гарантий противоречило бы осуществлению защиты прав человека. Однако такие международные гарантии не могут быть заменены юридическими гарантиями национального права.
a) Международное право применяет гарантию отсутствия преступления без предусматривающего его закона (nullum crimen sine lege) в отношении самого себя, а не в отношении внутреннего права. «Обычное международное право», «правовые принципы, признанные цивилизованными странами» и «правовые принципы, признанные сообществом стран», составляют закон (lex), который классифицирует определенные типы поведения как подлежащие судебному преследованию и наказанию в соответствии с нормами сообщества наций (через международные организации или государства, входящие в состав международного сообщества) независимо от того, содержит ли внутреннее право страны аналогичное уголовное преступление и были ли соответствующие международные договоры включены во внутреннее право страны. Тяжесть военных преступлений и преступлений против человечности — а именно тот факт, что такие преступления подвергают опасности международный мир и безопасность и все человечество как таковое — несовместима с оставлением решения вопроса об их наказуемости национальным законам.
Пункт 1 статьи 15 Международного пакта о гражданских и политических правах — которая по своему содержанию соответствует пункту 1 статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод — обязывает государства-члены безоговорочно соблюдать принцип отсутствия преступления без предусматривающего его закона (nullum crimen sine lege) и принцип отсутствия наказания без устанавливающего его закона (nulla poena sine lege). Ученые-правоведы толковали использование международным правом определения уголовного преступления («[н]икто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением») как ссылку исключительно на те уголовные преступления, за совершение которых национальное законодательство предусматривает наказание либо посредством ратификации, либо через прямое применение.
Согласно пункту 2 статьи 15 данного Пакта «[н]ичто в настоящей статье не препятствует преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние или упущение, которые в момент совершения являлись уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом» (содержание пункта 2 статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод является аналогичным с тем лишь различием, что последний заменяет «международное сообщество» на «цивилизованные страны»). Такое разделение делает возможным судебное преследование за совершение вышеуказанных уголовных преступлений sui generis, определенных международным правом, даже теми государствами, входящими в состав сообщества стран, национальная система права которых не объявляет вне закона и не предусматривает наказание за такого рода действие или бездействие. Таким образом, из этого логично следует, что судебное преследование и наказание таких деяний разрешается в соответствии с условиями и требованиями, устанавливаемыми международным правом. Вторые пункты соответствующих статей Пакта и Конвенции, очевидно, имеют преимущественное юридическое действие по отношению к гарантиям внутригосударственного уголовного права, тем более, поскольку и пункт 2 статьи 4 Пакта, и пункт 2 статьи 15 Конвенции настоятельно требуют соблюдения принципов отсутствия преступления без предусматривающего его закона и отсутствия наказания без устанавливающего его закона, даже в случае войны или чрезвычайного положения. Вторые пункты указанных выше статей разрешают тем государствам, которые включили нормы международного права, касающиеся военных преступлений и преступлений против человечности, в свое внутреннее законодательство после совершения таких преступлений, применять в рамках национальной правовой системы этого государства уголовные законы, имеющие обратную силу. Именно международное право, а не национальное, должно было объявлять эти деяния подлежащими наказанию на момент их совершения.
Исторически это исключение применялось в отношении наказуемости военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных в период Второй мировой войны. Однако с тех пор развитие международного права отделило сферу «международного гуманитарного права» от контекста войны и сделало судебное преследование и наказание за совершение таких преступлений независимым от требований и условий, установленных в национальной системе уголовного права, в том числе в отношении сроков давности, поскольку были приняты две Конвенции о неприменимости сроков давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности.
в международном праве и в Конвенции
1. Международное право закрепляет определение и условия наказания за военные преступления и преступления против человечности; судебное преследование и наказание за такие преступления — прямо или косвенно через возложенные на государства обязательства — осуществляется сообществом стран. Нормы в отношении наказания за военные преступления и преступления против человечности — поскольку эти преступления угрожают основам человечества и международного сосуществования — являются императивными нормами общего международного права. Те государства, которые отказываются принимать на себя такие обязательства, не могут входить в состав международного сообщества...
2. Международно-правовое регулирование военных преступлений и преступлений против человечности не учитывает принцип отсутствия преступления, не предусмотренного законом, который преобладает во внутреннем праве государств, поскольку оно устанавливает наказание за эти преступления независимо от того, предусматривало ли национальное законодательство наказание за них в момент их совершения... При обстоятельствах настоящего дела нарушен не сам принцип отсутствия преступления, не предусмотренного законом, а [только лишь] его ограничение сферой национального права. В рамках своей системы международное право требует квалифицировать определенные преступные деяния, исходя из общих принципов, которые признаны международным сообществом и которые являлись доминирующими в момент совершения таких деяний... как военные преступления или преступления против человечности. В контексте этих преступлений именно международное сообщество осуществляет свою уголовно-правовую силу — в соответствии с условиями и гарантиями, предусмотренными сообществом стран, — через уголовное законодательство Венгерской Республики. Внутреннее право применимо в той степени, в какой того прямо требуют нормы международного права (например, как в случае с определением мер наказания). Ни одна норма внутреннего законодательства страны, противоречащая прямой императивной норме международного права, не может быть введена в действие.
b) Деяния, указанные в статье 3, общей для Женевских конвенций, представляют собой преступления против человечности; [данная статья] содержит те «минимальные» требования, которые все находящиеся в конфликте стороны обязаны соблюдать «всегда и всюду». Международный суд ООН (International Court of Justice) признал, что запреты, содержащиеся в общей статье 3 Женевских конвенций 1949 года, основаны на «элементарных соображениях гуманности» и не могут нарушаться в ходе вооруженного конфликта независимо от того, является ли он конфликтом международного или внутреннего характера (см. Постановление Международного суда ООН по делу «Никарагуа против Соединенных Штатов Америки» (Nicaragua v. United States of America) от 27 июня 1986 г., ICJ Reports 1986, p. 114). При определении преступлений против человечности в параграфе 47 Доклада <*> об Уставе Международного трибунала по бывшей Югославии (Statute of the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia) также дается ссылка на общую статью 3.
<*> Доклад Генерального секретаря ООН, представленный 3 мая 1993 г. (S/25704) в соответствии с пунктом 2 Резолюции Совета Безопасности № 808 (1993).
d) Типичным признаком военных преступлений и преступлений против человечности является то, что они являются наказуемыми независимо от того, были ли они совершены в нарушение внутреннего законодательства страны... Поэтому не имеет значения тот факт, были ли Женевские конвенции должным образом обнародованы или выполнила ли Венгерская Республика свое обязательство по их имплементации в свое законодательство до... 23 октября 1956 г. Независимо [от этих вопросов] правонарушители, в любом случае, несли ответственность по международному праву, а возможный последующий национальный закон мог привести в действие такую ответственность, объем которой уже был определен...».
19. В соответствии с Решением № 53/1993 Закон был впоследствии изменен и принят как Закон № 90 1993 года.
C. Уголовное расследование в отношении заявителя и предъявление ему обвинения
20. 14 декабря 1993 г. следственное управление (Investigation Office) г. Будапешта возбудило уголовное расследование по признаку преступлений против человечности, совершенных в г. Тате в ходе восстания 1956 года. 20 апреля 1994 г. заявитель был допрошен в качестве подозреваемого.
21. 27 декабря 1994 г. военная прокуратура (Military Public Prosecutor's Office) г. Будапешта предъявила заявителю обвинение в участии в подавлении восстания в г. Тате 26 октября 1956 г. Он обвинялся в том, что, командуя военным подразделением при выполнении задачи по восстановлению контроля над зданием Управления полиции, стрелял сам и приказывал подчиненным стрелять в гражданских лиц, в результате чего несколько лиц погибли или были ранены. На основании этих предполагаемых фактов заявителю было предъявлено обвинение в совершении:
«преступления против человечности в нарушение пункта 1 статьи 3 Конвенции (IV) о защите гражданского населения в период войны, принятой 12 августа 1949 г. в Женеве и введенной в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года, наказание за которое устанавливалось подпунктом „a“ пункта 2 статьи 1 Закона № 90 1993 года [о процедуре, касающейся определенных преступлений, совершенных в ходе октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года].»
D. Производство по первой инстанции в областном суде г. Будапешта (Budapest Regional Court)
22. Решением от 29 мая 1995 г. военная коллегия (Military Bench) областного суда г. Будапешта прекратила уголовное судопроизводство по делу заявителя на том основании, что вменяемое ему в вину преступление представляло собой убийство и подстрекательство к убийству, а не преступление против человечности, и поэтому срок давности для привлечения к уголовной ответственности истек.
23. Соответствующие положения мотивировочной части Судебного решения гласят:
«Правовой нормой, которую настоящему суду необходимо применить в данном деле, является международный договор, в том, что касается элементов состава преступления, но отсылает к национальному уголовному закону в том, что касается санкций.»
Часть 1 статьи 7 Конституции Венгерской Республики требует применение соответствующего международно-правового документа, включая его во внутреннее право страны; а Закон № 90 1993 года преобразует его в нормы позитивного уголовного права. Учитывая, что элементы состава рассматриваемого в данном деле преступления были включены во внутреннее право — но внутреннее право не содержит своих собственных понятий в этом отношении — толкование этих элементов состава преступления может осуществляться только в соответствии с нормами международного права.
И Закон № 28 1990 года, определяющий значение восстания и освободительной борьбы 1956 года, и Закон № 90 1993 года о процедуре, касающейся определенных преступлений, совершенных в ходе октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года, устанавливают, что в 1956 году в Венгрии имело место восстание и освободительная борьба. На этом основании, а также в соответствии с [общеизвестными фактами] можно установить, что в момент совершения 26 октября 1956 г. преступления восстание в Венгрии уже происходило. Тем не менее, такое определение, содержащееся во внутреннем законодательстве Венгрии, не исключает необходимость рассматривать вопрос о том, имел ли место немеждународный вооруженный конфликт. В части, касающейся элементов состава [рассматриваемого преступления], Закон № 90 1993 года отсылает к Международной конвенции, принятой 12 августа 1949 г.; следовательно, толкование [этих элементов состава преступления] может быть осуществлено только в соответствии с применимой международно-правовой практикой или международно-правовыми документами, при наличии таковых.
Вышеуказанная Конвенция определяет свою собственную сферу применения статьи 2 следующим образом: «помимо постановлений, которые должны вступить в силу еще в мирное время, настоящая Конвенция будет применяться в случае объявленной войны или всякого другого вооруженного конфликта, возникающего между двумя или несколькими Высокими Договаривающимися Сторонами, даже в том случае, если одна из них не признает состояния войны». Более того, статья 3 предусматривает, что положения Конвенции должны применяться «в случае вооруженного конфликта, не носящего международного характера и возникающего на территории одной из Высоких Договаривающихся Сторон».
Настоящий Суд рассмотрел вопрос о том, имел ли место в Венгрии на момент совершения преступления 26 октября 1956 г. вооруженный конфликт, не носящий международного характера.
Термин «вооруженный конфликт, не носящий международного характера», определен Дополнительным протоколом к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающимся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов (Протокол II), введенным в Венгрии Законом-указом № 20 1989 года. Пункт 1 статьи 1 этого Протокола устанавливает следующие условия применения соответствующих положений: «Настоящий Протокол, развивающий и дополняющий статью 3, общую для Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, не изменяя существующих условий ее применения, применяется ко всем вооруженным конфликтам, не подпадающим под действие статьи 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающегося защиты жертв международных вооруженных конфликтов (Протокола I), и происходящим на территории какой-либо Высокой Договаривающейся Стороны между ее вооруженными силами и антиправительственными вооруженными силами или другими организованными вооруженными группами, которые, находясь под ответственным командованием, осуществляют такой контроль над частью ее территории, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия и применять настоящий Протокол». Пункт 2 статьи 1 устанавливает, что «настоящий Протокол не применяется в случаях нарушения внутреннего порядка и возникновения обстановки внутренней напряженности, таких, как беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия и иные акты аналогичного характера, поскольку таковые не являются вооруженными конфликтами».
Проблема, которая может возникнуть в связи с тем, что термин «вооруженный конфликт, не носящий международного характера», определен в пункте 1 статьи 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающегося защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов, подписанного 8 июня 1977 г. и введенного в Венгрии Законом-указом № 20 1989 года — то есть в Международном договоре, заключенном после совершения рассматриваемого в настоящем деле преступления — является лишь иллюзорной, поскольку пунктом 1 статьи 1 Протокола II предусмотрено, что данный Протокол развивает и дополняет статью 3, общую для Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, не изменяя существующих условий ее применения. Таким образом, можно установить, что хотя Протокол II развивает и дополняет материально-правовые нормы (а именно правила поведения в случае немеждународного конфликта), он не вносит никаких изменений в существующие условия их применения. Ввиду этого сам пункт 1 статьи 1 Протокола II устанавливает, что определение понятия вооруженного конфликта, не носящего международного характера, которое содержится в том же пункте, не меняет смысл этого термина, которым его наделяют Женевские конвенции 1949 года, а лишь разъясняет его. Что касается [первоначального определения], [оно] не является ни ограничительным, ни расширительным толкованием, а самым первым толкованием, определяющим значение первоначально термина (по мнению настоящего суда, данное толкование не может быть ни ограничительным, ни расширительным в любом случае, поскольку ни один международно-правовой документ не содержит определения термина, с которым можно было бы сопоставить данное толкование). Соответственно, следует считать, что термин «вооруженный конфликт, не носящий международного характера», уже имел такое значение на дату принятия Международной конвенции.
Анализируя данный термин, можно отметить, что такого рода вооруженные конфликты относятся к категории конфликтов, которые «происходят на территории какой-либо Высокой Договаривающейся Стороны между ее вооруженными силами и антиправительственными вооруженными силами или другими организованными вооруженными группами, которые, находясь под ответственным командованием, осуществляют такой контроль над частью ее территории, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия и применять настоящий Протокол»...
Первые стихийно организованные вооруженные группы появились на территории Венгрии в ночь с 23 на 24 октября 1956 г., особенно в тех районах г. Будапешта, где они противостояли Советской армии, войска которой были введены неожиданно. Можно однозначно установить, что эти вооруженные группы выступали против центральной власти в стране, хотя некоторые из них вели регулярные переговоры с Правительством Венгерской Народной Республики и Министерством обороны (Ministry of Defence). Также можно определенно заявить, что эти вооруженные группы не подчинялись централизованному командованию, так как к тому времени, когда объединенное командование Национальной гвардией и Вооруженными силами Правительства было передано под руководство Белы Кирая ({Bela Kiraly}), назначенного Премьер-министром Имре Надем (Imre Nagy), вооруженные конфликты в стране в значительной степени уже прекратились. Таким образом, само собой разумеется, что хотя вооруженные группы свободно общались между собой, осуществляемые ими в разных частях страны военные операции не носили согласованного характера. Как представляется, никогда не удастся определить, на каких территориях вооруженные группы находились под контролем различных стихийно организованных революционных органов или под контролем прежней администрации, которая все это время частично функционировала, и каков был объем такого контроля.
Из сравнительного анализа определения, содержащегося в Протоколе II, и заявлений, содержащихся в заключении эксперта-историка, становится ясно, что Закон № 90 1993 года и, следовательно, Конвенция о защите гражданского населения во время войны (Конвенция (IV)), подписанная 12 августа 1949 г. в г. Женеве, неприменимы к рассматриваемым в настоящем деле деяниям, как они изложены в обвинительном заключении.
Дело обстоит таким образом, потому что согласно заключению эксперта-историка 26 октября 1956 г. оперативные вооруженные группы не находились под централизованным командованием. Не существовало четко определенных воюющих сторон, поскольку вооруженные группы и лица, которые иногда вели боевые действия на одной и той же территории, но независимо друг от друга, часто руководствовались разными политическими мотивами. Невозможно точно определить, какие участки территории страны контролировались вооруженными группами и в каком объеме, который мог позволить им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия. Никоим образом не может быть установлено, что вооруженные группы достигли такого уровня организованности или находились под таким централизованным командованием, которые бы позволили им применять положения данного Протокола в ходе военных действий.
Ввиду вышесказанного, настоящий Суд пришел к выводу, что ни международные договоры, включенные в правовую систему Венгрии Законом-указом № 32 1954 года, ни Закон № 90 1993 года не применимы к рассматриваемому в настоящем деле преступлению.
В том случае, если бы действия обвиняемого являлись таковыми, как они представлены в обвинительном заключении, то эти действия... квалифицировались бы как убийство нескольких лиц и как подстрекательство к убийству...
26 октября 1971 г. срок давности для привлечения к уголовной ответственности за преступление, совершенное обвиняемым — даже в случае его доказанности — истек; на этом основании настоящий Суд принимает решение о прекращении уголовного производства по этому делу».
24. 8 июня 1995 г. сторона обвинения обжаловала это решение в Верховный суд (Supreme Court) Венгрии.
E. Приостановление производства по делу до завершения производства по другому делу, находившемуся на рассмотрении в Конституционном Суде Венгрии
25. 29 ноября 1995 г. соответствующая палата Верховного суда Венгрии приостановила апелляционное производство по делу до вынесения Конституционным Судом Венгрии решения по делу о проверке конституционности Закона (указанного выше в § 16) в связи с обращением Председателя Верховного суда Венгрии и Генерального прокурора Венгрии о том, что этот Закон предположительно противоречил положениям международных договоров.
26. Постановлением от 4 сентября 1996 г. Конституционный Суд Венгрии отменил Закон как не соответствующий Конституции Венгрии и отметил, что хотя в этот Закон были внесены изменения в свете Постановления Конституционного Суда Венгрии № 53/1993 и данный Закон касался судебного преследования лиц, совершивших в 1956 году военные преступления или преступления против человечности, тем не менее, он представлял собой неконституционное законодательное препятствие для законного преследования таких правонарушителей, как того требуют общие принципы международного права. Конституционный Суд Венгрии отметил, что, поскольку в Законе имеются ошибки кодификации, а именно неверные ссылки на различные положения Женевских конвенций 1949 года, данный Закон не отвечал конституционному требованию соответствия внутреннего права нормам международного права и, таким образом, был неприменим. В своем Постановлении (N 36/1996) Конституционный Суд Венгрии пришел к следующему выводу:
«II. 2. Заявители утверждали что, поскольку Закон не соответствовал нормам международного договора [Женевских конвенций], его было невозможно истолковать или применить. Вследствие его отмены препятствие в отношении преследования и наказания властями Венгрии [лиц, совершающих] военные преступления и преступления против человечности, как они определены в международном праве, исчезло... Конституционный Суд... обращает внимание на тот факт, что именно международное право определяет все элементы состава преступлений и санкции за преступления... наказуемые по международному праву».
F. Направление дела в областной суд на повторное рассмотрение
27. 6 декабря 1996 г. апелляционная палата Верховного суда Венгрии отменила Решение от 29 мая 1995 г. и направила дело в суд первой инстанции для проведения повторного разбирательства, начиная со стадии расследования, дав следующие указания в отношении того, каким образом следует вести производство по данному делу:
«III. ...Суд должен рассмотреть вопрос о том, соответствуют ли обстоятельства настоящего дела критериям и элементам состава преступления, указанным в [Женевских] конвенциях [и Дополнительных протоколах к ним]. Это позволит классифицировать действия [подсудимого] либо как посягательство на жизнь, либо как преступление против человечности, к которому не применяется срок давности.»
Военная коллегия не представила факты достаточно подробно, чтобы можно было установить вышеуказанные элементы состава преступления, вследствие чего не представляется возможным точно определить, применимы ли вышеназванные Международные соглашения к настоящему делу. Следовательно, решение коллегии, включая решение о прекращении производства, является необоснованным (пункт «a» части 2 статьи 239 Уголовно-процессуального кодекса (Code of Criminal Procedure)).
IV. Чтобы принять обоснованное решение, в установленных фактических обстоятельствах необходимо определить хронологию военных событий в ходе октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года. Исходя из этого будет возможно установить, находились ли организованные вооруженные группы под ответственным командованием, осуществляли ли они такой контроль над частью территории страны и осуществляли ли непрерывные и согласованные военные действия.
Чтобы устранить необоснованность, в рамках производства, которое будет повторно проведено со стадии расследования, палата может запросить мнение военного историка-эксперта из Института военной истории (Institute for Military History).
Суду первой инстанции будет необходимо рассмотреть на судебном слушании уже имеющееся экспертное заключение, а также заключение, которое будет получено в ходе дополнительного расследования. Чтобы определить все фактические обстоятельства, которые позволят установить наличие уголовной ответственности, палата должна провести аналитическую оценку доказательств».
28. 16 февраля 1998 г. военный историк-эксперт представил свое заключение по вышеуказанным вопросам.
29. 7 мая 1998 г. военная коллегия провела судебное слушание, в ходе которого военный прокурор утверждал о том, что заявитель виновен в совершении преступления против человечности, запрещенного статьей 3, общей для всех Женевских конвенций, и влекущего уголовную ответственность на основании частей 1 и 2 статьи 166 Уголовного кодекса (Criminal Code) Венгрии, которые касались убийства.
30. Адвокат заявителя утверждал, что четвертая Женевская конвенция не была применима к обстоятельствам данного дела и что, в любом случае, применение ее положений противоречило бы принципам отсутствия преступления без предусматривающего его закона и отсутствия наказания без устанавливающего его закона с учетом того, что данная Конвенция не была надлежащим образом включена в правовую систему Венгрии.
31. В тот же день военная коллегия по следующим основаниям прекратила уголовное судопроизводство:
«Квалифицируя преступление, суд, прежде всего, рассмотрел вопрос о том, составляет ли деяние, описанное в установленных фактических обстоятельствах, преступление против человечности или такое преступление, как подстрекательство к убийству нескольких лиц. Довод защиты — а именно то, что на основании Женевских конвенций не может возникнуть уголовной ответственности, так как эти Конвенции не были в надлежащей форме введены в действие в Венгрии, и что основанная на них уголовная ответственность нарушит, таким образом, принцип отсутствия преступления без предусматривающего его закона и принцип отсутствия наказания без устанавливающего его закона — не может быть принят.»
В своем Постановлении № 53/1993 (пункт X.13) Конституционный Суд отметил, что правовая система Венгерской Республики признает общепризнанные нормы международного права, которые также являются частью правовой системы Венгрии без каких-либо (дополнительных) преобразований. Согласно подпункту «a» пункта 4 раздела IV Постановления международное право применяет гарантию отсутствия преступления без предусматривающего его закона по отношению к самому себе, а не к внутригосударственному праву.
Обычное международное право, правовые принципы, признанные цивилизованными странами и правовые принципы, признанные сообществом стран представляют собой закон, который классифицирует определенные типы поведения как подлежащие судебному преследованию и наказанию в соответствии с нормами сообщества стран (через международные организации или государства, входящие в состав международного сообщества), независимо от того, содержит ли внутреннее право страны аналогичное уголовное преступление, или того, были ли соответствующие международные договоры включены во внутреннее право страны. Ввиду этих соображений настоящий суд не счел необходимым рассматривать вопрос о том, надлежащим ли образом Закон-указ № 32 1954 года ввел в действие Женевские конвенции.
Пункт 1 статьи 3 Женевской конвенции о защите гражданского населения в период войны, принятой 12 августа 1949 г. в г. Женеве и введенной в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года, гласит:...
Ввиду вышесказанного, принимая во внимание пункт 4 раздела V и раздел II Постановлений Конституционного Суда № 53/1993 и 36/1996, соответственно, настоящий суд должен был рассмотреть вопрос, соответствует ли действие, описанное в установленных фактических обстоятельствах, элементам, содержащимся в [пункте 1 общей статьи 3 Женевских конвенций].
Женевские конвенции не содержат определение вооруженного конфликта немеждународного характера. В связи с этим суд считает имеющим решающее значение пункт 1 статьи 1 Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающегося защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов, принятого 8 июня 1977 г. в г. Женеве и введенного в силу в Венгрии Законом-указом № 20 1989 года, которая гласит следующее:...
Ввиду вышесказанного, устанавливая фактические обстоятельства, настоящему суду необходимо изучить вопрос о том, находились ли в рассматриваемый в деле период, между 23 октября и 4 ноября 1956 г., действующие на территории Венгрии вооруженные группы, выступавшие против правительственных вооруженных сил, под ответственным командованием и осуществляли ли они такой контроль над частью территории страны, который позволял им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия.
Принимая во внимание установленные им фактические обстоятельства — в свете заключения эксперта-историка, — настоящий суд не пришел к выводу, что эти условия имели место в период совершения оспариваемого деяния.
Применение международных конвенций [четвертой Женевской конвенции и Дополнительного протокола II] ограничено строгими и совокупными условиями. Как предусмотрено в этих международно-правовых документах, они применяются только в отношении особо напряженных вооруженных конфликтов, в которых боевые действия противников носят официальный характер.
Исходя из установленных фактических обстоятельств, настоящий суд пришел к выводу, что 26 октября 1956 г. в Венгрии не имел места так называемый вооруженный конфликт немеждународного характера по смыслу норм международного права. Исторический контекст, представленный в установленных фактических обстоятельствах, не подтверждает существование преступления, определенного международным правом, так как некоторые элементы состава преступления, как оно определено в международном праве, отсутствуют.
Ввиду вышесказанного деяние подсудимого — даже в случае его доказанности — следует квалифицировать в соответствии с нормами, действовавшими на момент его совершения, как убийство нескольких лиц и подстрекательство к убийству, по смыслу статьи 352 Собрания уголовного законодательства Венгрии ({Hatalyos} anyagi {buntetojogi szabalyok} hivatalos {osszeallitasa — BHO}) (Официальное собрание норм материального уголовного права, действующих в 1952 году). В соответствии с пунктом «a» статьи 25 действовавшего на тот момент Закона № 2 1950 года срок давности для привлечения к уголовной ответственности за данное преступление истекал через 15 лет после его совершения. Принимая во внимание статью 2 Уголовного кодекса, подпункт «c» пункта 2 статьи 33 Уголовного кодекса — которая исключает срок давности в случае убийства с отягчающими обстоятельствами — не подлежит применению.
Настоящий суд не поддержал обвинение в отношении подсудимого; однако оправдательный приговор настоящий суд также не вынес, поскольку счел, что в случае совершения деяния, в отношении которого истек срок давности, основание, исключающее наказуемость — то есть установленный законом срок давности — в любом случае, имеет приоритет над тем фактом, что оспариваемое деяние не было доказано.
Таким образом, настоящий суд прекращает производство по делу подсудимого по обвинению в убийстве нескольких лиц и подстрекательстве к убийству на том основании, что срок давности для привлечения к уголовной ответственности за совершение данного преступления истек 26 октября 1971 г.».
G. Апелляционное производство
32. По апелляции стороны обвинения Решением от 5 ноября 1998 г. Верховный суд Венгрии, выступая в качестве апелляционного суда, оставил это решение в силе. Данный суд, который запросил мнение трех экспертов-историков, обосновал свое решение следующим образом:
«23 октября 1956 г. в Венгрии стихийно и неожиданно вспыхнуло восстание, и началась освободительная борьба.»
В ходе этих событий уже в ночь с 23 на 24 октября 1956 г. появились первые стихийно организованные вооруженные группы, особенно в тех районах Будапешта, где они противостояли Советской армии, войска которой были введены неожиданно. Эти вооруженные группы выступали против центральной власти в стране, хотя некоторые из них и вели регулярные переговоры с Правительством Венгерской Народной Республики и Министерством обороны. Эти вооруженные группы не подчинялись централизованному командованию, так как к тому времени, когда объединенное командование Национальной гвардией и Вооруженными силами Правительства было передано под руководство Белы Кирая, назначенного Премьер-министром Имре Надем, вооруженные конфликты в стране в значительной степени уже прекратились. Таким образом, само собой разумеется, что, хотя вооруженные группы свободно общались между собой, осуществляемые ими в разных частях страны военные операции не носили согласованного характера.
23 октября 1956 г. центральное правительство по-прежнему рассматривало стихийные революционные действия народа как контрреволюцию и намеревалось подавить вооруженный мятеж при помощи своих собственных вооруженных сил. Вследствие политических споров, внутрипартийной борьбы в руководстве Венгерской партии трудящихся (Hungarian Workers' Party), успешных действий вооруженных групп и политического давления, оказываемого на правительство, 28 октября 1956 г. правительство, возглавляемое Имре Надем, объявило о том, что более не рассматривает происходящие события как контрреволюцию, а считает их народным восстанием...
Таким образом, суду первой инстанции следовало установить факты следующим образом: «Начиная с 23 октября 1956 г. стихийно организованные в г. Будапеште и провинциальных городах вооруженные группы боролись с оккупировавшими г. Будапешт советскими войсками, а также с вооруженными силами правительства, состоявшими из сотрудников Управления государственной безопасности (State Security Authority), полицейских и подразделений Венгерской Народной Армии (National Army).»
В течение первых нескольких дней (с 23 по 28 октября 1956 г.) группы повстанцев формировались стихийно и вели борьбу независимо друг от друга, не имея общего командования. Главным образом, они действовали в г. Будапеште, однако позднее несколько менее организованных и менее многочисленных групп появилось и в провинциальных городах. Характерной особенностью этих групп была их постоянная реорганизация и распад, их слабые связи отношения друг с другом, которые обычно ограничивались обменом информацией, и отсутствие согласованных военных действий в период с 23 октября по 4 ноября 1956 г. Они выбирали своих командующих из своего числа сообразно своим успехам в ходе боевых действий. Лидеры групп часто менялись, так как текущая ситуация, достигнутый успех и поражения побуждали членов группы избирать новых лидеров своей группы. Невозможно точно установить, что эти группы повстанцев действовали под ответственным командованием; они не осуществляли свои действия — так же как и их задачи не определялись — по приказу командующих. Члены вооруженных групп не носили никаких знаков отличия, отличавших их от гражданского населения. Правительство не признавало антиправительственные силы в качестве повстанцев или воюющей стороны.
В период с 23 по 28 октября 1956 г. вооруженные группы повстанцев, действовавшие в г. Будапеште, контролировали территорию площадью 3 или 4 квадратных километров. Контроль над этой территорией означал, что действия правительственных сил были затруднены и нарушены, но революционные группы не блокировали эту территорию полностью, и силы правительства могли пройти через нее, хотя и с потерями.
Вооруженные группы, сформированные за пределами столицы, действовали независимо друг от друга; и ни одна из них не контролировала большую по площади территорию. В ходе вооруженных операций, которые они осуществляли в некоторых городах, они не преследовали цель взять под контроль какую-либо территорию...
В соответствии с требованиями конституционности, изложенными Конституционным Судом в целях применения закона в [Постановлениях № 53/1993 и 36/1996], Верховный суд должен в настоящем деле рассмотреть вопрос о том, являлось ли убийство нескольких лиц, совершенное 26 октября 1956 г., [то есть] в первый период октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года, преступлением по смыслу общей статьи 3 Женевских конвенций 1949 года — то есть подпадало ли совершение данного преступления под положения этой статьи.
Если все элементы и условия указанной выше статьи присутствуют, то в таком случае предумышленное убийство, совершенное в нарушение норм международного права, будет составлять преступление против человечности, которое подлежит наказанию независимо от даты его совершения. В соответствии с пунктами «a» и «b» статьи 1 Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 26 ноября 1968 г. в г. Нью-Йорке и введенной в силу в Венгрии Законом-указом № 1 1971 года, срок давности для привлечения к уголовной ответственности за совершение такого преступления не применяется.
Однако если элементы и условия, предусмотренные международным правом, не присутствуют в полном объеме, тогда оспариваемое деяние будет являться убийством по внутригосударственному праву.
Пункт 1 статьи 3 Женевской конвенции о защите гражданского населения в период войны, принятой 12 августа 1949 г. в г. Женеве и введенной в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года, гласит:...
