II. Соответствующее законодательство Венгрии
Статья 37Постановление ЕСПЧ от 27.01.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 37. Постановление ЕСПЧ от 27.01.2015. 66232/10. 27.01.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6623210/statya-37
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 66232/10, поданной против Венгрии в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Венгрии Иштваном Кинчешем ( István Kincses) (далее — заявитель) 15 октября 2010 г.
2. Власти Венгрии были представлены их Уполномоченным при Европейском Суде З. Таллоди ( Z.Tallódi ), сотрудником Министерства юстиции.
3. Заявитель утверждал, в частности, что его свобода выражения мнения была нарушена, когда он, имея статус адвоката, был оштрафован за критику судьи, председательствующего по одному из дел. Заявитель также жаловался на то, что длительность разбирательства его дисциплинарного дела была несовместима со статьей 6 Конвенции.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1960 году и проживает в г. Дебрецене (Debrecen). Он является практикующим адвокатом и членом Адвокатской палаты Бекеша.
6. В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявитель являлся юридическим представителем ассоциации охотников в Баттоньяском районном суде (Battonya District Court). 19 марта 2003 г. он направил в Бекешский окружной суд ( Békés County Regional Court), выступавший в качестве суда второй инстанции, заявление, в котором он также просил этот суд возбудить разбирательство с целью рассмотрения компетентности судьи первой инстанции при осуществлении его функций. В своей жалобе он, в частности, указал следующее:
«Конечно, мы не предполагаем какой-либо профессиональной некомпетентности со стороны председательствующего судьи, таким образом, тот факт... что он назначил опекуна ad litem <1>, несмотря на явные возражения... является первым доказательством его предвзятости...»
<1> Ad litem (лат.) — для целей судопроизводства (примеч. переводчика).
Вопрос о том, имело ли общее собрание ответчика право прервать свою сессию, продолжить ее позднее и созвать другое общее собрание, является не вопросом предвзятости, а очевидной профессиональной некомпетентностью...
Поскольку решение отражает личное мнение судьи и не основывается на каких-либо доказательствах, мы не можем не ставить под сомнение профессиональную компетентность председательствующего судьи. В своем поведении он руководствовался или сочувствием к истцу, или неприязнью к ответчику, и это также было отражено в решении. В государстве, основанном на принципе верховенства права, где разбирательство должно проводиться при условии конституционной независимости судей, такая предвзятость судебных органов не может быть допустимой.
Исходя из вышесказанного, помимо нашего ходатайства, мы также просим областной суд направить нашу жалобу в орган, ответственный за возбуждение разбирательства по вопросу профессиональной [не]компетентности судьи».
7. Жалоба была передана Бекешским окружным судом в Адвокатскую палату Бекеша, заместитель председателя которой указал на то, что, по его мнению, доводы заявителя должны быть рассмотрены в рамках дисциплинарного разбирательства.
11 апреля 2003 г. председатель Адвокатской палаты информировал заявителя о возбуждении дисциплинарного разбирательства.
24 апреля 2003 г. заявитель представил свои замечания, оспаривающие возбуждение дисциплинарного разбирательства.
8. В ходе последующего разбирательства делом заявителя занимался дисциплинарный орган Сегедской адвокатской ассоциации. 10 июня 2004 г. он оштрафовал заявителя на 300 000 венгерских форинтов (около 1 000 евро) за совершение серьезного дисциплинарного проступка. Рассмотрев жалобу 5 ноября 2004 г., Дисциплинарная комиссия Национальной адвокатской палаты (далее — Дисциплинарная комиссия) поддержала это решение по существу.
Заявитель пытался обжаловать в суде вышеупомянутое решение. 19 сентября 2006 г. Будапештский областной суд вернул дело в дисциплинарные органы главным образом по процессуальным основаниям.
9. В ходе возобновленного дисциплинарного разбирательства 11 апреля 2008 г. Дисциплинарная комиссия оштрафовала заявителя на 170 000 форинтов (570 евро) за совершение умышленного дисциплинарного проступка. Комиссия придерживалась мнения о том, что выражения «конечно, мы не предполагаем какой-либо профессиональной некомпетентности со стороны председательствующего судьи», «является не вопросом предвзятости, а очевидной профессиональной некомпетентности» и «мы не можем не ставить под сомнение профессиональную компетентность председательствующего судьи» составили неуважение достоинства суда и отказ судье в необходимом уважении. Это являлось дисциплинарным проступком, состоящим в нарушении соответствующих этических обязательств заявителя.
