Постановление ЕСПЧ от 10.01.2008

«Дело „Зубайраев (Zubayrayev) против Российской Федерации“ (жалоба № 67797/01) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ЗУБАЙРАЕВ (ZUBAYRAYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 67797/01)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 10 января 2008 года)

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Х. Розакиса, Председателя Палаты,

Л. Лукаидеса,

Ф. Тюлькенс,

Н. Ваич,

А. Ковлера,

Д. Шпильманна,

С.Э. Йебенса, судей,

а также при участии А. Вампака, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 6 декабря 2007 г.,

вынес в тот же день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 67797/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Адамом Зубайраевым (далее — заявитель) 9 марта 2001 г.

2. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.

3. Заявитель утверждал, в частности, что его отец был убит представителями Вооруженных Сил Российской Федерации в Чечне в сентябре 2000 г. и по факту убийства не было проведено эффективного расследования. Он ссылался на статьи 2 и 13 Конвенции.

4. Решением от 28 сентября 2006 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.

5. Поскольку Палата Суда, проконсультировавшись со сторонами, решила, что слушания дела по существу не требуется (in fine <*> пункт 3 правила 59 Регламента Европейского суда), стороны в письменной форме ответили на замечания друг друга.

---

<*> In fine (лат.) — в конце (прим. переводчика).

ФАКТЫ

Обстоятельства дела

6. Заявитель, 1967 года рождения, проживает в г. Ницце, Франция. До 1999 года заявитель проживал в селе Старые Атаги в Чечне. Он также подал жалобу от имени своих ближних родственников: своей матери, Малики Зубайраевой, брата Хасана (также произносится Хасин) и сестер Асет и Патимат Зубайраевых, не являющихся заявителями по настоящей жалобе.

7. Факты по делу частично оспаривались сторонами. В связи с этим Европейский суд предложил властям Российской Федерации представить копии материалов предварительного расследования. Изложение сторонами фактических обстоятельств дела приведено ниже, в разделе «A» настоящего Постановления. Описание представленных в Европейский суд властями Российской Федерации материалов приведено ниже, в разделе «B» настоящего Постановления.

A. Доводы сторон

1. Убийство отца заявителя

8. В октябре 1999 г. заявитель просил политического убежища в Бельгии. Он утверждал, что работал в службе национальной безопасности самопровозглашенной «Чеченской Республики Ичкерии».

9. Родители заявителя, его братья и сестры остались в Чечне. Его семья проживала в собственном доме по адресу: село Старые Атаги, улица Нагорная, д. 103.

10. Мать заявителя, Малика Зубайраева, рассказала, что ночью 17 сентября 2000 г. их семья проснулась от громких криков. Большая группа мужчин в камуфлированной форме (некоторые в масках), которые, по мнению матери заявителя, были бойцами спецназа, вошли в их дом и приказали всем выйти на улицу. Им не позволили одеться и не дали никаких объяснений происходящему. У вторгшихся лиц на форме были знаки отличия Вооруженных Сил Российской Федерации, и они говорили по-русски без акцента.

11. По утверждению заявителя, жителей дома выстроили во дворе, лицом к стене дома, и собрали паспорта. Военнослужащие зачитывали одну за другой фамилии, указанные в паспортах. Один из братьев заявителя, Магомед, не ночевал тогда дома. Военнослужащие стали расспрашивать о его местонахождении. Отец заявителя, Салауди (или Салавди) Зубайраев, ответил, что сына нет дома. Военнослужащие ударили брата заявителя, Хасана Зубайраева, 1977 года рождения, прикладом по голове и увели отца заявителя. Затем военнослужащие согнали женщин в одну комнату. Тем временем другие военнослужащие обыскали все комнаты в доме. Военнослужащие забрали ценные вещи и все семейные фотографии.

12. Как только военнослужащие ушли, женщины вышли из дома и обнаружили Хасана лежащим во дворе. Тело отца заявителя было обнаружено в 100 — 200 метрах от дома. У него было огнестрельное ранение в области затылка.

13. В ту же ночь при аналогичных обстоятельствах в селе Старые Атаги были убиты еще четыре человека: Муса Абубакаров (возраст около 70 лет), Абубакар Демильханов (1982 года рождения), Ваха Эльмурзаев (возраст около 70 лет) и Иса Эльмурзаев (возраст около 30 лет).

14. Заявитель утверждал, что 18 сентября 2000 г. в российских телевизионных новостях было сообщено, что несколько человек, включая отца заявителя, были убиты предыдущей ночью в селе Старые Атаги религиозными экстремистами — «ваххабитами».

15. Власти Российской Федерации утверждали, что ранним утром 17 сентября 2000 г. вооруженная автоматическим оружием группа неустановленных лиц вошла в село Старые Атаги и убила пятерых мужчин; все были застрелены из автоматического оружия. Власти подчеркивали, что все убитые лояльно относились к федеральным властям и открыто выражали свое негативное отношение к «ваххабитам». Власти также подчеркнули, что один из убитых был сыном сотрудника Министерства внутренних дел Российской Федерации. Они утверждали, что не было оснований полагать, что убийства были совершены представителями Вооруженных Сил Российской Федерации.

2. Приезд прокурора 17 сентября 2000 г.

16. Заявитель утверждал, что 17 сентября 2000 г. его семья готовилась к похоронам Салауди Зубайраева, когда узнала, что на место преступления приехали следователи. Хасан, младший брат заявителя, направился туда, взяв с собой собранные возле тела отца девять гильз от автомата Калашникова калибра 5,45 мм и три гильзы от пистолета Макарова 9 калибра.

17. На месте обнаружения тела отца заявителя Хасан увидел группу российских военнослужащих и односельчан. Брат заявителя поинтересовался, кто был старшим среди военных, и отдал ему пакет с гильзами. Военнослужащие сообщили, что они из прокуратуры Грозненского района. Брат заявителя пытался объяснить, что он доводился убитому сыном и одновременно был свидетелем преступления и что другие члены семьи находятся дома и готовят тело к похоронам. Военнослужащие не высказали интереса к тому, о чем говорил брат заявителя, последний спросил их фамилии и звания. В ответ на это один из работников прокуратуры в грубой форме спросил, не сообщить ли ему его адрес в России. После этого работники прокуратуры начали кричать на брата заявителя и других жителей села, чтобы те расходились, и угрожать им. Работники прокуратуры не пришли в дом заявителя. Ни один из членов семьи заявителя ни в тот день, ни позднее не был допрошен об обстоятельствах совершенных убийств. Никто не приходил, чтобы сфотографировать труп или собрать относящиеся к делу доказательства.

18. По словам заявителя, его отец был похоронен 17 сентября 2000 г. на сельском кладбище. Члены семьи заявителя не вызывали врача и не фотографировали тело отца перед похоронами. Они также не обращались ни к представителям власти, ни к военным, ни к следственным органам в связи с убийством, полагая это бесполезным в свете отношения работников прокуратуры. Органы власти не обращались к ним в связи с убийством отца заявителя.

19. Власти Российской Федерации утверждали, что 17 сентября 2000 г., сразу после получения новостей об убийствах в селе Старые Атаги, группа следователей приехала в село для совершения неотложных следственных действий. Они представили копии документов, которые были составлены следователями 17 сентября 2000 г., включая протокол осмотра места происшествия, протокол освидетельствования тел убитых, в том числе тела Салауди Зубайраева. Группа также собрала гильзы и патроны (см. § 44 и 45 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации отрицали, что следователи когда-либо неуважительно обращались с родственниками жертв, и отметили, что материалы дела не содержали каких-либо жалоб потерпевших или других лиц на предосудительные действия со стороны работников правоохранительных органов.

3. Официальное расследование дела

20. 17 сентября 2000 г. прокуратура Грозненского района возбудила уголовное дело по факту убийства пяти мужчин в селе Старые Атаги на основании части второй статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (убийство нескольких лиц). Дело было зарегистрировано под № 18040.

21. В тот же день исполняющий обязанности прокурора Грозненского района доложил прокурору Чеченской Республики о мерах и действиях, которые были предприняты работниками прокуратуры с целью расследования убийства. Его доклад содержал сведения, собранные в селе Старые Атаги, в том числе об осмотре места преступления и об освидетельствовании тел, а также об экспертизе гильз и патронов, которые были собраны. В заключение он отметил со ссылкой на показания жителей села, что преступление, предположительно, было совершено членами незаконных вооруженных формирований.

22. 17 октября 2000 г. орган записи актов гражданского состояния Грозненского района выдал свидетельство о смерти Салавди Джамиловича Зубайраева, 1935 года рождения. Смерть наступила 17 сентября 2000 г. в селе Старые Атаги.

23. В конце сентября 2000 г. заявитель обратился к Комиссару Совета Европы по правам человека по поводу убийства его отца и других жителей села Старые Атаги, а также отсутствия какого бы то ни было расследования. В своем Письме от 5 декабря 2000 г. Комиссар Совета Европы по правам человека выразил заявителю соболезнования в связи с убийством его отца и пообещал затронуть этот вопрос во время назначенного на тот же день разговора со специальным представителем Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике В.А. Каламановым.

24. 17 ноября 2000 г. предварительное расследование было приостановлено, поскольку лица, совершившие убийство, не были установлены. Нет сведений о том, что на тот момент кто-либо был признан потерпевшим по делу или что родственники убитых были уведомлены о приостановлении следствия.

25. 5 апреля 2001 г. расследование было возобновлено. Прокуратура Чеченской Республики дала указание совершить ряд следственных действий, в том числе допросить очевидцев происшествия и других свидетелей, признать потерпевшими по делу родственников убитых, собрать полные сведения о личностях убитых и провести судебно-медицинскую и баллистическую экспертизы.

26. 19 мая 2001 г. расследование было возобновлено. По-видимому, в период с ноября 2001 г. по октябрь 2004 г. никаких следственных действий совершено не было.

27. В сентябре 2004 г. власти Российской Федерации были официально уведомлены о рассмотрении жалобы заявителя Европейским судом.

28. 16 октября 2004 г. расследование было возобновлено в соответствии с постановлением прокурора Грозненского района. Постановление содержало критические замечания относительно имеющихся результатов расследования по делу и указывало на ряд следственных действий, которые необходимо было выполнить (см. § 49 настоящего Постановления).

29. В октябре 2004 г. родственники пяти человек, которые были убиты в селе Старые Атаги 17 сентября 2000 г., были допрошены и признаны потерпевшими по делу. По сведениям властей Российской Федерации, они утверждали, что их родственники были убиты рано утром 17 сентября 2000 г. неизвестными вооруженными людьми в масках. Они не имели никаких предположений относительно личностей убийц. Власти ссылались на их показания, но не представили никаких копий соответствующих документов. Они также ссылались на недатированные показания других жителей села Старые Атаги, которые также не располагали никакими сведениями о личностях убийц.

30. Далее власти утверждали, что в ноябре 2004 г. некоему Рустаму З. было предъявлено обвинение в участии в деятельности незаконного вооруженного формирования и соучастии в убийстве Демилханова ночью 17 сентября 2000 г. Позже Рустам З. отказался от своих показаний в этом отношении, утверждая, что они были даны под давлением. В марте 2005 г. с него были сняты обвинения в соучастии в убийствах, совершенных 17 сентября 2000 г. На определенной стадии уголовное дело в отношении Рустама З. было объединено с расследованием пяти убийств, но после того, как с него были сняты обвинения, дела были разделены на два самостоятельных (см. § 51 - 54 настоящего Постановления).

31. Власти Российской Федерации добавили, что расследование убийств, совершенных в селе Старые Атаги 17 сентября 2000 г., было возобновлено и приостановлено четыре раза.

32. В своих замечаниях власти Российской Федерации также утверждали, что родственники Салауди Зубайраева не были допрошены или признаны потерпевшими по делу по причине их выезда за пределы Российской Федерации. В октябре 2004 г. И., невестка Салауди Зубайраева, была допрошена и признана потерпевшей по делу. Она утверждала, что находилась в г. Грозном во время совершения преступления, но не располагала дополнительной информацией об обстоятельствах дела.

33. Власти Российской Федерации добавили, что в ходе расследования не удалось установить личности преступников и никому не было предъявлено обвинение в совершении преступления. Однако не было установлено факта соучастия в преступлении военнослужащих или представителей других государственных органов. Расследование было сосредоточено на основной версии, в соответствии с которой убийства были совершены членами незаконных вооруженных формирований с целью запугивания гражданского населения и дестабилизации положения в регионе, особенно учитывая то, что одним из убитых был сын сотрудника милиции.

34. После признания Европейским судом частично приемлемой жалобы заявителя в сентябре 2006 г. и направления Европейским судом запроса о представлении материалов предварительного расследования власти Российской Федерации представили около 50 страниц из материалов дела, которое состояло более чем из 300 страниц. Описание документов представлено ниже, в разделе «B» Постановления, и в дополнение к изначальным документам, составленным 17 сентября 2000 г., были представлены постановления прокурора о приостановлении и возобновлении расследования, а также документы, связанные с обвинениями, предъявленными Рустаму З. Ссылаясь на сведения, полученные из Генеральной прокуратуры Российской Федерации, власти Российской Федерации отметили, что следствие по делу продолжалось и что раскрытие сведений, содержащихся в документах, являлось бы нарушением статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку материалы дела содержали сведения военного характера, а также личные данные свидетелей. Однако они согласились представить некоторые документы, «раскрытие которых не нарушало положений статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

4. Последующие события

35. Родственники заявителя утверждали, что 10 декабря 2000 г. три бронетранспортера и грузовик «Урал» с военнослужащими подъехали к дому заявителя. Двое братьев заявителя, Хасан и Магомед, услышав звук приближающихся бронетранспортеров, убежали из дома через задний двор. Мать заявителя с дочерьми и невестками остались дома.

36. По словам матери заявителя, несколько военнослужащих в масках вошли в дом заявителя, спросили о местонахождении мужчин и о том, не обращался ли кто-нибудь из них «в Европу». Женщин также спросили об электрооборудовании, найденном в доме, оружии и деньгах. Затем военнослужащие погрузили в грузовик аудио- и видеотехнику, компьютер, факс и другое оборудование. Кроме того, военные забрали из дома некоторые ценные вещи. Впоследствии соседи сообщили Зубайраевым, что регистрационные и бортовые номера на БТРах и грузовике были покрыты грязью и что им не позволили подойти ближе, чтобы их разглядеть.