Принимая во внимание принцип отсутствия преступления без предусматривающего его закона, вопрос о том, являлось ли оспариваемое деяние преступлением, запрещенным международным правом в 1956 году, будет решен в зависимости от того, были ли соблюдены общие условия, установленные в первом пункте общей статьи 3.
Однако Конвенции ни в общей статье 3, ни в каких-либо иных положениях не дают точного определения понятию «вооруженный конфликт, не носящий международного характера и возникающий на территории одной из Высоких Договаривающихся Сторон». Кроме того, Конвенции не определяют момент времени, с которого в случае гражданской войны внутренний вооруженный конфликт между сторонами квалифицируется как таковой или, иными словами, момент времени, с которого положения Конвенции применяются к сторонам внутреннего вооруженного конфликта.
Статья 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающегося защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов (Протокол II), принятого в г. Женеве 8 июня 1977 г. и введенного в силу в Венгрии Законом-указом № 20 1989 года, предусматривает, что Протокол «развивает и дополняет статью 3, общую для Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, не изменяя существующих условий ее применения».
Грамматический анализ формулировки «развивает и дополняет [тот или иной международный договор]» позволяет ясно заключить, что любой возникающий правовой вопрос должен решаться путем совместного изучения основного международного соглашения и дополнительного протокола к нему; окончательное толкование закона может быть осуществлено только посредством такого совместного изучения.
Таким образом, Верховный суд постановил, что единственным аутентичным толкованием являлось определение, которое закреплено в пунктах 1 и 2 статьи 1 указанного выше Протокола и устанавливает следующее:...
В свете известных событий октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года и иных фактов, установленных судами, ясно, что восстание и освободительная борьба 1956 года начались стихийно 23 октября 1956 г. В течение четырех дней до 26 октября 1956 г. включительно степень организации, требуемая понятием вооруженного конфликта немеждународного характера, не была достигнута.
Из полных — и, следовательно, авторитетных — фактических обстоятельств по делу, установленных судом первой инстанции, непосредственно можно сделать вывод, что революционные вооруженные группы не действовали под ответственным командованием и не осуществляли такой контроль над частью территории страны, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия и применять Женевские конвенции надлежащим образом.
Исходя из вышеуказанных аспектов, следует прийти к выводу, что 26 октября 1956 г. в ходе октябрьского восстания и освободительной борьбы 1956 года присутствовали не все элементы состава преступления против человечности по смыслу статьи 3, общей для всех Женевских конвенций 1949 года».
H. Пересмотр Судебного решения
33. 28 июня 1999 г. по ходатайству о пересмотре этого Решения, поданного стороной обвинения 22 января 1999 г., Ревизионная палата (review bench) Верховного суда Венгрии отменила данное Решение и передала дело на рассмотрение в суд второй инстанции.
34. Решение Ревизионной палаты содержит следующие положения:
«Преступления против человечности по смыслу статьи 3, общей для Женевских конвенций 1949 года о защите гражданского населения во время войны, не имеют срока давности.»
[Так,] в соответствии с первым условием части 1 статьи 7 Конституции судебное преследование за военные преступления и преступления против человечности относится к категории международно-правовых обязательств, которые государство берет на себя без внесения каких-либо специальных поправок и согласования — международно-правовые нормы не учитывают принцип отсутствия преступления без предусматривающего его закона, доминирующий в национальном праве, так как стремятся наказать за совершение таких деяний независимо от того, были ли эти деяния наказуемы по национальному законодательству в момент их совершения. Таким образом, отсутствие соответствующего национального законодательства или отступление [от норм международного права], закрепленное в национальном праве, к данному делу не относится, поскольку в соответствии с общими принципами, признанными сообществом государств, международное право в рамках своей собственной системы требует классифицировать такие преступления как военные преступления или преступления против человечности в момент их совершения. Венгерская Республика подписала и ратифицировала Женевские конвенции, которые вступили в силу в отношении Венгрии 3 февраля 1955 г. Кроме того, Венгрия подписала Нью-Йоркскую конвенцию 1968 года о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества.
Суды, рассматривавшие данное дело, пришли к верному заключению, что преступление, описанное в установленных стороной обвинения фактических обстоятельствах, в сущности, имело место, хотя, по их мнению, сторона обвинения не доказала, что данное преступление было совершено обвиняемым.
Однако суды, рассматривавшие данное дело, ошибочно сочли, что действия, инкриминируемые обвиняемому, в случае доказанности необходимо квалифицировать по национальному законодательству, действующему на момент совершения преступления, а именно по статье 352 Собрания уголовного законодательства, исключительно как убийство нескольких лиц, и поэтому более не могли оцениваться с точки зрения преступлений против человечности по смыслу статьи 3, общей для всех Женевских конвенций, в результате чего в соответствии с применимыми положениями Закона № 2 1950 года данное деяние больше не подлежало наказанию...
Таким образом, суды истолковали содержащиеся в указанном выше Протоколе II слова «развивать и дополнять» ошибочно как в грамматическом, так и логическом смысле, применяя единственное и само по себе ошибочное грамматическое толкование. Они не приняли во внимание абзац Протокола, в котором объяснялось, что данный документ имел целью развивать и дополнять общую статью 3, «не изменяя существующих условий ее применения», так как из данной формулировки можно лишь заключить, что Женевские конвенции остаются в силе и что условия их применения сохраняют свою силу.
Однако условия применения Протокола II должны применяться исключительно по отношению к самому Протоколу, что также следует из следующего абзаца Протокола: «Настоящий Протокол... развивающий и дополняющий статью 3, общую для Женевских конвенций, ...не изменяя существующих условий ее применения...».
Дополнительный протокол не может толковаться как ограничивающий с приданием обратной силы исходную сферу применения статьи 3, общей для Женевских конвенций.
Посредством статьи 3, общей для Женевских конвенций, международное сообщество имело целью обеспечить лицам, пользующимся защитой, гарантии в случае гражданской войны, когда население того или иного государства и вооруженные силы этого государства противостоят друг другу. Текст этого положения не содержит никакого другого условия в дополнение к этому. Требование дополнительных критериев ослабит гуманный характер Конвенций. Если бы Конвенцию и Протокол к ней следовало толковать в сочетании друг с другом, это бы означало, что в том случае, если сопротивление населения, атакуемого вооруженными силами государства, не достигло минимального уровня организации, который требует Дополнительный протокол, статья 3, общая для Женевских конвенций, не была бы применима, даже если вооруженные силы государства должны были бы уничтожить какую-то определенную группу населения или всех жителей в целом...
Независимо от установленных фактических обстоятельств, общеизвестно, что начиная с 23 октября 1956 г. центральные власти диктатуры использовали вооруженные силы против безоружного гражданского населения, участвовавшего в мирных демонстрациях, а также против вооруженных революционных групп, которые еще не были в полной мере сформированы. В течение этого времени вооруженные силы применяли тяжелую военную технику, такую, как танки и авиацию, и осуществляли на территории всей страны операции, направленные против мирных жителей, выступавших против режима. В практическом смысле они вели войну против подавляющего большинства населения страны. Этот факт также подтверждают приказы, которые в этот период издавали министры обороны диктатуры.
Принимая во внимание все эти аспекты, можно установить, что в Венгрии имел место вооруженный конфликт немеждународного характера начиная с 23 октября 1956 г., когда вооруженные силы диктатуры начали свои действия против населения страны, и до 4 ноября 1956 г., когда Вооруженные Силы Советского Союза оккупировали Венгрию, после чего конфликт стал носить международный характер.
В этом контексте рассматривавшие дело суды ошибочно применили материально-правовые нормы уголовного права, постановив, что деяние, описанное в установленных фактических обстоятельствах, представляло собой не преступление против человечности, а убийство нескольких лиц исключительно по смыслу внутригосударственного права — преступление, срок давности для привлечения к уголовной ответственности за которое, таким образом, уже истек, — и впоследствии прекратив уголовное судопроизводство по делу подсудимого на основании ненаказуемости рассматриваемого деяния...».
I. Возобновленное судопроизводство и окончательный обвинительный приговор в отношении заявителя
35. 18 мая и 6 сентября 2000 г. апелляционная палата Верховного суда Венгрии провела судебные слушания по возобновленному производству по второй инстанции. 6 сентября 2000 г. палата отменила Решение от 7 мая 1998 г., главным образом вследствие недостатков, выявленных в установленных фактических обстоятельствах, и передала дело на рассмотрение в суд первой инстанции.
36. 9, 10, 11, 16, 17 и 18 января 2001 г. военная коллегия областного суда г. Будапешта провела слушания по возобновленному производству по первой инстанции и 18 января 2001 г. признала заявителя виновным в совершении преступления по предъявленному ему обвинению.
37. Суд основывал свое решение на показаниях обвиняемого, потерпевших и многочисленных свидетелей, а также на большом числе письменных доказательств (включая Устав сухопутных войск (Army's Service Regulations), действовавший в 1956 году, личное военное дело подсудимого, свидетельства о смерти потерпевших, протоколы расследования, медицинские карты больных, фотографии, план г. Таты и схемы места преступления) и заключениях судебно-медицинского эксперта и эксперта по огнестрельному оружию.
38. Исходя из установленных фактических обстоятельств и ссылаясь на пункт 1 статьи 3 «Женевской конвенции», суд признал заявителя виновным в убийстве нескольких лиц, являющимся преступлением против человечности, которое он совершил как исполнитель в отношении убийств внутри здания и как подстрекатель в отношении убийств за пределами здания ({tobb} emberen — {reszben felbujtokent — elkovetett emberolessel megvalositott emberiseg} elleni {buncselekmeny}).
39. Вынося заявителю приговор, суд в соответствии со статьей 2 Уголовного кодекса Венгрии сопоставил применимые нормы уголовного права, действовавшие на момент совершения преступления, и нормы Уголовного кодекса Венгрии, действовавшие на момент вынесения приговора. Суд пришел к выводу, что первые нормы являлись более мягкими и поэтому должны быть применены в данном деле.
40. Суд счел отягчающим обстоятельством тот факт, что помимо убитых были ранены еще два человека, а тот факт, что уголовное судопроизводство длилось около шести лет, — одним из смягчающих обстоятельств.
41. Суд приговорил заявителя к трем годам лишения свободы и к лишению определенных прав сроком на пять лет. По указу об амнистии заявитель мог быть освобожден от отбытия своего наказания (см. ниже § 45).
42. Установленные военной коллегией областного суда г. Будапешта фактические обстоятельства содержат следующее:
«В возобновленном производстве по данному делу военная коллегия областного суда г. Будапешта установила следующие фактические обстоятельства...»
23 октября 1956 г. в 15:00 в г. Будапеште началась демонстрация против действовавшего режима, которая к вечеру переросла в массовое движение. В последующие дни столкновения и массовые демонстрации охватили уже несколько городов, а позже всю страну. 25 и 26 октября 1956 г. Будапештское восстание распространилось на район военного гарнизона г. Таты. В этот период в г. Тате находилось Стрелково-танковое училище для младших офицеров им. Дожи ({Dozsa} Armoured and Fusilier Junior Officer School) под командованием полковника T.L. В этом училище готовят стрелков и офицеров Венгерской армии для управления бронетанковой техникой. В период рассматриваемых событий подсудимый, являясь на тот момент капитаном, отвечал за военную подготовку офицеров моторизованных частей в Стрелково-танковом училище им. Дожи для младших офицеров. Большая часть личного состава Стрелково-танкового училища была направлена в г. Будапешт для участия в подавлении восстания. Рано утром 24 октября 1956 г. направленные в г. Будапешт офицеры покинули территорию училища под командованием полковника T.L. Начиная с 24 октября 1956 г. командование осуществлял майор J.L.
Персонал, оставшийся в училище, получал лишь обрывочные сведения о событиях, происходящих в г. Будапеште. Передаваемые по радио объявления, приказы и команды носили противоречивый характер, что еще больше усложняло задачу командующих. 24 октября 1956 г. в 8:45 был оглашен приказ о введении военного положения, согласно которому: «...любое деяние, имеющее целью уничтожить Народную Республику, мятеж, подстрекание к заговору или создание заговора с целью мятежа, убийство, поджог, хранение взрывчатых веществ или любое преступление, совершенное с использованием взрывчатых веществ, насилие против представителей государственной власти, ношение оружия без разрешения... считаются преступлениями, за которые предусматривается наказание в виде смертной казни...». Но менее чем через четыре часа в своем обращении к венгерскому народу Имре Надь заявил, что на тех, кто прекратит борьбу и сложит оружие, не будут распространяться законы военного времени. В 14:08 предельный срок был перенесен на 18:00.
Политические и военные лидеры считали начавшиеся 23 октября 1956 г. демонстрации контрреволюцией. Министр обороны генерал-полковник Иштван Бата ({Istvan} Bata) в телеграфном сообщении, направленном войскам рано утром 26 октября 1956 г., отдал приказ следующего содержания: «Я приказываю:... Выполнять свои обязанности с особой бдительностью!... Предотвращать любой беспорядок в вашем гарнизоне; защищать наиболее важные объекты от вандализма!... Останавливать каждое транспортное средство, въезжающее в г. Будапешт или выезжающее из него, и в случае обнаружения какого-либо оружия, боеприпасов или неприятельских листовок отбирать их и арестовывать пассажиров данного транспортного средства!...». Приказ, отданный 27 октября 1956 г. сначала генерал-полковником Иштваном Батой, позже генерал-лейтенантом Каролем Янжой ({Karoly} Janza), заменившим его в должности министра обороны, предписывал войскам «уничтожать всех вооруженных борцов движения сопротивления!». Подсудимому было известно о введении военного положения, и о том, что согласно принятому указу к каждому, кто незаконно владеет огнестрельным оружием, применялась смертная казнь.
24 октября 1956 г. офицеры, оставшиеся в училище, были созваны на собрание, на котором им было приказано оставаться на местах и обеспечивать защиту училища. 25 октября 1956 г. около 19:00 в училище из г. Будапешта вернулся майор J.L. и принес тело своего друга майора M.P., который погиб во время боев в г. Будапеште. Только тогда оставшиеся в училище офицеры смогли узнать о том, что на самом деле происходило в столице.
25 октября 1956 г. около 20:00 повстанцы атаковали стрелковый тир Сомоди ({Szomodi}), принадлежащий училищу, а рано утром 26 октября 1956 г. — здание самого училища. Офицеры отражали эти атаки. В ходе этих вооруженных столкновений из личного состава училища погиб младший сержант T. и был ранен капрал N. 26 октября 1956 г. повстанцы заняли здание районной тюрьмы и прокуратуры г. Таты и выпустили заключенных, в том числе и заключенного J.K.
Командование училища направило к зданию тюрьмы отряд из 20 — 25 офицеров на транспортном средстве под командованием подсудимого. В здании он столкнулся с несколькими невооруженными мирными жителями, которых убедил покинуть здание; после этого отряд вернулся на свой пост.
Тем временем капитан I.S., возвращаясь в училище со служебного задания, заметил около памятника советским воинам-освободителям группу из 250 — 300 человек; 15 — 20 человек пытались опрокинуть статую. После того как капитан I.S. остановил свое транспортное средство, на него напали несколько человек, нанесли ему побои, отняли у него служебное оружие и автомобиль.
Днем 26 октября 1956 г. повстанцы направились от памятника советским воинам-освободителям, который тем временем был уже разрушен, к зданию полицейского участка. В это время весь личный состав военного училища, а также несколько солдат, которых привел лейтенант (имя неизвестно) Народной Армии, находился в полицейском участке. У полицейских были служебные пистолеты; солдаты были вооружены пулеметами и ручными гранатами. Начальником районного Управления полиции г. Таты в то время являлся капитан полиции J.T.
Намерением повстанцев было взять под свой контроль здание полицейского участка с тем, чтобы получить в свое распоряжение огнестрельное оружие. В толпе, атакующей полицейский участок, были также и мирные жители, в числе которых Михай Черник ({Mihaly} Csernik), Бела Кишш ({Bela} Kiss), Иштван Медвед ({Istvan} Medved), Тамаш Касаш и J.K., последний был освобожден повстанцами из районной тюрьмы ранее в этот же день.
У здания полицейского участка началась перестрелка. Повстанцы использовали грузовик, чтобы прорваться через ворота к зданию полицейского участка, и, входя в здание, они потребовали, чтобы полицейские и солдаты, которые в этот момент уже больше не сопротивлялись, сложили оружие. Полицейские и солдаты подчинились требованию, и один солдат, лейтенант (имя которого неизвестно), передал свой автомат с барабанным магазином Михаю Чернику, а сержант-майор полиции I.B. отдал свой служебный пистолет гражданскому лицу по имени Михай Нойманн ({Mihaly} Neumann).
Заняв полицейский участок, Иштван Медвед и Тамаш Касаш отвели капитана J.T. в кабинет с тем, чтобы его расстрелять. Однако казнь капитана не состоялась, так как некоторые повстанцы, в числе которых был J.K., убедили Иштвана Медведа и Тамаша Касаша этого не делать...
Получив сведения о событиях, имевших место у памятника советским воинам-освободителям и в полицейском участке, майор J.L. приказал подсудимому направиться к полицейскому участку с несколькими офицерами и действовать на месте по своему усмотрению — при необходимости используя огнестрельное оружие — с тем, чтобы подавить мятеж и восстановить порядок. Согласно приказу подсудимый сформировал группу из 15 офицеров. В состав этой группы входили лейтенант J.T., лейтенант K.M., лейтенант по фамилии T., старший лейтенант J.V., старший лейтенант J.L. и капитан I.L. Личность остальных членов группы невозможно установить. Все члены группы, сформированной подсудимым, являлись курсантами моторизованного отделения; как их офицер по боевой подготовке, он являлся старшим в этом отряде. Капитан I.L. являлся заместителем подсудимого в должности начальника курса военной подготовки.
Подсудимый и члены сформированного им отряда были вооружены автоматами ППС калибра 7,62 мм и пистолетами ТТ. Кроме того, они имели при себе два ручных пулемета ДП калибра 7,62 мм и ящик примерно с 25 ручными гранатами 42М, а также боеприпасы для огнестрельного оружия и детонаторы для ручных гранат.
Перед выступлением отряда подсудимый проинструктировал своих подчиненных и сообщил им задание, объяснив, что вследствие того, что в Управлении полиции г. Таты полицейские были обезоружены, отряду надлежит взять на себя обязанности полицейских и восстановить порядок. Днем отряд выдвинулся из училища на грузовике. Они остановили грузовик на некотором расстоянии от полицейского участка... Выходя из машины по приказу подсудимого, отряд разделился на две группы. Первую группу повел подсудимый, а вторую — его заместитель капитан I.L. Обе группы продвигались вперед... по направлению к зданию полицейского участка. По пути им встретились двое молодых людей, один из которых имел при себе автомат с барабанным магазином. Офицеры остановили этих лиц, которые не оказали при этом сопротивления, изъяли у них автомат и отпустили.
Обе группы офицеров прибыли в полицейский участок между 17:00 и 18:00. Уже было включено уличное освещение. Учитывая этот факт, видимость у здания полицейского участка была довольно хорошей.
К тому времени, когда отряд офицеров прибыл в полицейский участок, вооруженные повстанцы уже оставили эту территорию и направились на грузовике к Главному почтовому отделению (Main Post Office) г. Таты, где захватили телефонный узел и вывели из строя систему телефонной связи. Большинство обезоруженных полицейских также покинуло здание главного полицейского участка, отправилось домой или вместе со своими семьями нашло укрытие в военном училище. Солдаты, которые во время захвата полицейского участка, находились в здании вместе со своим командиром, лейтенантом, также оставили задание — подсудимый не располагал никакими сведениями о них.
В это время внутри здания и во дворе полицейского участка находилось четверо или пятеро невооруженных полицейских, а также пострадавшие Иштван Балаш ({Istvan Balazs}), Бела Ронавелди ({Bela Ronavolgyi}), Тамаш Касаш ({Tamas Kaszas}), Янош Шенкар ({Janos Senkar}) и Шандор Фазинг ({Sandor} Fasing). Иштван Балаш и Бела Ронавелди остались в полицейском участке с тем, чтобы не позволить повстанцам оскорбить или причинить вред полицейским, оставшимся в здании. Шандор Фазинг, которому в то время было 16 лет, пришел в полицейский участок, поскольку, услышав о событиях, происходящих перед зданием участка, хотел найти своего брата, который являлся сотрудником районного Управления полиции г. Таты. Причину присутствия в полицейском участке Яноша Шенкара невозможно установить...
Одна из групп, в составе которой были лейтенант K.M., лейтенант J.L. и лейтенант T., под командованием капитана I.L., оставалась у входа в полицейский участок. K.M. имел при себе пулемет. Лейтенанты M. и T. заняли позицию через дорогу, напротив входа в здание полицейского участка, тогда как капитан L. и лейтенант L. заняли позицию с правой стороны от выхода. Около ворот рядом с лейтенантом L. стоял мирный житель с мотоциклом и разговаривал с лейтенантом L. Члены другой группы под командованием подсудимого прошли через ворота и вошли в коридор полицейского участка. Подсудимый подошел к двери, расположенной с правой стороны коридора, и спросил у полицейского, кто еще находился в здании. Он попытался позвонить в училище, но безуспешно, поскольку телефон не работал. После этого он приказал своей группе отделить гражданских лиц от полицейских.
Позже подсудимый и офицеры из его группы вышли во внутренний двор, где заняли позицию в форме полукруга. J.T. и еще один офицер, которые несли ящик с ручными гранатами, остановились и поставили ящик на левой стороне коридора около стены с левой стороны коридора; J.T. находился с правой стороны. Перед офицерами около входа в здание, который расположен справа во внутреннем дворе, на расстоянии метра от двери стоял Иштван Балаш, справа от него на расстоянии около трех метров находился Тамаш Касаш, а слева на расстоянии одного метра стоял Бела Ронавелди. Шандор Фазинг стоял около входа в здание с правой стороны двора. Невозможно точно установить, где находился Янош Шенкар; вероятнее всего, он также стоял с правой стороны внутреннего двора, возле стены административного здания. Около входной двери в административное здание справа от внутреннего двора стояло несколько невооруженных полицейских.
Офицеры постоянно держали гражданских лиц под прицелом. Иштван Балаш сообщил, что у них нет оружия. В этот момент стоявший позади Иштвана Балаша полицейский, личность которого неизвестна, сказал, что у Тамаша Касаша есть пистолет. Иштван Балаш попросил Тамаша Касаша отдать пистолет, если он у него был.
В этот момент подсудимый стоял напротив Тамаша Касаша на расстоянии всего лишь в несколько метров. Между подсудимым и Тамашем Касашем вспыхнул спор.
Выполняя просьбу, Тамаш Касаш опустил руку во внутренний карман своего пальто и достал пистолет.
Подсудимый — предположительно неверно поняв жест Тамаша Касаша или из-за страха или удивления — решительно отдал приказ стрелять. Практически одновременно с данной командой подсудимый выстрелил короткой очередью из своего автомата, направив его в сторону Тамаша Касаша; после этого офицеры начали отходить в сторону заднего двора.
Раненный в живот и в область легкого выстрелами, сделанными подсудимым, Тамаш Касаш скончался на месте.
В результате выстрелов, сделанных подсудимым и другими офицерами, одна пуля случайно ранила лейтенанта J.D. в бедро. Он вышел из полукруга, когда была дана команда стрелять, и двигался в сторону служебного помещения, где хотел укрыться. Иштван Балаш был ранен в правую руку; Шандор Фазинг был ранен тремя пулями в грудь и в бедро. По меньшей мере, одна пуля попала в Яноша Шенкара, который был ранен в голову и скончался в больнице 28 октября 1956 г...
Через 15 — 20 минут после прекращения перестрелки подсудимый сел на один из мотоциклов, стоявших во дворе, и направился в военное училище. Двигаясь от здания полицейского участка, он повернул налево; когда он проехал 20 — 30 метров, вооруженные лица, личность которых не была установлена, открыли по нему огонь, в результате чего он упал и, падая, получил травмы. Он побежал обратно в полицейский участок и через задний двор пешком направился в училище. В училище он сообщил майору L. о перестрелке между солдатами и гражданскими лицами в полицейском участке, в результате которой обе стороны понесли потери. На вопрос своего начальника о том, кто начал стрельбу и приказал солдатам открыть огонь, подсудимый не дал никакого ответа. Позже к полицейскому участку был направлен танк, чтобы спасти оставшихся в здании офицеров...
Суд установил эти факты на основании показаний подсудимого и пострадавших, полученных в рамках повторного производства по делу, и исходя из письменных доказательств, представленных на судебном слушании.
На судебном слушании представитель Военной прокуратуры (Military Public Prosecutor's Office) поддержал представленные стороной обвинения фактические обстоятельства и правовую квалификацию дела и предложил суду признать подсудимого виновным в преступлении против человечности, которое он совершил как исполнитель и подстрекатель к убийству нескольких лиц, в нарушение пункта 1 статьи 3 Женевских конвенций от 12 августа 1949 г., введенных в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года. Военный прокурор предложил суду назначить подсудимому наказание в виде лишения свободы и лишения его основных прав...
На протяжении всего расследования и судебного разбирательства свидетель J.T. уверенно и неизменно утверждал, не противореча самому себе, что, вопреки словам подсудимого, последний находился во внутреннем дворе полицейского участка, где между ним и одним из гражданских лиц вспыхнул спор, и он отдал приказ стрелять. В то же время заявление свидетеля о том, что, дав приказ стрелять, подсудимый стал стрелять из своего автомата, было основано на предположении.
На допросе в качестве свидетеля, проведенного в ходе расследования 8 марта 1994 г., и впоследствии на очной ставке, проведенной 29 апреля 1994 г., свидетель J.D., используя формулировки, идентичные показаниям J.T., утверждал, что подсудимый находился во внутреннем дворе и после разгоревшегося между ним и «революционером» спора дал приказ стрелять... Однако в ходе повторного разбирательства он утверждал, что не знал, кто отдал приказ открыть огонь. ...Суд считает утверждение свидетеля о том, что он слышал приказ открыть огонь, но не может сказать, кто именно отдал его, неправдоподобным.
Что касается событий, имевших место во внутреннем дворе полицейского участка, органам, ведущим расследование, удалось найти четырех свидетелей, из которых двое были офицерами, являвшимися подчиненными подсудимого и, соответственно, видели его каждый день и не могли не знать его внешность и голос.
Другие свидетели, гражданские лица Иштван Балаш и Шандор Фазинг, не были знакомы с офицерами, находившимися во внутреннем дворе, и вследствие внезапности и краткости произошедших событий у них не было достаточно времени, чтобы особенно хорошо рассмотреть офицеров. Суд счел, что именно по этой причине два свидетеля, являвшиеся гражданскими лицами, не узнали в подсудимом офицера, который отдал приказ стрелять.
Однако суд считает, что в отличие от свидетелей, являвшихся гражданскими лицами, свидетель J.D. — так же как и свидетель J.T. — должен был узнать в числе офицеров, находившихся во внутреннем дворе, того, кто отдал приказ стрелять. Принимая во внимание приведенные выше основания, суд принял показания J.D., которые он дал на стадии расследования, согласно которым приказ стрелять отдал подсудимый.
Кроме показаний, имеющихся в распоряжении суда, суд ссылается на известные военные инструкции, согласно которым члены вооруженного подчиненного подразделения могут применять свое оружие только по приказу командующего подразделением. В период рассматриваемых событий командующим отряда офицеров являлся подсудимый.
Суд считает приводящими в замешательство аргументы подсудимого, представленные на судебном слушании, согласно которым он находился в коридоре здания в тот момент, когда услышал короткую очередь выстрелов из автомата, поскольку во время допроса в качестве подозреваемого, проведенного 20 апреля 1994 г., он признал, что направился во внутренний двор, где увидел группу спорящих людей. На схематической карте места происшествия он показал, где находился он и группа спорящих людей. ...Следовательно, можно установить, что показания, которые подсудимый дал в качестве подозреваемого 20 апреля 1994 г., соответствуют показаниям свидетелей T. и D., а именно что до того, как было применено оружие, подсудимый также находился во внутреннем дворе полицейского участка.
На судебном слушании при повторном рассмотрении дела подсудимый не смог внятно объяснить, почему он изменил свои показания, которые дал на стадии расследования.
Сопоставив все доказательства, совместно и каждое в отдельности, суд пришел к однозначному и определенному выводу о том, что именно подсудимый в ходе спора во внутреннем дворе полицейского участка отдал приказ стрелять.
На этих основаниях суд считает необходимым отклонить показания подсудимого, в которых он отрицал факт совершения преступления, и поддерживает обвинение в отношении подсудимого...
На основании имеющихся показаний свидетелей (J.K., Иштвана Балаша) и полученных архивных материалов дела можно установить, что Тамаш Касаш принимал активное участие в захвате полицейского участка. Изымая оружие у полицейских, он присвоил себе одно оружие (пистолет) и вместе с Иштваном Медведем собирался расстрелять начальника полицейского участка капитана J.T. Как свидетельствуют документы того периода, захватив полицейский участок, толпа направилась к телефонному узлу главного почтового отделения города, чтобы перерезать телефонные линии, чтобы полицейские не могли позвать на помощь. Совершенно очевидно, что именно по причине того, что к тому времени повстанцы заняли местный телефонный узел, подсудимый, находившийся в это время в полицейском участке, не мог позвонить из здания...
Показания не позволяют определить вне разумных сомнений, что во время спора с подсудимым Тамаш Касаш уже держал в руке пистолет...
Суд считает, что Тамаш Касаш оставался в здании полицейского участка в целях дальнейшего укрепления занятых повстанцами позиций. Учитывая имевший место ранее конфликт между Тамашем Касашем и капитаном J.T., суд также считает очевидным тот факт, что Тамаш Касаш возглавлял группу находившихся там повстанцев и исполнял роль лидера до прибытия офицеров.
Также очевидным является то, что, войдя в помещение полицейского участка, подсудимый должен был установить личность руководившего операцией по захвату здания и обезоруживания полицейских и провести с ним переговоры.
Принимая во внимание указанные выше причины и показания свидетелей, суд также счел, что подсудимый, будучи командиром отряда офицеров, должен был провести переговоры с гражданским лицом Тамашем Касашем, в ходе которых, по-видимому, возник спор.
Можно лишь предполагать, о чем говорили или, скорее, спорили подсудимый и Тамаш Касаш. Ясно, что подсудимый спрашивал Тамаша Касаша, почему они захватили полицейский участок, каковы были их намерения, и как у него оказался пистолет. Учитывая, что после требований со стороны повстанцев полицейские сдались и добровольно сложили оружие, можно по аналогии предположить, что Тамаш Касаш потребовал от подсудимого или перейти на сторону повстанцев, или сложить оружие.
Также очевидным является тот факт, что поведение Тамаша Касаша по отношению к подсудимому, который стоял напротив него, побудило подсудимого отдать приказ стрелять и/или применить оружие...
На основании установленных фактических обстоятельств можно сделать вывод, что 26 октября 1956 г. между 17:00 и 18:00 — реагируя на общенародные и локальные массовые демонстрации — подсудимый прибыл к зданию Управления полиции г. Таты вместе с отрядом офицеров в составе около 15 человек, вооруженных автоматами, пулеметами, пистолетами и ручными гранатами. В здании полицейского участка они обнаружили несколько полицейских, которые уже были обезоружены, и несколько гражданских лиц. Четыре человека из отряда, возглавляемого подсудимым, остались у входа в здание полицейского участка в целях обеспечения этой позиции, а остальные офицеры вошли во внутренний двор полицейского участка во главе с подсудимым. Там между подсудимым и одним из гражданских лиц по имени Тамаш Касаш, у которого был при себе пистолет, вспыхнул спор. Подчиняясь требованиям офицеров сложить оружие, Тамаш Касаш собирался отдать имевшийся у него пистолет, когда подсудимый приказал открыть огонь. В ходе перестрелки, начатой по приказу подсудимого, из числа гражданских лиц, находившихся во внутреннем дворе, были ранены Тамаш Касаш, Янош Шенкар, Иштван Балаш и Шандор Фазинг. Позже выстрелами из оружия четырех офицеров, ожидавших на улице и охранявших вход, были ранены убегавшие со двора на улицу Иштван Балаш и Бела Ронавелди. Тамаш Касаш и Бела Ронавелди скончались на месте, Янош Шенкар скончался после того, как был доставлен в больницу. Иштван Балаш и Шандор Фазинг были тяжело ранены... выстрелами из оружия офицеров.