37. Рейд на дом Зубайраевых 10 декабря 2000 г. был упомянут в ежемесячном докладе неправительственной правозащитной организации «Мемориал», посвященном нарушениям прав человека в Чеченской Республике. В феврале 2001 г. заявитель повторно обратился к Комиссару Совета Европы по правам человека, сообщив о давлении, оказываемом на его семью.

38. Ранним утром 14 января 2001 г. дом семьи заявителя опять был обыскан военнослужащими. После этого оставшиеся члены семьи заявителя покинули свой дом. Заявитель сообщает, что члены его семьи опасались за свою жизнь и безопасность и перестали доверять российским властям.

39. Заявитель представил описание данных событий, составленное в письменной форме его матерью и подписанное ею и ее детьми, проживающими на тот момент с ней.

40. В феврале 2001 г. «Объединенная газета» опубликовала открытое письмо жителей села Старые Атаги на имя депутата Государственной Думы А. Аслаханова. В письме, подписанном председателем сельского схода и 150 жителями села Старые Атаги, сообщалось о «зачистках», проведенных в селе в 2000 — 2001 годах, включая «зачистку» 14 января 2000 г., когда был разграблен дом Зубайраевых. В письме были перечислены имена 57 жителей села, убитых с октября 1999 г. Среди убитых значились отец заявителя и четверо других мужчин, убитых ночью 17 сентября 2000 г. неизвестными лицами в камуфлированной форме и масках, говорившими по-русски.

41. В марте 2001 г. остальные члены семьи заявителя выехали из Российской Федерации и попросили политического убежища за границей.

42. Власти Российской Федерации отрицали наличие информации, позволяющей предполагать, что с членами семьи заявителя плохо обращались или что их дома были обысканы, а принадлежащие им вещи изъяты.

B. Документы, представленные властями Российской Федерации

43. В декабре 2006 г. власти Российской Федерации сообщили Европейскому суду о ходе расследования и представили некоторые документы из материалов уголовного дела. В общей сложности они представили 34 документа общим объемом 52 страницы из материалов дела, которое, как следует из нумерации страниц, состоит более чем из 300 страниц. Ниже приводится описание соответствующих документов.

1. Информация об убийствах и ходе расследования

44. 17 сентября 2000 г. следственная группа прокуратуры Грозненского района составила протокол осмотра места происшествия. Пятистраничный составленный от руки документ содержал описание каждого отдельного места убийства, краткое описание тел убитых и перечень гильз и патронов, которые были собраны на местах происшествий, некоторые из которых имели производственные номера. В отношении тела отца заявителя отмечалось следующее: «тело Салауди Зубайраева было осмотрено в его доме. На теле было обнаружено два огнестрельных ранения в брюшную полость и два в голову: одно в затылок и одно в правую височную часть».

45. 17 сентября 2000 г. исполняющий обязанности прокурора Грозненского района сообщил прокурору Чеченской Республики следующее:

«В 9.30 17 сентября 2000 г. в прокуратуру Грозненского района поступило сообщение из Временного отдела внутренних дел Грозненского района (далее — ВОВД) о смерти пяти жителей села Старые Атаги. После рассмотрения данного сообщения в 10.00 группа [следователей районной прокуратуры и ВОВД] отправилась на место преступления. Там был предпринят ряд оперативных и неотложных следственных мер, в результате чего стало возможным установить следующее.»

В ночь с 16 на 17 сентября 2000 г., около 2.00, группа людей, передвигавшаяся на нескольких транспортных средствах (среди которых, предположительно, был автомобиль марки «Волга» серого цвета без номерных знаков), ворвалась в село. Группа состояла приблизительно из 14 — 18 человек в новой камуфлированной форме зелено-желтого цвета, вооруженных автоматами, пистолетами и ножами. В период с 2.00 до 3.00 группа убила пятерых жителей села; один человек был ранен, а автомобиль марки «Волга» был поврежден из огнестрельного оружия.

Муза Абубакаров, рожденный в 1928 году в селе Старые Атаги, являвшийся чеченцем по национальности и инвалидом, был выведен из своего дома по адресу: ул. Почтовая, д. 15, и застрелен на улице, на расстоянии 200 метров от своего дома. На теле убитого обнаружены следы огнестрельных ранений в голову (4) и в спину (1), а также ножевое ранение в грудь.

Демилханов Заур Гыханиевич, рожденный 28 апреля 1981 г. в г. Грозном и являвшийся чеченцем по национальности и безработным, был убит в своем доме по адресу: ул. Нагорная, д. 155, в присутствии своих родителей. На теле убитого обнаружены следы огнестрельных ранений: в голову (2), в спину и в ноги (2).

Эльмурзаев Ваха Эльмурзаевич, рожденный 21 марта 1934 г. в селе Зоны и являвшийся чеченцем по национальности и безработным, был выведен напавшими из дома по адресу: улица Нагорная, д. 150, и убит во дворе дома по адресу: ул. Нагорная, д. 156. На теле убитого обнаружены следы ударов тупым предметом в голову, следы огнестрельных ранений в грудь и брюшную полость (6).

Эльмурзаев Иза Вахович (сын Вахи Эльмурзаева), рожденный 15 марта 1967 г. в селе Старые Атаги и являвшийся чеченцем по национальности и инвалидом, был убит в своем доме по адресу: ул. Нагорная, д. 150. На теле убитого обнаружены следы огнестрельных ранений в шею (1) и в грудь (4).

Зубайраев Салавди Хамильевич, рожденный в 1935 г. в селе Старые Атаги, являвшийся чеченцем по национальности, проживал в доме по адресу: ул. Нагорная, д. 105. Он был выведен убийцами из своего дома и убит на ул. Подгорной, на расстоянии приблизительно 100 метров от дома. На теле обнаружены следы огнестрельных ранений в спину (3) и в голову (2).

Те же вооруженные люди напали на Молди [М.], который находился в своем доме по адресу: ул. Шерипова, д. 50. Он получил огнестрельные ранения в обе ноги и в живот. Однако ему удалось скрыться от убийц и его соседи немедленно отвезли его в госпиталь; автомобиль, в котором он ехал, был обстрелян и поврежден.

После нападения преступники покинули село Старые Атаги и уехали в неизвестном направлении.

По свидетельским показаниям, преступники использовали автоматическое оружие (АК, АКМ), ручные пистолеты (ПМ) и ножи. Огнестрельное оружие было оснащено глушителями. Попытки вмешательства со стороны жителей села были пресечены угрозами и выстрелами в воздух. Между собой преступники разговаривали по-русски, некоторые с чеченским акцентом. Они ничего не требовали от жертв и не взяли никакого имущества. Они действовали сообща в соответствии с планом с отличительной смелостью и цинизмом. Убийства были совершены в присутствии родственников и знакомых жителей села.

Жертвы не были членами одной семьи, не имели личных или деловых связей и не находились в зависимости друг от друга. Они не участвовали в политической или публичной деятельности. Отсутствует информация об их предполагаемом участии в незаконных вооруженных формированиях.

Во время осмотра мест происшествия были обследованы все места убийства, так же как и место, где было совершено нападение на [М.] и обстрелян автомобиль марки «Волга». Следователи сделали большое количество фотографий соответствующих мест и следов крови и собрали некоторое количество гильз и патронов (калибра 5,45 мм, 7,62 мм, то есть от АКС-74У и АКМ соответственно, 9 мм от ПМ).

17 сентября 2000 г. прокуратура Грозненского района возбудила уголовное дело под номером № 18040 по признакам преступления, предусмотренного пунктом «а» части второй статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации.

По основной версии следователей, убийство было совершено членами незаконных вооруженных формирований с целью напугать местных жителей и дестабилизировать положение в Грозненском районе, чтобы спровоцировать конфликт между местными жителями и представителями федеральных органов власти. Следователи также рассматривают другие возможные объяснения.

Далее следует отметить, что факт преступления широко освещался и вызвал резкую негативную реакцию значительной части общественности. Совершенное вызвало рост враждебности со стороны жителей села Старые Атаги по отношению к правоохранительным органам и позволило пренебрежительно относиться к работе правоохранительных органов и федеральных властей в целом. Жители села уверены в том, что преступления были совершены членами незаконных вооруженных формирований. Следственная группа, прибывшая в село Старые Атаги 17 сентября 2000 г., вызвала критику со стороны жителей села, которые сказали, что федеральные власти и правоохранительные органы не смогли защитить их от преступных нападений со стороны незаконных вооруженных формирований; в качестве примера они ссылались на события 17 сентября 2000 г.».

46. 17 ноября 2000 г. расследование было приостановлено, поскольку было невозможно установить личности преступников.

47. 5 апреля 2001 г. расследование было возобновлено. Прокуратура Чеченской Республики дала указание выполнить ряд следственных действий, в частности допросить очевидцев происшествия и других свидетелей, признать потерпевшими родственников убитых, собрать сведения об убитых и провести судебно-медицинскую и баллистическую экспертизы.

48. 19 мая 2001 г. расследование было приостановлено. По-видимому, данная информация не была передана никому за пределы прокуратуры Грозненского района.

49. 16 октября 2004 г. расследование было возобновлено в соответствии с постановлением прокурора Грозненского района. В постановлении указывалось, что некий Молди М., который был ранен 17 сентября 2000 г., не был допрошен. Районный прокурор дал указание о его допросе и о признании его потерпевшим по делу, а также о проведении судебно-медицинской экспертизы. Кроме того, следственные органы должны были получить показания родственников пятерых убитых мужчин и признать их потерпевшими. Им также было приказано допросить соседей, сотрудников милиции и представителей местных органов власти о личностях жертв преступлений и обстоятельствах преступлений. Им было дано указание о составлении официального перечня вещественных доказательств, собранных по делу, в частности патронов и гильз, и о получении результатов баллистической экспертизы, по-видимому, назначенной на октябрь 2000 г.

50. В ноябре 2004 г. прокурор Грозненского района продлил сроки предварительного расследования на месяц. Он отметил, что за предыдущий период был выполнен ряд следственных действий, в частности, был допрошен М., он и родственники пяти убитых лиц были признаны потерпевшими по делу. Были получены показания жителей села, сотрудников милиции и представителей местных органов власти села Старые Атаги. Был проведен ряд экспертиз, и по некоторым уже получены их результаты. Однако некоторые следственные действия еще подлежали выполнению, и потому процессуальные сроки должны быть продлены.

2. Обвинения, предъявленные Рустаму З.

51. 2 ноября 2004 г. некий Рустам З. был задержан и обвинен в участии в деятельности незаконного вооруженного формирования (часть вторая статьи 209 Уголовного кодекса Российской Федерации) и в убийстве, совершенном этим формированием (пункт «к» части второй статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации).

52. 18 ноября 2004 г. исполняющий обязанности заместителя прокурора Чеченской Республики дал указание об объединении уголовного дела № 51979 в отношении Рустама З. и уголовного дела № 18040, возбужденного по факту убийства пяти человек в селе Старые Атаги 17 сентября 2000 г. Данное решение было основано на показаниях от 1 ноября 2004 г., в соответствии с которыми М. признал факт своего соучастия в убийствах. Он утверждал, что с 2002 года являлся членом незаконного вооруженного формирования, в то время возглавляемого «Эмиром Муссой Салаевым». В 2000 году, до того, как стать полноправным членом формирования, один из его членов попросил его принять участие в «сведении счетов» с инспектором милиции села Старые Атаги [Демилхановым]. Таким образом, было установлено, что расследование проводилось в связи с теми же событиями, и уголовные дела были объединены в дело № 51979.

53. Рустам З. был повторно допрошен 11 ноября 2004 г. Он утверждал, что тем вечером 16 сентября 2000 г. его попросили осуществлять наружное наблюдение за домом сотрудника милиции. Он слышал выстрелы, раздававшиеся из дома. Примерно через 30 минут он увидел, как другие члены формирования привели в дом пожилого мужчину, и затем услышал выстрелы. Позже члены формирования сказали ему, что не обнаружили сотрудника милиции дома и убили его сына [Заура Демилханова] в его кровати, так как спутали его с отцом. Позже он узнал, что члены формирования убили несколько других людей в селе той ночью.

54. В более поздних показаниях З. утверждал, что дал свои показания под давлением сотрудников милиции, которые арестовали его, и что он не принимал участия в убийстве Заура Демилханова. Его родственники утверждали, что Рустам Р. находился в Ингушетии с 1999 по 2002 год вместе с остальными членами семьи. Он не приезжал в Чечню даже на непродолжительное время до 2002 года. 15 марта 2005 г. обвинения в убийстве были сняты. В результате 23 апреля 2005 г. два уголовных дела были снова разделены и пять убийств, совершенных 17 сентября 2000 г., были выделены в дело № 18040. В апреле 2005 г. З. были предъявлены обвинения в участии в незаконном вооруженном формировании, в вооруженном ограблении, в незаконном ношении оружия и взрывчатых веществ и в краже документов, удостоверяющих личность.

55. 1 мая 2005 г. расследование по делу № 18040 было приостановлено. Потерпевшие были уведомлены об этом постановлении и о возможности его обжалования.

56. 14 ноября 2006 г. расследование было возобновлено, после чего снова приостановлено 14 декабря 2006 г. и возобновлено 20 декабря 2006 г. Потерпевшие были уведомлены об этом решении.

ПРАВО

I. Предварительные возражения властей Российской Федерации относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты

A. Доводы сторон

57. Власти Российской Федерации просили Европейский суд признать жалобу неприемлемой, поскольку заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты. Власти утверждали, что заявитель и члены его семьи не обращались в суды Чеченской Республики или иных регионов Северного Кавказа ни с жалобами на действия органов власти, ни с иными гражданскими исками и, следовательно, они не исчерпали доступные средства правовой защиты.

58. Заявитель оспаривал утверждение властей Российской Федерации. Он настаивал на том, что особые обстоятельства дела освободили его от обязательства исчерпать доступные средства правовой защиты. В любом случае он ссылался на тот факт, что в день смерти его отца его брат обратился к прокурорским работникам, но они не проявили интереса к получению показаний от него или других членов семьи в качестве свидетелей или потерпевших или к сбору других доказательств. Они отказались пойти в дом, чтобы осмотреть тело его отца и сфотографировать его, зафиксировать полученные ранения или провести вскрытие.

59. Заявитель подчеркнул, что утверждения властей Российской Федерации о том, что у его родственников не могли быть взяты показания по причине их отъезда за границу, были необоснованны, поскольку они уехали в марте 2001 г. и никто не предпринимал попыток взять у них показания до этого. Его родственники не получали никаких официальных документов, относящихся к расследованию или к приезду следователей 17 сентября 2000 г.

60. Заявитель ссылался на нарушения и репрессалии <*>, которым подверглись члены его семьи и которые послужили непосредственной причиной их выезда с территории Российской Федерации. Он также ссылался на особое положение, которое сложилось на тот момент в Чечне и продолжалось до конца 2000 г. и характеризовалось отсутствием каких-либо эффективных мер правовой защиты в отношении действий военнослужащих или работников службы безопасности. Он попросил Европейский суд отклонить предварительные возражения властей.

---

<*> Репрессалии (лат. repressalia — удерживать, останавливать) — меры принуждения (прим. переводчика).

B. Мнение Европейского суда

61. В данном деле Европейский суд не принял на стадии приемлемости решения относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, установив, что этот вопрос тесно связан с вопросом существа жалобы. Теперь Европейский суд перейдет к рассмотрению доводов сторон в свете положений Конвенции и правоприменительной практики. Европейский суд отмечает, что правовая система Российской Федерации предоставляет, в принципе два способа получения компенсации жертвами незаконных и уголовно наказуемых действий со стороны государства или его должностных лиц, а именно гражданско-правовой и уголовно-правовой способы.

62. В том, что касается гражданского иска о компенсации вреда, причиненного предполагаемыми незаконными действиями или противозаконным поведением представителей властей, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации заявили, что заявитель был вправе подать иск в районный суд на территории Чечни или в один из судов прилегающих регионов. Власти Российской Федерации не привели никаких примеров случаев, в которых такие суды могли при отсутствии результатов расследования, таких, как установление личности потенциального ответчика, рассмотреть дело по существу требований, связанных с предполагаемыми тяжкими уголовно наказуемыми деяниями.

63. Далее Европейский суд отмечает, что даже если предположить, что заявитель обратился с подобным иском и получил возмещение ущерба от органа власти, это все равно не решает вопроса эффективности средств правовой защиты в рамках жалобы на нарушение статьи 2 Конвенции. Суды, рассматривающие гражданско-правовые споры, не могут проводить независимое расследование и без результатов предварительного расследования не имеют возможности сделать каких-либо значимых выводов относительно личностей, совершивших нападения со смертельным исходом, и еще менее способны привлечь такое лицо к ответственности (см. Постановление Европейского суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы № 57942/00 и 57945/00, § 119 - 121). Кроме того, обязательство Договаривающегося государства по статьям 2 и 13 Конвенции о проведении расследования, ведущее к установлению и привлечению к ответственности виновных лиц, могло бы оказаться иллюзорным, если бы в отношении своих жалоб на нарушение указанных статей от заявителя требовалось лишь использовать гражданско-правовое средство, ведущее к возмещению ущерба (см. Постановление Европейского суда по делу «Яша против Турции» ({Yasa} <*> v. Turkey) от 2 сентября 1998 г., 1998-VI, p. 2431, § 74).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

64. В свете изложенного Европейский суд приходит к выводу в отношении жалобы заявителя, что согласно статье 2 Конвенции заявитель не был обязан использовать гражданско-правовые средства защиты, указанные властями Российской Федерации, в целях исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и предварительные возражения в этой части являются необоснованными.

65. Что касается средств уголовно-правовой защиты, не оспаривается тот факт, что власти Российской Федерации были незамедлительно осведомлены об убийствах и инициировали расследование в тот же день. Европейский суд отмечает, что в соответствии с законодательством Российской Федерации стороны по делу могут обжаловать действия или бездействие, имевшие место в ходе расследования, прокурору, осуществляющему надзор, или в суд. Однако заявитель и члены его семьи не допускались к участию в уголовном деле. В противоречие с обычной практикой, сложившейся во внутригосударственном праве, члены семьи погибших не были признаны потерпевшими по делу, то есть они не были официально признаны потерпевшими в рамках уголовного дела, что позволило бы им участвовать в расследовании. Ссылка властей Российской Федерации на их отъезд за границу не является достаточным основанием для объяснения данного упущения с учетом нахождения семьи в Чечне на протяжении нескольких месяцев после события, в том числе 17 сентября 2000 г., когда следственная группа прибыла в село Старые Атаги. Таким образом, неясно, как они могли воспользоваться данным положением закона. Даже если предположить, что они могли им воспользоваться, постановления о приостановлении расследования все равно многократно отменялись вышестоящими прокурорами. Таким образом, Европейский суд не убежден в том, что обжалование заявителем или членами его семьи изменило бы положение. Следовательно, необходимо считать, что заявитель выполнил требование об исчерпании всех соответствующих средств уголовно-правовой защиты. С учетом данного вывода Европейскому суду нет необходимости устанавливать, имели ли место особые обстоятельства, которые могли воспрепятствовать осуществлению заявителем обязательства по исчерпанию всех внутригосударственных средств правовой защиты.

66. Таким образом, Европейский суд отклоняет предварительные возражения властей в отношении жалоб по статье 2 Конвенции.

II. Мнение Европейского суда относительно доказательств по делу и установления фактов

A. Доводы сторон

67. Заявитель утверждал, что его отец был незаконно убит представителями Вооруженных Сил Российской Федерации и что власти Российской Федерации не провели эффективного и всестороннего расследования обстоятельств смерти.

68. Власти Российской Федерации ссылались на отсутствие результатов расследования, которое еще не было завершено, и отрицали всякую ответственность со стороны государства за убийство Салауди Зубайраева. Они утверждали, что имелись сведения, позволяющие полагать, что преступление было совершено религиозными экстремистами.

B. Основные принципы

69. Прежде чем приступить к оценке доказательств, Европейский суд повторяет, что исключительно важным для эффективного функционирования системы обращения с индивидуальными жалобами, установленной статьей 34 Конвенции, является обеспечение государством всех необходимых условий для возможности надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Танрикулу против Турции» ({Tanrykulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). В случаях когда относительно событий мнения сторон расходятся, Европейский суд при определении фактов неизбежно сталкивается с теми же трудностями, что и любой другой суд первой инстанции. Особенностью процессов, связанных с делами подобного рода, когда единственный заявитель обвиняет представителей вооруженных сил государства в нарушении его прав по Конвенции, является то, что в некоторых случаях лишь государство-ответчик имеет доступ к данным, способным подтвердить или опровергнуть такие утверждения. Непредставление государством таких данных, имеющихся у него, без удовлетворительного объяснения может послужить причиной не только возникновения уверенности относительно достаточной обоснованности утверждений заявителя, но и негативно сказаться на степени выполнения государством-ответчиком его обязательств в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Тимурташ против Турции» ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 23531/94, § 66 и 70, ECHR 2000-VI; и Постановление по делу «Таниш и другие против Турции» ({Tanis} and Others v. Turkey), жалоба № 65899/01, § 160, ECHR 2005-VIII).

70. Европейский суд с особой щепетильностью относится к своей субсидиарной роли и признает, что он обязан быть осторожным, принимая на себя роль суда первой инстанции в отношении установления факта в случаях, когда этого можно было бы и избежать при обстоятельствах конкретного дела (см., например, Решение Европейского суда по делу «МакКерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. United Kingdom) от 4 апреля 2000 г., жалоба № 28883/95). Тем не менее в делах, в которых ставится вопрос о нарушении статей 2 и 3 Конвенции, Европейский суд должен проявить особое усердие (см., mutatis mutandis <*>, Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, № 336, § 32; и указанное выше Постановление по делу «Авшар против Турции», § 283), даже если в деле уже состоялось разбирательство на национальном уровне и было проведено расследование.

---

<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).

71. Что касается рассматриваемых в данном деле обстоятельств, Европейский суд напоминает о своей практике, подтверждающей стандарт доказывания «вне разумного сомнения» при оценке доказательств (Постановление Европейского суда по делу «Авшар против Турции» ({Avsar} v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 282, ECHR 2001-VII (извлечения)). Такая доказанность может следовать из сосуществования достаточно веских, явных и согласующихся выводов или неопровержимых презумпций факта. В данном контексте при получении доказательств необходимо принимать во внимание поведение сторон (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 161).

72. Европейский суд уже давно пришел к выводу, что в тех случаях, когда рассматриваемые обстоятельства полностью или в большей своей части находятся в исключительном ведении властей, как в случае с лицами, находящимися под их контролем под стражей, неизбежно возникает презумпция того, что телесные повреждения или смерть были причинены в период содержания под стражей. Следовательно, в тех случаях, когда лицо помещается под стражу в органы полиции в нормальном состоянии здоровья, а по освобождении у него обнаруживаются травмы, органы государственной власти обязаны предоставить убедительное объяснение относительно причин появления таких травм. В отсутствие такого объяснения возникают вопросы о нарушении статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France) от 27 августа 1992 г., Series A, 241-A, pp. 40 — 41, § 108 - 111; Постановление Европейского суда по делу «Рибитч против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, № 336, pp. 25 — 26, § 34; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87, ECHR 1999-V). В действительности в таких ситуациях бремя доказывания должно ложиться на органы власти (см., в частности, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

73. Суд также посчитал законным провести параллель между положением задержанных лиц, за благосостояние которых государство является ответственным, и положением лиц, получивших вред здоровью или лишенных жизни на территории, находящейся под исключительным контролем государственных властей. Подобная параллель основывается на том характерном факте, что в обеих ситуациях сведения о рассматриваемых событиях полностью или в значительной мере известны исключительно властям (см. Постановление по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II (извлечения)).

C. Подпункт «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции и последующие выводы Европейского суда

74. Заявитель утверждал, что его отец был убит военнослужащими. Принимая во внимание данное обвинение, Европейский суд потребовал от властей Российской Федерации представить документы из материалов уголовного дела, возбужденного по факту убийства. Доказательства, содержавшиеся в материалах дела, были признаны Судом как существенные для установления фактов по делу.

75. В своих замечаниях по делу власти Российской Федерации подтвердили, что в ночь с 16 на 17 сентября 2000 г. Салауди Зубайраев и четверо других людей были убиты вооруженными людьми в масках в селе Старые Атаги. Однако они утверждали, что точные причины и обстоятельства их смерти не были установлены. Они отказались представить большую часть документов из материалов уголовного дела, ссылаясь на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, положения которой, по их словам, запрещали раскрытие этих документов.

76. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не требовали применения пункта 2 правила 33 Регламента Европейского суда, положения которого позволяют ограничить публичный характер документов, переданных в Европейский суд в законных целях, таких, как охрана национальной безопасности и частной жизни сторон по делу, а также в интересах отправления правосудия. Далее Европейский суд отмечает, что в ряде случаев он уже устанавливал, что положения статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации не запрещают раскрытие документов и материалов незавершенного расследования, а устанавливают процедуру и ограничения для такого раскрытия (см. Постановление Европейского суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01, § 104; и Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 123, ECHR 2006-... (извлечения)). По этим причинам Европейский суд считает объяснения властей, связанные с раскрытием материалов дела, недостаточными для оправдания непредставления запрашиваемой Европейским судом ключевой информации.

77. Принимая во внимание изложенное и учитывая принципы, приведенные выше, Европейский суд считает, что он может сделать выводы относительно поведения властей Российской Федерации в этой связи. Кроме того, с учетом важности оказания государством-ответчиком содействия в процедурах, предусмотренных Конвенцией, Европейский суд отмечает, что имело место нарушение обязательства, установленного пунктом «a» части 1 статьи 38 Конвенции, по обеспечению Европейского суда всеми необходимыми условиями для выполнения им задачи по установлению фактических обстоятельств дела.

D. Оценка Европейским судом фактических обстоятельств дела

78. Европейский суд отмечает, что сторонами не оспаривается тот факт, что Салауди Зубайраев был застрелен 17 сентября 2000 г. вместе с еще четырьмя жителями села. Заявитель утверждал, что убийства были совершены представителями Вооруженных Сил Российской Федерации, в то время как власти Российской Федерации утверждали, что убийства были совершены членами незаконных вооруженных формирований.

79. Европейский суд отмечает, что утверждение заявителя о том, что военнослужащие были ответственны за убийства, основано на утверждениях его матери о том, что они говорили по-русски и были одеты в камуфлированную форму. Сам заявитель не был очевидцем происшедшего. Не было представлено никаких иных свидетельских показаний или дополнительной информации относительно событий 17 сентября 2000 г. Власти подчеркнули, что, поскольку личности виновных лиц не были установлены, существуют основания полагать, что преступления были совершены незаконными повстанцами для устрашения жителей и обращения их против властей. Они ссылались на информацию, собранную следователями незамедлительно после совершения преступлений, и на утверждения Ризвана З., подозреваемого в соучастии в совершении членами незаконных вооруженных формирований убийства сына сотрудника местного органа внутренних дел в тот же день.

80. Европейский суд повторяет, что стандартом доказывания в целях Конвенции является доказывание «вне разумного сомнения» и что такое доказывание может следовать из сосуществования достаточно веских, явных и согласующихся выводов или неопровержимых презумпций факта. Суд также отметил существование препятствий для получения заявителями необходимых доказательств в обоснование своих обвинений в случаях, когда у государства-ответчика имеются соответствующие документы и оно их не представляет. В случае когда доводы заявителя основываются на презумпции доказательств и Европейский суд не в состоянии сделать фактические выводы по причине отсутствия соответствующих документов, именно власти Российской Федерации обязаны дать убедительные разъяснения, почему документы не могут послужить подтверждением обвинений, выдвинутых заявителями, или представить удовлетворительные и убедительные разъяснения обстоятельств дела. Таким образом, бремя доказывания лежит на властях, и если они не представят свои доводы, это будет являться нарушением статей 2 и/или 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Тогсу против Турции» ({Togcu} v. Turkey), от 31 мая 2005 г., жалоба № 27601/95, § 95, и Постановление Европейского суда по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).