Удовлетворяя требованиям прокурора, суд постановил, что, совершив деяние, описанное в установленных фактических обстоятельствах по делу, подсудимый совершил преступление против человечности как исполнитель и — в отношении действий, имевших место за пределами здания полицейского участка — как подстрекатель к убийству нескольких лиц, в нарушение пункта 1 статьи 3 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны от 12 августа 1949 г., введенных в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года...
Суд изучил вопрос о том, какие факты и обстоятельства могли повлиять на сознание подсудимого в период рассматриваемых событий.
Смерть лейтенанта P. и сержанта T., которые входили в личный состав военного училища, и последующее нападение повстанцев на капитана S., должно быть, потрясли подсудимого.
Будучи осведомленным о введении военного положения, подсудимый знал, что любое лицо, принимающее участие в насильственных действиях, направленных против представителей власти, или владеющее оружием без разрешения, совершает тяжкое преступление, которое карается смертной казнью.
На этом фоне подсудимый получил приказ направиться к полицейскому участку для восстановления там порядка, поскольку повстанцы захватили здание участка и обезоружили полицейских. Учитывая этот факт, подсудимый знал о возможности вооруженного нападения со стороны повстанцев, которые уже... завладели оружием, и о том, что, следовательно, жизнь всех офицеров, находящихся в здании полицейского участка, была под угрозой.
Вместе с тем подсудимый и находящиеся под его командованием офицеры не имели специальной профессиональной подготовки; таким образом, они не могли знать, как вести себя при столкновении с враждебно настроенной группой лиц, вооруженной или безоружной.
Возложенную на него задачу по урегулированию ситуации в тюрьме г. Таты подсудимый выполнил мирным способом, убедив гражданских лиц, находившихся перед входом в здание, покинуть данное помещение. По дороге в полицейский участок г. Таты отряд заявителя встретил двух молодых людей, один из которых имел при себе оружие. Вместо того чтобы схватить их или арестовать, подсудимый изъял у них оружие и отпустил их, не причинив им никакого вреда.
В связи с этим суд обращает внимание на дело «Кечкеметский расстрел» ({Kecskemet} fusillade), в котором офицеры районной военной части г. Кечкемета арестовали двух лиц, у которых обнаружили оружие, и отвели их во двор здания районной военной части, где по приказу генерал-майора G. казнили их.
Получив приказ восстановить контроль над полицейским участком с применением при необходимости оружия, подсудимый и офицеры из возглавляемого им отряда выполняли свое боевое задание.
В своих показаниях, которые они дали в ходе повторного рассмотрения дела, подсудимый и другие офицеры утверждали, что при выполнении своего задания они были очень напуганы. Хотя Военный уголовный кодекс рассматривает страх как трусость и как таковой считает его наказуемым, настоящий суд считает страх естественной человеческой реакцией, которая в той или иной ситуации и при определенных условиях может парализовать сознание человека.
Под влиянием этих эмоциональных и умственных факторов, которые повлияли на его волю, во дворе полицейского участка подсудимый столкнулся с Тамашем Касашем, который при захвате здания завладел оружием и намеревался расстрелять начальника Управления полиции. Суд считает, что тот факт, что спор разгорелся именно между Тамашем Касашем и подсудимым, не является совпадением. О содержании их спора и о том, что действительно произошло, можно только предполагать, о чем суд уже упоминал в разделе V оценки доказательств. В своих показаниях свидетель Иштван Балаш не отрицал, что подсудимый мог неверно понять жест Тамаша Касаша, когда тот опустил руку в карман своего пальто, потому что приказ стрелять был отдан непосредственно после этого. Суд считает очевидным, что Тамаш Касаш, должно быть, вел себя так, что усилил чувство страха подсудимого, в результате чего он почувствовал, что в этой ситуации его жизни и здоровью и жизни и здоровью его товарищей угрожает опасность. По мнению суда, подсудимый приказал открыть огонь в ситуации, которую он счел угрожающей.
Вместе с тем подсудимый должен был осознавать, что вследствие наличия у них оружия силы офицеров превышали силы гражданских лиц, находящихся во внутреннем дворе, и что возникший конфликт можно было разрешить без применения оружия. Очевидно, он не учел эту возможность, так как его сознание было изменено возникшей в таких обстоятельствах угрозой».
43. 8 ноября 2001 г., рассматривая дело в апелляционном порядке, Верховный суд Венгрии изменил данный приговор, который вступил в силу в тот же день.
44. Постановление Верховного суда Венгрии содержит следующее:
«При пересмотре дела в апелляционном порядке Верховный суд пришел к выводу, что суд первой инстанции проводил судебные слушания в соответствии с уголовно-процессуальными нормами и что фактические обстоятельства по делу были установлены путем оценки доказательств и являются обоснованными. Мотивировочная часть приговора также соответствует требованиям.»
Значительная часть установленных фактических обстоятельств свидетельствует о том, что приказ стрелять отдал именно подсудимый, что он сам выстрелил первым и что в результате этого он убил одного из потерпевших. Данное установленное фактическое обстоятельство, являющееся достаточно обоснованным, имеет решающее значение для производства по делу во второй инстанции.
Верховный суд исправляет установленные фактические обстоятельства... исключая утверждение о том, что подсудимый «- предположительно неверно поняв жест Тамаша Касаша или из-за страха или удивления — решительно отдал приказ стрелять»... поскольку, по мнению суда, оно является неверным по нижеследующим основаниям.
Так как подсудимый отрицал факт совершения им преступления, он не объяснял, что происходило в его голове прежде, чем он отдал приказ стрелять. Очевидно, суд первой инстанции пришел к вышеуказанному выводу на основании установленного факта о том, что Тамаш Касаш «достал пистолет из внутреннего кармана своего пальто». Этот вывод, как представляется, отсылает к тому факту, что подсудимый истолковал (или — так как употреблено слово «предположительно» — возможно истолковал) жест Тамаша Касаша как нападение.
Тем не менее, установленные фактические обстоятельства по делу также свидетельствуют о том, что «Иштван Балаш попросил Тамаша Касаша отдать пистолет, если он у него был. В этот момент подсудимый стоял напротив Тамаша Касаша на расстоянии всего лишь в несколько метров»... Из этого можно справедливо заключить, что подсудимый слышал этот призыв. Вследствие того, что сразу после этого между подсудимым и потерпевшим вспыхнул спор и что потерпевший достал свое оружие, напрашивается вывод о том, что подсудимый знал, что потерпевший намеревается, скорее всего, отдать свое оружие, а не применить его с целью нападения...».
45. Что касается квалификации действий заявителя, Верховный суд Венгрии, подтверждая решение суда первой инстанции осудить заявителя на основании пункта 1 статьи 3 «Женевской конвенции», постановил, что совершенное заявителем преступление против человечности состоит в умышленном убийстве нескольких человек ({tobb} emberen {elkovetett szandekos emberolessel megvalositott emberiseg} elleni {buntett}). Верховный суд Венгрии счел, что за убийства, совершенные за пределами здания, заявитель не нес никакой ответственности как подстрекатель. Тем не менее, удовлетворяя просьбу стороны обвинения о назначении заявителю более сурового наказания, Верховный суд Венгрии увеличил срок основного наказания до пяти лет лишения свободы. Принимая во внимание увеличенный срок наказания, заявитель теперь был лишен возможности освобождения от отбытия наказания; однако в соответствии с применимыми нормами об амнистии срок наказания подлежал сокращению на одну восьмую.
Верховный суд Венгрии согласился с оценкой судом первой инстанции смягчающих обстоятельств, в том числе затяжного характера разбирательства.
46. 14 июля 2002 г. военная коллегия областного суда г. Будапешта отклонила ходатайство заявителя о пересмотре дела. Апелляция, которую впоследствии подал заявитель в Верховный суд Венгрии, также была отклонена. Повторно поданное ходатайство было отклонено 16 июня 2004 г.
47. 22 сентября 2003 г. Ревизионная палата Верховного суда Венгрии объявила неприемлемым поданное заявителем ходатайство о пересмотре дела, не рассмотрев его по существу, на том основании, что оно было несовместимо ratione materiae с применимыми нормами Уголовно-процессуального кодекса Венгрии в том смысле, что оно подвергало серьезным сомнениям установленные фактические обстоятельства по делу.
48. Поданное заявителем ходатайство о помиловании было отклонено. 24 марта 2003 г. заявитель начал отбывать назначенное ему наказание. 31 мая 2005 г. он был освобожден условно-досрочно.
II. Применимое международное и национальное законодательство
A. Конвенция (IV) о защите гражданского населения во время войны (г. Женева, 12 августа 1949 г.)
Статья 3 <*>
<*> Данная статья присутствует в одинаковой формулировке в качестве статьи 3 Конвенции (I) об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях; Конвенции (II) об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на море; и Конвенции (III) об обращении с военнопленными; все приняты в г. Женеве 12 августа 1949 г.
«В случае вооруженного конфликта, не носящего международного характера и возникающего на территории одной из Высоких Договаривающихся Сторон, каждая из находящихся в конфликте Сторон будет обязана применять, как минимум, следующие положения:»
1. Лица, которые непосредственно не принимают участия в военных действиях, включая тех лиц из состава вооруженных сил, которые сложили оружие, а также тех, которые перестали принимать участие в военных действиях вследствие болезни, ранения, задержания или по любой другой причине, должны при всех обстоятельствах пользоваться гуманным обращением без всякой дискриминации по причинам расы, цвета кожи, религии или веры, пола, происхождения или имущественного положения или любых других аналогичных критериев.
С этой целью запрещаются и всегда и всюду будут запрещаться следующие действия в отношении вышеуказанных лиц:
a) посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности, всякие виды убийства, увечья, жестокое обращение, пытки и истязания;
c) посягательство на человеческое достоинство, в частности, оскорбительное и унижающее обращение;
d) осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим образом учрежденным судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями...».
49. Женевские конвенции стали частью правовой системы Венгрии в силу Закона-указа № 32 1954 года. Данный Закон-указ не содержал текста Женевских конвенций. В соответствии со статьей 3 Закона-указа министр иностранных дел Венгрии должен был опубликовать официальный перевод Женевских конвенций до вступления их в силу. В 1955 году Экономическое и юридическое издательство (Economic and Legal Publishing House) от имени Министерства иностранных дел Венгрии выпустило брошюру с текстом Конвенций. Однако официально текст Женевских конвенций был опубликовал только 14 ноября 2000 г. в Официальном вестнике Венгрии № 2000/112.
B. Дополнительный протокол (II) к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов, принятый 8 июня 1977 г.
Статья 1 - Основная сфера применения
«1. Настоящий Протокол, развивающий и дополняющий статью 3, общую для Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, не изменяя существующих условий ее применения, применяется ко всем вооруженным конфликтам, не подпадающим под действие статьи 1 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающегося защиты жертв международных вооруженных конфликтов (Протокола I), и происходящим на территории какой-либо Высокой Договаривающейся Стороны между ее вооруженными силами и антиправительственными вооруженными силами или другими организованными вооруженными группами, которые, находясь под ответственным командованием, осуществляют такой контроль над частью ее территории, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия и применять настоящий Протокол.»
2. Настоящий Протокол не применяется в случаях нарушения внутреннего порядка и возникновения обстановки внутренней напряженности, таким, как беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия и иные акты аналогичного характера, поскольку таковые не являются вооруженными конфликтами».
50. Данный Протокол был введен в силу в Венгрии Законом-указом № 20 1989 года, а его переведенный текст был опубликован 12 декабря 1989 г.
C. Дополнительный протокол (I) к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв международных вооруженных конфликтов, принятый 8 июня 1977 г.
«2. Вышедшим из строя считается любое лицо, если оно:»
b) ясно выражает намерение сдаться в плен;
D. Комментарий к Дополнительному протоколу (I), опубликованный Международным комитетом Красного Креста (§ 1618 — 1619)
«При сухопутной войне сдача в плен не ограничена строгими формальностями. По общему правилу, солдат, желающий показать, что больше не в состоянии продолжать боевые действия или что он намерен прекратить борьбу, складывает свое оружие и поднимает руки... Застигнутый врасплох, комбатант может поднять руки в знак того, что он сдается, даже все еще имея при себе оружие.»
В таких разных ситуациях капитуляция не ограничена никакими условиями, что означает, что единственным правом, о котором сдающиеся в плен могут заявлять, является право на обращение с ними как с военнопленными. Если намерение сдаться выражено в абсолютно ясной форме, противник обязан прекратить огонь немедленно; запрещается отказывать в безоговорочной капитуляции...».
E. Обычное международное гуманитарное право
51. По мнению Международного комитета Красного Креста, норма о том, что запрещено нападать на лицо, вышедшее из строя, стала обычной нормой, применимой как в отношении международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов. Международный комитет Красного Креста напомнил соответствующим сторонам об обязательстве соблюдать данную норму в ряде вооруженных конфликтов <*>. Соответственно, в своем исследовании, посвященном обычному международному гуманитарному праву (2005 год), Международный комитет Красного Креста включает следующее правило в раздел о конкретных методах ведения войны:
<*> См., например, вооруженные конфликты, имевшие место в Родезии/Зимбабве в 1979 году, в Боснии и Герцеговине в 1992 году, в Руанде в 1994 году или в Афганистане в 2001 году.
«Правило 47. Запрещается нападать на лиц, признанных вышедшими из строя. Вышедшим из строя является лицо, которое:»
a) находится во власти противной стороны;
b) не способно защищаться, потому что находится без сознания, потерпело кораблекрушение или из-за ранения или болезни;
c) ясно выражает намерение сдаться в плен; при условии, что это лицо воздерживается от враждебных действий и не пытается совершить побег» <*>.
<*> «Обычное международное гуманитарное право» (Customary International Humanitarian Law), Жан-Мари Хенкертс (Jean-Marie Henckaerts) и Луиза Досвальд-Бек (Louise Doswald-Beck) (eds.), ICRC, Cambridge (2005), Vol. I, pp. 164 — 170.
F. Устав Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран «Оси» (Charter of the International Military Tribunal), приложенный к Лондонскому соглашению (London Agreement)
(8 августа 1945 г.)
«Преступления против человечности: а именно убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до войны или во время нее, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам в целях осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены».
G. Устав Международного трибунала по бывшей Югославии (1993 год)
Статья 5 - Преступления против человечности
«Международный трибунал полномочен осуществлять судебное преследование лиц, ответственных за следующие преступления, когда они совершаются в ходе вооруженного конфликта, будь то международного или внутреннего характера, и направлены против любого гражданского населения:»
h) преследование по политическим, расовым или религиозным мотивам;
i) другие бесчеловечные акты».
H. Устав Международного трибунала по Руанде (1994 год)
Статья 3 - Преступления против человечности
«Международный трибунал по Руанде полномочен осуществлять судебное преследование лиц, ответственных за следующие преступления, когда они совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на гражданское население по национальным, политическим, этническим, расовым или религиозным мотивам:»
h) преследование по политическим, расовым или религиозным мотивам;
i) другие бесчеловечные акты».
I. Римский статут Международного уголовного суда (1998 год)
Статья 7 - Преступления против человечности
«Для целей настоящего Статута „преступление против человечности“ означает любое из следующих деяний, когда они совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, и если такое нападение совершается сознательно:»
d) депортация или насильственное перемещение населения;
e) заключение в тюрьму или другое жестокое лишение физической свободы в нарушение основополагающих норм международного права;
g) изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность, принудительная стерилизация или любые другие формы сексуального насилия сопоставимой тяжести;
h) преследование любой идентифицируемой группы или общности по политическим, расовым, национальным, этническим, культурным, религиозным, гендерным, как это определяется в пункте 3, или другим мотивам, которые повсеместно признаны недопустимыми согласно международному праву, в связи с любыми деяниями, указанными в данном пункте, или любыми преступлениями, подпадающими под юрисдикцию Суда;
i) насильственное исчезновение людей;
k) другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью».
J. Конвенция ООН о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества (1968 года)
«Никакие сроки давности не применяются к следующим преступлениям, независимо от времени их совершения:»
a) военные преступления, как они определяются в Уставе Нюрнбергского международного военного трибунала от 8 августа 1945 года и подтверждаются Резолюциями 3 (1) от 13 февраля 1946 года и 95 (I) от 11 декабря 1946 года Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, а также, в частности, «серьезные нарушения», перечисленные в Женевских конвенциях о защите жертв войны от 12 августа 1949 года;
b) преступления против человечества, независимо от того, были ли они совершены во время войны или в мирное время, как они определяются в Уставе Нюрнбергского международного военного трибунала от 8 августа 1945 года и подтверждаются в Резолюциях 3 (1) от 13 февраля 1946 года и 95 (I) от 11 декабря 1946 года Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, изгнание в результате вооруженного нападения или оккупации и бесчеловечные действия, являющиеся следствием политики апартеида, а также преступление геноцида, определяемое в Конвенции 1948 года о предупреждении преступления геноцида и наказания за него, даже если эти действия не представляют собой нарушения внутреннего законодательства той страны, в которой они были совершены».
«В случае совершения какого-либо из преступлений, упомянутых в статье 1, положения настоящей Конвенции применяются к представителям государственных властей и частным лицам, которые выступают в качестве исполнителей этих преступлений или соучастников таких преступлений, или непосредственно подстрекают других лиц к совершению таких преступлений, или участвуют в заговоре для их совершения, независимо от степени их завершенности, равно как и к представителям государственных властей, допускающим их совершение».
52. Данная Конвенция была опубликована в Венгрии Законом-указом 1971 г. № 1, который вступил в силу 2 февраля 1971 г.
K. Конституция Венгерской Республики (Закон 1949 года № 20 с изменениями)
«Правовая система Венгерской Республики признает общепринятые положения международного права, а также обеспечивает согласованность принятых требований международного права и права внутреннего».
L. Закон № 90 1993 года о судопроизводстве по некоторым преступлениям, совершенным в ходе восстания и освободительной борьбы 1956 года
«Принимая во внимание Решение Конституционного Суда от 12 октября 1993 г., Парламент принимает нижеследующий Закон о судопроизводстве по некоторым преступлениям, совершенным в ходе восстания и освободительной борьбы 1956 года:»
- Принимая во внимание статью 1 Конвенции ООН о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 г... (введенную в силу в Венгрии Законом-указом № 1 1971 года), часть 2 статьи 33 Уголовного кодекса Венгрии [которая перечисляет случаи неприменимости срока давности к преступлениям] применяется в отношении сроков давности для привлечения к уголовной ответственности за преступления, совершенные в ходе освободительной борьбы и восстания 1956 года, которые определяются как серьезные нарушения:
b) в статье 146 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны, принятой 12 августа 1949 г. [и введенной в силу Законом-указом № 32 1954 года] на основании пункта 1 статьи 3 этой Конвенции.
- Принимая во внимание статью 2 Уголовного кодекса Венгрии, преступления, перечисленные в пункте 1, наказываются:
a) в случае совершения предумышленного убийства... лишением свободы сроком от пяти до пятнадцати лет...».
4 октября 1996 г. Конституционный Суд Венгрии отменил данный Закон.
53. Данный Приказ, опубликованный 5 сентября 1956 г. в Военном вестнике и сопровождаемый кратким обзором Женевских конвенций, содержал следующее положение:
«Начиная с учебного года 1956/1957 командующие ротами и институтами обеспечивают изучение военнослужащими вооруженных сил основных принципов Конвенций».
54. Заявитель жаловался на то, что был привлечен к уголовной ответственности за деяние, которое не являлось преступлением на момент его совершения, в нарушение статьи 7 Конвенции, которая гласит:
«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.»
2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».
A. Доводы сторон
1. Доводы заявителя
55. Что касается взаимосвязи между статьей 3 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны (далее — «общая статья 3») и Дополнительным протоколом к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающимся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов (далее — Протокол II), заявитель подчеркнул, что последний «развивает и дополняет» первую; следовательно, применяться они могут только вместе. Если бы статья 3 имела более широкую сферу применения и включала в себя сферу применения Протокола II, тогда бы последний был не нужен. В интересах обвиняемых следует разрешить Протоколу II иметь обратную силу с тем, чтобы ограничивать сферу применения общей статьи 3. Такой подход не уменьшает степень защиты гражданского населения, поскольку в дополнение к праву войны некоторые другие международно-правовые документы запрещают истребление гражданского населения.
56. Однако даже если общая статья 3 была бы применима к деянию заявителя, исходя из Комментариев к Женевским конвенциям, опубликованных Международным комитетом Красного Креста, следовало прийти к выводу, что сфера ее применения не являлась неограниченной, а была обусловлена определенными ограничениями. Иными словами, сфера ее применения не могла быть шире, чем сфера, возложенная на Женевские конвенции их авторами. Например, простые беспорядки или бандитизм не подпадали под сферу действия статьи 3: так как для того, что регулироваться данной статьей, конфликт должен достичь определенной степени напряженности. Вопрос соблюдения этого условия в деле заявителя должен был решаться с учетом мнения историков-экспертов, что, к сожалению, Верховный суд Венгрии не принял во внимание.
57. По мнению заявителя, верным был тот факт, что согласно Комментариям следовало применять максимально возможное широкое толкование. Однако придерживаться такого подхода можно было только с оговорками, поскольку он был изложен в правовом документе, который не являлся законом, а только рекомендацией государствам, и поскольку он отвечал целям Красного Креста, а именно применению Женевских конвенций в отношении максимально большого числа конфликтов, тем самым разрешая гуманитарную интервенцию Красного Креста в эти конфликты. Заявитель считал, что такой подход — заслуживающий одобрения в контексте гуманитарного права — не может считаться применимым в области индивидуальной уголовной ответственности, где недопустимо расширительное толкование закона.
58. Более того, в соответствии со статьей 7 Конвенции и ввиду прецедентного права Конституционного Суда Венгрии к военным преступлениям не применялись сроки давности. Однако эта норма была введена в Венгрии только в 1989 году. Соответственно, в 1956 году в отношении военных преступлений и преступлений против человечности все еще применялись сроки давности. В любом случае, Женевские конвенции не регулировали вопрос о сроках давности; этот принцип был установлен Нью-Йоркской конвенцией 1968 года, которая не имела обратной силы. В момент совершения инкриминируемого заявителю деяния ни внутреннее право Венгрии, ни международное право не исключали применения сроков давности к рассматриваемому в данном деле преступлению. Заявитель отметил, что он не мог предвидеть, что когда-нибудь деяние, которое он совершил, будет квалифицироваться как преступление против человечности и не будет ограничиваться сроком давности.
59. Кроме того, в отношении событий, имевших место во дворе Управления полиции г. Таты, заявитель утверждал, что даже если бы присутствовавшие там гражданские лица, которые сторожили полицейских, не были вооружены, их нельзя было рассматривать как «лиц, которые непосредственно не принимают участия в военных действиях». Сторожить комбатантов, взятых в плен из числа противников, означало принимать непосредственное участие в военных действиях. Обезоруженных полицейских убедили в том, что сторожившие их лица, возможно, имеют оружие и в случае сопротивления могут его применить. У Тамаша Касаша действительно был пистолет, который он достал после спора; следовательно, его нельзя считать некомбатантом. Учитывая поведение Тамаша Касаша, заявитель не мог быть уверен в том, что другие присутствующие повстанцы — включая Яноша Шенкара, который также был смертельно ранен — не спрятали имеющееся у них оружие. То есть заявитель был осужден вследствие неправильной квалификации потерпевшего в качестве некомбатанта, хотя последний и был вооружен. Вынесенный ему обвинительный приговор был основан на общей статье 3, хотя не все ее элементы присутствовали.
60. Наконец, в том, что касается доступности, заявитель не согласился с утверждением властей Венгрии о том, что он, офицер по боевой подготовке, должен был знать положения Женевских конвенций, так как они являлись частью используемых им учебных материалов, заявитель указал на тот факт, что соответствующая инструкция начальника Генерального штаба Венгрии была издана 5 сентября 1956 г., менее чем за две недели до имевших место событий.
2. Доводы властей Венгрии
61. Прежде всего, власти Венгрии подчеркнули, что октябрьские события 1956 года в Венгрии являлись крупномасштабным внутренним конфликтом, а не просто нарушениями внутреннего порядка и возникновением обстановки внутренней напряженности, характеризовавшимися отдельными и спорадическими актами насилия, не являющимися вооруженными конфликтами в правовом смысле.
62. Что касается вопросов доступности и предсказуемости, власти Венгрии выразили свое согласие с позицией судьи Б.М. Цупанчича, выраженной в его совпадающем с мнением большинства мнении к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Штрелец, Кесслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany) (жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98, ECHR 2001-II):
«...Мощные объективные гарантии материального уголовного права, заключающиеся в принципе законности, не могут быть сведены к субъективному праву уведомлять о том, что является наказуемым согласно позитивному праву.»
...Чрезмерный упор на субъективные критерии доступности и предсказуемости облегчил бы защиту заявителей на основании принципа законности... Такой аргумент позволил бы говорить о защите простительной юридической ошибки (error juris)».
По мнению властей Венгрии, признание подобного средства защиты нанесло бы вред эффективному применению уголовного права и особенно международного уголовного права, которое предусматривает защиту от самых серьезных посягательств на основные человеческие ценности и нормы которого, как правило, менее доступны для многих лиц в отличие от внутренних норм государства. Узкое толкование субъективных критериев доступности и предсказуемости свело бы на нет основания для универсальной юрисдикции в области военных преступлений, геноцида и иных преступлений против человечности и даже законность недавно созданного Международного уголовного суда. Международное сообщество, однако, создало презумпцию, согласно которой эти нормы известны всем, поскольку защищают основные человеческие ценности.
63. В частности, относительно вопроса о доступности, власти Венгрии утверждали, что с точки зрения современных стандартов правового государства Женевские конвенции не были надлежащим образом включены в правовую систему Венгрии до их опубликования в Официальном вестнике в 2000 году. Однако их действительность и применимость как норм международного права не зависели от их статуса в национальной правовой системе. В любом случае, Закон-указ № 32 1954 года — который включил Женевские конвенции в национальное право Венгрии — обязывал Министра иностранных дел Венгрии обеспечить опубликование перевода данных Конвенций до вступления их в силу. Перевод был опубликован в 1955 году, вследствие чего Женевские конвенции стали общедоступными на венгерском языке. Кроме того, учитывая должность заявителя как старшего офицера, отвечающего за боевую подготовку, он был обязан знать содержание Женевских конвенций и включать их в программу обучения младших офицеров.
64. Власти Венгрии также ссылались на Решение Конституционного Суда Венгрии № 53/1993, в котором последний указал, что общая статья 3 являлась частью обычного международного права и что нарушающие данную статью деяния следовало рассматривать как преступления против человечности. Соответственно, по международному праву преступление, за совершение которого заявитель был осужден, являлось уголовным преступлением. Конституционный Суд Венгрии постановил, что международное право само по себе являлось достаточным основанием для наказания за такие деяния, и его нормы были бы лишены юридической силы, если бы вопрос о наказуемости военных преступлений и преступлений против человечности зависел от их включения в национальное право.
65. Что касается вопроса о предсказуемости и взаимосвязи между общей статьей 3 и Протоколом II, власти Венгрии обратили внимание на тот факт, что общая статья 3 считалась «конвенцией в миниатюре» в рамках Женевских конвенций, которая содержала основные принципы гуманности, подлежащие соблюдению во всех вооруженных конфликтах немеждународного характера. Протокол II, который развивал и дополнял «главную норму», являлся дополнительным правовым инструментом, целью которого было введение более детализированных норм и гарантий в отношении конкретного вида внутреннего вооруженного конфликта, а именно в отношении ситуаций, когда повстанцы осуществляли контроль над территорией государства и, таким образом, были способны и должны были соблюдать правила войны. Власти Венгрии считали очевидным, что Протокол II не имел целью оставить жертв всех видов внутренних вооруженных конфликтов без защиты. Из текста Протокола II и Комментариев к нему, опубликованных Международным комитетом Красного Креста, также ясно следовало, что Протокол II не оказывал влияние на сферу применения статьи 3. Хотя венгерские суды не смогли найти в международной судебной практике ответ на вопрос о взаимосвязи между общей статьей 3 и Протоколом II, они приняли эти комментарии во внимание. Ввиду этого, толкование Верховным судом Венгрии общей статьи 3 — а именно то, что нельзя считать, что Протокол II ограничивал с обратной силой сферу ее применения — являлось обоснованно предсказуемым.
66. Относительно квалификации национальными судами жертв как некомбатантов, несмотря на то, что один из них имел при себе оружие, власти Венгрии отметили, что заявитель был осужден не за убийство одного человека в гражданской одежде, вооруженного пистолетом, в случае чего квалификация потерпевшего в качестве гражданского лица или в качестве комбатанта была чрезвычайно важна, а за то, что приказал своему отряду стрелять в группу невооруженных гражданских лиц, в числе которых был человек, имевший в кармане пальто пистолет. Рассматриваемую группу лиц нельзя было считать законной целью военного значения на основании присутствия в данной группе этого человека, который, на первый взгляд, мог показаться гражданским лицом, поскольку он ни на кого не направлял свой пистолет, а прятал его в кармане. Применяя нормы международного гуманитарного права, венгерские суды принимали во внимание всю группу в целом, а не вопрос квалификации Тамаша Касаша как гражданского лица или как комбатанта.
67. Более того, власти Венгрии считали, что свободу усмотрения, которой обладали венгерские суды в данном деле, необходимо рассматривать в свете принципов толкования, закрепленных в статьях 31 и 32 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года, которые предусматривают, что договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора. По общепринятому методу толкования в сфере международного права в области прав человека при наличии сомнений следует выбирать то толкование, которое обеспечивает эффективную защиту (effet utile) соблюдения прав отдельного человека. Аргументация Верховного суда Венгрии отражала этот подход. Данное им толкование преступления, совершенного заявителем и установленного международным гуманитарным правом, было направлено на эффективную защиту гражданского населения. Соответственно, Верховный суд Венгрии не вышел за пределы, установленные статьей 3, общей для Женевских конвенций. Власти Венгрии отметили, что, так как статья 7 Конвенции не может толковаться как запрещающая разъяснение норм уголовной ответственности через судебное толкование — при условии, что исход может быть обоснованно предсказуем, — нельзя утверждать, что толкование сферы применения статьи 3 или квалификации жертвы как гражданского лица являются произвольными.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость
68. Европейский суд отметил, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-нибудь другим основаниям. Таким образом, Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
69. Гарантия, закрепленная в статье 7 Конвенции, являющаяся неотъемлемым элементом принципа верховенства права, занимает важное место в системе защитных инструментов Конвенции, что подчеркивается тем фактом, что в соответствии со статьей 15 Конвенции никакое отступление от этой гарантии недопустимо даже в случае войны или при иных чрезвычайных обстоятельствах. Статью 7 Конвенции следует толковать и применять так, как это вытекает из ее предмета и цели, таким образом, чтобы обеспечить эффективную защиту от произвольного преследования, осуждения и наказания.
70. Соответственно, статья 7 Конвенции не ограничивается запрещением применения обратной силы в уголовном праве в ущерб обвиняемому: она также, в более общем смысле, включает принцип, согласно которому только закон определяет преступление и предписывает наказание за него (nullum crimen, nulla poena sine lege), а также принцип, согласно которому уголовное право не должно толковаться расширительно в ущерб обвиняемому, например, по аналогии. Из этих принципов следует, что любое правонарушение должно быть четко определено в законе. Данное требование считается удовлетворенным в тех случаях, когда каждый из текста соответствующего правового положения может понять — при необходимости с помощью толкования, данного ему судами, и с надлежащей юридической консультацией — какое его действие или бездействие влечет за собой уголовную ответственность. Европейский суд отмечал, что используемое в статье 7 Конвенции понятие «закон» соответствует понятию, на которое Конвенция ссылается во всех случаях, когда использует этот термин; понятие, которое охватывает как писаное, так и неписаное право, а также обладает необходимыми качествами, в том числе доступностью и предсказуемостью.
71. Однако как бы ясно ни была сформулирована норма в любой системе права, в том числе и в уголовном праве, неизбежно присутствует элемент судебного толкования. Всегда будет существовать необходимость разъяснения неясных моментов и адаптации к изменяющимся обстоятельствам. Действительно, в странах, присоединившихся к Конвенции, прогрессивное развитие уголовного права посредством судебной практики является давно укоренившейся и необходимой частью правовой традиции. Статью 7 Конвенции нельзя рассматривать как исключающую разъяснение норм уголовной ответственности путем их последовательного, от дела к делу, толкования судами при условии, что происходящее в результате этого развитие согласуется с сущностью правонарушения и его можно в разумных пределах предсказать (см., Постановление Европейского суда по делу «Йоргич против Германии» (Jorgic v. Germany) от 12 июля 2007 г., жалоба № 74613/01, § 100 - 101; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штрелец, Кесслер и Кренц против Германии», § 50; а также Постановление Европейского суда по делу «S.W. против Соединенного Королевства» (S.W. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., Series A, № 335-B, pp. 41 — 42, § 34 - 36, и Постановление Европейского суда по делу «C.R. против Соединенного Королевства» (C.R. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., Series A, № 335-C, pp. 68 — 69, § 32 — 34).
72. Кроме того, Европейский суд напомнил, что, в принципе, его задачей не является подмена собой национальных судебных органов, что вопросы толкования национального законодательства, прежде всего, должны решать национальные власти, и в частности, судебные органы. Это также применимо и в тех случаях, когда национальное законодательство отсылает к нормам общего международного права или к международным соглашениям. Функция Европейского суда ограничивается определением того, совместимы ли последствия такого толкования с положениями Конвенции (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии» (Waite and Kennedy v. Germany), жалоба № 26083/94, § 54, ECHR 1999-I).
b) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
73. В свете указанных выше принципов, касающихся сферы осуществляемого им надзора, Европейский суд отметил, что в его задачу не входит вынесение решения относительно индивидуальной уголовной ответственности заявителя, чем, прежде всего, занимаются национальные суды. Европейский суд должен определить с точки зрения пункта 1 статьи 7 Конвенции, составляло ли деяние заявителя на момент его совершения преступление, установленное достаточно доступными и предсказуемыми нормами национального или международного права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штрелец, Кесслер и Кренц против Германии», § 51).
74. Европейский суд отметил, что заявитель был осужден за убийство нескольких лиц, которое венгерские суды рассматривали как «преступление против человечности, влекущее уголовную ответственность на основании пункта 1 статьи 3 Женевских конвенций». Из этого следует, что осуждение заявителя было основано исключительно на нормах международного права. Таким образом, Европейскому суду надлежит, прежде всего, определить, были ли Женевские конвенции доступны заявителю.
75. Женевские конвенции были введены в силу в Венгрии Законом-указом № 32 1954 года. Верно, что сам Закон-указ не содержал текста Женевских конвенций, а статья 3 Закона-указа обязывала Министра иностранных дел Венгрии обеспечить опубликование официального перевода Женевских конвенций до их вступления в законную силу. Однако в 1955 году Министерство иностранных дел Венгрии обеспечило официальную публикацию брошюры с текстом Женевских конвенций. Также необходимо отметить, что 5 сентября 1956 г. в Военном вестнике был опубликован приказ начальника Генерального штаба об обучении положениям Женевских конвенций и сопровождался кратким обзором данных Конвенций. При таких обстоятельствах Европейский суд пришел к выводу, что Женевские конвенции были в достаточной степени доступны заявителю.
76. Для того чтобы проверить были ли в данном деле соблюдены положения статьи 7 Конвенции, Европейский суд должен определить, являлось ли предсказуемым то, что деяние, за совершение которого заявитель был осужден, будет квалифицироваться как преступление против человечности. В связи с этим Европейский суд отметил, что заявитель был осужден за убийство нескольких лиц, представлявшее собой преступление против человечности, и был приговорен к пяти годам лишения свободы (см. выше § 37, 38, 45 и 75). Вынося заявителю обвинительный приговор, суды, главным образом, ссылались на общую статью 3 Женевских конвенций, которая — по мнению Конституционного Суда Венгрии — характеризовала деяния, указанные в ее положениях, как «преступления против человечности». Венгерские суды сочли, что за совершение таких преступлений «предусматривается уголовная ответственность независимо от того, были ли они совершены в нарушение внутреннего законодательства страны». Поэтому «не имеет значения тот факт, были ли Женевские конвенции должным образом обнародованы или выполнила ли Венгерская Республика свое обязательство по их имплементации в свое законодательство до... 23 октября 1956 г. Независимо от этих вопросов, в международном праве существовала ответственность правонарушителей» (см. выше § 18). Следовательно, считалось, что рассматриваемое в данном деле преступление не было ограничено сроком давности.
77. Таким образом, Европейский суд рассмотрит, 1) могло ли деяние заявителя приравниваться к «преступлению против человечности» в толковании, принятом в 1956 году, и 2) можно ли обоснованно утверждать, что в соответствующий период времени Тамаш Касаш (см. выше § 11 et seq.) «непосредственно не принимал участия в военных действиях» по смыслу общей статьи 3.
альфа. Значение понятия преступления против человечности в 1956 году
78. Следовательно, Европейский суд должен убедиться, что деяние, за которое заявитель был осужден, могло рассматриваться на момент его совершения как преступление против человечности по международному праву. Европейскому суду известно, что в его задачу не входит вынесение авторитетного решения по определению значения понятия «преступление против человечности» по состоянию на 1956 год. Тем не менее, Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, существовало ли достаточно ясное основание с учетом состояния международного права по отношению к данному вопросу в рассматриваемый период для осуждения заявителя за совершение этого преступления (см., mutatis mutandis, Решение Большой палаты Европейского суда по делу «Бехрами и Бехрами против Франции и Сарамати против Франции, Германии и Норвегии» (Behrami and Behrami v. France and Saramati v. France, Germany and Norway), жалобы № 71412/01 и 78166/01, § 122, ECHR 2007).
79. Европейский суд отметил, что согласно Решению Конституционного Суда Венгрии «деяния, указанные в статье 3, общей для Женевских конвенций, представляют собой преступления против человечности». По мнению этого Суда, данная статья содержит «те минимальные требования, которые все находящиеся в конфликте стороны обязаны соблюдать всегда и всюду».
Кроме того, Конституционный Суд Венгрии ссылался на Постановление Международного суда ООН по делу «Никарагуа против Соединенных Штатов Америки», а также на ссылку на общую статью 3, приведенную в Докладе Генерального секретаря Организации Объединенных Наций об Уставе Международного трибунала по бывшей Югославии (см. выше § 18). Европейский суд, однако, отметил, что эти источники датируются более поздним числом по отношению к рассматриваемым в данном деле преступным действиям. Более того, рассматривавшие дело национальные суды не представили никаких других правовых доводов против заявителя в поддержку своего вывода о том, что оспариваемое деяние представляло собой «преступление против человечности по смыслу общей статьи 3».
80. Европейский суд счел необходимым также отметить, что ни один из источников, на которые ссылался Конституционный Суд Венгрии, не квалифицирует любое из действий, перечисленных в общей статье 3, в качестве преступления против человечности как такового. Однако даже если можно было утверждать, что они содержали какие-либо признаки, указывающие в этом направлении, ни Конституционный Суд Венгрии, ни другие национальные суды, рассматривавшие дело заявителя, как представляется, не изучили их относимость к правовой ситуации, имевшей место в 1956 году. Вместо этого уголовные суды сосредоточили свое внимание на вопросе о том, следует ли общую статью 3 применять самостоятельно или в совокупности с Протоколом II. Однако этот вопрос касается только определения категорий лиц, на которых распространяется защита общей статьи 3 и/или Протокола II, и вопроса о том, принадлежала ли жертва выстрелов заявителя к одной из них; он не имеет никакого отношения к тому, следует ли считать изложенные в общей статье 3 запрещенные действия как таковые преступлениями против человечности.
81. В отношении последнего аспекта Европейский суд отметил, что четыре основных определения преступлений против человечности сформулированы в пункте «c» статьи 6 Устава Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран «Оси», приложенного к Лондонскому соглашению (от 8 августа 1945 г.), в статье 5 Устава Международного трибунала по бывшей Югославии (1993 года), в статье 3 Устава Международного трибунала по Руанде (1994 года) и в статье 7 Римского статута Международного уголовного суда (1998 года) (см. выше § 51). В каждой из этих статей убийство стоит в числе нарушений, которые могут быть квалифицированы как преступление против человечности. Таким образом, убийство по смыслу пункта 1 общей статьи 3 может являться основанием для осуждения за преступления против человечности, совершенные в 1956 году. Тем не менее, необходимо также наличие и иных элементов.
82. Такие дополнительные критерии не содержатся в общей статье 3, а связаны с международно-правовыми элементами состава преступления против человечности в том значении, в каком оно понималось в тот период. В пункте «c» статьи 6 Устава Международного военного трибунала, который содержит основное определение данного понятия, действовавшее в 1956 году, преступления против человечности связаны с военными действиями. Более того, по мнению некоторых ученых, наличие элемента дискриминации и «гонения» против определенной группы лиц являлось необходимым элементом такого преступления, при этом последнее понятие предполагало некоторую форму деятельности или политики государства (см. Бассиуни, Преступления против человечества в международном уголовном праве (Bassiouni, Crimes Against Humanity in International Criminal Law), издательство «Клувер Ло Интернешнл» (Kluwer Law International), 1999 год, p. 256). Европейский суд счел, что один из этих критериев — связь с вооруженным конфликтом — мог уже не быть актуальным в 1956 году (см. Швельб, Преступления против человечества, (Schwelb, Crimes against Humanity), British Yearbook of International Law, vol. 23, 1946 год, p. 211; Грейвен, Преступления против человечества (Graven, Les crimes contre {l'humanite}), 76 Recueil des Cours de La Haye, 1950 год, издательство «Академия международного права» ({Academie} de droit international), p. 467; и проект Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества (Draft Code of Offences against the Peace and Security of Mankind), Yearbook of the International Law Commission, 1954 год, vol. I, p. 151).
83. Однако представляется, что определенные элементы имели отношение к делу, особенно требование, согласно которому рассматриваемое преступление должно являться не отдельным или спорадическим актом, а составлять часть «деятельности или политики государства» или широко распространенной и систематической агрессии против гражданского населения (см. Берри, Кинан и Браун, Преступления против международного права» (Berry, Keenan and Brown, Crimes against international law), Вашингтон, округ Колумбия, издательство «Паблик Аффэйрз Пресс» (Public Affairs Press), 1950 год, pp. 113 — 122).
84. Европейский суд отметил, что национальные суды ограничились рассмотрением вопроса о том, находились ли Тамаш Касаш и Янош Шенкар под защитой общей статьи 3, и не рассмотрели вопрос о том, отвечало ли убийство двух повстанцев дополнительным критериям, необходимым для квалификации деяния как преступления против человечности и, в частности, являлось ли оно составной частью широко распространенной и систематической агрессии против гражданского населения. Хотя Ревизионная палата Верховного суда Венгрии признала общеизвестным фактом, что «центральные власти диктатуры использовали вооруженные силы против безоружного гражданского населения, участвовавшего в мирных демонстрациях, а также против вооруженных революционных групп, которые еще не были в полной мере сформированы... В практическом смысле они вели войну против подавляющего большинства населения страны» (см. выше § 34), тем не менее, она не изучила вопрос о том, должно ли конкретное деяние заявителя рассматриваться как составная часть такой политики государства, чтобы относиться к категории преступлений против человечности, в том значении, в каком данный термин понимался в 1956 году.
85. Таким образом, Европейский суд счел открытым вопрос о том, имелись ли в деле заявителя элементы состава преступления против человечности.
бета. Являлся ли Тамаш Касаш лицом, которое «непосредственно не принимало участия в военных действиях» по смыслу общей статьи 3 в соответствии с общепризнанными принципами международного права
86. В этом отношении Европейский суд напомнил, что осуждение заявителя было основано на выводе о том, что Тамаш Касаш являлся некомбатантом по смыслу общей статьи 3 Женевских конвенций (см. выше § 48).
87. При применении общей статьи 3 к делу заявителя разные национальные суды придерживались различных мнений о влиянии Протокола II на эту статью. В частности, областной суд г. Будапешта и военная коллегия областного суда г. Будапешта в своих Решениях от 7 мая и 5 ноября 1998 г., соответственно, сочли, что общая статья 3 и статья 1 Протокола II должны толковаться в совокупности одна с другой. Решение Ревизионной палаты Верховного суда Венгрии от 28 июня 1999 г. и последующие судебные решения отражали иной подход, согласно которому Протокол II не мог толковаться как ограничивающий с приданием обратной силы исходную сферу применения статьи 3 Женевских конвенций. Соответственно, любое гражданское лицо, принимающее участие в вооруженном конфликте немеждународного характера, независимо от степени напряженности конфликта или характера организации повстанцев, находилось под защитой статьи 3 Женевских конвенций. Европейский суд продолжит рассмотрение настоящего дела, исходя из того, что приведенное выше толкование Верховного суда Венгрии является верным с точки зрения международного права (см. Боте, Внутренние вооруженные конфликты и международное гуманитарное право (Bothe, Conflits {armes} internes et droit international humanitaire), Revue {generale} de droit international public, 1978 год, p. 90; Пилу и соавторы, Комментарий к Дополнительному протоколу от 8 июня 1977 г. к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г. (Pilloud et al., Commentary on the Additional Protocols of 8 June 1977 to the Geneva Conventions of 12 August 1949), ICRC, издательство «Мартинус Нийхофф Паблишерз» (Martinus Nijhoff Publishers), г. Женева, 1986 год, § 4424 — 4426; а также Постановление Международного трибунала по Руанде (Первая палата) по делу «Обвинение против Жана-Поля Акайесу» (Prosecutor v. Jean-Paul Akayesu) от 2 сентября 1998 г., § 607).
88. В своих замечаниях, представленных Европейскому суду, заявитель поставил вопрос о том, можно ли считать, что Тамаш Касаш находился под защитой общей статьи 3, которая предоставляет защиту «лицам, которые непосредственно не принимают участия в военных действиях, включая тех лиц из состава вооруженных сил, которые сложили оружие, а также тех, которые перестали принимать участие в военных действиях вследствие болезни, ранения, задержания или по любой другой причине». Он утверждал, что Тамаш Касаш не может считаться некомбатантом вследствие того, что у него было при себе оружие (см. выше § 59).
89. Прежде всего, Европейский суд отметил, что согласно фактам, установленным национальными судами, Тамаш Касаш являлся лидером вооруженной группы участников восстания, которые — совершив другие насильственные действия — захватили здание полицейского участка и изъяли оружие у сотрудников полиции. При таких обстоятельствах его следует рассматривать как лицо, непосредственно принимающее участие в военных действиях (см. выше § 42).
90. Таким образом, вопрос заключался в том, являлся ли Тамаш Касаш членом вооруженных сил повстанцев, который «сложил свое оружие», тем самым, перестав принимать участие в военных действиях. В связи с этим Европейский суд счел крайне важным то обстоятельство, что согласно установленным национальными судами фактам Тамаш Касаш имел при себе спрятанный пистолет, о чем не предупредил заявителя во время их конфронтации. Когда об этом обстоятельстве стало известно, он не показал ясного намерения сдаться. Европейский суд отметил, что в международно-правовой доктрине общепризнано, что для того, чтобы породить юридические последствия, как, например, защиту общей статьи 3, любое намерение сдаться при обстоятельствах, аналогичных обстоятельствам рассматриваемого дела, должно быть выражено в абсолютно ясной и недвусмысленной форме, а именно путем сложения оружия и поднятия рук или, по крайней мере, только поднятием рук (см., например, Комментарий к Дополнительному протоколу (I), опубликованный Международным комитетом Красного Креста — см. выше § 50; правило 47, предложенное в исследовании Международного комитета Красного Креста, посвященном обычному международному гуманитарному праву (2005 год) — см. выше § 51; а также Доклад Генерального Секретаря ООН по вопросу соблюдения прав человека в вооруженном конфликте (UN Secretary-General's report on respect for human rights in armed conflict), документ UN Doc. A8052 от 18 сентября 1970 г., § 107). Европейский суд счел разумным предположить, что такие же принципы действовали и в 1956 году.
91. Однако в установленных национальными судами фактических обстоятельствах по данному делу отсутствуют какие-либо элементы, которые могли бы привести к выводу о том, что именно в такой форме Тамаш Касаш выразил свое намерение сдаться. Напротив, он вступил с заявителем в жаркий спор, после чего достал свой пистолет с неясными намерениями. Именно при совершении этого действия он и был застрелен. При таких обстоятельствах Европейский суд не убежден, что в свете международно-правовых стандартов, применимых на тот момент, можно утверждать, что Тамаш Касаш сложил оружие по смыслу общей статьи 3.
92. Европейскому суду известно, что утверждение властей Венгрии (см. выше § 66) о том, что заявитель был осужден не только на том основании, что он застрелил Тамаша Касаша, а также на том, что он стрелял и приказывал стрелять другим в группу гражданских лиц, что привело к гибели и ранению нескольких человек.
93. Однако Европейский суд отметил, что национальные суды не рассмотрели специальным образом вопрос о вине заявителя в отношении другого убитого, Яноша Шенкара, а сосредоточили свое внимание на конфликте заявителя с Тамашем Касашем. Кроме того, эти суды не сочли травмы, причиненные Иштвану Балашу и Шандору Фазингу, элементами состава преступления; напротив, они охарактеризовали их как простое отягчающее обстоятельство (см. выше § 40). Таким образом, Европейский суд счел, что не может поддержать довод властей Венгрии о том, что осуждение заявителя было основано, главным образом, на том, что он стрелял и приказывал стрелять другим в группу гражданских лиц, а не на том, как он отреагировал на жест Тамаша Касаша, когда тот доставал свой пистолет.
94. Таким образом, Европейский суд счел, что Тамаш Касаш не относился к какой-либо иной категории некомбатантов, охраняемых общей статьей 3. Соответственно, в свете международно-правовых норм, применимых на тот момент, данная статья не может разумно являться основанием для осуждения за преступление против человечности в настоящем деле.
95. С учетом всех обстоятельств дела Европейский суд пришел к выводу, что в настоящем деле не было доказано, что то, что деяния заявителя представляли собой преступление против человечности согласно международному праву, являлось предсказуемым. Таким образом, имело место нарушение статьи 7 Конвенции.
96. Заявитель также жаловался на то, что его осуждение имело политический подтекст и как таковое являлось несправедливым в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, который в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела в разумный срок... судом...».
97. Власти Венгрии утверждали, что национальные суды представили надлежащие основания для осуждения заявителя за совершение им преступления против человечности. Заявитель не согласился с этой точкой зрения.
98. Европейский суд счел, что жалоба по этому основанию также является приемлемой для рассмотрения по существу. Однако в свете своих выводов о нарушении в данном деле статьи 7 Конвенции (см. выше § 95), Европейский суд пришел к выводу, что при обстоятельствах настоящего дела нет необходимости рассматривать жалобу заявителя в отношении пункта 1 статьи 6 Конвенции (справедливость судебного разбирательства).
99. Наконец, заявитель жаловался на то, что судебное разбирательство по его делу длилось необоснованно долго в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
100. Власти Венгрии утверждали, что с учетом сложности дела национальные власти действовали с должным усердием. В любом случае, поскольку областной суд г. Будапешта счел затяжной характер судопроизводства смягчающим обстоятельством, что, в свою очередь, подтвердил и Верховный суд Венгрии (см. выше § 40 и 45), заявителю, по мнению властей Венгрии, уже было предоставлено надлежащее возмещение вреда, и он не может утверждать, что явился жертвой нарушения закрепленных Конвенцией прав в этом отношении. Заявитель возражал против утверждения властей Венгрии.
101. Европейский суд счел, что нет необходимости рассматривать статус заявителя в качестве жертвы в отношении данного аспекта, так как данная часть жалобы, в любом случае, является явно необоснованной по нижеследующим основаниям. Европейский суд отметил, что судебное производство по делу заявителя началось 20 апреля 1994 г. и завершилось 22 сентября 2003 г. Таким образом, период, который необходимо принимать во внимание, составил около девяти лет и пяти месяцев. Европейский суд напомнил, что вопрос о превышении разумного срока судебного разбирательства должен оцениваться в свете обстоятельств дела и с учетом следующих критериев: сложность дела, действия заявителя и соответствующих органов власти (см. среди прочих прецедентов Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пелиссье и Сасси против Франции» ({Pelissier} and Sassi v. France), жалоба № 25444/94, § 67, ECHR 1999-II).
102. Европейский суд отметил, что ходатайство заявителя о пересмотре решения было отклонено как неприемлемое без рассмотрения по существу, так как оно было несовместимо ratione materiae с применимыми положениями Уголовно-процессуального кодекса Венгрии, поскольку существенно оспаривало установленные фактические обстоятельства. Поскольку судебное разбирательство по этому вопросу оказалось безрезультатным, соответствующий период в один год и восемь месяцев (с 8 ноября 2001 г. по 22 сентября 2003 г.) учитывается в полной мере. В течение оставшихся семи лет и семи месяцев дело изначально рассматривалось в одной инстанции, после чего Конституционный Суд Венгрии провел проверку законодательных актов, лежащих в основе судебных решений. Однако этот процесс приостановил производство по делу заявителя только на девять месяцев.
103. Далее дело было передано в суд первой инстанции. В последующем судебном разбирательстве дело рассматривалось в трех инстанциях, в ходе чего было проведено несколько судебных слушаний и получено заключение эксперта-историка по военным вопросам. В связи с тем, что окончательное решение было отменено в ревизионном производстве, дело вновь было направлено в суд первой инстанции, решение которого было изменено окончательным Решением от 8 ноября 2001 г.
104. Европейский суд счел, что неоднократное рассмотрение дела в разных судебных инстанциях существенным образом связано со сложностью рассматриваемых юридических вопросов и с неизбежными трудностями, с которыми национальные суды столкнулись при установлении фактов, имевших место более 40 лет назад. Принимая во внимание отсутствие какого-либо конкретного периода бездействия со стороны национальных властей, Европейский суд счел, что общая длительность судопроизводства не превышала разумный срок по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.
105. Таким образом, данная часть жалобы является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
106. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
107. Заявитель не представил никаких требований о возмещении ущерба.
108. При таких обстоятельствах Европейский суд не присудил заявителю никакой компенсации в данном отношении.
B. Судебные расходы и издержки
109. Заявитель отметил, что сумма, полученная его представителями от Совета Европы в качестве правовой помощи — в размере 3716,06 евро, — покроет все судебные расходы и издержки.
110. Власти Венгрии не прокомментировали это требование.
111. При таких обстоятельствах Европейский суд счел требование заявителя о судебных расходах и издержках удовлетворенным.
-
единогласно объявил жалобу в части нарушения статьи 7 и пункта 1 статьи 6 Конвенции (справедливость судебного разбирательства) приемлемой для рассмотрения по существу, а остальную часть жалобы неприемлемой;
-
постановил одиннадцатью голосами против шести, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции;
-
постановил двенадцатью голосами против пяти, что нет необходимости рассматривать жалобу заявителя на предполагаемый несправедливый характер судебного разбирательства (пункт 1 статьи 6 Конвенции).
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 19 сентября 2008 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) совместное особое мнение судей Пэра Лоренсена, Франсуазы Тюлькенс, Владимиро Загребельского, Элизабет Фуры-Сандстрем и Драголюба Поповича;
b) особое мнение судьи Лукиса Лукаидеса.
Мы не согласны ни с мотивировкой, ни с выводами большинства судей относительно наличия в настоящем деле нарушения статьи 7 Конвенции.
1. Первоначально Европейский суд намеревался определить, могло ли деяние, за совершение которого заявитель был осужден, приравниваться к преступлению против человечности в толковании, принятом в 1956 году (см. § 77 Постановления). В связи с этим Европейский суд верно отметил, что определение категорий лиц, на которых распространяется защита общей статьи 3 и/или Протокола II, и вопрос о том, принадлежала ли жертва выстрелов заявителя к одной из них, не имеет никакого отношения к тому, следует ли считать изложенные в общей статье 3 запрещенные действия как таковые преступлениями против человечности (см. § 80 Постановления). Ссылаясь на четыре основных определения преступлений против человечности (пункт «c» статьи 6 Устава Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран «Оси», приложенного к Лондонскому соглашению от 8 августа 1945 г.; статья 5 Устава Международного трибунала по бывшей Югославии 1993 года; статья 3 Устава Международного трибунала по Руанде 1994 года; и статья 7 Римского статута Международного уголовного суда 1998 года), Европейский суд пришел к выводу, что убийство по смыслу подпункта «a» пункта 1 общей статьи 3 может являться основанием для осуждения за преступления против человечности. Однако Европейский суд счел, что для квалификации правонарушения как преступления против человечности «необходимо также наличие и иных элементов» (см. § 81 Постановления), а именно международно-правовых элементов.
Ссылаясь по очереди на наличие элементов дискриминации и гонения против определенной группы лиц и связь с вооруженным конфликтом — элементов, которые были представлены экспертами по правовым вопросам, но стали предметом большой дискуссии <*> - Европейский суд пришел к выводу, что наиболее релевантным элементом состава преступлений против человечности является то, что они должны «составлять часть „деятельности или политики государства“ или широко распространенной и систематической агрессии против гражданского населения» (см. § 83 Постановления). Мы считаем неверным утверждать по данному вопросу, как отмечается в Постановлении, что национальные суды не рассмотрели вопрос о том, имела ли место в 1956 году широко распространенная и систематическая агрессия против гражданского населения, ввиду того, что Ревизионная палата Верховного суда Венгрии признала общеизвестным фактом, что центральные власти диктатуры использовали вооруженные силы против гражданского населения, участвовавшего в мирных демонстрациях, а также против вооруженных революционных групп, которые еще не были в полной мере сформированы (см. § 84 Постановления). Что касается довода о том, что Верховный суд Венгрии «не изучил вопрос о том, должно ли конкретное деяние заявителя рассматриваться как составная часть такой политики государства», то он просто не соответствует доказательствам из материалов дела и исторической действительности событий, имевших место в г. Тате в 1956 году.
<*> Согласно одному из подходов гонения являются важнейшим элементом только в отношении подкласса «акты гонения» (см. Постановление Международного трибунала по бывшей Югославии по делу «Обвинение против Купрешкича и других» (Prosecutor v. Kupreskic et al.) от 14 января 2000 г., дело № IT-95-16, § 616 — 627). С другой точки зрения, преступления против человечества могут совершаться даже в мирное время (см. Решение Международного трибунала по бывшей Югославии по делу «Обвинение против Тадича» (Prosecutor v. Tadic) от 2 октября 1995 г., дело № IT-94-1, по вопросу о ходатайстве стороны защиты о промежуточной апелляции о подсудности, § 141), а некоторые авторы утверждают, что уже в начале 1950-х годов обычное международное право предусматривало понятие преступлений против человечества и не требовало наличия связи с внутренним или международным вооруженным конфликтом (А. Кассезе, Международное уголовное право (A. Cassese, International Criminal Law), издательство «Оксфорд Юниверсити Пресс» (Oxford University Press), Оксфорд (Oxford), второе издание, 2008 год, pp. 101 — 109).
Так или иначе, сдержанность и осторожность, присутствующие в выводах Постановления, оставляют открытым первоначальный вопрос о том, действительно ли деяние, за совершение которого заявитель был осужден, может быть приравнено к преступлению против человечности. Таким образом, Европейский суд счел «открытым вопрос о том, имелись ли в деле заявителя элементы состава преступления против человечности» (см. § 85 Постановления), что свидетельствует о том, что он не установил нарушения статьи 7 Конвенции на этом основании.
2. Таким образом, аргументация и основания, представленные большинством судей, сосредоточены, главным образом, на втором вопросе: можно ли считать Тамаша Касаша лицом, которое непосредственно не принимало участия в военных действиях по смыслу общей статьи 3 Женевских конвенций? А именно, являлся ли он членом повстанческих сил, который «сложил свое оружие»? Ответ на этот вопрос требует толкования действий потерпевшего в момент конфронтации и стрельбы в здании Управления полиции г. Таты, где 26 октября 1956 г. были обнаружены повстанцы. В этом отношении Европейский суд пришел к выводу, что «в установленных национальными судами фактических обстоятельствах по данному дел отсутствуют какие-либо элементы, которые могли бы привести к выводу, что именно в такой форме Тамаш Касаш выразил свое намерение сдаться» (см. § 91 Постановления). Соответственно, Европейский суд счел, что Тамаш Касаш не относился ни к одной из категорий некомбатантов, на которых распространяется защита общей статьи 3, и что данная статья не может разумно являться основанием для осуждения за преступление против человечности в настоящем деле (см. § 94 Постановления).
Перечисляя общие принципы, Постановление напоминает, что, как правило, задачей Европейского суда не является подмена собой национальных судебных органов и что вопросы толкования национального законодательства, прежде всего, должны решать национальные власти, в частности, судебные органы. Европейский суд верно отмечает, что это также применимо и в тех случаях, когда национальное законодательство отсылает к нормам общего международного права или к международным соглашениям. Функция Европейского суда ограничивается определением того, совместимы ли последствия такого толкования с положениями Конвенции (см. § 72 Постановления). Тем не менее, большинство судей без объяснения пошло в ином направлении и по безосновательным и неопределенным основаниям просто заменило фактические обстоятельства, установленные венгерскими судебными органами, своими собственными.
Ввиду сложности задачи по восстановлению фактов дела, имевших место более 50 лет назад, мы не видим никаких причин полагаться на выводы Европейского суда больше, чем на выводы национальных судов. Напротив, мы считаем, что национальные суды находились в лучшем положении, чтобы оценить все имеющиеся фактические обстоятельства и доказательства.
Безусловно, решения национальных судов оставили без ответа некоторые вопросы относительно поведения потерпевшего и того, как заявитель истолковал такое поведение. Тем не менее, вследствие возможно недостаточной аргументации Верховного суда Венгрии мог возникнуть спорный вопрос на основании статьи 6 Конвенции, но при обстоятельствах настоящего дела не на основании статьи 7 Конвенции.
Таковы основные причины, которые привели нас к выводу о том, что в настоящем деле не имело места нарушение статьи 7 Конвенции.
Я не могу согласиться с выводами большинства судей по данному делу.