81. Ранее Европейский суд уже отмечал, что был не способен воспользоваться результатами национального расследования по причине непредставления властями государства-ответчика определенных документов из материалов дела. Несмотря на это, очевидно, что расследование не привело к установлению личностей людей, совершивших убийства, и обстоятельств смерти отца заявителя. Следователи изначально полагали, основываясь на данных, полученных на месте преступления, в значительной степени на показаниях местных жителей, что преступление было совершено местными повстанцами (см. § 46 настоящего Постановления). На определенном этапе в 2004 году мужчина, обвиненный в участии в незаконных вооруженных формированиях, признался в соучастии в преступлении, но позже отказался от своих показаний, утверждая, что они были даны под давлением. С него были сняты обвинения в убийстве (см. выше, § 52 - 55 настоящего Постановления). Таким образом, следователи не нашли убедительных доказательств в поддержку ни одной из версий, связанных с убийствами.

82. Европейский суд признавал власти Российской Федерации ответственными за незаконные казни и исчезновения среди мирного населения в Чечне по ряду дел, даже не имея окончательных результатов внутригосударственного расследования (см. Постановление Европейского суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы № 57942/00 и 57945/00; Постановление Европейского суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-... (извлечения); Постановление Европейского суда по делу «Эстамиров и другие против Российской Федерации» (Estamirov and Others v. Russia) от 12 октября 2006 г., жалоба № 60272/00; Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, ECHR 2006-... (извлечения); и Постановление по делу «Байсаева против Российской Федерации» (Baysayeva v. Russia) от 5 апреля 2007 г., жалоба № 74237/01). Ранее Европейский суд принимал такие решения на основании свидетельских показаний и других документов, свидетельствующих о присутствии военнослужащих и представителей служб безопасности на соответствующей территории в соответствующий период времени. Он ссылался на использование военного транспорта и техники, на показания свидетелей, на другие сведения о проведении операций по безопасности и на неоспоримо эффективный контроль таких территорий Вооруженными Силами Российской Федерации, например, на существование контрольно-пропускных пунктов на дорогах, используемых лицами, совершающими преступные нападения, и их способность беспрепятственно передвигаться во время комендантского часа. На основании этого Европейский суд приходил к выводу, что рассматриваемые территории находились «под исключительным контролем властей Российской Федерации», учитывая проводимые на них военные операции и операции по безопасности и присутствие военнослужащих (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аккум против Турции», § 211).

83. В данном деле Европейский суд располагает незначительным количеством доказательств, недостаточным для того, чтобы делать подобные выводы. Единственные свидетельские показания указывают на то, что убийцы были вооружены, говорили на русском языке и были одеты в камуфлированную форму. Этого недостаточно для того, чтобы утверждать, что убийцы были представителями служб безопасности или что в селе проводились контртеррористические операции. С другой стороны, Европейский суд принимает во внимание доводы властей Российской Федерации о том, что преступления могли быть совершены незаконными повстанцами, например, их ссылку на нападение на дом сотрудника местного органа внутренних дел, когда были убиты сын сотрудника и еще один мужчина. Европейский суд признает, что ситуация на территории Чеченской Республики в 2000 году характеризовалась беззаконием и беспорядками и что деятельность незаконных вооруженных формирований продолжала представлять серьезную угрозу общественной безопасности, в том числе и после того, как федеральные власти установили формальный контроль на территории Республики. Принимая во внимание эти обстоятельства, Европейский суд не может возложить ответственность за незаконные действия в данном деле на государство-ответчика без дополнительных доказательств по делу.

84. Далее Европейский суд отмечает, что, несмотря на позицию, занимаемую им по всем вышеперечисленным делам, заявитель и члены его семьи никогда не сообщали властям их версию событий, так как показания матери заявителя были представлены лишь в связи с подачей ею жалобы в г. Страсбург. Европейскому суду неизвестно и ни о каких других подобных показаниях семей остальных убитых. В печатных изданиях или отчетах неправительственных правозащитных организаций нет объективного подтверждения утверждений заявителя. Напротив, в печатных изданиях сообщалось об убийствах, совершенных религиозными экстремистами (см. § 14 настоящего Постановления).

85. Европейский суд приходит к выводу, что отсутствовали доказательства, «исключающие разумные сомнения», при установлении причастности служб безопасности к смерти Салауди Зубайраева; Европейский суд также не считает, что бремя доказывания должно быть полностью возложено на власти Российской Федерации.

III. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции

86. Заявитель утверждал, что его отец, Салауди Зубайраев, был убит представителями Вооруженных Сил Российской Федерации и что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования по факту его гибели. Он ссылался на статью 2 Конвенции, которая предусматривает:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

A. Предполагаемое отсутствие защиты права на жизнь

87. Заявитель утверждал, что российские военнослужащие лишили жизни Салауди Зубайраева.

88. Власти Российской Федерации утверждали об отсутствии доказательств того, что они несут ответственность за преступление. Лица, совершившие убийства 17 сентября 2000 г., не были установлены.

89. Европейский суд напоминает, что статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и приводящая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть обосновано, является одной из основополагающих статей Конвенции, умаление значимости которой недопустимо. Вместе со статьей 3 Конвенции она также гарантирует одну из основных ценностей демократических обществ, входящих в состав Совета Европы. Обстоятельства, при которых лишение жизни может быть обосновано, не подлежат расширительному толкованию. Цель Конвенции как инструмента защиты человеческой личности также требует, чтобы статья 2 Конвенции толковалась и применялась таким образом, чтобы предоставляемые ею гарантии были действительными и эффективными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «МакКэнн и другие против Соединенного Королевства», § 146 - 147).

90. В свете важности той защиты, которую гарантирует статья 2 Конвенции, Европейский суд должен особенно тщательно рассматривать вопросы о лишении жизни, принимая во внимание не только действия представителей государственной власти, но и существующие обстоятельства (см. среди прочих упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Авшар против Турции», § 391).

91. Как отмечалось ранее, внутригосударственное расследование не дало никаких существенных результатов относительно личностей людей, совершивших убийства. Заявитель не смог представить убедительных доказательств в подтверждение своих заявлений о том, что представители федеральных сил совершили убийство. Выше Европейский суд уже устанавливал, что в отсутствие соответствующей информации он не способен признать, что службы безопасности принимали участие в смерти отца заявителя (см. выше, § 78 - 85 Постановления). Европейский суд не смог установить доказательств, «исключающих разумные сомнения», в пользу того, что Салауди Зубайраев был лишен жизни представителями Вооруженных Сил Российской Федерации.

92. С учетом этих обстоятельств Европейский суд не возлагает ответственность на власти государства-ответчика и, следовательно, не усматривает нарушения материального аспекта статьи 2 Конвенции.

B. Предполагаемое отсутствие эффективного расследования

1. Доводы сторон

93. Заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования обстоятельств смерти его отца. Он утверждал, что власти узнали об убийствах сразу после их совершения и что сотрудники правоохранительных органов приехали на место преступления незамедлительно 17 сентября 2000 г., что в силу самого этого факта подразумевалось возникновение у них обязательства провести эффективное расследование (заявитель ссылался на упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Салман против Турции», § 104). Несмотря на это, они не допросили свидетелей и потерпевших, не собрали и не обеспечили должное сохранение важных вещественных доказательств, не провели вскрытие или судебно-медицинскую экспертизу тела. Власти не уведомили членов семьи убитого о возбуждении уголовного дела. Тот факт, что оно продолжалось на протяжении такого длительного времени без достижения каких-либо значимых результатов и что оно было возобновлено лишь через несколько недель после коммуникации настоящей жалобы властям Российской Федерации, послужил, по мнению заявителя, дополнительным доказательством его неэффективности.

94. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование проводилось в соответствии с законодательством Российской Федерации. Они обратили внимание на то, что следственная группа присутствовала на месте преступления в день его совершения и предприняла ряд процессуальных мер, таких, как осмотр места происшествия и осмотр тел, что зафиксировано документально. Заявитель и члены его семьи выехали за пределы Российской Федерации и поэтому не имели возможности принимать эффективное участие в расследовании. Власти Российской Федерации также утверждали, что следственные органы продолжали принимать меры для завершения расследования по делу.

2. Мнение Европейского суда

95. Европейский суд неоднократно устанавливал, что обязательство по защите права на жизнь, гарантированное статьей 2 Конвенции, также включает в себя требование о проведении эффективного официального расследования в тех случаях, когда лицо было убито в результате применения силы. Европейский суд разработал ряд принципов, которыми необходимо руководствоваться при проведении расследования в целях соблюдения требований Конвенции (см. перечень принципов в Постановлении Европейского суда по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia) от 27 июля 2006 г., жалоба № 69481/01, § 117 - 119).

96. В настоящем деле по фактам убийств было проведено предварительное расследование. Европейский суд должен оценить, отвечало ли это расследование требованиям статьи 2 Конвенции.

97. Европейский суд обращает внимание на то, что власти Российской Федерации были осведомлены о преступлении в день его совершения (17 сентября 2000 г.), а также на то, что уголовное дело по факту убийств было возбуждено прокуратурой Грозненского района в тот же день. Во время проведения расследования представители правоохранительных органов провели осмотр места происшествия, осмотр тел жертв и собрали ряд важных вещественных доказательств, таких, как патроны и гильзы. Однако, по всей видимости, других мер для раскрытия преступлений принято не было.

98. Европейский суд отмечает, что даже самые существенные процессуальные действия не были совершены до октября 2004 г., до того, как жалоба была коммуницирована властям государства-ответчика, и прошло более четырех лет с момента рассматриваемых событий. Речь идет о таких решающих мерах, как взятие показаний свидетелей событий, показаний местных сотрудников милиции и должностных лиц, получение заключения баллистической экспертизы и составление официального перечня вещественных доказательств по делу. Очевидно, эти меры, если они могли привести к каким-либо значимым результатам, должны были быть приняты незамедлительно после того, как власти были уведомлены о преступлении и было начато расследование. Европейский суд повторяет, что в случае гибели людей при спорных обстоятельствах решающее значение имеет незамедлительность расследования. Течение времени неизбежно приводит к уменьшению количества и ухудшению качества имеющихся доказательств, а проявление недостаточной тщательности расследования может быть причиной появления сомнений в добросовестности следственной работы, а также повлечь тяжкие испытания для членов семьи убитого (см. Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 86, ECHR 2002-II). Такие задержки, которым не было дано объяснения в данном деле, демонстрируют не только неспособность органов власти действовать по своей инициативе, но также являются нарушением обязательства по проявлению особого усердия и оперативности при расследовании подобных тяжких преступлений.

99. Ряд необходимых следственных действий не был совершен вообще. Например, в ходе следствия не были проведены и даже не назначались вскрытие и судебно-медицинская экспертиза. Следовательно, следствие не располагало информацией о точном происхождении телесных повреждений и о точной причине смерти.

100. Европейский суд также отмечает, что родственники убитых были признаны потерпевшими только в октябре 2004 г. Члены семьи, включая вдову и детей Салаудина Зубайраева, не были привлечены к участию в уголовном деле, несмотря на то, что они не покидали территорию Чечни до марта 2001 г. В связи с убийством отца заявителя потерпевшей по делу была признана его дальняя родственница, а именно невестка. Даже в этом случае лица, признанные потерпевшими по делу, уведомлялись лишь о приостановлении и возобновлении производства по делу, но ни о каких-либо существенных результатах расследования. Таким образом, следователи не проявили особое усердие при проведении расследования и не защитили интересы ближайших родственников убитых.

101. Наконец, Европейский суд отмечает, что производство по делу приостанавливалось и возобновлялось несколько раз и что в нескольких случаях вышестоящие прокуроры критиковали недостатки предварительного расследования и давали указания о принятии мер по их устранению, но такие указания не исполнялись.

102. В свете изложенного Европейский суд приходит к выводу, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования по уголовному делу в отношении обстоятельств смерти Салауди Зубайраева, и, следовательно, Европейский суд постановил, что имело место нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

103. Заявитель утверждал, что не располагал эффективными средствами правовой защиты в отношении указанных нарушений, что нарушает положения статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

104. Власти Российской Федерации возражали против данного утверждения, ссылаясь на незавершенное расследование по уголовному делу по факту убийства.

105. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие средства правовой защиты на внутригосударственном уровне, при помощи которого можно было воспользоваться своими правами и свободами, гарантированными Конвенцией, в какой бы форме они не гарантировались национальным правопорядком. Принимая во внимание существенную важность защиты права на жизнь, статья 13 Конвенции, помимо выплаты компенсации, подразумевает в необходимых случаях проведение тщательного и эффективного расследования, которое способно установить и привлечь к ответственности лиц, виновных в лишении жизни и обращении, противоречащем требованиям статьи 3 Конвенции, а также эффективный доступ лица, обращающегося с жалобой, к расследованию, способному установить и привлечь к ответственности виновных лиц (см. Постановление Европейского суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 161 — 162, ECHR 2002-IV; и Постановление Европейского суда по делу «Сюхейла Айдын против Турции» ({Suheyla Aydyn} v. Turkey) от 24 мая 2005 г., жалоба № 25660/94, § 208). Более того, Европейский суд напоминает, что требования статьи 13 Конвенции шире, чем обязательства Договаривающихся Сторон в соответствии со статьей 2 Конвенции о проведении эффективного расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 183).

106. Далее Европейский суд указывает, что при обстоятельствах, когда, как в данном деле, расследование по факту насильственной смерти было неэффективным, а эффективность любого другого возможного средства правовой защиты, включая гражданско-правовые средства правовой защиты, была впоследствии сведена на нет, Договаривающееся государство считается не выполнившим свое обязательство в соответствии со статьей 13 Конвенции.

107. Следовательно, Европейский суд постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции.

V. Применение статьи 41 Конвенции

108. В соответствии со статьей 41 Конвенции:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

1. Компенсация материального ущерба

109. Заявитель требовал присудить ему 5924083 евро в возмещение стоимости семи объектов недвижимости, предположительно принадлежавших членам его семьи, и другого утраченного имущества.

110. Европейский суд постановил, что эти требования не относятся к делу, поскольку требование заявителя, основывающееся на статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, было признано Европейским судом неприемлемым.

111. Европейский суд отмечает, что требования заявителя, касающиеся предполагаемой утраты объектов движимого имущества, находящихся в собственности, были признаны неприемлемыми в сентябре 2006 г. в связи с неисчерпанием средств внутригосударственной защиты. Требования заявителя в отношении недвижимого имущества никогда не выдвигались заявителем в данном деле. Следовательно, Европейский суд полностью отклоняет требования заявителя о возмещении материального ущерба.