Я принимаю подход большинства судей в отношении понятия преступлений против человечности. Тем не менее, я считаю полезным добавить по данному вопросу следующие соображения. В определение «преступления против человечности» Устава Нюрнбергского трибунала (Charter of the Nuremberg Tribunal) включено «убийство... совершенное против гражданского населения до или в ходе военных действий...». В ходе Нюрнбергского процесса (Nuremberg Trials) этот Устав был применен, и лица были привлечены к уголовной ответственности за совершение «преступлений против человечности». Однако эти преступления связывались с военными действиями. В то время не было ясно установлено, что такие преступления являются частью обычного международного права, особенно в тех случаях, когда они не были связаны с военными действиями. Тем не менее, постепенно такая позиция закрепилась. Резолюция Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций от 11 декабря 1946 г. № 95 (I) прямо подтвердила «принципы международного права, признанные Уставом Нюрнбергского трибунала и нашедшие выражение в решении Трибунала». Данная Резолюция являлась свидетельством преобладавших мнений и практики государств в отношении рассматриваемых принципов и, кроме того, предоставляла серьезную юридическую поддержку утверждению о том, что эти принципы являлись частью обычного международного права (см., inter alia, Дайе и Пеллет, Международное публичное право (Daillier and Pellet, Droit international public), шестое издание, p. 677). Связь между преступлениями против человечности и военными действиями не считалась необходимым условием для установления факта совершения таких преступлений (см. «Вопросы наказания военных преступников и лиц, совершивших преступления против человечности: Доклад Генерального секретаря», UN GAOR, 22 сессия, приложение к пункту повестки № 60, pp. 6 — 7, документ № UN DOC A/6813 (1967 год); см. также Постановление Международного трибунала по бывшей Югославии по делу «Обвинение против Тадича», дело № IT-94-1, § 623). Как верно отметил лорд Миллет (Lord Millett) в Решении Палаты лордов по делу Пиночета (Pinochet) (3) ([1999] 2 Weekly Law Reports 909 et seq.):
«Нюрнбергский трибунал постановил, что преступления против человечности относятся к его юрисдикции в том случае, если они были совершены при осуществлении или в связи с военными преступлениями или преступлениями против мира. Но это ограничение юрисдикции, как представляется, основано на языке Устава. Нет никаких оснований полагать, что раньше это считалось существенным условием международного права. Необходимость устанавливать такую связь была естественной непосредственно после Второй мировой войны. По мере того, как воспоминания о войне отступали, от такой необходимости отказались».
Мнение о том, что Нюрнбергские принципы являлись обычным международным правом, стало неоспоримым после принятия Резолюции Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций от 3 декабря 1973 г. № 3074 (XXVIII), которая провозглашала необходимость международного сотрудничества в отношении обнаружения, ареста, выдачи и наказания лиц, виновных в военных преступлениях и преступлениях против человечности. К этому также можно добавить, что в решениях международных уголовных трибуналов ad hoc также подчеркивалось и признавалось, что:
«Со времени принятия Устава Нюрнбергского трибунала обычный характер запрета преступлений против человечности и привлечение к уголовной ответственности за совершение таких преступлений не подвергались серьезным сомнениям» (см. Постановление Международного трибунала по бывшей Югославии по делу «Обвинение против Тадича», op. cit.).
Что касается элементов состава преступлений против человечности, то в качестве документа, разъясняющего определение этого преступления в международном праве, можно взять Римский статут Международного уголовного суда (Rome Statute). В статье 7 Статута мы находим следующие элементы:
«...»Преступление против человечности» означает любое из следующих деяний, когда они совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, и если такое нападение совершается сознательно:
2. Для целей пункта 1:
a) «нападение на любых гражданских лиц» означает линию поведения, включающую многократное совершение актов, указанных в пункте 1, против любых гражданских лиц, предпринимаемых в целях проведения политики государства или организации, направленной на совершение такого нападения, или в целях содействия такой политике;
Однако даже если руководствоваться только понятием «преступление против человечности», которое вытекает из Устава Нюрнбергского Международного военного трибунала - Принципы которого были подтверждены Резолюциями Организации Объединенных Наций, указанными выше, — и даже если настоящее дело рассматривается только на основе минимальных требований такого понятия, не составляет труда сделать вывод, что действия, за которые заявитель был осужден, без сомнения, квалифицировались как «преступление против человечности». Минимальными элементами состава рассматриваемого в данном деле правонарушения могут выступить следующие элементы:
b) совершенное против гражданских лиц;
c) систематические или организованные действия, совершаемые в целях содействия определенной политике.
Последний элемент является результатом комбинации элементов «a» и «b».
Большинство судей пришло к выводу, что в соответствующем уголовном деле национальные суды сосредоточили свое внимание на действиях заявителя по отношению к Тамашу Касашу, и не согласились с мнением национальных судов о том, что Тамаша Касаша можно считать лицом, который «сложил свое оружие, тем самым, перестав принимать участие в военных действиях». По мнению большинства судей:
«...В установленных национальными судами фактических обстоятельствах по данному делу отсутствуют какие-либо элементы, которые могли бы привести к выводу о том, что именно в такой форме Тамаш Касаш выразил свое намерение сдаться. Напротив, он вступил с заявителем в жаркий спор, после чего достал свой пистолет с неясными намерениями. Именно при совершении этого действия он и был застрелен. При таких обстоятельствах Европейский суд не убежден, что в свете международно-правовых стандартов, применимых на тот момент, можно утверждать, что Тамаш Касаш сложил оружие по смыслу общей статьи 3» (§ 91 Постановления).
Вместе с тем в соответствующих установленных национальными судами фактах по данному вопросу мы находим следующие замечания:
«Офицеры постоянно держали гражданских лиц под прицелом. Иштван Балаш сообщил, что у них нет оружия. В этот момент стоявший позади Иштвана Балаша полицейский, личность которого неизвестна, сказал, что у Тамаша Касаша есть пистолет. Иштван Балаш попросил Тамаша Касаша отдать пистолет, если он у него был.»
Вместе с тем подсудимый должен был осознавать, что вследствие наличия у них оружия силы офицеров превышали силы гражданских лиц, находящихся во внутреннем дворе, и что возникший конфликт можно было разрешить без применения оружия...» (см. Постановление военной коллегии областного суда г. Будапешта, § 42 Постановления).
В своем Решении Верховный суд Венгрии постановил:
«Тем не менее, установленные фактические обстоятельства по делу также свидетельствуют о том, что „Иштван Балаш попросил Тамаша Касаша отдать пистолет, если он у него был. В этот момент подсудимый стоял напротив Тамаша Касаша на расстоянии всего лишь в несколько метров“... Из этого можно справедливо заключить, что подсудимый слышал этот призыв. Вследствие того, что сразу после этого между подсудимым и потерпевшим вспыхнул спор и что потерпевший достал свое оружие, напрашивается вывод о том, что подсудимый знал, что потерпевший намеревается, скорее всего, отдать свое оружие, а не применить его с целью нападения...» (§ 44 Постановления).
Я считаю, что установленные национальными судами фактические обстоятельства о том, что действия Тамаша Касаша в отношении его оружия являлись жестом человека, имеющим, скорее, намерение сложить оружие, чем нападать с ним, не являлись необоснованными с учетом того, что Тамаш Касаш вместе со своими пособниками находился под постоянным прицелом офицеров и что силы офицеров превосходили силы гражданских лиц. При таких обстоятельствах любая попытка со стороны Тамаша Касаша применить оружие против заявителя равнялась бы самоубийству. Поэтому я не вижу никаких причин отвергать выводы, сделанные национальными судами.
В любом случае, я не согласен с выводом большинства о том, что осуждение заявителя, главным образом, было основано на реакции заявителя на действия Тамаша Касаша. Напротив, я согласен с позицией властей Венгрии о том, что «осуждение заявителя было, главным образом, основано на том, что он стрелял и приказывал стрелять другим в группу гражданских лиц». Протокол соответствующего судебного разбирательства подтверждает эту точку зрения. Заявитель обвинялся в том, что, «командуя военным подразделением при выполнении задачи по восстановлению контроля над зданием Управления полиции, стрелял сам и приказывал подчиненным стрелять в гражданских лиц, в результате чего несколько лиц погибли или были ранены» (см. § 21 Постановления).
Кроме того, на основании фактов национальные суды пришли к выводу, что заявитель был виновен «в убийстве нескольких лиц, являющемся преступлением против человечности, которое он совершил как исполнитель в отношении убийств внутри здания и как подстрекатель в отношении убийств за пределами здания» (см. § 38 Постановления).
Таким образом, даже если не принимать во внимание инцидент, произошедший между заявителем и Тамашем Касашем, я не понимаю, как можно не учитывать выводы судов о том, что дело в отношении заявителя и его осуждение касались также и других гражданских лиц, у которых не было при себе оружия и которые вообще не были вооружены. В этом отношении очень важно подчеркнуть тот факт, что, как только Тамаш Касаш достал свой пистолет,
«заявитель решительно [[приказал своим людям открыть огонь. Одновременно он выстрелил из своего автомата]] <*> в Тамаша Касаша, ранив его в грудь и в брюшную полость. Тамаш Касаш скончался на месте. [[Еще один человек был ранен выстрелом, сделанным по приказу заявителя, тремя другими выстрелами был ранен еще один повстанец. Также был ранен еще один повстанец, который впоследствии скончался от полученных ранений. Два лица выбежали на улицу, где другая группа из отряда заявителя открыла по ним огонь. Один из них получил несмертельное ранение в голову; другой получил множественные ранения и скончался на месте»]] (выделено мною) (см. § 15 и 42 Постановления).
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
Для полной картины я должен также добавить, что согласно доказательствам заявитель и члены сформированной им группы «были вооружены автоматами ППС калибра 7,62 мм и пистолетами ТТ» (см. Постановление военной коллегии областного суда г. Будапешта). Такая беспорядочная стрельба из автоматов в других, помимо Тамаша Касаша, безоружных гражданских лиц, не может, по моему мнению, рассматриваться иначе как преступление против человечности.
Я должен добавить, что пришел к выводу о наличии достаточных доказательств того, что рассматриваемая в данном деле стрельба являлась частью широко распространенного и систематического нападения на гражданское население. В связи с этим я принимаю во внимание следующее замечание Верховного суда Венгрии:
«...Общеизвестно, что начиная с 23 октября 1956 г. центральные власти диктатуры использовали вооруженные силы против безоружного гражданского населения, участвовавшего в мирных демонстрациях, а также против вооруженных революционных групп, которые еще не были в полной мере сформированы. В течение этого времени вооруженные силы применяли тяжелую военную технику, такую, как танки и авиацию, и осуществляли на территории всей страны операции, направленные против мирных жителей, выступавших против режима. В практическом смысле они вели войну против подавляющего большинства населения страны. Этот факт также подтверждают приказы, которые в этот период издавали министры обороны диктатуры.»
Принимая во внимание все эти аспекты, можно установить, что в Венгрии имел место вооруженный конфликт немеждународного характера начиная с 23 октября 1956 г., когда вооруженные силы диктатуры начали свои действия против населения страны, и до 4 ноября 1956 г., когда Вооруженные Силы Советского Союза оккупировали Венгрию, после чего конфликт стал носить международный характер» (см. § 34 Постановления).
В сущности, о вооруженных репрессиях и нападениях на гражданское население, которое противостояло диктаторскому режиму в Венгрии, было известно всему миру.
Я не могу согласиться с выводом большинства о том, что Ревизионная палата Верховного суда Венгрии:
«...Не изучила вопрос о том, должно ли конкретное деяние заявителя рассматриваться как составная часть такой политики государства, чтобы относиться к категории преступлений против человечности, в том значении, в каком данный термин понимался в 1956 году» (см. § 84 Постановления).
Заявление Верховного суда Венгрии касалось вопроса, представленного ему на рассмотрение, а именно событий, которые привели к осуждению заявителя. В такой ситуации, подобно той, что была описана Верховным судом Венгрии, можно было предвидеть, что операции, проводимые вооруженными силами против населения, будут неизбежно сопровождаться несколькими отдельными инцидентами, аналогичными тому, который рассматривался в данном деле. Нельзя не учитывать тот факт, что заявитель, столкнувшись с Тамашем Касашем и стреляя в него и группу лиц возле него, действовал как представитель диктаторского режима, который пытался подавить при помощи силы таких гражданских лиц, как жертвы нападения заявителя, которые выступали против этого режима. Одним словом, заявитель применил силу от имени и в интересах этого режима. При таких обстоятельствах я не вижу, как можно отделять инцидент, за который заявитель был признан виновным, от общих систематических нападений со стороны вооруженных сил и от государственной политики, проводимой против гражданского населения.
По всем вышеназванным причинам я считаю, что осуждение заявителя за преступление против человечности в соответствии с нормами международного права ни в коей мере не является несовместимым с положениями статьи 7 Конвенции и, таким образом, я считаю, что в настоящем деле не имело места нарушение данной статьи.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KORBELY v. HUNGARY (Application No. 9174/02)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Korbely v. Hungary,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Michael O'Boyle, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 4 July 2007 and 19 June 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (No. 9174/02) against the Republic of Hungary lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Hungarian national, Mr {Janos} Korbely («the applicant»), on 20 January 2002.
2. The applicant alleged that he had been convicted for an action which did not constitute any crime at the time when it had been committed. He also submitted, in rather general terms, that the proceedings had not been fair and that they had lasted an unreasonably long time. He relied on Articles 6 and 7 of the Convention.
3. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 3 May 2007 a Chamber of that Section, composed of the following judges: {Francoise} Tulkens, {Andras} Baka, Ireneu Cabral Barreto, Riza {Turmen}, Antonella Mularoni, {Danute Jociene}, Dragoljub {Popovic}, and also of {Francoise} Elens-Passos, Deputy Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).
4. The composition of the Grand Chamber was determined in accordance with the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
5. The applicant and the Government each filed a memorial.
6. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 4 July 2007 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
The Court heard addresses by Mr Cech and Mr {Holtzl}.
7. On the same day the Grand Chamber decided, applying Article 29 § 3 of the Convention, to rule on the admissibility and merits of the application at the same time.
8. The applicant was born in 1929 and lives in Kisoroszi, Hungary. He is a retired military officer.
A. The events in the town of Tata on 26 October 1956
9. At the outbreak of the Hungarian Revolution in Budapest on 23 October 1956, the applicant, then a captain ({szazados}), was serving as an officer in charge of a training course (tanfolyam-parancsnok) at the Tata military school for junior officers. Following the demonstrations, gunfight and uprising in the capital on 23 October 1956, on 24 October martial law was introduced, providing inter alia that any person bearing arms without authorisation was punishable by death. The applicant was aware of these provisions, which had been announced on national radio.
10. At dawn on 26 October 1956 insurgents unsuccessfully attacked the military school. During the exchange of gunfire, an officer was killed and another wounded. Shortly afterwards, the building of the local prison and prosecutor's office was occupied by the insurgents. The applicant had the task of regaining control of the building. He managed to convince the insurgents, without using force, to leave the premises.
11. In a similar assignment, the applicant was subsequently ordered to disarm other insurgents who had taken control of the building of the local Police Department by force on the afternoon of 26 October 1956. Having overcome the resistance of the police forces, the insurgents, including a certain {Tamas Kaszas}, armed themselves with guns taken from the police. Among the insurgents, {Tamas Kaszas} and another person took command. Their intention was to execute the chief of the Police Department, but eventually they refrained from doing so. {Tamas Kaszas} and a smaller group of insurgents stayed behind in the building, in order to secure their position; {Tamas Kaszas} informally assumed their leadership.
12. As in his previous assignment, the applicant was specifically ordered to organise a group of officers, deploy them at the Police Department and regain control of that building, using force if necessary. Each member of the applicant's squad, composed of some fifteen officers, had a 7.62-mm submachine gun and a pistol; the group was, moreover, equipped with two 7.62-mm machine guns and some 25 hand grenades.
13. On their way to the Police Department, the applicant's squad met two young men, one of whom was carrying a submachine gun. The applicant's subordinates confiscated the gun and released the two individuals unharmed.
14. The applicant divided his men into two platoons, one of which stayed outside, near the entrance to the police building, while the other went inside. In the yard there were four or five disarmed police officers as well as five civilians, the latter belonging to the group of insurgents. On arrival, the officers in the applicant's platoon aimed their submachine guns at the insurgents. One of the insurgents, {Istvan Balazs}, stated that they were unarmed. However, one of the disarmed police officers said that {Tamas Kaszas} had a gun. {Istvan Balazs} asked the latter to surrender the weapon. Thereupon, a heated dispute, of unknown content, broke out between the applicant and {Tamas Kaszas}.
15. Finally, {Tamas Kaszas} reached towards a pocket in his coat and drew his handgun. The applicant responded by resolutely ordering his men to fire. Simultaneously, he fired his submachine gun at {Tamas Kaszas}, who was shot in his chest and abdomen and died immediately. One of the shots fired on the applicant's orders hit another person and three hit yet another person. A further insurgent was shot and subsequently died of his injuries. Two individuals ran out on to the street, where the other platoon of the applicant's men started to shoot at them. One of them suffered a non-lethal injury to his head; the other person was hit by numerous shots and died at the scene. As the applicant was subsequently driving away from the premises on a motorcycle, he was shot at by unidentified persons, fell off the motorcycle and suffered some injuries.
B. Proceedings before the Constitutional Court
16. On 16 February 1993 Parliament passed an Act («the Act») which provided inter alia that — having regard to the 1968 United Nations Convention on the Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes against Humanity (proclaimed in Hungary by Law-Decree No. 1 of 1971) — certain acts committed during the 1956 uprising were not subject to statutory limitation. Subsequently, the President of the Republic initiated the review of the constitutionality of the Act prior to its promulgation.
17. On 13 October 1993 the Constitutional Court adopted a decision in the matter, laying down certain constitutional requirements concerning the prosecution of war crimes and crimes against humanity. It held that the statutory limitation on the punishability of a certain type of conduct could be removed by the lawmaker only if that conduct had not been subject to a time-limit for prosecution under Hungarian law at the time when it had been committed — the sole exception being if international law characterised the conduct as a war crime or a crime against humanity and removed its statutory limitation, and moreover if Hungary was under an international obligation to remove that limitation. Consequently, it declared section 1 of the Act unconstitutional, since that provision was aimed at the removal of the statutory limitation on the punishability of such conduct which did not fall within the category of war crimes.
18. The relevant parts of the reasoning of the Constitutional Court's decision (No. 53/1993) read as follows:
1. War crimes and crimes against humanity are criminal offences which did not arise as part of domestic criminal law but are deemed to constitute criminal offences by the international community, which defines their essential elements.
These criminal offences — according to the prevailing legal standard of international law that has evolved since the Second World War — are not simply offences punishable by the domestic law of most countries. (Therefore, homicide may not, in itself, be classified as amounting to a crime against humanity.) Their international status is linked with their definition at a supranational level either on the basis of natural law... or by reference to the protection of the «foundations of the international community», or by citing the threat posed by these activities to all humanity: their perpetrators are «enemies of the human race». Thus, the significance of these offences is too great to allow their punishment to be made dependent upon their acceptance by, or the general penal-law policy of, individual States.
2. It is the international community that prosecutes and punishes war crimes and crimes against humanity: it does so, on the one hand, through international tribunals, and, on the other hand, by obliging those States which wish to be part of the community of nations to undertake their prosecution...
4. The prosecution and punishment of war crimes and crimes against humanity may only proceed within the framework of legal guarantees; it would be contradictory to protect human rights without such guarantees. But these international guarantees cannot be replaced or substituted by the legal guarantees of domestic law.
(a) International law applies the guarantee of nullum crimen sine lege to itself and not to domestic law. «Customary international law», «the legal principles recognised by civilised nations» and «the legal principles recognised by the community of nations» constitute a lex which classifies certain types of behaviour as prosecutable and punishable according to the norms of the community of nations (through international organisations or the States belonging to the international community), irrespective of whether the domestic law contains a comparable criminal offence or whether the relevant treaties have been incorporated into domestic law. The gravity of war crimes and crimes against humanity — namely the fact that they endanger international peace and security and mankind as such — is irreconcilable with leaving their punishability within the ambit of domestic laws...
Article 15 (1) of the International Covenant on Civil and Political Rights — which, in its content, matches Article 7 § 1 of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms — obliges member States to uphold unconditionally the principles of nullum crimen sine lege and nulla poena sine lege. The reference by international law to the criminal offence defined («[n]o one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed») has been interpreted by legal scholars to refer only to those criminal offences which are undoubtedly punishable by domestic law, either through ratification or direct application.
By Article 15 (2) of the Covenant, «[n]othing in this article shall prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognized by the community of nations». (The content of Article 7 § 2 of the European Convention is similar, with the distinction that the latter substitutes «civilised nations» for the term «community of nations».) This separation makes possible the prosecution of the previously noted sui generis criminal offences defined by international law even by those State belonging to the community of nations whose domestic system of law does not criminalise or punish that action or omission. It follows logically, therefore, that such acts are permitted to be prosecuted and punished in accordance with the conditions and requirements imposed by international law. The second paragraphs of the Covenant's and the European Convention's relevant articles evidently override the guarantees of domestic penal law, all the more so since Article 4 (2) of the Covenant and Article 15 § 2 of the European Convention both imperatively require the prevalence of the principles of nullum crimen and nulla poena, even in situations of war or in states of emergency. For those States which incorporate into domestic law the international legal norms concerning war crimes and crimes against humanity subsequent to the commission of these crimes, the second paragraphs of the aforementioned articles amount to authorising retroactive criminal legislation in the State's domestic legal system. It is the international, rather than the domestic, law which must have declared, at the time of their commission, these acts to be punishable.
Historically, this exception has been applied in respect of the punishability of war crimes and crimes against humanity committed during the Second World War. But the development of international law has since separated the sphere of «international humanitarian law» from the context of war and made the prosecution and punishment of these crimes independent of the requirements and conditions laid down in the domestic criminal-law system, with regard also to statutory limitations, inasmuch as two conventions on the non-applicability of statutory limitations for war crimes and crimes against humanity have been concluded...
1. The definition of, and conditions for, punishing war crimes and crimes against humanity are laid down in international law; these crimes — directly or indirectly through the obligations imposed on States — are prosecuted and punished by the community of nations. The rules on the punishment of war crimes and crimes against humanity — since these crimes threaten the foundations of humanity and international coexistence — constitute cogent rules of general international law. Those States which refuse to assume these obligations cannot participate in the community of nations...
2. The regulation under international law of war crimes and crimes against humanity disregards the principle of nullum crimen prevailing in domestic laws, inasmuch as it punishes these crimes, irrespective of whether or not they were punishable under domestic law at the time of their commission... It is not the very principle of nullum crimen that is breached in the circumstances but [only] its limitation to the sphere of domestic law. Within its system, international law demands that certain criminal acts be characterised, on the basis of the general principles recognised by the community of nations that were prevailing at the time when the act was committed..., as war crimes or crimes against humanity. In the context of these crimes, it is indeed the international community's criminal-law power that is being exercised — under conditions and guarantees prescribed by the community of nations — through the Hungarian State's criminal-law power. Domestic law is applicable to the extent that international law expressly so requires (for instance, as is the case with the determination of penalties). No domestic law in conflict with an express cogent rule of international law may be given effect...
(b) Acts defined in Article 3 common to the Geneva Conventions constitute crimes against humanity; [this Article] contains those «minimum» requirements which all the conflicting Parties must observe, «at any time and in any place whatsoever». The International Court of Justice has recognised that the prohibitions contained in common Article 3 of the 1949 Geneva Conventions are based on «elementary considerations of humanity» and cannot be breached in an armed conflict, regardless of whether it is international or internal in character (Nicaragua v. United States of America, judgment of 27 June 1986, ICJ Reports 1986, p. 114). In defining crimes against humanity, paragraph 47 of the Report <*> on the Statute of the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia also makes reference to common Article 3...
<*> Report of the Secretary-General of the United Nations pursuant to paragraph 2 of Security Council Resolution 808 (1993), presented 3 May 1993 (S/25704).
(d) A typical feature of war crimes and crimes against humanity is that they are punishable irrespective of whether they were committed in breach of domestic law... It is therefore immaterial whether the Geneva Conventions were properly promulgated or whether the Hungarian State fulfilled its obligation to implement them prior to... 23 October 1956. Independently [of these issues], the responsibility of the perpetrators existed under international law, and potential subsequent domestic legislation may give effect to this responsibility in its original scope...»
19. In pursuance of decision No. 53/1993, the Act was subsequently amended and promulgated as Act No. 90 of 1993.
20. On 14 December 1993 the Budapest Investigation Office started an investigation into alleged crimes against humanity perpetrated in Tata during the 1956 revolution. On 20 April 1994 the applicant was questioned as a suspect.
21. On 27 December 1994 the Budapest Military Public Prosecutor's Office indicted the applicant for the role he had played in the incident in Tata on 26 October 1956. He was charged with having commanded a military squad in an assignment to regain control of the Police Department building, and with having shot, and ordered his men to shoot at, civilians, causing the deaths of, and injuries to, several persons. On account of these alleged facts, the applicant was indicted for:
«[A] crime against humanity in violation of Article 3 (1) of the Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, adopted in Geneva on 12 August 1949 and proclaimed in Hungary by Law-Decree No. 32 of 1954, punishable pursuant to section 1 (2a) of Act No. 90 of 1993 [on the procedure concerning certain crimes committed during the October 1956 revolution and freedom fight].»
22. On 29 May 1995 the Military Bench of the Budapest Regional Court discontinued the criminal proceedings against the applicant, holding that the crime with which he was charged constituted homicide and incitement to homicide, rather than a crime against humanity, and was thus statute-barred.
23. The relevant part of the reasoning of the decision states as follows:
«[T]he legal provision to be applied by the court is an international convention in respect of its hypothesis, but refers back to the domestic criminal law in respect of the sanctions.»
Article 7 (1) of the Constitution requires that the relevant international legal instrument be applied, incorporating it in domestic law; and Act No. 90 of 1993 transforms it into a provision of positive criminal law. Given that the hypothesis of the crime in question has been incorporated into domestic law — but domestic law does not have its own notions in this connection — the interpretation of that hypothesis can only be carried out in accordance with the international law.
Both Act No. 28 of 1990 on the enactment of the significance of the 1956 revolution and freedom fight and Act No. 90 of 1993 on the procedure concerning certain crimes committed during the October 1956 revolution and freedom fight state that in 1956 a revolution and a freedom fight took place in Hungary. On this basis, as well as according to the [commonly known] facts, it can be established that at the time of the perpetration of the crime on 26 October 1956 a revolution was in progress in Hungary. Nevertheless, this definition contained in the domestic legislation does not make it unnecessary to examine whether there was a non-international armed conflict. In its part establishing the hypothesis [of the crime in question], Act No. 90 of 1993 refers to the convention signed on 12 August 1949; consequently, the interpretation [of this hypothesis] can only be carried out according to the relevant international legal practice or to international legal documents if such exist.
The above-mentioned convention defines its own scope of application in Article 2 as follows: «in addition to the provisions which shall be implemented in peace-time, the present Convention shall apply to all cases of declared war or of any other armed conflict which may arise between two or more of the High Contracting Parties, even if the state of war is not recognized by one of them». Moreover, Article 3 provides that its rules have to be applied «in the case of an armed conflict not of an international character occurring in the territory of one of the High Contracting Parties».
The court had to examine whether at the time of the perpetration of the crime on 26 October 1956 an armed conflict not of an international character was taking place in Hungary.
The term «armed conflict not of an international character» is defined by the Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts (Protocol II), proclaimed by Law-Decree No. 20 of 1989. Article 1 (1) of this Protocol lays down the conditions of application of the relevant provisions as follows: «This Protocol, which develops and supplements Article 3 common to the Geneva Conventions of 12 August 1949 without modifying its existing conditions of application, shall apply to all armed conflicts which are not covered by Article 1 of the Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, and relating to the Protection of Victims of International Armed Conflicts (Protocol I) and which take place in the territory of a High Contracting Party between its armed forces and dissident armed forces or other organised armed groups which, under responsible command, exercise such control over a part of its territory as to enable them to carry out sustained and concerted military operations and to implement this Protocol.» Article 1 (2) states that «this Protocol shall not apply to situations of internal disturbances and tensions, such as riots, isolated and sporadic acts of violence and other acts of a similar nature, as not being armed conflicts».
The problem which may emerge because the term «armed conflict not of an international character» is defined in Article 1 (1) of the Protocol relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts, signed on 8 June 1977 and promulgated in Hungary by Law-Decree No. 20 of 1989 — that is, in an international convention that was concluded after the perpetration of the crime — is merely illusory, since Article 1 (1) of Protocol II declares that this protocol develops and supplements Article 3 common to the Geneva Conventions of 1949 without, however, modifying its existing conditions of application. Therefore, it can be ascertained that although Protocol II develops and supplements the substantive norms (that is, the rules of conduct in the case of a non-international conflict), it does not introduce any modifications to their existing conditions of application. In view of this, Article 1 (1) of Protocol II itself establishes that the definition of an armed conflict not of an international character, which is contained in the same paragraph, does not modify the meaning of that term as used by the 1949 Geneva Conventions, but merely interprets it. With respect to [the original definition], [this one] is neither a restrictive nor an extensive interpretation, but the very first interpretation defining the meaning of the initial term. (In the court's view, this interpretation cannot be either restrictive or extensive in any event, since no other international legal document contains a definition of the term with which to compare this interpretation.) Accordingly, the term «armed conflict not of an international character» must be seen as having been already conceived with this meaning at the time when the convention was signed.
When analysing the term, it can be observed that such armed conflicts fall in the category of conflicts that «take place in the territory of a High Contracting Party between its armed forces and dissident armed forces or other organised armed groups which, under responsible command, exercise such control over a part of its territory as to enable them to carry out sustained and concerted military operations and to implement this Protocol»...
During the night of 23 to 24 October 1956, the first spontaneously organised armed groups came into existence in the territory of Hungary, especially in those parts of Budapest where they confronted the Soviet army which was being deployed unexpectedly. It can be unambiguously established that these armed groups were opposing the central power, although several of them maintained regular negotiations with the Government of the Hungarian People's Republic and the Ministry of Defence. It can also be determined that the armed groups did not operate under any central command, because by the time the joint command of the national guards and the Government's forces was established under the leadership of {Bela Kiraly}, appointed by Prime Minister Imre Nagy, the armed conflicts in the country had already essentially ceased. Consequently, it is self-evident that, although the armed groups maintained a loose network of information between themselves, they did not perform their military operations in various parts of the country in a concerted manner. It seems that it will forever be impossible to ascertain the territories in which and the extent to which the armed groups stood under the control of the various spontaneously organised revolutionary bodies or under that of the former administration, which remained partly operational throughout.
Comparing the definition of Protocol II and the statements contained in the opinion of the expert historian, it can be ascertained that Act No. 90 of 1993 and, consequently, Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, signed in Geneva on 12 August 1949, are not applicable to the instant conduct as set out in the indictment.
This is so because, according to the opinion of the expert historian, on 26 October 1956 the operating armed groups did not remain under a central command. There were no distinct combatant parties, since the armed groups and persons that were effectively operating, while they might even have been active in the same area yet independent from each other, were often guided by different political motivations. It cannot be ascertained which territories of the country were controlled, and to what extent, by armed groups which may have allowed them to carry out sustained and concerted military operations. On no account can it be established that the armed groups reached a level of organisation or submitted to a central command to such an extent that enabled them to implement the regulations of the Protocol during the military activities.
In view of the above, the court has found neither the international convention promulgated in Hungary by Law-Decree No. 32 of 1954 nor Act No. 90 of 1993 to be applicable to the present crime.
The conduct of the accused... would constitute multiple homicide, committed in part as an inciter, had it occurred as stated in the bill of indictment...
The crime committed by the accused — even if proven — became statute-barred on 26 October 1971; therefore, the court has discontinued the criminal proceedings.»
24. On 8 June 1995 the prosecution appealed to the Supreme Court.
E. Suspension of the case pending further proceedings before the Constitutional Court
25. On 29 November 1995 the relevant bench of the Supreme Court suspended the appeal proceedings pending the outcome of a new case before the Constitutional Court in which the President of the Supreme Court and the Attorney General had challenged the constitutionality of the Act (referred to in paragraph 16 above) on the ground that it was allegedly in breach of international treaties.