2. Компенсация морального вреда

112. Заявитель от собственного имени и от имени членов своей семьи требовал компенсации морального вреда в размере 1700000 евро. Он утверждал, что убийство его отца, непроведение надлежащего расследования обстоятельств его убийства и другие действия властей Российской Федерации причинили ему и его семье глубокие моральные страдания и потрясения, которые могут быть компенсированы указанной суммой.

113. Власти Российской Федерации сочли данные требования чрезмерными. Они также отметили, что члены семьи заявителя не являлись формальными заявителями по делу.

114. Европейский суд отмечает, что он установил нарушение статей 2 и 13 Конвенции в связи с неэффективностью расследования обстоятельств убийства отца заявителя. Заявитель должно быть испытал страдания и боль вследствие данных обстоятельств, которые не могут быть компенсированы лишь установлением факта нарушения. Принимая во внимание данные выводы, Европейский суд присуждает заявителю, основываясь на принципе справедливости, 8000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также сумму любых налогов, подлежащих начислению на данную сумму.

B. Судебные расходы и издержки

115. Заявитель не предъявил никаких требований по данному основанию.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

116. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. отклонил единогласно предварительные возражения властей Российской Федерации;

2. постановил единогласно, что имело место нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции;

3. постановил пятью голосами к двум, что отсутствовало нарушение статьи 2 Конвенции в связи с убийством Салауди Зубайраева;

4. постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с непроведением эффективного расследования обстоятельств смерти Салауди Зубайраева;

5. постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с нарушением статьи 2 Конвенции;

6. постановил единогласно:

a) что власти государства-ответчика обязаны выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции сумму в размере 8000 евро (восьми тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также сумму любого налога, подлежащего начислению;

b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

7. отклонил остальную часть требований заявителя по справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменной форме 10 января 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда в приложении к настоящему Постановлению приводится частично несовпадающее мнение судьи Лукаидеса, к которому присоединился судья Шпильманн.

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЛУКАИДЕСА, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ШПИЛЬМАНН

Я согласен с выводами Европейского суда в данном деле, за исключением вывода о том, что отсутствовало нарушение материального аспекта статьи 2 Конвенции в связи с убийством Салауди Зубайраева.

Свидетельские показания рассматриваемого убийства были даны матерью заявителя, которая утверждает, что:

«Ранним утром 17 сентября 2000 г. семья проснулась от громких криков. Большая группа мужчин в камуфлированной форме (некоторые в масках), которые, по мнению матери заявителя, были бойцами спецназа, вошли в их дом и приказали всем выйти на улицу. Им не позволили одеться и не дали никаких объяснений происходящему. У вторгшихся лиц на форме были знаки отличия Вооруженных Сил Российской Федерации, и они говорили по-русски без акцента.»

По утверждению заявителя, жителей дома выстроили во дворе, лицом к стене дома, и собрали паспорта. Военнослужащие зачитывали одну за другой фамилии, указанные в паспортах. Один из братьев заявителя, Магомед, не ночевал тогда дома. Военнослужащие стали расспрашивать о его местонахождении. Отец заявителя, Салауди (или Салавди) Зубайраев, ответил, что сына нет дома. Военнослужащие ударили брата заявителя, Хасана Зубайраева, 1977 года рождения, прикладом по голове и увели отца заявителя. Затем военнослужащие согнали женщин в одну комнату. Тем временем другие военнослужащие обыскали все комнаты в доме. Военнослужащие забрали ценные вещи и все семейные фотографии.

Как только военнослужащие ушли, женщины вышли из дома и обнаружили Хасана лежащим во дворе. Тело отца заявителя было обнаружено в 100 — 200 метрах от дома. У него было огнестрельное ранение в области затылка» (см. выше, § 10 - 12 настоящего Постановления).

Данные показания свидетельствуют о том, что убийство было совершено открыто и бесстрашно. По моему мнению, это свидетельствует в пользу вывода о том, что преступление было результатом организованных военных действий группы лиц, которые не ожидали, что их могут арестовать или привлечь к уголовной ответственности. Другими словами, преступление было совершено лицами, пользовавшимися поддержкой со стороны государства.

Кроме того, имеется принятое большинством судей доказательство того, что органы власти «не провели эффективного расследования обстоятельств смерти Зубайраева, и, соответственно, имело место нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции» (см. выше, § 102 настоящего Постановления). Это является в особенности решающим подтверждением того факта, что убийство Зубайраева было совершено представителями Вооруженных Сил Российской Федерации: убийство, совершенное группой людей, которые согласно доводам властей не являлись представителями федеральных сил, послужило бы серьезным основанием для незамедлительного, быстрого и эффективного расследования. Следовательно, отсутствие интереса в проведении какого-либо надлежащего и эффективного расследования, очевидно, укрепляет ту версию, что убийство было работой представителей органов государственной власти.

Кроме того, Европейский суд верно постановил, что «имело место нарушение подпункта „a“ пункта 1 статьи 38 Конвенции, поскольку власти Российской Федерации... отказались представить большую часть существенных документов из материалов уголовного дела... Европейский суд считает[ал] доводы властей Российской Федерации относительно раскрытия материалов дела недостаточными для обоснования укрывательства ключевой информации, запрашиваемой Европейским судом... Европейский суд [счел], что он может сделать выводы из поведения властей в связи с этим... и отмечает[ил], что имело место нарушение обязанности обеспечить Европейский суд необходимыми условиями для осуществления им задачи по установлению фактов, предусмотренной пунктом 1 статьи 38 Конвенции (см. выше, § 76 и 77 настоящего Постановления). Опять же подобное поведение со стороны властей Российской Федерации приводит к достаточно обоснованному, ясному и согласованному выводу о достоверности показаний матери заявителя. Большинство судей пришло к выводу, что существует недостаточно доказательств в подтверждение „вне разумных сомнений“ версии о том, что Зубайраев был убит представителями федеральных сил. В связи с этим большинство судей основывалось на следующих аспектах:»

a. Внутригосударственное расследование не дало существенных результатов относительно установления лиц, совершивших убийство (см. § 91 настоящего Постановления).

b. Заявитель не смог представить убедительные доказательства в подтверждение своих доводов о том, что убийство было совершено представителями Вооруженных Сил Российской Федерации (см. § 91 настоящего Постановления).

c. Несмотря на то, что, учитывая свидетельские показания матери заявителя, а также тот факт, что власти Российской Федерации не представили документов, запрашиваемых Европейским судом, бремя доказывания было возложено на власти Российской Федерации для опровержения какой бы то ни было ответственности представителей вооруженных сил, Европейский суд отметил, что он «не имел возможности воспользоваться результатами внутригосударственного расследования по причине непредставления властями определенных документов из материалов дела. Однако очевидно, что расследование не привело к установлению личностей виновных в совершении преступления и обстоятельств смерти отца заявителя» (см. § 80 - 81 настоящего Постановления).

d. «Несмотря на позицию, занимаемую им по всем вышеперечисленным делам, заявитель и члены его семьи никогда не сообщали властям их версию событий, так как показания матери заявителя были представлены лишь в связи с подачей ею жалобы в г. Страсбург. Европейскому суду неизвестно о каких-либо иных подобных показаниях семей остальных убитых. В печатных изданиях или отчетах неправительственных правозащитных организаций нет объективного подтверждения утверждений заявителя» (см. § 84 настоящего Постановления).

e. Большинство судей не смогли установить «вне разумных сомнений», что Салауди Зубайраев был лишен жизни представителями Вооруженных Сил Российской Федерации (см. § 91 настоящего Постановления).

Я полагаю, что вышеприведенные доводы являются слабыми и недостаточными для полного исключения того, что версия матери заявителя, подтверждаемая вышеуказанным поведением властей, является достоверной. Я не думаю, что разумно ссылаться на результаты расследования, которое Европейский суд только что признал неэффективным, с целью обоснования утверждения о том, что: «Тем не менее очевидно, что расследование не установило лиц, виновных в совершении преступления, и обстоятельства смерти отца заявителя» (см. § 81 настоящего Постановления). Заявитель представил свидетельские показания своей матери и подтверждение в их пользу, и не было приведено ни одной причины, по которой она, возможно, могла иметь повод солгать. Среди фактов, содержащихся в ее утверждениях, имеет место прямое доказательство того, что люди, убившие отца заявителя, «имели знаки отличия Вооруженных Сил Российской Федерации». Представляется, что большинство не придало важного значения данному утверждению. На это даже не указывается повторно в заключении Постановления. В то же время я не понимаю, что имеют в виду большинство судей, когда утверждают, что заявитель не «представил убедительных доказательств». Я не буду повторно приводить здесь доказательства, но считаю, что необходимо подчеркнуть, что доказательства, указанные выше, являются последовательными, непосредственными и согласованными. Тот факт, что они были представлены лишь одним свидетелем, не лишает их достоверности и не влияет на их силу. Времена изменились. Доказывание правды в судебном производстве более не требует минимального количества свидетелей, как это было предусмотрено во многих старейших правовых системах.

Тот факт, что «заявитель и члены его семьи никогда не представляли в органы власти своей версии событий», не может служить основанием для выводов, если учитывать трагические и опасные обстоятельства, существовавшие на территории проживания заявителя и его семьи, и характер рассматриваемого преступления». Несомненно, нельзя ждать в этом случае от людей, чей родственник был убит способом, о котором было сообщено Европейскому суду, поиска средства правовой защиты от тех же властей, к числу которых принадлежали убийцы, не так ли? Тот факт, что другие подавали схожие жалобы против тех же властей, не делает нежелание заявителей поступить таким же образом менее оправданным, особенно если принимать во внимание, что в целом те другие жалобы не привели к приобретению какого-либо эффективного средства правовой защиты или в большинстве случаев к проведению эффективного расследования.

Большинство не было убеждено «все разумных сомнений», что Салауди Зубайраев был лишен жизни представителями федеральных сил.

Формула доказывания «вне разумных сомнений» происходит из системы обычного права. В обычном праве, особенно в Англии, формулировка «разумное сомнение» привела к путанице в результате большого числа попыток судов определить или объяснить ее значение. Более того, в качестве альтернативы данной формулировке использовались другие выражения: например, присяжный заседатель должен быть «убежден» в вине, или «убежден с уверенностью», или даже «разумно убежден». Один специалист в области уголовного права, профессор Глэнвиль Уильямс, предположил, что не может быть возражений против того, что разумное сомнение — «это такое сомнение, которое имеет под собой разумное основание» или что такое сомнение означает «не просто причудливое сомнение, а сомнение, которому разумный человек придал бы значение».

Тем не менее интересно процитировать в данном случае высоко оцениваемое объяснение данного утверждения Лордом Деннингом, который отмечал:

«Степень убежденности не должна достигать несомненности, но должна обладать высокой степенью вероятности. Доказательство вне разумного сомнения не означает доказательства вне тени сомнения. Закон не сможет защитить общество, если он позволит капризным возможностям влиять на ход правосудия. Если доказательство настолько сильно против человека, что оставляет лишь отдаленную вероятность разрешения дела в его пользу, которая может быть отвергнута предложением „Конечно, это возможно, но маловероятно“, обвинения могут считаться доказанными вне всякого сомнения, но менее этого будет недостаточно <*>».

---

<*> Решение по делу «Миллер против министра по пенсионным вопросам» (Miller v. Minister of Pensions) (1947) 2 All E.R. 372. См. также Решение от 1978 года по делу «Королева против Брейсвелл» (R. v. Bracewell) (1978) 68 Cr. App. Rep. 44 at. 49, где отмечено, что доказательство вне разумного сомнения не означает доказательства «с научной точностью». Не существует такой вещи, как точность в этой жизни, абсолютная точность. На основе всех доказательств Вы задаете себе простой вопрос: «Чувствую ли я себя уверенным?»

Объяснение имеет определенную схожесть с тем объяснением, которое Европейская Комиссия по правам человека привела в «Греческом деле» <*>, в котором она постановила:

---

<*> Греческое дело, Yearbook 12.

«Что разумное сомнение означает не сомнение, основанное на чисто теоретической возможности или возникшее с целью избежать неприятных выводов, а сомнение, основания для которого могут появиться только из представленных фактов».

По делу «Ирландия против Соединенного Королевства» <*> (Ireland v. United Kingdom) Европейский суд постановил, что он:

---

<*> Постановление Европейского суда от 18 января 1978 года, Series A, № 25, p. 65, § 161.

«принимает стандарт доказывания вне разумного сомнения, но добавляет, что такое доказывание может следовать из сосуществования достаточно сильных, ясных и взаимосогласованных выводов или схожих неопровергнутых презумпций в отношении факта. В этом контексте должно приниматься во внимание [[поведение сторон]] <*> при получении доказательств» (выделение полужирным шрифтом добавлено).

---

<*> В тексте документа вместо полужирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.

По вышеуказанным причинам я считаю, что имело место нарушение материального аспекта статьи 2 Конвенции.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF ZUBAYRAYEV v. RUSSIA (Application No. 67797/01)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 10.I.2008)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Zubayrayev v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Loukis Loucaides,

{Francoise} Tulkens,

Nina {Vajic},

Anatoli Kovler,

Dean Spielmann,

Sverre Erik Jebens, judges,

and Andre Wampach, Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 6 December 2007,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 67797/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Adam Zubayrayev («the applicant»), on 9 March 2001.

2. The Russian Government («the Government») were represented by their former Agent, Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged, in particular, that his father had been killed by Russian servicemen in Chechnya in September 2000, and that no effective investigation had taken place. He referred to Articles 2 and 13 of the Convention.

4. By a decision of 28 September 2006, the Court declared the application partly admissible.

5. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other's observations.

THE FACTS

The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1967 and lives in Nice, France. Before 1999 the applicant was a resident of the village of Starye Atagi in Chechnya. He also submitted the complaint on behalf of his close relatives: his mother, Malika Zubayrayeva, brother Khasan (also spelled Khasin) and sisters Aset and Petimat Zubayrayeva, who are not applicants in the present case.

7. The facts of the case were partly disputed by the parties. Accordingly, the Court requested the Government to submit copies of the criminal investigation file. The submissions of the parties are summarised below in Part A. A summary of the documents submitted by the Government is set out in Part B below.

A. Submissions of the parties

1. Killing of the applicant's father

8. In October 1999 the applicant applied for asylum in Belgium. He said that he had served in the national security service of the self-proclaimed «Chechen Republic of Ichkeria».

9. The applicant's parents, brothers and sisters remained in Chechnya. His family lived in their house at 103 Nagornaya Street in the village of Starye Atagi.

10. The applicant's mother, Malika Zubayrayeva, testified that in the early hours of 17 September 2000 the family had been woken by loud screams. A large group of men in camouflage uniforms and, in some instances, masks, whom she identified as belonging to the Russian special services («spetsnaz»), entered the house and forced all the inhabitants outside. They were not allowed to get dressed and no reasons were given for their intervention. According to her, the intruders wore insignia of the Russian army and spoke Russian without an accent.

11. According to the applicant, the inhabitants of the house were lined up in the courtyard facing the wall and their passports were collected. The servicemen read out the names in the passports one by one. One of the applicant's brothers, Magomed, was not at home that night and the men asked about his whereabouts. The applicant's father Salaudi (also spelled Salavdi) Zubayrayev replied that he was not at home. The intruders hit the applicant's other brother, Khasan Zubayrayev (born in 1977), with a rifle butt on the head and led the applicant's father away. They then forced the women into one of the rooms. In the meantime others opened all the rooms in the house and searched them. They collected valuables and family photographs.

12. Once the armed men had left, the women went outside and found Khasan in the courtyard. The body of the applicant's father was found about 100 — 200 metres from the house. He had been shot in the back of the head with an automatic rifle.

13. On the same night and in similar circumstances four other persons were killed in Starye Atagi: Musa Abubakarov (aged about 70), Zaur Demilkhanov (who was born in 1982), Vakha Elmurzayev (aged about 70) and Isa Elmurzayev (aged about 30).

14. The applicant submitted that on 18 September 2000 the Russian television news had announced that several persons, including the applicant's father, had been killed the previous night in Starye Atagi by religious extremists — the «wahhabists».

15. The Government submitted that in the early hours of 17 September 2000 a group of unidentified persons armed with automatic weapons had entered the village of Starye Atagi and murdered five men, all of whom had been shot with automatic weapons. The Government stressed that all the persons killed had been loyal to the federal authorities, and openly expressed their negative opinion of «wahhabists.» The Government also stressed that one of the persons killed was the son of a police officer from the Ministry of the Interior. They submitted that there was no reason to suspect that the killings had been committed by State agents.

2. Prosecutor's visit of 17 September 2000

16. The applicant submitted that on 17 September 2000 the family had been preparing for Salaudi Zubayrayev's funeral when they learnt that there were investigators present at the crime scene. The applicant's younger brother Khasan had gone to see them. He had taken along cartridges he had found near his father's body — nine from a Kalashnikov 5,45 millimetre automatic rifle and three from a 9 mm Makarov pistol.

17. At the place where his father's body had been found the applicant's brother saw a group of servicemen surrounded by villagers. He inquired who was the most senior and gave him the cartridges. The officers stated that they had come from the Grozny District Prosecutor's Office. The applicant's brother had tried to explain that he was the son of the person killed and a witness of the crime, and that other members of the family were at home preparing the body for burial. As the officers did not seem to be interested in his statements, he had tried to obtain their names and ranks. In response one of the officers had rudely asked if he also wanted to know his home address in Russia. The officers had shouted at him and the other villagers, and had ordered them to disperse and made threats. They had not visited their house. None of the family members were questioned that day or later about the circumstances of the murders, nor had anyone come to their house to take pictures of the body or to collect other relevant evidence.

18. The applicant said that his father had been buried on 17 September 2000 at the village cemetery. The family members had not contacted a doctor or taken pictures of the body before the burial. Nor had they contacted any representatives of the military or investigative bodies, as they considered this to be a waste of time in view of the prosecutors' attitude. They were never contacted by the authorities in relation to the murder.

19. The Government submitted that on 17 September 2000, immediately following the receipt of news of the murders in Starye Atagi, a group of investigators had arrived in the village and taken immediate action. They had submitted copies of documents that had been drawn up by the investigators on 17 September 2000, including descriptions of the scenes of the murders and of the bodies, including that of Salaudi Zubayrayev. The team had also collected cartridges and bullets (see paragraphs 44 and 45 below). The Government denied that the investigators had ever mistreated the relatives of the victims and noted that the case file contained no complaints from the victims or anyone else of reprehensible conduct on the part of the officers of the law-enforcement bodies.

3. The official investigation

20. On 17 September 2000 the Grozny District Prosecutor's Office opened a criminal investigation into the murders of five men in Starye Atagi under Article 105 § 2 of the Criminal Code (the provision applicable to multiple murders). The investigation was assigned case file No. 18040.

21. On the same day the acting Grozny District prosecutor informed the prosecutor of Chechnya about the events and the action that had been taken by his office in the aftermath of the murders. His note referred to the information collected in Starye Atagi, including the examination of the scenes of the crime and of the bodies and to the cartridges and bullets that had been collected. It concluded by saying, on the basis of the statements of the local residents, that the crime had probably been committed by illegal armed groups.

22. On 17 October 2000 the Grozny District Civil Registration Office issued a death certificate for Salavdi Dzhamilovich Zubayrayev, who had been born in 1935. Death was recorded as having occurred on 17 September 2000 in Starye Atagi.

23. At the end of September 2000 the applicant wrote to the Council of Europe Commissioner for Human Rights, complaining of the murder of his father and other persons in Starye Atagi and of the absence of an investigation. In a reply dated 5 December 2000 the Commissioner for Human Rights expressed his sympathy and promised to raise the issue with the Special Envoy of the Russian President in Chechnya for Rights and Freedoms, Mr Kalamanov, at a meeting which was due to take place the same day.

24. On 17 November 2000 the investigation was adjourned because the killers could not be identified. It does not appear that anyone was granted victim status in the proceedings at that time or that information about the adjournment was communicated to the victims' relatives.

25. On 5 April 2001 the investigation was resumed. The Chechnya Prosecutor's Office ordered a number of steps to be taken, in particular eye-witnesses and other witnesses were to be questioned, victim status was to be granted to the relatives of those killed, information concerning the personalities of the deceased was to be collected and forensic and ballistic tests were to be carried out.

26. On 19 May 2001 the investigation was adjourned. It does not appear that any investigative activity took place between November 2001 and October 2004.

27. In September 2004 the present application was communicated to the Russian Government.

28. On 16 October 2004 the investigation was resumed pursuant to an order of the Grozny District Prosecutor. The order contained criticism of the investigation that had been carried out up to that point and referred to a number of basic investigative steps that needed to be taken (see paragraph 49 below).

29. In October 2004 the relatives of the five men who had been killed in Starye Atagi on 17 September 2000 were questioned and granted victim status. According to the Government, they stated that their relatives had been killed in the early hours of 17 September 2000 by unknown armed men wearing masks. They did not have any suspicions as to the identity of the killers. The Government referred to their statements, but did not submit any copies. They also referred to undated statements of other residents of Starye Atagi, who likewise did not possess any information about the identity of the killers.

30. The Government further submitted that in November 2004 a certain Rustam Z. had been charged with participating in an illegal armed group and involvement in the murder of Mr Demilkhanov on the night of 17 September 2000. Later Rustam Z. retracted his statements in this regard, alleging that they had been made under duress. In March 2005 the charges relating in part to his involvement in the murders on 17 September 2000 were dropped. The investigation of the charges against Rustam Z. was at some point joined with the investigation of the five murders, but after the charges against him were dropped, the cases were separated (see paragraphs 51 — 54 below).

31. The Government added that the investigation into the murders committed in Starye Atagi on 17 September 2000 had been adjourned and reopened on four occasions.

32. In their observations, the Government also stated that the relatives of Salaudi Zubayrayev had not been interviewed or been granted victim status in the proceedings in view of their departure from Russia. In October 2004 the investigation questioned and granted victim status to Mrs. E., Salaudin Zubayrayev's daughter-in-law. She stated that she had been in Grozny at the relevant time but had no additional information about the circumstances of the crime.

33. The Government added that the investigation had failed to establish the identity of the culprits and no one had been charged with the crime. However, the implication of servicemen or representatives of other State authorities had not been established. The investigation had focused on the main theory that the murders had been committed by members of illegal armed groups in order to intimidate the civilian population and to destabilise the district, especially as one of the persons killed was the son of a police officer from the Ministry of the Interior.

34. Following the Court's decision on admissibility in September 2006 and a request to produce documents from the investigation file, the Government submitted about 50 pages of documents from the case file, which contained over 300 pages. The documents are summarised below in Part B, and, in addition to the initial documents drawn up on 17 September 2000, contained the prosecutor's decisions to adjourn and reopen the investigation and papers relating to the charges against Rustam Z. Relying on the information obtained from the Prosecutor General's Office, the Government observed that the investigation was in progress and that disclosure of the documents would violate Article 161 of the Code of Criminal Procedure, since the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses. However, they agreed to produce several documents whose «disclosure did not contravene the requirements of Article 161».

4. Subsequent events

35. The applicant's relatives stated that on 10 December 2000 three armoured personnel carriers (APCs) and one Ural truck with soldiers had arrived at their family home. The applicant's two brothers, Magomed and Khasan, had run away through the backyard when they heard the vehicles approaching. The applicant's mother had remained in the house with her daughters and daughters-in-law.

36. According to the applicant's mother, servicemen wearing masks had entered the house, asked the women about the whereabouts of the men, and then asked if anyone had complained «to Europe». They had also asked them about electronic equipment found in the house and whether they had any weapons or money. The applicant also alleged that the military had taken a number of valuables from the house. The neighbours had later told the Zubayrayev family that the hull and registration numbers of the APCs and the Ural truck were covered with mud and that they had not been allowed to get sufficiently close to note them down.

37. The raid on the Zubayrayevs' house on 10 December 2000 had been reported by NGO Memorial in their monthly monitor of human-rights violations in Chechnya. In February 2001 the applicant had again written to the Council of Europe Human Rights Commissioner, to inform him that pressure was being exerted on his family.

38. Early in the morning of 14 January 2001 the applicant's family's house had again been searched by servicemen. After that the applicant's remaining family had left the house, as they feared for their lives and security and did not trust the Russian authorities any more.

39. The applicant presented his mother's written account of these events, countersigned by her and her other children who had been living with her at that time.

40. In February 2001 Obyedinennaya Gazeta published an open letter from the residents of Starye Atagi to Mr Aslakhanov, a member of the State Duma. The letter, which was signed by the head of the village council and 150 villagers, complained of several «mopping-up» operations in the village in 2000 — 2001, including on 14 January 2000, when the Zubayrayev family home was raided. The letter further listed 57 inhabitants of the village who had lost their lives since October 1999, among them the applicant's father and four other men, who had been killed on the night of 17 September 2000 by unknown persons wearing camouflage uniforms and masks and speaking Russian.

41. In March 2001 the applicants' remaining family left Russia and sought asylum abroad.

42. The Government denied that there was any information to suggest that the members of the applicant's family had been ill-treated or that their homes had been searched or their possessions confiscated.

B. Documents submitted by the Government

43. In December 2006 the Government informed the Court of the progress of the investigation and produced several documents from the case file. Altogether, they produced 34 documents running to 52 pages from the file, which, as can be ascertained from the page numbering, comprised over 300 pages. Below is a summary of the documents concerned.

1. Information about the killings and the progress of the investigation

44. On 17 September 2000 the investigative group of the Grozny District Prosecutor's Office compiled a report on the scene of the crime. The five-page handwritten document contained a description of each individual site where the killings had been carried out, a brief description of the bodies of the victims and a list of the cartridges and bullets that had been collected at the sites, some of which bore production numbers. In relation to the applicant's father the report read: «the body of Salaudi Zubayrayev was examined in his house. The body bears two gunshot wounds to the dorsum and two to the head: one to the back of the head and one to the right temple area.»

45. On 17 September 2000 the Grozny District acting prosecutor drew up the following account of the events for the Chechnya Prosecutor:

«At 9.30 a.m. on 17 September 2000 the Grozny District Prosecutor's Office was informed by the Grozny Temporary District Department of the Interior (VOVD) of the murder of five inhabitants of Starye Atagi. Following this message, at 10 a.m. a group of [investigators of the district prosecutor's office and the VOVD] set out to the scene of the crime. There, a number of operative and immediate investigative steps were taken, as a result of which it was possible to establish the following.»

On the night of 16 to 17 September 2000, at about 2 a.m., a group of persons using a number of vehicles (probably including a grey Volga car without number plates) had burst into the village. The group was composed of about 14 — 18 persons wearing new camouflage uniforms of a green-yellow colour and armed with automatic weapons, hand-pistols and knives. Between 2 a.m. and 3 a.m. the group murdered five inhabitants of the village; one person was wounded and a Volga car was damaged by gunfire.

Abubakarov Musa, who was born in 1928 in Starye Atagi and was of Chechen ethnic origin and disabled, was taken out of his house at 15 Pochtovaya Street and shot dead in the street, about 200 metres from his home. The body bears gunshot wounds to the head (4) and back (1) and a knife wound to the chest.

Demilkhanov Zaur Gikhaniyevich, who was born on 28.04.1981 in Grozny and was of Chechen ethnic origin and unemployed, was killed in his house at 155 Nagornaya Street, in the presence of his parents. The body bears gunshot wounds to the head (2), back and legs (2).

Elmurzayev Vakha Elmurzayevich, who was born on 21.03.1934 in the village of Zony and was of Chechen ethnic origin and unemployed, was taken out of his house at 150 Nagornaya Street by the assailants and killed in the courtyard of the house at 156 Nagornaya Street. The body bears injuries from blunt instruments to the head, gunshot wounds to the chest and abdomen (6).

Elmurzayev Isa Vakhovich (son of Vakha Elmurzayev), who was born on 15.03.1967 in Starye Atagi and was of Chechen ethnic origin and disabled, was killed in his house at 150 Nagornaya Street. The body bears gunshot wounds to the neck (1) and chest (4).

Zubayrayev Salavdi Khamilyevich, who was born in 1935 in Starye Atagi and was of Chechen ethnic origin, lived in his house at 105 Nagornaya Street. He was taken out of his house by the assailants and killed in Podgornaya Street, about 100 metres away. The body bears gunshot wounds to the back (3) and head (2).

The same armed persons also attacked Moldy [M.], who was at his home at 50 Sheripova Street. He received gunshot wounds to both legs and the abdomen. However, he managed to escape from his assailants and his neighbours immediately took him to hospital in a Volga car, where he received first aid. While [M.] was being driven to the hospital, the vehicle [he was travelling in] was shot at and damaged.