26. On 4 September 1996 the Constitutional Court abrogated the entirety of the Act as being unconstitutional. It observed that although the Act had been amended in the light of decision No. 53/1993 of the Constitutional Court and had been aimed at prosecuting those who had committed war crimes or crimes against humanity in 1956, it nevertheless represented an unconstitutional legislative obstacle to the lawful prosecution of those perpetrators, as required by the general principles of international law. It noted that since the Act contained errors of codification, namely incorrect references to various provisions of the 1949 Geneva Conventions, it did not meet the constitutional requirement of harmony between domestic and international law and was therefore inapplicable. The Constitutional Court's decision (No. 36/1996) contained the following conclusion:
«II. 2. According to the complainants, the Act, being incompatible with the international treaty [the Geneva Conventions], was impossible to interpret or apply. Through its abrogation, the impediment to the Hungarian authorities' prosecuting and punishing [the perpetrators of] war crimes and crimes against humanity, as defined in international law, has been removed... The Constitutional Court... draws attention to the fact that it is international law itself that determines all the hypotheses and sanctions for offences... punishable under international law.»
F. Remittal to, and repetition of the proceedings before, the Regional Court
27. On 6 December 1996 the Supreme Court's appeal bench quashed the decision of 29 May 1995 and remitted the case to the first-instance court with the instruction that the proceedings be conducted afresh from the investigation stage onwards. It gave the following guidance on the manner in which the proceedings were to be conducted:
«III. ...[T]he court will have to examine whether the elements and conditions of the offence as set out in the [Geneva] Conventions [and its Protocols] can be identified in the instant case. This will allow the [defendant's] conduct to be characterised either as a crime against life or as a crime against humanity, not subject to statutory limitation.»
The Military Bench failed to elaborate on the facts in a manner detailed enough to allow the establishment of the above elements of the crime, failing which it is impossible to determine unequivocally whether or not the above conventions apply in the case. Consequently, the decision of the bench, including the order to discontinue the proceedings, is unsubstantiated (section 239/2a/ of the Code of Criminal Procedure).
IV. To arrive at a well-founded decision, it is necessary to establish in the findings of fact the chronology of the military events during the October 1956 revolution and freedom fight. On this basis, it will be possible to ascertain whether the revolutionary armed forces operated under responsible command, exercised control over a part of the territory and carried out sustained and concerted operations.
The ill-foundedness may be eliminated in the proceedings to be conducted afresh from the investigation stage onwards by obtaining the opinion of an expert military historian from the Institute for Military History.
The first-instance court will have to examine at a hearing the existing expert opinion and the one to be obtained in course of the supplementary investigation. The complete findings of fact, which would allow the determination of criminal responsibility, can only be established by way of an analytical assessment of the evidence.»
28. On 16 February 1998 an expert military historian presented his opinion on the above questions.
29. On 7 May 1998 the Military Bench held a hearing. At the hearing the military prosecutor argued that the applicant was guilty of a crime against humanity, prohibited by Article 3 common to the Geneva Conventions, and punishable under sections 166 (1) and 166 (2) of the Criminal Code, which concern homicide.
30. Defence counsel argued that the Fourth Geneva Convention was not applicable to the facts of the case and that, in any event, its application would run counter to the principles of nullum crimen sine lege and nulla poena sine lege, given that it had not been properly proclaimed in Hungary.
31. On the same day the Military Bench discontinued the criminal proceedings with the following reasoning:
«In the course of characterising the crime, the court first examined whether the act described in the findings of fact constituted a crime against humanity or the crime of incitement to multiple homicide. Defence counsel's argument — namely, that no criminal liability can be established on the ground of the Geneva Conventions since they had not been promulgated in due form in Hungary, and that criminal liability based on them would thus violate the principles nullum crimen and nulla poena sine lege — cannot be sustained.»
In decision No. 53/1993 (X.13) the Constitutional Court stated that the legal system of the Republic of Hungary accepted the generally recognised rules of international law, which are likewise part of Hungarian law without any further (additional) transformation. According to chapter IV (4a) of the decision, international law applies the guarantee of nullum crimen sine lege to itself rather than to domestic law. Customary international law, the legal principles recognised by civilised nations and the legal principles recognised by the community of nations, constitute a lex which classifies certain types of behaviour as prosecutable and punishable according to the norms of the community of nations, irrespective of whether domestic law contains a comparable criminal offence or whether the relevant treaties have been incorporated into domestic law. In view of these considerations, this court has not found it necessary to examine whether the Geneva Conventions had been properly promulgated by Law-Decree No. 32 of 1954.
Article 3 (1) of the Geneva Convention relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, adopted on 12 August 1949 and proclaimed by Law-Decree No. 32 of 1954, reads as follows:...
In view of the above and of chapters V (4) and II of Constitutional Court decision Nos. 53/1993 and 36/1996, respectively, this court had to examine whether the conduct described in the findings of fact corresponds to the elements contained in [common Article 3 (1) of the Geneva Conventions].
The Geneva Conventions do not define the notion of an armed conflict of a non-international character. In this connection, the court finds decisive Article 1 (1) of Protocol II relative to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts, adopted on 8 June 1977 and promulgated by Law-Decree No. 20 of 1989, which reads as follows:...
In view of the above, while making its findings of fact, the court had to examine whether in the material period, between 23 October and 4 November 1956, the armed groups operating in Hungary which were opponents to the armed forces of the government were under responsible command and exercised such control over a part of the country's territory as to enable them to carry out sustained and concerted operations.
In its own findings of fact — in the light of the opinion of the expert historian — this court has not established that these conditions existed in the period when the impugned act was committed.
The conventions [the Fourth Geneva Convention and Protocol II] subject their scope of application to strict and conjunctive conditions. As is prescribed in the convention, it becomes effective only if the armed conflict is of high intensity and the fighting activity of the opponents is institutionalised.
From the established findings of fact this court has drawn the conclusion that no so-called armed conflict of a non-international character within the meaning of international law was in progress in Hungary on 26 October 1956. The historical background set out in the findings of fact does not substantiate the establishment of the crime defined in international law, since several elements of the crime as defined in international law are missing.
In view of the above, the defendant's act — even if proven — should be characterised, according to the rules in force at the time of its commission, as multiple homicide partly committed as an inciter, within the meaning of section 352 of the {BHO}. <*> This crime was, in accordance with section 25 (a) of Act No. 2 of 1950 as then in force, statute-barred after a period of 15 years had elapsed. Having regard to section 2 of the Criminal Code, section 33 (2c) of the Criminal Code — which excludes statutory limitation in the case of aggravated murder — cannot be applied.
<*> {Hatalyos} anyagi {buntetojogi szabalyok} hivatalos {osszeallitasa} (Official collection of rules of substantive criminal law in force in 1952).
The court has not established condemnatory findings of fact in regard to the defendant; however, it has not delivered an acquittal, since in its view, in the case of statute-barred conduct, the ground which eliminates punishability — that is, statutory limitation — has precedence over the fact that the impugned act has not been proven in any event.
Therefore, the court has discontinued the proceedings against the defendant for the crime of multiple homicide partly committed as an inciter, since it became statute-barred on 26 October 1971.»
G. The appeal proceedings
32. On an appeal by the prosecution, on 5 November 1998 the Supreme Court, sitting as an appellate court, upheld this decision. The court, which had obtained the opinions of three expert historians, put forward the following reasoning:
«Spontaneously and unexpectedly, a revolution and freedom fight broke out in Hungary on 23 October 1956.»
In the course of these events, as early as during the night of 23 to 24 October 1956, the first spontaneously organised armed groups came into existence, especially in those parts of Budapest where they confronted the Soviet army, which was progressing unexpectedly. These armed groups were opposing the central power, although several of them maintained regular negotiations with the government of the Hungarian People's Republic and the Ministry of Defence. The armed groups did not operate under any central command, because by the time a joint command of the national guards and of the government forces was established under the leadership of {Bela Kiraly}, appointed by Prime Minister Imre Nagy, the armed conflicts in the country had essentially already ceased. Consequently, it is self-evident that, although the armed groups maintained a loose network of information between themselves, they did not perform their military operations in various parts of the country in a concerted manner.
On 23 October 1956 the central government still regarded the people's spontaneous revolutionary acts as a counter-revolution, and intended to suppress the armed revolt relying on their armed forces. Because of political disputes, an internal struggle within the leadership of the Hungarian Workers' Party, the success of the armed groups and the political pressure exerted on the government, on 28 October the latter, headed by Imre Nagy, ceased to classify the events as a counter-revolution, and declared them to be a national uprising...
Therefore, it was appropriate for the first-instance court to state the facts as follows: «As of 23 October 1956, the spontaneously organised armed groups in Budapest and in the provincial cities were fighting against the Soviet troops that were invading Budapest and also against the armed forces of the government, such as the State Security Authority, the police and units of the National Army.»
In the first few days (between 23 and 28 October) the insurgent groups were formed in an unorganised manner and were fighting independently, without any common command. They were operating primarily in Budapest, but later on, some less organised and less numerous groups also emerged in the provincial cities. A characteristic of these groups was their continuous dissolution and reorganisation, their rather loose contacts among themselves, which generally concerned only the exchange of information, and the lack of any coordinated military actions between 23 October and 4 November 1956. They elected their commanders from their own ranks, according to their achievements in the course of the fights. The leaders of the groups changed rapidly, because the momentary situation, the success achieved and the defeats sustained spurred the fighters to elect new leaders. It cannot be established that these insurgent groups operated under a responsible command; they were not directed — and nor were their tasks determined — by orders emanating from their commanders. The members of the armed groups did not wear any signs distinguishing them from civilians. The government did not acknowledge the anti-government forces as insurgents or as a combatant party.
The armed insurgent groups in Budapest controlled 3 to 4 square kilometres in the period between 23 and 28 October 1956. The control of this area meant that the activities of the government forces were obstructed and disturbed, but the revolutionary groups did not fully close off the area and the government forces could pass through it, though with losses.
The armed groups formed outside the capital operated independently; and did not control any substantial territory. In the course of their armed operations in certain towns, they did not aim to establish their control over a certain region...
In accordance with the requirements of constitutionality set out by the Constitutional Court for the purposes of the application of the law in [its decisions Nos. 53/1993 and 36/1996], the Supreme Court has had to examine in the present case whether the multiple homicide committed on 26 October 1956, [i.e.] in the first period of the October 1956 revolution and freedom fight, constituted an offence under common Article 3 of the 1949 Geneva Conventions — that is, whether that crime was committed in a manner prohibited by that provision.
If all the elements and conditions of the above provision prevail, then the deliberate homicide committed in violation of international law will constitute a crime against humanity which is punishable irrespective of the date of its perpetration. Such a crime cannot be statute-barred pursuant to Article 1 (a) or 1 (b) of the Convention on the Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes against Humanity, adopted by the United Nations' General Assembly in New York on 26 November 1968 and proclaimed in Hungary by Law-Decree No. 1 of 1971.
If, however, the elements and conditions prescribed by the international law do not fully prevail, then the impugned act will constitute homicide under domestic law.
Article 3 (1) of the Geneva Convention relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, adopted on 12 August 1949 and proclaimed by Law-Decree No. 32 of 1954, reads as follows:...
Having regard to the principle of nullum crimen sine lege, the question whether the impugned act constituted a crime prohibited by international law in 1956 will be resolved depending on whether the general conditions set out in the initial clause of common Article 3 were fulfilled.
However, the Conventions did not clarify either in common Article 3 or in any other provisions the notion of an «armed conflict not of an international character occurring in the territory of one of the High Contracting Parties». Nor have the Conventions laid down the time from which, in the case of a civil war, an internal armed conflict between the parties qualifies as such, or in other words, the time from which the provisions of the Convention apply to the parties to an internal armed conflict.
Article 1 of the Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts (Protocol II), adopted in Geneva on 8 June 1977 and proclaimed in Hungary by Law-Decree No. 20 of 1989, provides that the Protocol «develops and supplements Article 3 common to the Geneva Conventions of 12 August 1949 without modifying its existing conditions of application».
To develop and supplement a given convention clearly means, according to the grammatical interpretation of the terms, that any legal question arising must be resolved by way of a joint examination of the principal convention and the supplementary protocol, and an eventual interpretation of the law can only be carried out through such joint examination.
Therefore, the Supreme Court has held that the sole authoritative interpretation was the definition set out in Article 1 (1 — 2) of the above Protocol, which reads as follows:...
In the light of the well-known events of the October 1956 revolution and freedom fight and the other circumstances established in the findings of fact, it is unequivocal that the 1956 revolution and freedom fight started spontaneously on 23 October 1956. During the four days which had elapsed by 26 October 1956, the level of organisation required by the notion of an armed conflict of a non-international character had not been attained.
It can directly be deduced from the first-instance court's complete — and therefore, authoritative — findings of fact that the revolutionary armed groups were not under responsible command, nor did they exercise such control over a part of the territory as to enable them to carry out sustained and concerted military operations and to implement the Geneva Conventions properly.
Against the aforementioned background, it must be concluded that, in the course of the October 1956 revolution and freedom fight, not all the elements of the hypothesis of a crime against humanity within the meaning of Article 3 common to the 1949 Geneva Conventions prevailed on 26 October 1956.»
H. The review decision
33. On an application for review of that decision, submitted by the prosecution on 22 January 1999, the Supreme Court's review bench quashed the decision on 28 June 1999 and remitted the case to the second-instance bench.
34. The relevant parts of the review bench's decision read as follows:
«Crimes against humanity within the meaning of Article 3 common to the 1949 Geneva Conventions regarding the protection of civilians in wartime are not statute-barred.»
[Thus], in accordance with the first clause of Article 7 (1) of the Constitution, the prosecution of war crimes and of crimes against humanity belongs to the category of international legal obligations undertaken without any special amendments or adaptation — the international legal regulations do not take into consideration the principle of nullum crimen sine lege prevalent in domestic legislation as they seek to punish such acts regardless of whether these were punishable under domestic law at the time they were committed. Therefore, the absence of relevant domestic legislation, or any deviation [from international law] enshrined in domestic law, is irrelevant, since international law requires within its own system that such crimes be classified as war crimes or crimes against humanity at the time they were committed, in accordance with the general principles accepted by the community of nations. The Hungarian State has signed and ratified the Geneva Conventions, which came into force on 3 February 1955. Hungary also signed the 1968 New York Convention on the Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes against Humanity.
The courts ruling in this case have come to the correct conclusion that the crime described in the prosecution's findings of fact did in essence take place, even though in their assessment it had not been proven that it was committed by the defendant.
However, the courts dealing with the case erroneously took the view that the conduct with which the defendant was charged, if proved, should be characterised solely as a crime of multiple homicide under the domestic law in force at the relevant time, namely section 352 of the {BHO}, and thus could no longer be assessed from the perspective of crimes against humanity within the meaning of Article 3 common to the Geneva Conventions, with the result that, under the relevant provisions of Act No. 2 of 1950, the act was no longer punishable...
Thus, the courts interpreted the words «develops and supplements» contained in the above-mentioned article of Protocol II erroneously in both the grammatical and the logical sense, applying an exclusive and in itself erroneous grammatical interpretation. They disregarded the passage of the Protocol explaining that the instrument was intended to develop and supplement common Article 3 «without modifying its existing conditions of application», for from this wording it can only be concluded that the Geneva Conventions are invariably in force and their conditions of application remain valid.
The conditions for the applicability of Protocol II, however, are to be applied exclusively to the Protocol itself, as also follows from the following passage of the Protocol: «This Protocol... develops and supplements Article 3 common to the Geneva Conventions... without modifying its existing conditions of application...»
Article 3 common to the Geneva Conventions had an original scope of application, and the Additional Protocol cannot be taken to have a retroactive effect restricting that scope.
Through Article 3 common to the Geneva Conventions, the community of nations intended to secure safeguards for protected persons in civil-war situations where the population of a given State and the armed forces of that State confronted each other. The wording of this provision does not contain any further condition in addition to this. To require further criteria would impair the humanitarian character of the Conventions. If the Convention and the Protocol were to be interpreted in conjunction with each other, it would mean that, should the resistance of the population under attack by the armed forces of the State not attain the minimum level of organisation required by the Additional Protocol, Article 3 common to the Geneva Conventions would not be applicable even if the armed forces of the State were to exterminate a certain group of the population or the entire population...
Independently of the findings of fact, it is common knowledge that, from 23 October 1956 onwards, the central power of the dictatorship made use of its armed forces against the unarmed population engaged in peaceful demonstrations and against armed revolutionary groups whose organisation was in progress. During this time, the armed forces employed significant military equipment, such as tanks and aircrafts, and their activities against the population opposed to the regime spread over the whole country. In practical terms, they waged war against the overwhelming majority of the population. The same is confirmed by the orders issued in this period by the dictatorship's Ministers of Defence.
Having regard to all this, it can be established that an armed conflict of a non-international character was in progress in the country from 23 October 1956 onwards, for such time as the armed forces of the dictatorship were acting against the population, and until the country was occupied by the army of the Soviet Union on 4 November, from which time the conflict became international.
Against this background, the courts dealing with the case wrongly applied the substantive criminal law in holding that the conduct described in the findings of fact did not constitute crimes against humanity but multiple homicide within the meaning of the domestic law alone, an offence that was thus already statute-barred, and in consequently discontinuing the proceedings against the defendant on the ground of non-punishability...»
35. In the resumed second-instance proceedings, the Supreme Court's appeal bench held hearings on 18 May and 6 September 2000. On the latter date it quashed the decision of 7 May 1998, essentially on account of shortcomings in the findings of fact, and remitted the case to the first-instance court.
36. In the resumed first-instance proceedings, the Military Bench of the Budapest Regional Court held hearings on 9, 10, 11, 16, 17 and 18 January 2001. On the latter date it found the applicant guilty as charged.
37. The court relied on the testimonies of the accused, the victims and numerous witnesses as well as extensive documentary evidence (including the Army's Service Regulations as in force in 1956, the defendant's personal service file, death certificates of the victims, minutes of the investigation, hospital records, photographs, plans of Tata and sketches of the scene) and the opinions of a forensic medical and a firearms expert.
38. On the basis of the findings of fact thus established and relying on Article 3 (1) of «the Geneva Convention», the court convicted the applicant of multiple homicide constituting a crime against humanity which he had committed as a perpetrator in respect of the killings inside the building and as an inciter in respect of the killing outside ({tobb} emberen — {reszben felbujtokent — elkovetett emberolessel megvalositott emberiseg} elleni {buncselekmeny}).
39. In sentencing the applicant, the court, in accordance with section 2 of the Criminal Code, compared the relevant rules of criminal law, as in force at the time of the commission of the crime, with those of the Criminal Code as in force at the time of the delivery of the judgment. It found that the former were more lenient and were therefore to be applied to the case.
40. The fact that, in addition to the fatalities, two more persons had been wounded was deemed to be an aggravating factor, whereas the fact that the criminal proceedings had lasted some six years at the time was treated as one of the mitigating factors.
41. The court sentenced the applicant to three years' imprisonment and a five-year deprivation of certain rights. By virtue of an intervening amnesty decree, the applicant would have qualified for an exemption from serving the sentence (see paragraph 45 below).
42. The relevant passages of the findings of fact as established by the Military Bench of the Budapest Regional Court read as follows.
«In the resumed proceedings, the Military Bench of the Budapest Regional Court has established the following findings of fact...»
At 3 p.m. on 23 October 1956 a demonstration against the regime started in Budapest, escalating into a mass movement by the evening. In the days following 23 October 1956, the clashes and mass demonstrations extended to several towns, and later on to the whole country. The Budapest uprising spread over to the area of the Tata military garrison on 25 and 26 October. In this period, the {Dozsa} Armoured and Fusilier Junior Officer School was stationed in Tata, under the command of Colonel T.L. The Officer School trained officers of the Hungarian Army as fusiliers and armoured vehicle officers. At the material time, the defendant, then a captain, was serving as the commander of the training course for motorised officers at the {Dozsa} Armoured and Fusilier Officer School. A significant part of the Officer School's staff was ordered to Budapest to participate in the attempt to bring the uprising in Budapest to an end. The staff ordered to Budapest left the area of the school in the early hours of 24 October under the command of Colonel T.L. From 24 October 1956 onwards, the command was assumed by Major J.L.
The staff that remained at the school had only fragmentary information about the events in Budapest. The announcements, orders and commands broadcast by the radio were contradictory, which made the commanders' task even more difficult. At 8.45 a.m. on 24 October 1956 an order concerning the introduction of martial law was read out, according to which: «...any act intended to overthrow the People's Republic, mutiny, instigation or incitement to or conspiracy with the purpose of mutiny, murder, homicide, arson, possession of explosives or any crime committed by using explosives, violence against the authorities, possession of weapons without a licence... shall constitute crimes punishable by death...» But less than four hours later, Imre Nagy, in his speech to the Hungarian people, said that those who stopped fighting and laid down their weapons would be exempt from martial law. At 2.08 p.m. the deadline was postponed to 6 p.m.
The demonstrations which broke out on 23 October were considered to be a counter-revolution by the political and military leadership. The Minister of Defence, Colonel-General {Istvan} Bata, issued the following order in a telegraph he sent in the early hours of 26 October 1956 to the troops: «I order as follows: ...Carry out your duties with extreme vigilance! ...Prevent any disorder in your garrison; protect the most important buildings from vandalism! ...Stop every vehicle going to or coming from Budapest, and should you find any weapons, ammunition or hostile leaflets, take possession of them and arrest the passengers of the vehicle!...» The order given on 27 October first by Colonel-General {Istvan} Bata, then by Lieutenant-General {Karoly} Janza, who replaced him as Minister of Defence, instructed the troops to «[a]nnihilate all armed resistance fighters!» The defendant was aware of the introduction of martial law and knew that, pursuant to the decree announced, anyone found in illegal possession of firearms was punishable by death.
The staff remaining at the school were called to a meeting on 24 October, where the officers were ordered to remain permanently at the school, and the defence of the school was organised. Major J.L. returned from Budapest to the school on 25 October at about 7 p.m., bringing back the body of his fellow officer, Major M.P., who had fallen in the fights in Budapest. The staff remaining at the school only then received information about what was actually happening in the capital.
The insurgents attacked the {Szomodi} shooting range belonging to the school on 25 October at about 8 p.m. and the school itself in the early hours of 26 October. These attacks were repelled by the officers. Of the school's staff, Lance-Sergeant T. died and Corporal N. was wounded in these armed clashes. On 26 October the insurgents occupied the building of Tata County Prison and Public Prosecutor's Office and released the inmates, including the convict J.K.
The school's command sent a squad of 20 — 25 officers by vehicle to the prison building under the command of the defendant. He encountered some unarmed civilians at the building, whom he persuaded to leave the scene; then the squad returned to its post.
In the meantime, Captain I.S., who was returning to the school from an official assignment, noticed a group of about 250 — 300 persons at the monument of Soviet Heroes; 15 — 20 persons were attempting to knock down the statue. After Captain I.S. had stopped his service vehicle, he was assaulted by several persons, beaten and knocked out; his service gun and car were then confiscated.
In the afternoon on 26 October, the insurgents headed to the police station from the monument of Soviet Heroes, which had been knocked down in the meantime. At that time, all staff were present at the police station, together with some soldiers led by a lieutenant (name unknown) of the National Army. The members of the police had service pistols; the soldiers had machine guns and hand grenades. The chief of the Tata District Police Department at this time was Police Captain J.T.
The insurgents had the intention of occupying the police station in order to acquire some firearms. In the crowd attacking the police station there were also civilians, such as {{Mihaly}} Csernik, {Bela} Kiss, {Istvan} Medved, {Tamas Kaszas} and J.K., the latter having been freed from the County Prison by the insurgents earlier that day.
An exchange of fire broke out outside the police station building. The insurgents used a lorry to break through the gate to the police station and as they entered the building they called on the policemen and soldiers, who at this point were no longer resisting, to hand over their weapons. The policemen and the soldiers obeyed the demand, and an army officer, a lieutenant (name unknown), handed over his cartridge-drum submachine gun to {Mihaly} Csernik, while Police Sergeant-Major I.B. gave his service pistol to a civilian named {Mihaly} Neumann.
After the occupation of the police station, {Istvan} Medved and {Tamas Kaszas} escorted Captain J.T. to an office with the intention of executing him. However, the execution did not take place because {Istvan} Medved and {Tamas Kaszas} were dissuaded by some of the insurgents, including J.K...
Major J.L. received information about the events at the monument of Soviet Heroes and at the police station. He commanded the defendant to advance to the police station with some officers, and to act on the scene according to his discretion — using firearms if necessary — to bring about the end of the riot and to restore order. The defendant organised a group of about 15 officers as ordered. The members of this group were Lieutenant J.T., Lieutenant K.M., a lieutenant by the surname T., First Lieutenant J.V., First Lieutenant J.L. and Captain I.L. The identities of the further members of the group were not ascertainable. All members of the group organised by the defendant were students at the motorised branch; as their training officer, he was the superior of all members of the squad. Captain I.L. was the defendant's deputy in the latter's capacity as training course commander.
The defendant and the members of the group organised by him were armed with PPS-type 7.62-mm submachine guns and TT pistols. They also carried two 7.62-mm DP-type machine guns and a case of approximately 25 42M hand grenades. They had ammunition for the firearms and detonators for the hand grenades.
Before departure, the defendant briefed his men and informed them about their task, explaining that because the police officers had been disarmed at the Tata Police Department, the squad was going there to undertake police duties and restore order. The squad left the School in the early afternoon by lorry. They parked the vehicle at a certain distance from the police station... Alighting from the vehicle on the defendant's orders, the group split into two squads. One squad was led by the defendant, and the other by his deputy, Captain I.L. The two groups advanced... towards the police station. On their way, they encountered two young men, one of whom was carrying a cartridge-drum submachine gun. The officers stopped these persons, who did not resist, confiscated the submachine gun and released them.
The members of the officers' group arrived at the police station between 5 and 6 p.m. The street lighting was already on. Given this fact, the visibility outside the police station was quite good.
By the time the officer group arrived at the police station, the armed insurgents had already left the scene by lorry for the Tata Main Post Office, and by occupying the telephone centre, had disabled the telephone system. Most of the disarmed policemen had also left the building of the central police station and gone to their homes or, together with their families, had sought refuge at the Officer School. The soldiers who, at the time of the raid on the police station, had been in the building together with their commander, a lieutenant, had also left the building in the meantime — the defendant did not know about them.
At that time, 4 or 5 unarmed policemen were in the building and in the yard of the police station, together with the victims {Istvan Balazs, Bela Ronavolgyi, Tamas Kaszas, Janos Senkar} and {Sandor} Fasing. {Istvan Balazs} and {Bela Ronavolgyi} had remained at the police station in order to prevent the insurgents from insulting or harming the policemen who had stayed in the building. {Sandor} Fasing, who was 16 at the time, came to the police station because, having heard about the events which had taken place in front of the building, he wanted to find his brother who belonged to the staff of the Tata District Police Department. The reason for {Janos Senkar's} presence could not be confirmed...
One of the squads including Lieutenant K.M., Lieutenant J.L. and Lieutenant T., under the command of Captain I.L., remained near the entrance to the police station. K.M. carried a machine gun. Lieutenants M. and T. took up position across the road, opposite the entrance to the police station, while Captain L. and Lieutenant L. took up position on the right side of the exit. Near the gate, next to Lieutenant L., there stood a civilian with a motorcycle, who was talking to Lieutenant L. The members of the other squad, under the command of the defendant, went through the gate and entered the corridor of the police station. The defendant went to the door on the right side of the corridor and asked a policeman who else was in the building. He tried to phone the school but in vain since the telephone centre had been disabled. Then he ordered his group to separate the civilians from the policemen.
Subsequently, the defendant went to the inner yard with his fellow officers and they took up a semi-circle position. J.T. and his fellow officer, who were carrying the case of hand grenades, stopped and placed the case on the left side of the corridor, while J.T. remained on the right-hand side. In front of the officers, near the entrance of the building which is situated to the right in the inner yard, {Istvan Balazs} stood at a distance of about a metre from the door, {Tamas Kaszas} at about three metres to his right, and {Bela Ronavolgyi} at about a metre to his left. {Sandor} Fasing was next to the entrance to the building on the right-hand side of the yard. It was not possible to confirm exactly where {Janos Senkar} was; most likely he was also positioned on the right-hand side of the inner yard, near the wall of the office building. Near the entrance door to the office building to the right of the inner yard, behind the victims, there stood a few unarmed policemen.
The officers were continuously pointing their submachine guns at the civilians. {Istvan Balazs} informed them that they had no weapons. An unknown policeman standing behind {Istvan Balazs} said at this point that {Tamas Kaszas} had a pistol on him. {Istvan Balazs} asked {Tamas Kaszas} to hand over the weapon if he had one.
At this point the defendant was facing {Tamas Kaszas} and there was a distance of only a few metres between them. An argument broke out between the defendant and {Tamas Kaszas}.
{Tamas Kaszas}, further to the request, reached into the inner pocket of his coat and took out a pistol.
The defendant — presumably misunderstanding the motion of {Tamas Kaszas} or because of fear or shock — gave a resolute order to fire. At almost the same time as the command was given, the defendant fired a short round from the submachine gun which he was pointing at {Tamas Kaszas}; and then the officers moved on towards the back yard.
Of the shots fired by the defendant, one hit {Tamas Kaszas} in the stomach area and another hit him in the lung region. He died on the spot.
As a result of the shots fired by the defendant and his fellow officers, one shot accidentally hit Lieutenant J.D. on his thigh. He stepped out of the semi-circle when the command to fire was given and was moving towards the access to the loft, where he was hoping to take cover. {Istvan Balazs} was hit on his right hand; {Sandor} Fasing was hit by three bullets on his chest and on his thigh. At least one bullet hit {Janos Senkar}, who was wounded in the head and died after he had been taken to hospital, on 28 October 1956...
About 15 to 20 minutes after the shooting had stopped, the defendant mounted one of the motorcycles which was in the yard, with the intention of riding to the Officer School. He turned left on his way out of the building; after he had covered 30 — 40 metres, unknown armed individuals shot at him, as a result of which he fell and suffered injuries because of the fall. He fled back into the police station, and left for the school on foot through the back yard. At the school, he reported to Major L. that there had been an exchange of fire between soldiers and civilians at the police station which had resulted in injuries on both sides. In reply to his superior's question as to who had initiated the shooting and commanded the soldiers to fire, the defendant could give no answer. Afterwards, a tank was sent to the police station to rescue the officers who were stranded in the building...
The court established these facts on the basis of testimonies given by the defendant and the victims examined in the fresh proceedings and on the basis of further documentary evidence presented at the hearing.
At the hearing, the representative of the Military Public Prosecutor's Office maintained the prosecution's findings of fact and legal qualification and proposed that the court find the defendant guilty of a crime against humanity which he had committed as the principal and as an inciter to multiple homicide, in violation of Article 3 (1) of the Geneva Conventions of 12 August 1949, promulgated by Law-Decree No. 32 of 1954. Regarding the sentence, the Military Public Prosecutor proposed that the court sentence the defendant to imprisonment and deprivation of his basic rights...
Throughout the investigation and the court procedure, the witness J.T. asserted firmly and consistently, without contradiction and contrary to the defendant's denial, that the latter had stood in the inner yard of the police station, where an argument had broken out between him and a civilian and he had given the order to fire. At the same time, the witness's statement that after having given the order to fire, the defendant had used his machine gun was based on an assumption.
In the course of the investigation, when interviewed as a witness on 8 March 1994, and afterwards at the confrontation held on 29 April 1994, the witness J.D. stated, in identical terms to J.T.'s testimony, that the defendant had been standing in the inner yard and had given the order to fire after an argument had broken out between him and a «revolutionary»... In the repeated proceedings, however, he stated that he did not know who had given the order to fire... This court has found implausible the witness's statement that he heard the order to fire but could not tell who had given it.
With regard to the events that took place in the inner yard of the police station, the investigation authority managed to identify four witnesses. Out of these, two were officers, who were subordinates of the defendant and thus met him every day and must have known his appearance and voice.