After the assault the criminals left Starye Atagi in an unknown direction.

As the statements of the witnesses show, the criminals used automatic weapons (AK, AKM), hand pistols (PM) and knives. The firearms were equipped with silencers. Attempts from fellow villagers to intervene were cut off by threats and shots fired in the air. Between themselves the criminals spoke Russian, some with a Chechen accent. They did not make any demands of the victims or take any property. They acted in a coordinated way, according to a plan, with remarkable audacity and cynicism. The murders were committed in the presence of relatives and fellow villagers.

The victims had no family, personal or business connections with or dependencies on each other. They did not participate in political or public life. There is no information concerning their possible involvement with illegal armed groups.

During the on-site inspection each of the places where the victims were killed was examined, as were the sites where [Mr M.] was attacked and the Volga car shot at. The investigators took a large number of photographs of the relevant spots and traces of blood and collected a number of cartridges and bullets (5,45 millimetre, 7,62 millimetre — that is to say AKS-74U and AKM accordingly, 9 millimetre — PM).

On 17 September 2000 the Grozny District Prosecutor's Office opened criminal investigation file No. 18040 under Article 105 part 2 (a) of the Criminal Code. ...

The main theory of the investigators is that the crime was committed by members of illegal armed groups in order to scare the local population and to destabilize the situation in Grozny District, in order to provoke a conflict between the population and the acting federal authorities. The investigators are also looking at other possible explanations.

It should further be noted that the crime has been widely reported and prompted an outcry by a large section of the public. It has given rise to antagonism on the part of the population of Starye Atagi towards the law-enforcement authorities and allowed them to disparage the work of the law-enforcement bodies and the federal authorities in general. The villagers are certain that the crimes were committed by members of illegal armed groups. The investigative team who came to Starye Atagi on 17 September 2000 were criticised by the local residents who said that the federal authorities and law-enforcement bodies were unable to protect them against criminal attacks by illegal armed groups; as an example of this they referred to the events of 17 September 2000.»

46. On 17 November 2000 the investigation was adjourned because the identity of the killers could not be established.

47. On 5 April 2001 the investigation was resumed. The Chechnya Prosecutor's Office ordered a number of steps to be taken, in particular that eye-witnesses and other witnesses be questioned, victim status be granted to the victims' relatives, information concerning the personalities of the deceased be collected, and forensic and ballistic expert reports carried out.

48. On 19 May 2001 the investigation was adjourned. It does not appear that this information was conveyed to anyone outside the Grozny District Prosecutor's Office.

49. On 16 October 2004 the investigation was resumed pursuant to an order of the Grozny District Prosecutor. The order noted that one Moldy M., who had been wounded on 17 September 2000, had not been questioned. The district prosecutor stated that he should be questioned and granted victim status in the proceedings and that a medical expert report should be ordered. Furthermore, the investigating authorities were to collect statements from relatives of the five men who had been killed and to accord them victim status. They were also to question neighbours, police officers and local public officials about the personalities of the victims and the circumstances of the crime. They were instructed to make an official inventory of the real evidence pertaining to the case, notably the bullets and cartridges, and to obtain the results of a ballistic expert's report, which had apparently been commissioned in October 2000.

50. In November 2004 the Grozny District Prosecutor extended the term of the investigation for one month. He noted that a number of procedural steps had been carried out in the meantime, in particular, Mr M. had been questioned and, he and the relatives of the five persons killed had been granted victim status in the proceedings. Witness statements had been collected from villagers, police officers and local officials in Starye Atagi. A number of expert reports had been commissioned and in some cases the results had already been obtained. However, a number of other investigative actions were still pending and therefore the term of the investigation was extended.

2. Charges brought against Rustam Z.

51. On 2 November 2004 a certain Rustam Z. was arrested and charged with participation in an illegal armed group (Article 209 part 2 of the Criminal Code) and murder committed by a group (Article 105 part 2 (j)).

52. On 18 November 2004 the acting deputy to the Chechnya Prosecutor ordered the joinder of the proceedings in criminal investigation file No. 51979 against Rustam Z. and criminal investigation file No. 18040 concerning the murder of five persons in Starye Atagi on 17 September 2000. The decision referred to a statement of 1 November 2004 in which Mr Z. had admitted his involvement in the murders. He stated that since 2002 he had been a member of an illegal armed group, at that time headed by «Emir Mussa Salayev». In 2000, before becoming a full member of the gang, he had been asked by one of its members to assist in «settling the scores» with the Starye Atagi local police inspector [Mr Demilkhanov]. It was thus established that the investigation concerned the same set of events and the proceedings were joined to case No. 51979.

53. Rustam Z. was questioned again on 11 November 2004 and stated that in the evening of 16 September 2000 he had been asked to keep watch outside the house of the police officer. He had heard shots fired inside the house. After about 30 minutes he saw that other members of the gang had brought an older man to the house and heard further shots being fired. The gang members later told him that they had not found the police inspector at home and had killed his son [Zaur Demilkahnov] in his bed because they had mistaken him for his father. He had later learnt that the gang members had killed several other persons in the village that night.

54. On a later date Mr Z. stated that he had made his statement under duress from the police officers who had arrested him and that he had not taken part in the killing of Zaur Demilkhanov. His relatives testified that Rustam R. had been in Ingushetia from 1999 to 2002, together with the rest of the family. He had not been in Chechnya even for short periods prior to 2002. On 15 March 2005 the murder charges were withdrawn. As a result, on 23 April 2005 the two criminal cases were again severed and the five murders of 17 September 2000 were reassigned to case file No. 18040. In April 2005 Mr Z. was charged with participation in an illegal armed group, armed robbery, the illegal handling of arms and explosives and stealing identity documents.

55. On 1 May 2005 investigation No. 18040 was adjourned. The victims were informed of that decision and of the possibility of an appeal.

56. On 14 November 2006 the investigation was resumed, before being further adjourned on 14 December 2006 and reopened on 20 December 2006. The victims were informed.

THE LAW

I. The Government's preliminary objection of failure to exhaust domestic remedies

A. Arguments of the parties

57. The Government requested the Court to declare the case inadmissible on the ground that the applicant had failed to exhaust domestic remedies. They noted that the applicant and his family members had not lodged in the Chechnyan or Northern Caucasus courts any complaints about the actions of the authorities or any civil claims, and had therefore failed to use the domestic remedies available.

58. The applicant contested the Government's objection. He insisted that special circumstances in his case had absolved him of the obligation to exhaust domestic remedies. In any event, he pointed to the fact that on the day of his father's murder his brother had approached the prosecutors, but they had shown no interest in interviewing him or other family members as witnesses or as victims, or in collecting other evidence. They had declined to come to the house to examine and take pictures of his father's body, to record the injuries or to conduct an autopsy.

59. The applicant stressed that the Government's assertion that his relatives could not be interviewed in view of their departure abroad was unfounded because they had left in March 2001 and no one had attempted to interview them beforehand. They had received no official papers relating to the investigation or to the investigators' visit of 17 September 2000.

60. The applicant referred to the violence and reprisals to which his family had been subjected and which had eventually led to their leaving Russia. He also referred to the special circumstances which had existed in Chechnya until the end of 2000 and had been marked by the absence of any effective remedy against the actions of the military or security personnel. He asked the Court to dismiss the Government's preliminary objection.

B. The Court's assessment

61. In the present case the Court took no decision about the exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice. The Court observes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for the victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil remedies and criminal remedies.

62. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through allegedly illegal acts or unlawful conduct on the part of State agents, the Court notes that the Government suggested that the applicant could have lodged a complaint with a district court in Chechnya or in one of the nearby regions. The Government did not refer to any examples of cases in which such courts were able, in the absence of any results from the criminal investigation, such as the identity of the potential defendant, to consider the merits of a claim relating to alleged serious criminal actions.

63. The Court further observes that even assuming that the applicant had brought such proceedings and succeeded in recovering civil damages from a State body, it would still not have resolved the issue of effective remedies in the context of claims brought under Article 2 of the Convention. The civil courts are unable to conduct an independent investigation and are incapable, without the benefit of the conclusions of a criminal investigation, of making any meaningful findings regarding the identity of the perpetrators of fatal assaults, still less to establish their responsibility (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, § 119 — 121, 24 February 2005). Furthermore, a Contracting State's obligation under Articles 2 and 13 of the Convention to conduct an investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible might be rendered illusory if, in respect of complaints under those Articles, an applicant was required to exhaust an action leading only to an award of damages (see {Yasa} v. Turkey, judgment of 2 September 1998, Reports 1998-VI, p. 2431, § 74).

64. In the light of the above, the Court finds that in respect of his complaint under Article 2 the applicant was not obliged to pursue the civil remedies suggested by the Government in order to exhaust domestic remedies, and the preliminary objection is in this respect unfounded.

65. As regards criminal-law remedies, it is undisputed that the authorities were immediately aware of the killings and had commenced an investigation the same day. The Court observes that under Russian law parties to proceedings may challenge the progress of the criminal investigation before a supervising prosecutor or a judge. However, the applicant and members of his family were excluded from the proceedings. Contrary to the usual practice under national law, the deceased's family members were not granted the official status of victims in the criminal proceedings, a procedural role which would have entitled them to intervene during the course of the investigation. The Government's reference to their departure abroad does not suffice to explain this omission in view of the family's presence in Chechnya for a number of months after the event, including on 17 September 2000 when a team of investigators arrived in Starye Atagi. Thus, it is unclear how they could have made use of this provision. Even assuming that they could have done so, the decisions to adjourn the investigation were anyway repeatedly quashed by the supervising prosecutors. The Court is thus not persuaded that an appeal from the applicant or his family members would have made any difference. The applicant must therefore be regarded as having complied with the requirement to exhaust the relevant criminal-law remedies. In view of this conclusion, the Court is not required to decide whether there existed special circumstances which would have absolved the applicant from the obligation to exhaust domestic remedies.

66. Accordingly, the Court dismisses the Government's preliminary objection in respect of the complaints under Article 2.

II. The court's assessment of the evidence and the establishment of the facts

A. Arguments of the parties

67. The applicant alleged that his father had been unlawfully killed by agents of the State and that the authorities had failed to carry out an effective and adequate investigation into the circumstances of his death.

68. The Government referred to the absence of conclusions from the investigation, which was still pending, and denied any responsibility on the part of the State for the killing of Salaudi Zubayrayev. They argued that there was information to believe that the crime had been committed by religious extremists.

B. General principles

69. Before proceeding to assess the evidence, the Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see Tanrikulu v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). In cases in which there are conflicting accounts of the events, the Court is inevitably confronted when establishing the facts with the same difficulties as those faced by any first-instance court. It is inherent in proceedings relating to cases of this nature, where an individual applicant accuses State agents of violating his rights under the Convention, that in certain instances solely the respondent Government have access to information capable of corroborating or refuting these allegations. A failure on a Government's part to submit such information which is in their hands without a satisfactory explanation may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, §§ 66 and 70, ECHR 2000-VI; and {Tanis} and Others v. Turkey, No. 65899/01, § 160, ECHR 2005-VIII).

70. The Court is sensitive to the subsidiary nature of its role and recognises that it must be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, McKerr v. the United Kingdom (dec.), No. 28883/95, 4 April 2000). Nonetheless, where allegations are made under Articles 2 and 3 of the Convention the Court must apply a particularly thorough scrutiny (see, mutatis mutandis, the Ribitsch v. Austria judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, § 32; and Avsar v. Turkey cited above, § 283) even if certain domestic proceedings and investigations have already taken place.

71. As to the facts that are in dispute, the Court refers to its case-law confirming the standard of proof as «beyond reasonable doubt» in its assessment of evidence (see {Avsar} v. Turkey, No. 25657/94, § 282, ECHR 2001-VII (extracts)). Such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. In this context, the conduct of the parties when evidence is being obtained has to be taken into account (Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 161).

72. The Court has long held that where the events in issue lie wholly, or to a large extent, within the exclusive knowledge of the authorities — as in the case of persons in custody under those authorities' control — strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and deaths occurring during such detention. Thus, it has found that where an individual is taken into custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused, failing which an issue will arise under Article 3 of the Convention (see Tomasi v. France, judgment of 27 August 1992, Series A No. 241-A, pp. 40 — 41, §§ 108 — 111; Ribitsch v. Austria, judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, pp. 25 — 26, § 34; and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V). Indeed, in such situations the burden of proof may be regarded as resting on the authorities (see, inter alia, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

73. The Court has also considered it legitimate to draw a parallel between the situation of detainees, for whose well-being the State is held responsible, and the situation of persons found injured or dead in an area within the exclusive control of the authorities of the State. Such a parallel is based on the salient fact that in both situations the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities (see Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II (extracts)).

C. Article 38 § 1 (a) and consequent inferences drawn by the Court

74. The applicant alleged that his father had been killed by servicemen. In view of this allegation, the Court asked the Government to produce documents from the criminal investigation file opened in relation to the murder. The evidence contained in that file was regarded by the Court as crucial to the establishment of the facts in the present case.

75. In their submissions, the Government confirmed that on the night of 16 — 17 September 2000 Salaudi Zubayerayev and four other persons had been killed by masked gunmen in Starye Atagi. However, they argued that the exact reasons and circumstances of their deaths had not been elucidated. They refused to disclose most of the documents of substance from the criminal investigation file, invoking Article 161 of the Code of Criminal Procedure, which, according to them, precluded the disclosure of these documents.

76. The Court notes that the Government did not request the application of Rule 33 § 2 of the Rules of Court, which permits a restriction on the principle of the public character of documents deposited with the Court for legitimate purposes, such as the protection of national security and the private life of the parties, as well as the interests of justice. The Court further notes that it has already found on a number of occasions that the provisions of Article 161 of the Code of Criminal Procedure do not preclude disclosure of the documents from a pending investigation file, but rather set out a procedure for and limits to such disclosure (see Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 104, 26 January 2006; and Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 123, ECHR 2006 — ... (extracts)). For these reasons the Court considers the Government's explanations concerning the disclosure of the case file insufficient to justify the withholding of the key information requested by the Court.

77. In view of this and bearing in mind the principles cited above, the Court finds that it can draw inferences from the Government's conduct in this respect. Furthermore, and referring to the importance of a respondent government's cooperation in Convention proceedings, the Court notes that there has been a breach of the obligations laid down in Article 38 § 1 (a) of the Convention to furnish all necessary facilities to the Court in its task of establishing the facts.

D. The Court's evaluation of the facts

78. The Court notes that it is not disputed that Salaudi Zubayrayev was shot on 17 September 2000 along with four other inhabitants of the village. The applicant alleged that the murders had been committed by State agents, while the Government submitted that they were committed by members of illegal armed groups.

79. The Court notes that the applicant's allegation that servicemen were responsible for the killings is based on his mother's statement that they had spoken Russian and wore camouflage uniforms. The applicant himself was not an eye-witness to the events. No other witness statements were submitted and no additional information is available about the events of 17 September 2000. The Government pointed out that while the identities of the killers had not been established, there were reasons to believe that the crimes had been committed by illegal insurgents in order to instil fear in the residents and turn them against the authorities. They referred to information that had been collected by the investigators in the immediate aftermath of the crimes and to the statements of Rizvan Z. implicating an illegal armed group in the murder of the local police inspector's son on the same date.

80. The Court reiterates that the evidentiary standard of proof required for the purposes of the Convention is proof «beyond reasonable doubt», and that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. The Court has also noted the difficulties for applicants to obtain the necessary evidence in support of allegations in cases where the respondent Government are in possession of the relevant documentation and fail to submit it. Where the applicant makes out a prima facie case and the Court is prevented from reaching factual conclusions owing to the lack of such documents, it is for the Government to argue conclusively why the documents in question cannot serve to corroborate the allegations made by the applicants, or to provide a satisfactory and convincing explanation of how the events in question occurred. The burden of proof is thus shifted to the Government and if they fail in their arguments, issues will arise under Article 2 and/or Article 3 (see {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 95, 31 May 2005, and Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).

81. The Court has already noted above that it has been unable to benefit from the results of the domestic investigation owing to the Government's failure to disclose certain documents from the file. Nevertheless, it is clear that the investigation did not identify the perpetrators of the killings and did not establish the circumstances of the death of the applicant's father. The investigators considered from the outset, on the basis of information obtained at the scene of the crime, notably the statements of local residents, that the crime had been committed by illegal insurgents (see paragraph 46 above). At some point in 2004 a man charged with the membership of an organised illegal armed group confessed to his involvement in the crime, but later retracted his statements, claiming that they had been made under duress. He was cleared of the murder charges (see paragraphs 52 — 55 above). The investigators thus found no conclusive evidence to support any of their hypotheses concerning the murders.

82. The Court has found the Russian State authorities responsible for extra-judicial executions or disappearances of civilians in Chechnya in a number of cases, even in the absence of final conclusions from the domestic investigation (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, 24 February 2005; Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006 — ... (extracts); Estamirov and Others v. Russia, No. 60272/00, 12 October 2006; Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, ECHR 2006 — ... (extracts); and Baysayeva v. Russia, No. 74237/01, 5 April 2007). It has done so primarily on the basis of witness statements and other documents attesting to the presence of military or security personnel in the area concerned at the relevant time. It has relied on references to military vehicles and equipment, on witness accounts, on other information about the execution of security operations and on the undisputed effective control of the areas in question by the Russian military, for example, through the existence of check-points on the roads used by the perpetrators of the attacks and their ability to travel unhindered during curfew hours. On that basis, it has concluded that the areas in question were «within the exclusive control of the authorities of the State» in view of military or security operations being held there and the presence of servicemen (see, mutatis mutandis, Akkum v. Turkey, cited above, § 211).

83. However, in the present case the Court has little evidence on which to draw such conclusions. The only witness statement indicates that the killers were armed, spoke Russian and wore camouflage uniforms. This does not suffice to establish that the killers belonged to the security forces or that a security operation had been carried out in the village. On the other hand, the Court takes into account the Government's submission that the crimes could have been committed by illegal insurgents, for example their reference to the attack on the house of the local police inspector, where his son and another man were killed. The Court accepts that the situation in Chechnya in 2000 was marked by a breakdown of law and order and that the activities of illegal armed groups continued to pose a serious threat to public security even after the federal authorities had established formal control over the territory of the republic. In such circumstances, the Court cannot attribute responsibility for the unlawful acts in the present case to the respondent State without additional evidence to that effect.

84. The Court further notes that unlike the position in all the aforementioned cases, the applicant and his family members have never communicated to the authorities their version of the events, as the statement of the applicant's mother was produced only in connection with her application to Strasbourg. Nor is the Court aware of any similar allegations by other families of the victims. There exists no independent confirmation in the press or NGO reports of the applicant's contention. On the contrary, the killings were reported in the press as being the work of religious extremists (see paragraph 14 above).

85. To sum up, it has not been established to the required standard of «beyond reasonable doubt» that the security forces had been implicated in the death of Salaudi Zubayrayev; nor does the Court consider that the burden of proof can be entirely shifted to the Government.

III. Alleged violation of Article 2 of the Convention

86. The applicant alleged that his father, Salaudi Zubayrayev, had been killed by agents of the State and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation into the death. He relied on Article 2 of the Convention, which provides:

«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»

2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:

(a) in defence of any person from unlawful violence;

(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;

(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»

A. Alleged failure to protect the right to life

87. The applicant maintained that Russian servicemen had deprived Salaudi Zubayrayev of his life.

88. The Government submitted that no evidence had been collected to support the allegations that the authorities were responsible. The identity of the persons who committed the murders on 17 September 2000 remained unknown.

89. The Court reiterates that Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances in which deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which no derogation is permitted. Together with Article 3, it also enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe. The circumstances in which deprivation of life may be justified must therefore be strictly construed. The object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings also requires that Article 2 be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see McCann and Others, cited above, §§ 146 — 47).

90. In the light of the importance of the protection afforded by Article 2, the Court must subject deprivation of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances (see, among other authorities, {Avsar}, cited above, § 391).

91. As noted above, the domestic investigation failed to produce any tangible results as to the identities of the persons who committed the murder. The applicant was unable to submit persuasive evidence to support his allegations of State agents being the perpetrators of the murder. The Court has already found above that, in the absence of relevant information, it is unable to find that security forces had been implicated in the death of the applicant's father (see paragraphs 78 — 85 above). It was unable to establish «beyond reasonable doubt» that Salaudi Zubayrayev was deprived of his life by State agents.

92. In such circumstances the Court finds no State responsibility, and thus no violation of the substantive limb of Article 2 of the Convention.

B. Alleged inadequacy of the investigation

1. Submissions by the parties

93. The applicant argued that the authorities had failed to conduct an effective investigation into the circumstances of his father's death. He contended that the authorities had been informed of the killings immediately and that the officers of the law-enforcement bodies had been present at the scene from the very beginning on 17 September 2000, which had given rise to an ipso facto obligation to carry out an effective investigation (the applicant referred to Salman v. Turkey, cited above, § 104). Despite that, they had failed to question the witnesses and victims of the crimes, to collect and secure important evidence or to carry out an autopsy or a forensic report on the bodies. The authorities had failed to inform the victim's family members of the proceedings. The fact that the investigation had been going on for such a long time without producing any known results and that it had been reopened just a few weeks after the communication of the present complaint to the Russian authorities served, in the applicant's view, as further proof of its ineffectiveness.

94. The Government contended that the investigation was being carried out in accordance with the domestic legislation. They noted that the investigation team had attended the scene of the crime the day it was committed and had taken a number of immediate procedural steps, such as on-site inspections and examination of the bodies, as attested by the documentary evidence. The applicant and his family members had left Russia, and were therefore unable to participate effectively in the proceedings. The Government argued that the authorities were continuing to take steps to solve the crime.

2. The Court's assessment

95. The Court has on many occasions stated that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force. It has developed a number of guiding principles to be followed for an investigation to comply with the Convention's requirements (for a summary of these principles, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, §§ 117 — 119, 27 July 2006).

96. In the present case, an investigation was carried out into the killings. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention.

97. The Court notes that the authorities were aware of the crime on the day it was committed (17 September 2000) and that a criminal investigation into the killings in Starye Atagi was opened by the Grozny District Prosecutor's Office the same day. During the investigation the law-enforcement officers carried out an on-site inspection, briefly examined the bodies of the victims and collected a number of important items of evidence, such as cartridges and bullets. However, it does not appear that any other steps were taken at that time to solve the murders.

98. The Court notes that even the most basic procedural steps in the investigation were not taken until October 2004, after the case was communicated to the respondent Government and more than four years after the events in question. These measures included such crucial steps as questioning eye-witnesses, local police officers and officials, obtaining an expert ballistic report and drawing up an official inventory of the real evidence. It is obvious that these measures, if they were to produce any meaningful results, should have been taken immediately after the crime was reported to the authorities, and as soon as the investigation commenced. The Court reiterates that it is crucial in cases of deaths in contentious situations for the investigation to be prompt. The passage of time will inevitably erode the amount and quality of the evidence available and the appearance of a lack of diligence will cast doubt on the good faith of the investigative efforts, as well as drag out the ordeal for the members of the family (see Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 86, ECHR 2002-II). These delays, for which there has been no explanation in the instant case, not only demonstrate the authorities' failure to act of their own motion but also constitute a breach of the obligation to exercise exemplary diligence and promptness in dealing with such a serious crime.

99. A number of indispensable steps were never taken. For example, no autopsies or forensic analysis were carried out, or even ordered, in the course of the investigation. The investigation was thus deprived of information about the precise nature of the injuries sustained and the exact cause of death.

100. The Court also notes that the relatives of the deceased were granted victim status only in October 2004. Family members, including Salaudin Zubayrayev's widow and children, were not invited to participate in the proceedings, even though they did not leave Chechnya until March 2001. In connection with the murder of the applicant's father, victim status in the proceedings was eventually granted to a distant relative, namely his daughter-in-law. Even then, the persons who had been granted victim status were only informed of the adjournment and reopening of the proceedings, and not of any other significant developments. Accordingly, the investigators failed to ensure that the investigation received the required level of public scrutiny; or to safeguard the interests of the next-of-kin in the proceedings.

101. Finally, the Court notes that the investigation was adjourned and resumed a number of times and that on several occasions the supervising prosecutors criticised the deficiencies in the proceedings and ordered remedial measures, but these instructions were not complied with.

102. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the Salaudi Zubayrayev's death, and therefore there was a violation of Article 2 in its procedural aspect.

IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention

103. The applicant submitted that he had had no effective remedies in respect of the above violations, in breach of Article 13 of the Convention, which provides:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

104. The Government disagreed and referred to the ongoing criminal investigation into the murder.

105. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. Given the fundamental importance of the right to protection of life, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life and infliction of treatment contrary to Article 3, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 — 162, ECHR 2002-IV, and {Suheyla} Aydin v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State's obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).

106. It follows that in circumstances where, as here, the criminal investigation into the violent death was ineffective and the effectiveness of any other remedy that may have existed, including civil remedies, was consequently undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention.

107. Consequently, there has been a violation of Article 13 in conjunction with Article 2 of the Convention.

V. Application of Article 41 of the Convention

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

1. Pecuniary damage

109. The applicant claimed 5,924,083 euros (EUR) under this head in respect of seven pieces of real estate allegedly belonging to his family in Chechnya and other lost property.

110. The Government found these claims to be irrelevant, because the applicant's claim under Article 1 of Protocol No. 1 had been declared inadmissible by the Court.

111. The Court notes that the applicant's claims related to the alleged loss of movable property were declared inadmissible in September 2006 for failure to exhaust domestic remedies. As to the applicant's claims concerning immovable property, they have never been a part of the applicant's complaint in these proceedings. The Court therefore dismisses the applicant's pecuniary claims in their entirety.

2. Non-pecuniary damage

112. The applicant claimed, on behalf of himself and the members of his family, a total of EUR 1,700,000 under this head. He alleged that the murder of his father, the failure to investigate it properly and other actions by the authorities had caused him and his family deep emotional suffering and distress, which required compensation in the above amount.

113. The Government regarded these claims as excessive. They also noted that the applicant's family members were not formal applicants in the case.

114. The Court notes that it found a violation of the procedural aspect of Article 2 and of Article 13 on account of the ineffectiveness of the investigation into the applicant's father's death. The applicant must have suffered anguish and distress as a result of these circumstances, which cannot be compensated for by a mere finding of a violation. Having regard to these considerations, the Court awards the applicant, on an equitable basis, EUR 8,000 for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.

B. Costs and expenses

C. Default interest

116. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Dismisses unanimously the Government's preliminary objection;

2. Holds unanimously that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention;

3. Holds by 5 votes to 2 that there has been no violation of Article 2 of the Convention in respect of the killing of Salaudi Zubayrayev;

4. Holds unanimously that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances of the death of Salaudi Zubayrayev;

5. Holds unanimously that there has been a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 2 of the Convention;

6. Holds unanimously

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 8,000 (eight thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on the above amount;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

7. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 10 January 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Christos ROZAKIS President

{Andre} WAMPACH Deputy Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the partly dissenting opinion of Mr Loucaides joined by Mr Spielmann is annexed to this judgment.

C.L.R.

A.M.W.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE LOUCAIDES, JOINED BY JUDGE SPIELMANN

I agree with the Court's finding in this case, except as regards the conclusion that there has been no violation of Article 2 of the Convention in its substantive aspect with regard to the killing of Salaudi Zubayrayev.

Evidence for the killing in question was submitted by the applicant's mother, who testified that:

«in the early hours of 17 September 2000 the family had been woken by loud screams. A large group of men in camouflage uniforms and, in some instances, masks, whom she identified as belonging to the Russian special services („spetsnaz“), entered the house and forced all the inhabitants outside. They were not allowed to get dressed and no reasons were given for their intervention. According to her, the intruders wore insignia of the Russian army and spoke Russian without an accent.»

According to the applicant, the inhabitants of the house were lined up in the courtyard facing the wall and their passports were collected. The servicemen read out the names in the passports one by one. One of the applicant's brothers, Magomed, was not at home that night and the men asked about his whereabouts. The applicant's father Salaudi (also spelled Salavdi) Zubayrayev replied that he was not at home. The intruders hit the applicant's other brother, Khasan Zubayrayev, with a rifle butt on the head and led the applicant's father away. They then forced the women into one of the rooms. In the meantime others opened all the rooms in the house and searched them. They collected valuables and family photographs.

---

---

---

---

---