The officers arriving in the inner yard were unknown to the civilian witnesses {Istvan Balazs} and {Sandor} Fasing, and, as a consequence of the speed and brevity of the events, they could not have observed the officers particularly well. In the court's view, this is the reason why the two civilian witnesses did not recognise the defendant as the officer who had given the order to fire.
However, the court is of the opinion that, unlike the civilian witnesses, the witness J.D. — and similarly, the witness J.T. — should have recognised among the officers standing in the inner yard the person who had given the order to fire. Taking the above-mentioned reasons into consideration, the court has accepted the testimony of J.D. given at the investigation stage, according to which the defendant had given the order to fire.
Apart from the testimonies at the court's disposal, the court refers to the well-known military guideline whereby members of an armed subordinate unit may only use their weapons on the orders of the unit's commander. At the material time, the commander of the officer group was the defendant.
The court finds disconcerting the defendant's material defence presented at the court hearing, to the effect that he had been in the corridor of the building at the time when the short submachine gun round was heard, since when he was questioned as a suspect on 20 April 1994 he admitted that he had gone into the inner yard, where he had seen a group of people argue. On the sketch map of the scene, he actually marked where he and the arguing group of people had been standing... Consequently, it can be established that the evidence which the defendant gave as a suspect on 20 April 1994 is in accordance with the testimonies of witnesses T. and D., namely that before using the gun, the defendant had also been standing in the inner yard.
At the hearing in the repeated proceedings the defendant could not give an acceptable explanation as to why he had modified the testimony he had given at the investigation stage.
After weighing up the items of evidence jointly and severally, the court has come to the unambiguous and certain conclusion that it was the defendant who, in the course of an argument in the inner yard of the police station, gave the order to fire.
For these reasons, the court has established condemnatory findings of fact, contrary to the defendant's testimony denying any offence...
It can be established from the available testimonies of witnesses (J.K., {Istvan Balazs}) and the archive material obtained that {Tamas Kaszas} played an active part in the occupation of the police station. During the disarming of the policemen he took possession of a weapon (a pistol), and together with {Istvan} Medved, he had the intention of executing the chief of the police station, Captain J.T. According to the documents from the period, after the occupation of the police station, the crowd moved to the telephone centre of the main post office to cut off telephone connections so as to prevent the policemen from calling for help. It is obvious that the reason why the defendant, having meanwhile been assigned to the police station, could not call from the building was that by that time the revolutionaries had occupied the local telephone centre...
On the basis of the testimonies, it has not been possible to determine beyond reasonable doubt that {Tamas Kaszas} was already holding the pistol in his hand in the course of the argument with the defendant...
In the court's view, {Tamas Kaszas} remained in the police station building in order to continue securing the insurgents' position there. Considering the earlier conflict between {Tamas Kaszas} and Captain J.T., it is also evident that among the civilians who remained there, {Tamas Kaszas} claimed to be in charge and played a leading role upon the arrival of the officers.
It is also obvious that after having entered the building of the police station, the defendant had to look for and negotiate with the person who had played a leading role in the occupation of the building and the disarmament of the policemen.
Taking the above-mentioned reasons and the witnesses' testimonies into consideration, it can be established that the defendant, as commander of the officers' group, had to negotiate, and must have got into an argument, with the civilian {Tamas Kaszas}.
It can only be assumed what the defendant and {Tamas Kaszas} were talking or rather arguing about. It is clear that the defendant asked {Tamas Kaszas} why they had occupied the police station building, what their intention was and how he had got hold of the pistol. Considering that following the demands by the insurgents, the policemen had surrendered and handed over their service guns voluntarily, it can likewise be assumed that {Tamas Kaszas} called upon the defendant either to go over to the insurgents or to hand over their guns.
It is also evident that {Tamas Kaszas} might have behaved towards the defendant facing him in a way that made the latter give the order to fire and/or to use his gun...
From the established findings of fact it can be deduced that — in reaction to nationwide and local mass demonstrations — on 26 October 1956, between 5 and 6 p.m. the defendant arrived at the building of the Tata Police Department with a squad composed of some 15 officers armed with submachine guns, machine guns, pistols and hand grenades. On the premises, he found some policemen who were already disarmed and a few civilians. Of the squad led by the defendant, four persons stayed at the entrance of the police building to secure that position, while the other officers went into the inner yard of the police building under the defendant's leadership. There an argument broke out between the defendant and a person among the civilians called {Tamas Kaszas}, who had a pistol in his possession. Following demands by the officers, {Tamas Kaszas} had the intention to hand over the pistol in his possession when the defendant ordered fire. Among the civilians in the inner yard, the shots fired on the defendant's orders hit {Tamas Kaszas, Janos Senkar, Istvan Balazs} and {Sandor} Fasing. Subsequently, the shots fired by the four officers who were waiting on the street and securing the entrance hit {Istvan Balazs} and {Bela Ronavolgyi}, who were fleeing from the yard to the street. {Tamas Kaszas} and {Bela Ronavolgyi} died on the spot, while {Janos Senkar} died after having been taken to hospital. {Istvan Balazs} and {Sandor} Fasing were seriously injured... by the shots fired by the officers.
The legal position adopted by the court is that, through the act described in the findings of fact, the defendant committed a crime against humanity, as was submitted by the public prosecutor, as the principal and — in respect of the actions outside the police building — as an inciter to multiple homicide, in violation of Article 3 (1) of the Geneva Convention relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, adopted on 12 August 1949 and promulgated by Law-Decree No. 32 of 1954...
[...T]he court has analysed what facts and situations affected the defendant's volitional ability at the material time.
The deaths of Lieutenant P. and Sergeant T., who belonged to the school's staff, and the insurgents' subsequent assault on Captain S. must have shaken the defendant.
Being aware of the introduction of martial law, the defendant knew that any person participating in violent acts against the authorities or bearing arms without a licence committed a serious crime which was punishable by death.
Against this background the defendant received the command to advance into the police station to restore order, since the insurgents had occupied the building and disarmed the policemen. Considering this, the defendant was aware that there was a possibility of an armed attack by the insurgents who were already... in possession of guns and that the lives of all officers entering the police station were thus in danger.
At the same time, the defendant and his fellow officers did not have knowledge of or training in policing; thus, they would not have known how to behave when encountering or confronting a hostile group, armed or unarmed.
The defendant had resolved the assignment at Tata Prison in a peaceful manner. He had persuaded the civilians whom he had found in front of the building to leave the premises. On their way to the Tata Police Department, the applicant's squad encountered two young men, one of whom was carrying a weapon. Instead of capturing and arresting them, the defendant confiscated the gun and released the two individuals unharmed.
At this juncture, the court draws attention to the case of the «{Kecskemet} fusillade», where the officers of the {Kecskemet} District Cadre arrested two individuals, on whom they had found guns, and accompanied the captured civilians into the yard of the District Cadre building, where the officers — on the command of Major-General G. — executed them.
After having received the order to regain control of the police building with the option of using firearms, the defendant and his fellow officers were carrying out a tactical assignment.
In the testimonies they gave during the repeated proceedings, the defendant and his former fellow officers stated that they had been frightened while carrying out the assignment. Although the Military Criminal Code regarded fear as cowardice and as such, as a punishable act, in the view of this court, fear is a natural human reaction, which, in a given condition or situation, could paralyse a person's volition.
Under the influence of these emotional and intellectual impacts which affected his volition, the defendant met {Tamas Kaszas} in the yard of the police building, the latter having acquired a gun during the occupation of the building and having intended to execute the chief of the Department. In the court's view, it is no coincidence that the argument broke out between no other than {Tamas Kaszas} and the defendant. The content of their dispute and what actually happened between them can only be assumed, as mentioned by the court in chapter V of the assessment of the evidence. In his testimony, the witness {Istvan Balazs} did not find it impossible that the defendant might have misunderstood {Tamas Kaszas's} motion in reaching into his pocket, because the order to fire was given immediately afterwards. It is obvious for this court that {Tamas Kaszas} must have behaved in a way that increased the defendant's sense of fear, as a result of which he felt that his and his fellow officers' life and limb was in danger in the situation. In the court's opinion, the defendant ordered fire in a situation which in his judgment was threatening.
On the other hand, the defendant should have realised that, because of their weapons, the officers' force was superior to that of the civilians in the inner yard, and that the conflict at hand could have been resolved without the use of firearms against people. Obviously, he did not take this possibility into account because, owing to the threat which had emerged in the circumstances, he was restricted in his volition.»
43. On appeal, on 8 November 2001 the Supreme Court, acting as an appellate court, amended that judgment, which became final on that day.
44. The relevant parts of the judgment read as follows:
«The Supreme Court has found during the appellate review that the first-instance court conducted the hearings by adhering to the rules of criminal procedure and that the findings of fact were established by evaluating the evidence and are largely well-founded. The requirements of reasoning were also fulfilled.»
A significant part of the findings of fact is that it was the defendant who ordered fire, that he himself opened fire and that, by doing so, he killed one of the aggrieved parties. This finding of fact, devoid of unfoundedness, is decisive for the second-instance proceedings.
The Supreme Court corrects the findings of fact... by omitting the statement that the defendant «- presumably misunderstanding the motion of {Tamas Kaszas} or because of fear or shock — gave a resolute order to fire»... since in its view, it is incorrect for the following reasons.
Since the defendant denied having committed a crime, he did not give a statement as to what had been going on in his mind before giving the order to fire. Obviously, the first-instance court must have drawn the above conclusion from the established fact that {Tamas Kaszas} «had taken out a pistol from his inner pocket». This conclusion would seem to allude to the fact that the defendant interpreted (or — since the word «presumably» is used — may have interpreted) {Tamas Kaszas}'s move as an attack.
However, the findings of fact in the judgment also state that «{Istvan Balazs} asked {Tamas Kaszas} to hand over the weapon if he had one. At this point the defendant was facing {Tamas Kaszas} and there was a distance of only a few metres between them»... From this, it can rightly be deduced that the defendant heard this call. Because it was immediately thereafter that a quarrel broke out between the defendant and the victim and that the victim drew his gun, the correct conclusion concerning what was on the defendant's mind is that he knew that the victim intended to hand over the gun, rather than to attack with it...»
45. As to the characterisation of the applicant's conduct, the Supreme Court, endorsing the first-instance court's reference to Article 3 (1) of «the Geneva Convention» as the basis for the conviction, held that the crime against humanity which the applicant had committed consisted of having intentionally murdered more than one person ({tobb} emberen {elkovetett szandekos emberolessel megvalositott emberiseg} elleni {buntett}). The Supreme Court considered that the applicant bore no responsibility, as an inciter, for the killing committed outside the building. Nevertheless, in response to a request by the prosecution for a heavier sentence, it increased the principal sentence to five years' imprisonment. Given the increased sentence, the applicant could no longer be exempted from its execution; however, its duration was to be reduced by one-eighth because of the relevant amnesty provisions.
The Supreme Court endorsed the first-instance court's assessment of the mitigating factors, including the protracted nature of the proceedings.
46. On 14 July 2002 the Military Bench of the Budapest Regional Court dismissed an application by the applicant for a retrial. An appeal he subsequently lodged with the Supreme Court was unsuccessful. A renewed request was rejected on 16 June 2004.
47. On 22 September 2003 the Supreme Court's review bench declared inadmissible a petition for review by the applicant, without examining it on the merits, since it was incompatible ratione materiae with the relevant provisions of the Code of Criminal Procedure in that it essentially challenged the findings of fact.
48. A request by the applicant for a pardon was to no avail. On 24 March 2003 he started to serve his sentence. On 31 May 2005 he was conditionally released.
A. Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War (Geneva, 12 August 1949)
<*> This Article appears, with identical wording, as Articles 3 of Convention (I) for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field; Convention (II) for the Amelioration of the Condition of Wounded, Sick and Shipwrecked Members of Armed Forces at Sea; and Convention (III) relative to the Treatment of Prisoners of War; all adopted in Geneva on 12 August 1949.
«In the case of armed conflict not of an international character occurring in the territory of one of the High Contracting Parties, each Party to the conflict shall be bound to apply, as a minimum, the following provisions:»
1. Persons taking no active part in the hostilities, including members of armed forces who have laid down their arms and those placed hors de combat by sickness, wounds, detention, or any other cause, shall in all circumstances be treated humanely, without any adverse distinction founded on race, colour, religion or faith, sex, birth or wealth, or any other similar criteria.
To this end, the following acts are and shall remain prohibited at any time and in any place whatsoever with respect to the above-mentioned persons:
(a) Violence to life and person, in particular murder of all kinds, mutilation, cruel treatment and torture;
(c) Outrages upon personal dignity, in particular humiliating and degrading treatment;
(d) The passing of sentences and the carrying out of executions without previous judgment pronounced by a regularly constituted court, affording all the judicial guarantees which are recognized as indispensable by civilized peoples...»
49. The Geneva Conventions were made part of Hungarian law by virtue of Law-Decree No. 32 of 1954. The Law-Decree did not contain the text of the Conventions. Section 3 of the Law-Decree required the Minister of Foreign Affairs to make the official translation of the Geneva Conventions available to the public prior to its entry into force. In 1955 a brochure containing the text was issued by the Economic and Legal Publishing House on behalf of the Ministry of Foreign Affairs. However, the text was not officially published until 14 November 2000, in the Official Gazette No. 2000/112.
B. Protocol Additional (II) to the Geneva Conventions of 12 August 1949, and relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts, adopted on 8 June 1977
Article 1 — Material field of application
«1. This Protocol, which develops and supplements Article 3 common to the Geneva Conventions of 12 August 1949 without modifying its existing conditions of application, shall apply to all armed conflicts which are not covered by Article 1 of the Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, and relating to the Protection of Victims of International Armed Conflicts (Protocol I) and which take place in the territory of a High Contracting Party between its armed forces and dissident armed forces or other organized armed groups which, under responsible command, exercise such control over a part of its territory as to enable them to carry out sustained and concerted military operations and to implement this Protocol.»
2. This Protocol shall not apply to situations of internal disturbances and tensions, such as riots, isolated and sporadic acts of violence and other acts of a similar nature, as not being armed conflicts.»
50. This Protocol was promulgated in Hungary by Law-Decree No. 20 of 1989 and its translated text was published on 12 October 1989.
«A person is „hors de combat“ if... (b) he clearly expresses an intention to surrender;...»
«[I]n land warfare, surrender is not bound by strict formalities. In general, a soldier who wishes to indicate that he is no longer capable of engaging in combat, or that he intends to cease combat, lays down his arms and raises his hands... If he is surprised, a combatant can raise his arms to indicate that he is surrendering, even though he may still be carrying weapons.»
In these various situations, surrender is unconditional, which means that the only right which those who are surrendering can claim is to be treated as prisoners of war. If the intention to surrender is indicated in an absolutely clear manner, the adversary must cease fire immediately; it is prohibited to refuse unconditional surrender...»
E. Customary international humanitarian law
51. In the view of the International Committee of the Red Cross (ICRC), the rule that any person hors de combat cannot be made the object of attack has become a customary rule applicable to both international and non-international armed conflicts. The ICRC has reminded the parties concerned of the obligation to observe this rule in a number of armed conflicts. <*> Accordingly, the ICRC's study on customary international humanitarian law (2005) proposes the following rule in the section on specific methods of warfare:
<*> See, for example, the conflicts in Rhodesia/Zimbabwe in 1979, Bosnia and Herzegovina in 1992, Rwanda in 1994 or Afghanistan in 2001.
«Rule 47. Attacking persons who are recognized as hors de combat is prohibited. A person hors de combat is:»
(a) anyone who is in the power of an adverse party;
(b) anyone who is defenceless because of unconsciousness, shipwreck, wounds or sickness; or
(c) anyone who clearly expresses an intention to surrender;
provided he or she abstains from any hostile act and does not attempt to escape.» <*>
<*> Jean-Marie Henckaerts and Louise Doswald-Beck (eds.), Customary International Humanitarian Law, ICRC, Cambridge (2005), Vol. I, pp. 164 — 70.
F. Charter of the International Military Tribunal annexed to the London Agreement (8 August 1945)
«Crimes against humanity: namely, murder, extermination, enslavement, deportation, and other inhumane acts committed against any civilian population, before or during the war; or persecution on political, racial or religious grounds in execution of or in connection with any crime within the jurisdiction of the Tribunal, whether or not in violation of domestic law of the country where perpetrated.»
G. Statute of the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia (ICTY Statute) (1993)
Article 5 — Crimes against humanity
«The International Tribunal shall have the power to prosecute persons responsible for the following crimes when committed in armed conflict, whether international or internal in character, and directed against any civilian population:»
(h) persecutions on political, racial and religious grounds;
H. Statute of the International Criminal Tribunal for Rwanda (ICTR Statute) (1994)
Article 3 — Crimes against humanity
«The International Tribunal for Rwanda shall have the power to prosecute persons responsible for the following crimes when committed as part of a widespread or systematic attack against any civilian population on national, political, ethnic, racial or religious grounds:»
(h) persecutions on political, racial and religious grounds;
Article 7 — Crimes against humanity
«1. For the purpose of this Statute, „crime against humanity“ means any of the following acts when committed as part of a widespread or systematic attack directed against any civilian population, with knowledge of the attack:»
(d) deportation or forcible transfer of population;
(e) imprisonment or other severe deprivation of physical liberty in violation of fundamental rules of international law;
(g) rape, sexual slavery, enforced prostitution, forced pregnancy, enforced sterilization, or any other form of sexual violence of comparable gravity;
(h) persecution against any identifiable group or collectivity on political, racial, national, ethnic, cultural, religious, gender as defined in paragraph 3, or other grounds that are universally recognized as impermissible under international law, in connection with any act referred to in this paragraph or any crime within the jurisdiction of the Court;
(k) other inhumane acts of a similar character intentionally causing great suffering, or serious injury to body or to mental or physical health.»
J. Convention on the Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes against Humanity (1968)
«No statutory limitation shall apply to the following crimes, irrespective of the date of their commission:»
(a) War crimes as they are defined in the Charter of the International Military Tribunal, Nurnberg, of 8 August 1945 and confirmed by resolutions 3 (1) of 13 February 1946 and 95 (I) of 11 December 1946 of the General Assembly of the United Nations, particularly the «grave breaches» enumerated in the Geneva Conventions of 12 August 1949 for the protection of war victims;
(b) Crimes against humanity whether committed in time of war or in time of peace as they are defined in the Charter of the International Military Tribunal, {Nurnberg}, of 8 August 1945 and confirmed by resolutions 3 (I) of 13 February 1946 and 95 (I) of 11 December 1946 of the General Assembly of the United Nations, eviction by armed attack or occupation and inhuman acts resulting from the policy of apartheid, and the crime of genocide as defined in the 1948 Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide, even if such acts do not constitute a violation of the domestic law of the country in which they were committed.
If any of the crimes mentioned in article 1 is committed, the provisions of this Convention shall apply to representatives of the State authority and private individuals who, as principals or accomplices, participate in or who directly incite others to the commission of any of those crimes, or who conspire to commit them, irrespective of the degree of completion, and to representatives of the State authority who tolerate their commission.»
52. This Convention was promulgated in Hungary by Law-Decree No. 1 of 1971, which entered into force on 2 February 1971.
K. Constitution of the Republic of Hungary (Act No. 20 of 1949 as amended)
«The legal system of the Republic of Hungary shall accept the generally recognised rules of international law and shall furthermore secure harmony between its obligations under international law and domestic law.»
«Having regard to the decision of the Constitutional Court of 12 October 1993, Parliament enacts the following statute on proceedings concerning certain crimes committed during the 1956 uprising and revolution:»
(1) Having regard to Article 1 of the UN Convention on Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes Against Humanity of 26 November 1968... (promulgated by Law-Decree of No. 1 of 1971), section 33 (2) of the Criminal Code [in which the cases of non-applicability of statutory limitations are enumerated] shall be applied to the statutory limitation on the punishability of crimes committed during the 1956 uprising and revolution, which are defined as grave breaches
(b) in Article 147 of the Geneva Convention relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War adopted on 12 August 1949 [and promulgated by Law-Decree No. 32 of 1954], on the basis of Article 3 (1) of that Convention.
(2) The penalty for the crimes listed in subsection (1), having regard to section 2 of the Criminal Code, shall be
(a) in the case of intentional murder..., five to fifteen years of imprisonment...»
The Act was abrogated by the Hungarian Constitutional Court on 4 October 1996.
53. This order was published on 5 September 1956 in the Military Gazette and accompanied by a synopsis of the Conventions. It included the following paragraph:
«The commanding officers of companies and institutes shall ensure, as of the 1956/57 academic year, that members of the forces take cognisance of the basic principles of the Conventions.»
54. The applicant complained that he had been prosecuted for an act which had not constituted any crime at the time of its commission, in breach of Article 7 of the Convention, which reads as follows:
«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed.»
2. This article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognised by civilised nations.»
A. Submissions of those appearing before the Court
1. The applicant's arguments
55. As to the relationship between Article 3 of the Geneva Convention relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War («common Article 3») and the Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts («Protocol II»), the applicant stressed that the latter «developed and supplemented» the former; therefore, they could be applied only together. Should Article 3 have a wider field of application and include that of Protocol II, the latter would be superfluous. In the interests of defendants, Protocol II should be allowed to have retroactive effect, to restrict the scope of common Article 3. Such an approach did not reduce the level of protection of the civilian population, because in addition to the law of war, several other international instruments prohibited the extermination of civilians.
56. However, even if common Article 3 were applicable to the applicant's act, it must be concluded, in view of the Commentaries on the Geneva Conventions published by the International Committee of the Red Cross, that its field of application was not unlimited but subject to certain restrictions. In other words, it could not be broader than the scope assigned to the Conventions by their drafters. For example, simple acts of rioting or banditry did not fall within the scope of Article 3: for it to come into play, the intensity of the conflict must have reached a certain level. Whether or not this condition was met in the applicant's case should have been decided by relying on the opinions of the expert historians, which had infelicitously been discarded by the Supreme Court.
57. It was true, the applicant argued, that according to the Commentaries, the widest possible interpretation was to be pursued. This approach, however, could only be accepted with reservations, since it was set out in an instrument which was not law, but only a recommendation to States and since it served the purposes of the Red Cross, namely to apply the Geneva Conventions to the largest possible number of conflicts, thereby allowing for humanitarian intervention by the Red Cross. In the applicant's view, this approach — laudable as it might be in the context of humanitarian law — could not be accepted as being applicable in the field of individual criminal liability, where no extensive interpretation of the law was allowed.
58. Moreover, in accordance with Article 7 of the Constitution and in view of the Constitutional Court's case-law, war crimes were not subject to statutory limitation. However, this provision had been enacted in Hungary as late as in 1989. Therefore, in 1956 war crimes and crimes against humanity had still been subject to statutory limitation. In any event, the Geneva Conventions did not regulate the issue of statutory limitation; this principle was laid down by the 1968 New York Convention, but without retroactive effect. At the time of the commission of the act of which the applicant had been accused, neither domestic nor international law had precluded the applicability of statutory limitations to the crime in question. The applicant could not have foreseen that one day the act which he had committed would be characterised as a crime against humanity and would not be statute-barred.
59. Furthermore, as to the events which had taken place in the yard of the Tata Police Department, the applicant maintained that even if the civilians present, who had been guarding the police officers, had been unarmed, they could not be regarded as «persons taking no active part in the hostilities». To guard captured enemy combatants was to take an active part in the hostilities. The disarmed police officers had been led to believe that their guards might have arms which they would use if they faced resistance. {Tamas Kaszas} had actually had a gun, which he had drawn after a quarrel; consequently, he could not be characterised as a non-combatant. In view of {Tamas Kaszas's} conduct, the applicant could not have been certain that the other insurgents present — including {Janos Senkar}, who had also been fatally wounded — had not had concealed firearms on them. In other words, the applicant had been convicted as a result of the incorrect classification of the victim as a non-combatant, although the latter had been armed. His conviction had been based on common Article 3 although not all its elements had been present.
60. Lastly, concerning the question of accessibility and in reply to the Government's assertion that the applicant, a training officer, was supposed to be familiar with the Geneva Conventions because they had been made part of the teaching materials used by him, he drew attention to the fact that the relevant instruction of the General Chief of Staff had been issued on 5 September 1956, less than two months before the events.
2. The Government's arguments
61. The Government emphasised at the outset that the October 1956 events in Hungary had amounted to a large-scale internal conflict and had not simply been an internal disturbance or tension characterised by isolated or sporadic acts of violence not constituting an armed conflict in the legal sense.
62. As to the questions of accessibility and foreseeability, the Government shared the position expressed by Judge {Zupancic} in his concurring opinion in Streletz, Kessler and Krenz v. Germany ([GC], Nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, ECHR 2001-II):
«The powerful objective guarantees of substantive criminal law entrenched in the principle of legality cannot be reduced to the subjective right to advance notice of what is punishable under positive law... [E]xcessive reliance upon the subjective criteria of accessibility and foreseeability would facilitate the applicants' defence based on the principle of legality... [S]uch an argument would then introduce the defence of an excusable mistake of law (error juris).»
In the Government's view, allowing such a defence would undermine the effective enforcement of criminal law and especially international criminal law, which provided for protection from the most serious attacks against the basic values of humanity and whose rules were generally less accessible to many individuals than domestic rules of conduct. A narrow interpretation of the subjective criteria of accessibility and foreseeability would undermine any ground for universal jurisdiction over war crimes, genocide and other crimes against humanity and even the legality of the newly established International Criminal Court. The international community had, however, created a presumption that these rules were known to everyone since they protected the basic values of humanity.
63. Concerning accessibility in particular, the Government submitted that, by the present-day standards of the rule of law, the Geneva Conventions had not been properly made part of Hungarian law until their publication in the Official Gazette in 2000. However, their validity and applicability as international law did not depend on their status in domestic law. In any event, Law-Decree No. 32 of 1954 — which declared the Geneva Conventions to be part of national law — required the Minister of Foreign Affairs to ensure the publication of a translation prior to their entry into force. This had been done in 1955, rendering the Conventions generally accessible in Hungarian. Furthermore, given his position as a commanding military officer in charge of training, the applicant had been under the obligation to take cognisance of the content of the Conventions and to include it in the training programme he taught to junior officers.
64. The Government also referred to Constitutional Court decision No. 53/1993 in which it was stated that common Article 3 was part of customary international law, and that acts in breach thereof were to be regarded as crimes against humanity. Consequently, the offence of which the applicant had been convicted constituted a criminal offence under international law. The Constitutional Court had held that international law alone was a sufficient ground for the punishment of such acts, and its rules would be devoid of any effect if the punishability of war crimes and crimes against humanity were subject to incorporation into domestic law.
65. As regards the issue of foreseeability and the relationship between common Article 3 and Protocol II, the Government drew attention to the fact that common Article 3 was regarded as a «convention in miniature» within the Geneva Conventions, containing the basic rules of humanity to be observed in all armed conflicts of a non-international character. Protocol II, which further developed and supplemented the «parent provision», was an additional instrument which was designed to set out more detailed rules and guarantees for a specific type of internal armed conflict, that is, for situations when insurgents exercised control over a territory of the State and were thereby able and expected to have the rules of war observed. It was clear that Protocol II had not been intended to leave the victims of all other types of internal armed conflicts unprotected. It was also evident from its wording and the commentaries on it published by the International Committee of the Red Cross that Protocol II did not affect the scope of application of Article 3. Although they could not identify any international judicial interpretation on the issue, the Hungarian courts had taken those commentaries into account. In view of this, the Supreme Court's interpretation of common Article 3 — namely that it had a scope of application which could not be considered to have been retroactively restricted by Protocol II — had been reasonably foreseeable.
66. Concerning the domestic courts' characterisation of the victims as non-combatants although one had had a handgun, the Government pointed out that the offence with which the applicant was charged had not consisted of the shooting of a single person dressed in plain clothes and armed with a handgun, in which case the victim's characterisation as a civilian or combatant would have been highly relevant. On the contrary, the applicant had been charged with having ordered his squad to fire at a group of unarmed civilians, among whom there had been a person with a handgun in his pocket. That person — who at first sight must have appeared to be a civilian, since he had not been pointing his gun but hiding it in his pocket — did not in any case make the group a lawful military target. When applying international humanitarian law, the Hungarian courts had been concerned with the entire group rather than with characterising {Tamas Kaszas} as a civilian or a combatant.
67. Moreover, the margin of appreciation enjoyed by the Hungarian courts in the case should, in the Government's view, be dealt with in the light of the principles of interpretation enshrined in Articles 31 and 32 of the 1969 Vienna Convention on the Law of Treaties, which provided that a treaty should be interpreted in good faith in accordance with the ordinary meaning to be given to its terms in the context of the treaty and in the light of its object and purpose. In the field of international human rights law, it was a generally accepted method of interpretation to choose, in case of doubt, an interpretation which led to the effective protection (effet utile) of the individual rights to be safeguarded. The reasoning of the Supreme Court reflected this approach. Its interpretation of the offence committed by the applicant and defined by international humanitarian law had been aimed at the effective protection of the civilian population. Thus, it had remained within the margin set by Article 3 common to the Geneva Conventions. Since Article 7 of the Convention could not be read as outlawing the clarification of the rules of criminal liability through judicial interpretation — provided that the outcome could reasonably be foreseen — it could not be argued that the interpretation of the scope of application of Article 3 or the characterisation of the victim as a civilian had been arbitrary.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
68. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
69. The guarantee enshrined in Article 7, which is an essential element of the rule of law, occupies a prominent place in the Convention system of protection, as is underlined by the fact that no derogation from it is permissible under Article 15 in time of war or other public emergency. It should be construed and applied, as follows from its object and purpose, in such a way as to provide effective safeguards against arbitrary prosecution, conviction and punishment.
70. Accordingly, Article 7 is not confined to prohibiting the retrospective application of the criminal law to an accused's disadvantage: it also embodies, more generally, the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty (nullum crimen, nulla poena sine lege) and the principle that the criminal law must not be extensively construed to an accused's detriment, for instance by analogy. From these principles it follows that an offence must be clearly defined in the law. This requirement is satisfied where the individual can know from the wording of the relevant provision — and, if need be, with the assistance of the courts' interpretation of it and with informed legal advice — what acts and omissions will make him criminally liable. The Court has thus indicated that when speaking of «law» Article 7 alludes to the very same concept as that to which the Convention refers elsewhere when using that term, a concept which comprises written as well as unwritten law and implies qualitative requirements, notably those of accessibility and foreseeability.
71. However clearly drafted a legal provision may be, in any system of law, including criminal law, there is an inevitable element of judicial interpretation. There will always be a need for elucidation of doubtful points and for adaptation to changing circumstances. Indeed, in the Convention States, the progressive development of the criminal law through judicial law-making is a well-entrenched and necessary part of legal tradition. Article 7 of the Convention cannot be read as outlawing the gradual clarification of the rules of criminal liability through judicial interpretation from case to case, provided that the resultant development is consistent with the essence of the offence and could reasonably be foreseen (see Jorgic v. Germany, No. 74613/01, §§ 100 — 101, 12 July 2007; Streletz, Kessler and Krenz, cited above, § 50; and S.W. v. the United Kingdom and C.R. v. the United Kingdom, judgments of 22 November 1995, Series A No. 335-B, pp. 41 — 42, §§ 34 — 36, and Series A No. 335-C, pp. 68 — 69, §§ 32 — 34, respectively).
72. Furthermore, the Court would reiterate that, in principle, it is not its task to substitute itself for the domestic jurisdictions. It is primarily for the national authorities, notably the courts, to resolve problems of interpretation of domestic legislation. This also applies where domestic law refers to rules of general international law or international agreements. The Court's role is confined to ascertaining whether the effects of such an interpretation are compatible with the Convention (see Waite and Kennedy v. Germany [GC], No. 26083/94, § 54, ECHR 1999-I).
b. Application of the above principles to the present case
73. In the light of the above principles concerning the scope of its supervision, the Court notes that it is not called upon to rule on the applicant's individual criminal responsibility, that being primarily a matter for assessment by the domestic courts. Its function is, rather, to consider, from the standpoint of Article 7 § 1 of the Convention, whether the applicant's act, at the time when it was committed, constituted an offence defined with sufficient accessibility and foreseeability by domestic or international law (see Streletz, Kessler and Krenz, cited above, § 51).
74. The Court observes that the applicant was convicted of multiple homicide, an offence considered by the Hungarian courts to constitute «a crime against humanity punishable under Article 3 (1) of the Geneva Convention». It follows that the applicant's conviction was based exclusively on international law. Therefore, the Court's task is to ascertain, first, whether the Geneva Conventions were accessible to the applicant.
75. The Geneva Conventions were proclaimed in Hungary by Law-Decree No. 32 of 1954. It is true that the Law-Decree itself did not contain the text of the Geneva Conventions and its section 3 required the Minister of Foreign Affairs to ensure the publication of the official translation of the Geneva Conventions prior to their entry into force. However, in 1955 the Ministry of Foreign Affairs arranged for the official publication of a brochure containing the text. It is also to be noted that an order of the General Chief of Staff was published in the Military Gazette on 5 September 1956 on the teaching of the Conventions and was accompanied by a synopsis of them. In these circumstances, the Court is satisfied that the Geneva Conventions were sufficiently accessible to the applicant.
76. In order to verify whether Article 7 was complied with in the present case, the Court must determine whether it was foreseeable that the act for which the applicant was convicted would be qualified as a crime against humanity. In this respect, the Court notes that the applicant was convicted of multiple homicide constituting a crime against humanity and was sentenced to five years' imprisonment (see paragraphs 37, 38, 45 and 75 above). In convicting the applicant, the courts essentially relied on common Article 3, which — in the view of the Hungarian Constitutional Court — characterised the conduct referred to in that provision as «crimes against humanity». In the opinion of those courts, such crimes were «punishable irrespective of whether they were committed in breach of domestic law». Thus, it was «immaterial whether the Geneva Conventions were properly promulgated or whether the Hungarian State fulfilled its obligation to implement them prior to... 23 October 1956. Independently of these questions, the responsibility of the perpetrators existed under international law» (see paragraph 18 above). Consequently, the crime at issue was considered not to be subject to statutory limitation.
77. Thus, the Court will examine (1) whether this act was capable of amounting to «a crime against humanity» as that concept was understood in 1956 and (2) whether it can reasonably be said that, at the relevant time, {Tamas Kaszas} (see paragraphs 11 et seq. above) was a person who was «taking no active part in the hostilities» within the meaning of common Article 3.
alpha. The meaning of crime against humanity in 1956
78. It follows that the Court must satisfy itself that the act in respect of which the applicant was convicted was capable of constituting, at the time when it was committed, a crime against humanity under international law. The Court is aware that it is not its role to seek to establish authoritatively the meaning of the concept of «crime against humanity» as it stood in 1956. It must nevertheless examine whether there was a sufficiently clear basis, having regard to the state of international law as regards this question at the relevant time, for the applicant's conviction on the basis of this offence (see, mutatis mutandis, Behrami and Behrami v. France (dec.) [GC], No. 71412/01, and Saramati v. France, Germany and Norway (dec.) [GC], No. 78166/01 (joined), § 122, ECHR 2007-...).
79. The Court notes that according to the Constitutional Court, «acts defined in Article 3 common to the Geneva Conventions constitute crimes against humanity». In that court's opinion, this provision contained «those minimum requirements which all the conflicting Parties must observe, at any time and in any place whatsoever».
The Constitutional Court furthermore relied on the judgment of the International Court of Justice in the case of Nicaragua v. United States of America and on a reference made to common Article 3 in the report by the Secretary-General of the United Nations on the Statute of the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia (see paragraph 18 above). The Court observes however that these authorities post-date the incriminated events. Moreover, no further legal arguments were adduced by the domestic courts dealing with the case against the applicant in support of their conclusion that the impugned act amounted to «a crime against humanity within the meaning of common Article 3».
80. In addition, it is to be noted that none of the sources cited by the Constitutional Court characterises any of the actions enumerated in common Article 3 as constituting, as such, a crime against humanity. However, even if it could be argued that they contained some indications pointing in this direction, neither the Constitutional Court nor the courts trying the applicant appear to have explored their relevance as regards the legal situation in 1956. Instead, the criminal courts focused on the question whether common Article 3 was to be applied alone or in conjunction with Protocol II. Yet this issue concerns only the definition of the categories of persons who are protected by common Article 3 and/or Protocol II and the question whether the victim of the applicant's shooting belonged to one of them; it has no bearing on whether the prohibited actions set out in common Article 3 are to be considered to constitute, as such, crimes against humanity.
81. On the latter issue, the Court observes that the four primary formulations of crimes against humanity are to be found in Article 6 (c) of the Charter of the International Military Tribunal annexed to the London Agreement (8 August 1945), Article 5 of the ICTY Statute (1993), Article 3 of the ICTR Statute (1994) and Article 7 of the ICC Statute (1998) (see paragraph 51 above). All of them refer to murder as one of the offences capable of amounting to a crime against humanity. Thus, murder within the meaning of common Article 3 § 1 (a) could provide a basis for a conviction for crimes against humanity committed in 1956. However other elements also need to be present.
82. Such additional requirements to be fulfilled, not contained in common Article 3, are connected to the international-law elements inherent in the notion of crime against humanity at that time. In Article 6 (c) of the Charter, which contains the primary formulation in force in 1956, crimes against humanity are referred to in connection with war. Moreover, according to some scholars, the presence of an element of discrimination against, and «persecution» of, an identifiable group of persons was required for such a crime to exist, the latter notion implying some form of State action or policy (see Bassiouni, Crimes Against Humanity in International Criminal Law, Kluwer Law International 1999, p. 256). In the Court's view, one of these criteria — a link or nexus with an armed conflict — may no longer have been relevant by 1956 (see, Schwelb, «Crimes against Humanity», British Yearbook of International Law, vol. 23, 1946, p. 211; Graven, «Les crimes contre {l'humanite}», 76 Recueil des Cours de La Haye (1950), {Academie} de droit international, p. 467; and the Draft Code of Offences against the Peace and Security of Mankind, Yearbook of the International Law Commission, 1954, vol. I, p. 151).
83. However, it would appear that others still were relevant, notably the requirement that the crime in question should not be an isolated or sporadic act but should form part of «State action or policy» or of a widespread and systematic attack on the civilian population (see, Berry, Keenan and Brown, Crimes against international law, Washington, DC, Public Affairs Press, 1950, pp. 113 — 122).
84. The Court notes that the national courts confined their examination to the question whether {Tamas Kaszas} and {Janos Senkar} came under the protection of common Article 3 and did not examine the further question whether the killing of the two insurgents met the additional criteria necessary to constitute a crime against humanity and, in particular, whether it was to be seen as forming part of a widespread and systematic attack on the civilian population. Admittedly, the Supreme Court's review bench held that it was common knowledge that «the central power of the dictatorship made use of its armed forces against the unarmed population engaged in peaceful demonstrations and against armed revolutionary groups whose organisation was in progress... In practical terms, they waged war against the overwhelming majority of the population» (see paragraph 34 above). However, the Supreme Court did not address the question whether the particular act committed by the applicant was to be regarded as forming part of this State policy, such as to bring it within the sphere of crimes against humanity, as this notion was to be understood in 1956.
85. In the Court's opinion it is thus open to question whether the constituent elements of a crime against humanity were satisfied in the present case.
beta. Was {Tamas Kaszas} a person «taking no active part in the hostilities» within the meaning of common Article 3 according to prevailing international standards?»
86. In this respect the Court recalls that the applicant's conviction was based on the finding that {Tamas Kaszas} was a non-combatant for purposes of common Article 3 of the Geneva Convention (see paragraph 48 above).
87. When applying common Article 3 to the applicant's case, the various domestic courts took divergent views on the impact of Protocol II on this provision. In particular, in their respective decisions of 7 May and 5 November 1998, the Regional Court and the Supreme Court's appeal bench took the view that common Article 3 and Article 1 of Protocol II were to be interpreted in conjunction with each other. The decision of the Supreme Court's review bench of 28 June 1999 and the ensuing judgments reflected another approach, according to which Article 3 of the Geneva Conventions had an original scope of application which could not be considered to have been retroactively restricted by Protocol II. Consequently, any civilian participating in an armed conflict of a non-international character, irrespective of the level of intensity of the conflict or of the manner in which the insurgents were organised, enjoyed the protection of Article 3 of the Geneva Conventions. The Court will proceed on the basis that the above interpretation by the Supreme Court is correct from the standpoint of international law (see Bothe, «Conflits {armes} internes et droit international humanitaire», Revue {generale} de droit international public, 1978, p. 90; Pilloud et al., Commentary on the Additional Protocols of 8 June 1977 to the Geneva Conventions of 12 August 1949, ICRC, Martinus Nijhoff Publishers, Geneva 1986, §§ 4424 — 4426; and Prosecutor v. Jean-Paul Akayesu, judgment of 2 September 1998, ICTR (Chamber I), § 607).
88. In his submissions to the Court the applicant has questioned whether {Tamas Kaszas} could be considered to be protected by common Article 3 which affords protection to «persons taking no active part in hostilities, including members of armed forces who have laid down their arms and those placed hors de combat by sickness, wounds, detention or any other cause». He argued that {Tamas Kaszas} could not be regarded as a non-combatant since he had a gun (see paragraph 59 above).
89. At the outset, the Court observes that according to the facts as established by the domestic courts, {Tamas Kaszas} was the leader of an armed group of insurgents, who — after committing other violent acts — took control of a police building and confiscated the police officers' arms. In such circumstances he must be seen as having taken an active part in the hostilities (see paragraph 42 above).
90. The question therefore arises whether {Tamas Kaszas} was a member of the insurgent forces who had «laid down his arms» thereby taking no further part in the fighting. In this connection the Court finds it to be crucial that, according to the domestic court's finding, {Tamas Kaszas} was secretly carrying a handgun, a fact which he did not reveal when facing the applicant. When this circumstance became known, he did not seek to surrender in a clear manner. The Court notes that it is widely accepted in international legal opinion that in order to produce legal effects such as the protection of common Article 3, any intention to surrender in circumstances such as those in issue in the present case needs to be signalled in a clear and unequivocal way, namely by laying down arms and raising hands or at the very least by raising hands only (cf., for example, the Commentaries on Additional Protocol I to the Geneva Conventions, published by the International Committee of the Red Cross — see paragraph 50 above; the proposed Rule 47 of the ICRC's study on customary international humanitarian law (2005) — see paragraph 51 above; and the UN Secretary-General's report on respect for human rights in armed conflict, UN Doc. A8052, 18 September 1970, § 107). For the Court, it is reasonable to assume that the same principles were valid in 1956.
91. However there is no element in the findings of fact established by the domestic courts which could lead to the conclusion that {Tamas Kaszas} expressed in such a manner any intention to surrender. Instead, he embarked on an animated quarrel with the applicant, at the end of which he drew his gun with unknown intentions. It was precisely in the course of this act that he was shot. In these circumstances the Court is not convinced that in the light of the commonly accepted international law standards applicable at the time, {Tamas Kaszas} could be said to have laid down his arms within the meaning of common Article 3.
92. The Court is aware of the Government's assertion (see paragraph 66 above) that the applicant's conviction was not based solely on his having shot {Tamas Kaszas} but on his having fired, and ordered others to fire, at a group of civilians, resulting in several casualties.
93. The Court observes, however, that the domestic courts did not specifically address the issue of the applicant's guilt in respect of the other fatality, {Janos Senkar}; rather, they focused on his conflict with {Tamas Kaszas}. Nor did those courts regard the injuries inflicted on {Istvan Balazs} and {Sandor} Fasing as a constitutive element of the crime; instead, they characterised their occurrence as a mere aggravating factor (see paragraph 40 above). That being so, the Government's argument that the applicant's conviction was not primarily based on his reaction to {Tamas Kaszas}'s drawing his handgun, but on his having shot, and ordered others to shoot, at a group of civilians, cannot be sustained.
94. The Court therefore is of the opinion that {Tamas Kaszas} did not fall within any of the categories of non-combatants protected by common Article 3. Consequently, no conviction for crimes against humanity could reasonably be based on this provision in the present case in the light of relevant international standards at the time.
95. In the light of all the circumstances, the Court concludes that it has not been shown that it was foreseeable that the applicant's acts constituted a crime against humanity under international law. As a result, there has been a violation of Article 7 of the Convention.
96. The applicant also complained in general terms that his conviction had been politically motivated and as such, unfair, in breach of Article 6 § 1 of the Convention, which reads as relevant:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing within a reasonable time by [a]... tribunal...»
97. The Government argued that the domestic courts had given appropriate reasons for the applicant's conviction for crimes against humanity. The applicant contested this view.
98. The Court considers that this complaint is also admissible. However, in the light of its finding of a violation of Article 7 of the Convention (see paragraph 95 above), it concludes that in the circumstances of the present case it is unnecessary to examine the applicant's complaint under Article 6 § 1 of the Convention (fairness of the proceedings).
99. Lastly, the applicant complained that the criminal proceedings against him had lasted an unreasonably long time, in breach of Article 6 § 1 of the Convention.
100. The Government argued that the authorities had acted with the requisite diligence, given the complexity of the case. In any event, since the Budapest Regional Court had assessed the protracted nature of the proceedings as a mitigating factor and this consideration had been endorsed by the Supreme Court (see paragraphs 40 and 45 above), the applicant had, in the Government's view, already been afforded adequate redress and could not claim to be a victim of a violation of his Convention rights in this connection. The applicant contested these views.
101. The Court considers that it is not necessary to examine the applicant's victim status in respect of this issue, because this complaint is in any event manifestly ill-founded for the following reasons. The Court observes that the proceedings commenced on 20 April 1994 and ended on 22 September 2003. The period to be taken into consideration thus lasted approximately nine years and five months. It reiterates that the reasonableness of the length of proceedings must be assessed in the light of the circumstances of the case and with reference to the following criteria: the complexity of the case, the conduct of the applicant and the relevant authorities (see, among many other authorities, {Pelissier} and Sassi v. France [GC], No. 25444/94, § 67, ECHR 1999-II).
102. The Court notes that the applicant's petition for review was dismissed as inadmissible, without being examined on the merits, since it was incompatible ratione materiae with the relevant provisions of the Code of Criminal Procedure in that it essentially challenged the findings of fact. Since the related proceedings were futile, the corresponding period of over one year and ten months (8 November 2001 to 22 September 2003) is entirely imputable to the applicant. During the remaining seven years and seven months, the case was initially examined at one level of jurisdiction, and this was followed by the Constitutional Court's scrutiny of the underlying laws. However, that process halted the proceedings for only nine months.
103. Subsequently, the case was remitted to the first-instance court. In the ensuing proceedings, the case was dealt with at three levels of jurisdiction, in the course of which several hearings were held and the opinion of an expert military historian was obtained. The final decision having been quashed in review proceedings, the case was again remitted to the first-instance court, whose judgment was amended in the final decision of 8 November 2001.
104. In the Court's view, the fact that the case had to be examined repeatedly at several levels of jurisdiction is essentially due to the complexity of the legal issues in question and to the inevitable difficulties the domestic courts faced when establishing facts which had occurred more than 40 years earlier. Having regard to the absence of any particular period of inactivity attributable to the authorities, the Court is satisfied that the overall length of the proceedings did not exceed a reasonable time within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention.
105. It follows that this complaint is manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 and must be rejected, pursuant to Article 35 § 4 of the Convention.
106. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
107. The applicant did not submit a claim for damages.
108. In these circumstances, the Court makes no award under this head.
B. Costs and expenses
109. The applicant stated that the amount which his representatives had received from the Council of Europe's legal-aid scheme — altogether, 3,716.06 euros (EUR) — would cover all his claims under this head.
111. In these circumstances, the Court considers the applicant's claim for costs to have been satisfied.
1. Declares unanimously the complaints under Article 7 and Article 6 § 1 (fairness of the proceedings) admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds, by eleven votes to six, that there has been a violation of Article 7 of the Convention;
3. Holds, by twelve votes to five, that it is not necessary to examine separately the applicant's complaint concerning the alleged unfairness of the proceedings (Article 6 § 1 of the Convention).
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 19 September 2008.
Michael O'BOYLE Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following dissenting opinions are annexed to this judgment:
(a) joint dissenting opinion of Mr Lorenzen, Ms Tulkens, Mr Zagrebelsky, Ms {Fura-Sandstrom} and Mr {Popovic};
(b) dissenting opinion of Mr Loucaides.
JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES LORENZEN, TULKENS, ZAGREBELSKY, {FURA-SANDSTROM} AND {POPOVIC}
We do not subscribe to either the reasoning or the conclusions of the majority as to the violation of Article 7 of the Convention in the present case.
1. The Court initially sets out to determine whether the act in respect of which the applicant was convicted could have amounted to a crime against humanity as that concept was understood in 1956 (see paragraph 77 of the judgment). In that connection, it rightly observes that the definition of the categories of persons who are protected by common Article 3 of the Geneva Conventions and/or Protocol II and the question whether the victim of the applicant's shooting belonged to one of those categories have no bearing on whether the actions prohibited by common Article 3 are to be considered per se to constitute crimes against humanity (see paragraph 80). Referring to the four primary formulations of crimes against humanity (Article 6 (c) of the Charter of the International Military Tribunal annexed to the London Agreement of 8 August 1945; Article 5 of the 1993 ICTY Statute; Article 3 of the 1994 ICTR Statute; and Article 7 of the 1998 ICC Statute), the Court concludes that murder within the meaning of common Article 3 § 1 (a) could have provided a basis for a conviction for crimes against humanity. However, it considers that «other elements also need to be present» for an offence to qualify as a crime against humanity (see paragraph 81), namely international-law elements.
Referring in turn to the presence of discrimination against, and persecution of, an identifiable group of persons and a link or nexus with an armed conflict — elements which have been posited by legal experts but are the subject of much debate <*> — the Court concludes that a more relevant constituent element of crimes against humanity is that they should «form part of „State action or policy“ or of a widespread and systematic attack on the civilian population» (see paragraph 83). On that point, it is incorrect in our view to maintain, as the judgment does, that the domestic courts did not examine whether in 1956 there had been a widespread and systematic attack on the civilian population, seeing that the Supreme Court's review bench held that it was common knowledge that the central power of the dictatorship had employed troops against the population engaged in demonstrations and against the armed revolutionary groups that were forming (see paragraph 84). As to the contention that the Supreme Court «did not address the question whether the particular act committed by the applicant was to be regarded as forming part of this State policy», it is quite simply at odds with the evidence in the case file and with the historical reality of the events in Tata on 26 October 1956.
<*> According to one approach, persecution is an essential element only for the sub-class «acts of persecution» (ICTY, Prosecutor v. Kupreskic et al., IT-95-16, judgment of 14 January 2000, §§ 616 — 627). From another standpoint, crimes against humanity may be committed even in peacetime (ICTY, Prosecutor v. Tadic, IT-94-1, decision of 2 October 1995 on the defence motion for interlocutory appeal on jurisdiction, § 141), and some writers maintain that as far back as the early 1950s, customary international law envisaged the notion of crimes against humanity and did not require a link with an internal or international armed conflict (A. Cassese, International Criminal Law, Oxford University Press, Oxford, 2nd ed., 2008, pp. 101 — 09).
Be that as it may, the restraint or caution evident in the conclusion of the judgment leaves open the initial question whether the act in respect of which the applicant was convicted could indeed have amounted to a crime against humanity. The Court thus considers that it is «open to question whether the constituent elements of a crime against humanity were satisfied in the present case» (see paragraph 85), which indicates that it cannot find a violation of Article 7 of the Convention on that basis.
2. The reasoning and grounds put forward by the majority thus focus essentially on the second question: could {Tamas Kaszas} be regarded as a person taking no active part in the hostilities within the meaning of common Article 3 of the Geneva Conventions? More specifically, was he a member of the insurgent forces who had «laid down his arms»? The answer to this question requires an interpretation of the victim's actions at the time of the confrontation and shooting in the Tata Police Department building, where the insurgents were to be found on 26 October 1956. In this instance the Court concludes that «there is no element in the findings of fact established by the domestic courts which could lead to the conclusion that {Tamas Kaszas} expressed in such a manner any intention to surrender» (see paragraph 91 of the judgment). It therefore considers that he did not fall within any of the categories of non-combatants protected by common Article 3 and that that provision could not reasonably have served as a basis for a conviction for crimes against humanity (see paragraph 94).
In its recapitulation of general principles, the judgment reiterates that it is not normally the Court's task to substitute itself for the domestic courts and that it is primarily for the national authorities, notably the courts, to resolve problems of interpretation of domestic legislation. It rightly points out that this also applies where domestic law refers to rules of general international law or international agreements, the Court's role being confined to ascertaining whether the effects of such an interpretation are compatible with the Convention (see paragraph 72). Nevertheless, the majority, without any explanation, head off in a different direction and, on a flimsy, uncertain basis, quite simply substitute their own findings of fact for those of the Hungarian judicial authorities.
In view of the complexity of the task of reconstructing the facts of the case more than fifty years after they occurred, we see no reason to place more reliance on the conclusions reached by the Court than on those of the domestic courts. On the contrary, we consider that the national courts were in a better position to assess all the available facts and evidence.
Admittedly, the domestic courts' decisions may have left certain questions unanswered regarding the victim's conduct and the applicant's interpretation of it. However, the possible insufficiency of the reasoning of the Supreme Court's judgment could have raised an issue under Article 6 of the Convention but not, in the circumstances of the case, under Article 7.
Those are the main reasons which have led us to conclude that there was no violation of Article 7 of the Convention in the present case.
I am unable to agree with the conclusions of the majority in this case.
I accept the approach of the majority in respect of the concept of crimes against humanity. I consider it useful, however, to add the following thoughts regarding this issue. In its definition of «crimes against humanity» the Charter of the Nuremberg Tribunal included «murder... committed against civilian populations before or during the war...». The Nuremberg Trials applied the Charter and attributed criminal responsibility to individuals for «crimes against humanity». However, those crimes were linked to the conduct of war. At that time it was not clearly established that such crimes were part of customary international law, especially where they were not linked to acts of war. Gradually, however, this was indeed established. Resolution 95 (I) of the United Nations General Assembly of 11 December 1946 expressly affirmed «the principles of international law recognized by the Charter of the Nuremberg Tribunal and the judgment of the Tribunal». This resolution was evidence of the prevailing views of States and of state practice with regard to the principles in question and, additionally, provided solid legal support to the claim that these principles were part of customary international law (see, inter alia, Daillier and Pellet, Droit international public, 6th edition, p. 677). A connection between crimes against humanity and war activities was not considered a requirement for the establishment of such crimes (see «Question of the punishment of war criminals and of persons who have committed crimes against humanity: Note by the Secretary-General», UN GAOR, 22nd session, Annex Agenda Item 60, pp. 6 — 7, UN DOC A/6813 (1967); see also International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia, {Tadic} case IT-94-1, § 623). As rightly observed by Lord Millett in the Pinochet (3) judgment of the House of Lords ([1999] 2 Weekly Law Reports 909 et seq.),
«[t]he Nuremberg Tribunal ruled that crimes against humanity fell within its jurisdiction only if they were committed in the execution of or in connection with war crimes or crimes against peace. But this appears to have been a jurisdictional restriction based on the language of the Charter. There is no reason to suppose that it was considered to be a substantive requirement of international law. The need to establish such a connection was natural in the immediate aftermath of the Second World War. As memory of the war receded, it was abandoned.»
The view that the Nuremberg principles were customary international law became indisputable after Resolution 3074 (XXVIII) of the United Nations General Assembly of 3 December 1973, which proclaimed the need for international cooperation in the detection, arrest, extradition and punishment of persons guilty of war crimes and crimes against humanity. One may add here that it has also been maintained and adopted by judgments of international ad hoc criminal tribunals that:
«[s]ince the Nuremberg Charter, the customary status of the prohibition against crimes against humanity and the attribution of individual criminal responsibility for their commission have not been seriously questioned» ({Tadic} case, op. cit.).
As regards the elements of crimes against humanity, one may take the recent Rome Statute of the International Criminal Court as declaratory of the definition in international law of this crime. In Article 7 of the Statute, we find the following:
«1. ...»crime against humanity» means any of the following acts when committed as part of a widespread or systematic attack directed against any civilian population, with knowledge of the attack:
2. For the purpose of paragraph 1:
(a) «Attack directed against any civilian population» means a course of conduct involving the multiple commission of acts referred to in paragraph 1 against any civilian population, pursuant to or in furtherance of a State or organizational policy to commit such attack;...»
Yet even if one is guided only by the concept of «crimes against humanity» that emerges from the Charter of the International Military Tribunal of Nuremberg — the principles of which were affirmed by the United Nations resolutions mentioned above — and even if the present case is examined only by reference to the minimum requirements of such a concept, there is no difficulty in concluding that the activity for which the applicant was convicted did undoubtedly qualify as a «crime against humanity». The minimum elements of the offence in question appear to be the following:
(b) committed against a civilian population; and
(c) systematic or organised conduct in furtherance of a certain policy.
The last element is implied from the combination of elements (a) and (b).
The majority found that the domestic courts had focused their attention in the relevant criminal case on the conduct of the applicant {vis-a-vis Tamas Kaszas} and they disagreed with those courts that the individual in question could be considered as having «laid down his arms thereby taking no further part in the fighting». According to the majority:
«...there is no element in the findings of fact established by the domestic courts which could lead to the conclusion that {Tamas Kaszas} expressed in such a manner any intention to surrender. Instead, he embarked on an animated quarrel with the applicant, at the end of which he drew his gun with unknown intentions. It was precisely in the course of this act that he was shot. In these circumstances the Court is not convinced that in the light of the commonly accepted international law standards applicable at the time, {Tamas Kaszas} could be said to have laid down his arms within the meaning of common Article 3.» (paragraph 91 of the judgment).
On the other hand, in the relevant findings of fact of the domestic courts on this question we find the following statements:
«The officers were continuously pointing their submachine guns at the civilians. {Istvan Balazs} informed them that they had no weapons. An unknown policeman standing behind {Istvan Balazs} said at this point that {Tamas Kaszas} had a pistol on him. {Istvan Balazs} asked {Tamas Kaszas} to hand over the weapon if he had one... On the other hand, the defendant should have realised that, because of their weapons, the officers' force was superior to that of the civilians in the inner yard, and that the conflict at hand could have been resolved without the use of firearms against people.» (Military Bench of the Budapest Regional Court, paragraph 42 of the judgment).
The judgment of the Supreme Court subsequently found:
«However, the findings of fact in the judgment also state that „{Istvan Balazs} asked {Tamas Kaszas} to hand over the weapon if he had one. At this point the defendant was facing {Tamas Kaszas} and there was a distance of only a few metres between them“... From this, it can rightly be deduced that the applicant heard this call. Because it was immediately thereafter that a quarrel broke out between the applicant and the victim and that the victim drew his gun, the correct conclusion concerning what was on the applicant's mind is that he knew that the victim intended to hand over the gun, rather than to attack with it...» (paragraph 44 of the judgment).
I believe that the findings of the domestic courts to the effect that {Tamas Kaszas's} behaviour in respect of his gun amounted to the gesture of a man attempting to hand over the gun, rather than to attack with it, were not unreasonable, bearing in mind in this respect that Mr {Kaszas}, along with his companions, was facing officers who were continuously pointing their submachine guns at them and that the officers' force was superior to that of the civilians. In the circumstances any attempt on the part of Mr {Kaszas} to use his gun against the applicant would have amounted to suicide. I do not therefore see any reason to overrule the relevant findings of the domestic courts.
In any event, I disagree with the majority's finding that the applicant's conviction was essentially focused on the reaction of the applicant to {Tamas Kaszas}. I accept the Government's position that «the applicant's conviction was primarily based on his having shot, and ordered others to shoot, at a group of civilians». The record of the relevant proceedings clearly supports this view. The applicant was charged «with having commanded a military squad in an assignment to regain control of the Police Department building, and with having shot, and ordered his men to shoot at, civilians, causing the deaths of, and injuries to, several persons» (see paragraph 21 of the judgment).
The domestic courts also found, on the basis of the facts, that the applicant was guilty «of multiple homicide constituting a crime against humanity which he had committed as a perpetrator in respect of the killings inside the building and as an inciter in respect of the killing outside» (paragraph 38 of the judgment).
Therefore, even if we disregard the incident between the applicant and Mr {Kaszas}, I do not see how we can disregard the courts' findings that the case against the applicant and his conviction also concerned other civilians, who did not draw guns and were not in any way armed. In this respect it is very important to underline the fact that as soon as Mr {Kaszas} drew his handgun,
«the applicant responded by resolutely [[ordering his men to fire. Simultaneously, he fired his submachine gun]] <*> at {Tamas Kaszas}, who was shot in his chest and abdomen and died immediately. [[One of the shots fired on the applicant's orders hit another person and three hit yet another person. A further insurgent was shot and subsequently died of his injuries. Two individuals ran out on to the street, where the other platoon of the applicant's men started to shoot at them. One of them suffered a non-lethal injury to his head; the other person was hit by numerous shots and died at the scene»]] (emphasis added) (paragraphs 15 and 42 of the judgment).
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
To complete the picture, I should also add that, according to the evidence, the applicant and the members of his group «were armed with PPS-type 7.62-mm submachine guns and TT pistols» (judgment of the Military Bench of the Budapest Regional Court). These random shootings with submachine guns, directed against unarmed civilians other than Mr {Kaszas}, cannot in my view be regarded as anything other than a crime against humanity.
I must add that I also find that there was sufficient evidence to the effect that the shooting in question formed part of a widespread and systematic attack on the civilian population. In this respect I take into account the Supreme Court's statement that:
«...it is common knowledge that, from 23 October 1956 onwards, the central power of the dictatorship made use of its armed forces against the unarmed population engaged in peaceful demonstrations and against armed revolutionary groups whose organisation was in progress. During this time, the armed forces employed significant military equipment, such as tanks and aircrafts, and their activities against the population opposed to the regime spread over the whole country. In practical terms, they waged war against the overwhelming majority of the population. The same is confirmed by the orders issued in this period by the dictatorship's Ministers of Defence. Having regard to all this, it can be established that an armed conflict of a non-international character was in progress in the country from 23 October 1956 onwards, for such time as the armed forces of the dictatorship were acting against the population, and until the country was occupied by the army of the Soviet Union on 4 November, from which time the conflict became international» (paragraph 34 of the judgment).
In fact, the armed oppression and attack on the civilian population which resisted the dictatorship in Hungary at that time was internationally known.
I cannot agree with the finding of the majority that the Supreme Court
«did not address the question whether the particular act committed by the applicant was to be regarded as forming part of this State policy, such as to bring it within the sphere of crimes against humanity, as this notion was to be understood in 1956» (paragraph 84 of the judgment).
The Supreme Court's statement was made in relation to the question that was before it, namely the incident for which the applicant was convicted. Where a situation such as that described by the Supreme Court prevailed, it was to be expected that several separate incidents such as that under consideration would inevitably take place as part of the armed forces' organised activities against the population. One should not lose sight of the fact that the applicant, in confronting and shooting Mr {Kaszas} and the group near him, was acting as an agent of the dictatorial regime which was attempting to suppress by force those civilians, such as the victims of the applicant's attack, who were opposing that regime. In short, the use of force by the applicant was on behalf and for the purposes of that regime. In the circumstances I do not see how we can disassociate the incident for which the applicant was found guilty from the general systematic attack by the military and the relevant state policy against the civilian population.
For all the above reasons I find that the applicant's conviction for a crime against humanity under international law is not in any way inconsistent with the provisions of Article 7 of the Convention and therefore I find that there has been no violation of that Article.