10. 3 ноября 2008 г. Национальная адвокатская палата оставила решение Дисциплинарной комиссии без изменения, поддержав позицию первой инстанции, что тон и язык оспариваемых утверждений являлись неприемлемыми и причиняли ущерб репутации адвокатов.
11. 2 июня 2009 г. Будапештский областной суд отклонил жалобу заявителя на примененное дисциплинарное наказание. Суд не согласился с доводом заявителя о том, что оспариваемыми утверждениями он просто осуществлял свои процессуальные права, то есть просил о замене судьи из-за его предвзятости. Будапештский областной суд также установил, что в утверждениях заявителя содержалось обвинение в нарушении закона суда как органа власти, а не просто председательствующего судьи.
12. 20 апреля 2010 г. Верховный суд Венгрии отклонил ходатайство заявителя о рассмотрении жалобы в порядке надзора, согласившись с выводами областного суда. Верховный суд отклонил ходатайство заявителя о рассмотрении жалобы в порядке надзора и его довод о том, что примененная дисциплинарная мера нарушила его процессуальные права в качестве адвоката защиты при подаче жалобы на предвзятость. Подтверждая выводы областного суда, Верховный суд Венгрии постановил, что, вопреки утверждениям заявителя, его жалоба, представленная после окончания разбирательств в суде первой инстанции (см. § 6 настоящего Постановления), не может служить в качестве возможного ходатайства об отводе председательствующего судьи в связи с его предвзятостью. Он далее установил, что, поскольку ходатайство заявителя может быть истолковано как возбуждающее разбирательство о профессиональной компетентности судьи, причина, по которой он был подвергнут дисциплинарной мере, заключалась не в самом ходатайстве, а в форме его выражения.
II. Соответствующее законодательство Венгрии
13. Закон № XI 1998 года об адвокатах устанавливает следующее:
Дисциплинарный проступок совершается адвокатом:
a) который незаконно нарушает обязательства, вытекающие из осуществления его профессиональной практики или обязанностей, указанных в кодексе этики для адвокатов, или
b) чье виновное поведение вне рамок его адвокатской деятельности подрывает престиж адвокатов как группы».
14. В соответствии с Инструкцией № 8/1999 (III.22.) Национальной адвокатской палаты по этическим нормам и ожиданиям в отношении профессии адвокатов:
«...12.1. Адвокаты должны поддерживать достоинство официальных разбирательств, в частности, достоинство судебных слушаний... Адвокаты обязаны уважать достоинство суда...»
15.2. Во время слушаний и разбирательств адвокаты должны вести себя по отношению к членам судов и других органов власти с соблюдением традиций профессии, демонстрируя и требуя должные честь и уважение...».
15. Статья 38 Закона об адвокатах и статья 30(1) Инструкции № 3/1998 (VI.27) Национальной адвокатской палаты предусматривают следующие дисциплинарные взыскания: выговор, штраф не более двойной суммы штрафа за незначительные правонарушения и исключение из членов адвокатской палаты.
16. Заявитель жаловался на нарушение его права на свободное выражение мнения в качестве адвоката в связи с тем, что он был оштрафован за дисциплинарный проступок, заключавшийся в оскорблении достоинства судебной системы. Он ссылался на пункт 1 статьи 6, статьи 10, 13 и 17 Конвенции.
Европейский Суд полагает, что данная жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения статьи 10 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения... и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
17. Власти Венгрии оспорили данный довод.
A. Приемлемость жалобы
18. Европейский Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
19. Власти Венгрии признали, что наложение штрафа за дисциплинарный проступок составляло вмешательство в свободу слова заявителя. Однако они полагали, что рассматриваемое вмешательство было предусмотрено законом, преследовало законную цель и было необходимо в демократическом обществе. В частности, решение о наложении штрафа на заявителя было основано на пункте «a» статьи 37 Закона об адвокатах и имело целью поддержание авторитета судебной власти.
20. Власти Венгрии утверждали также, что вмешательство было соразмерно преследуемой цели по нижеследующим основаниям.
21. Власти Венгрии прежде всего подчеркивали, что внутригосударственные суды установили справедливое равновесие между правом заявителя на свободу выражения мнения и защитой достоинства суда путем взвешивания соответствующих интересов в соответствии с принципами, закрепленными в статье 10 Конвенции. Согласно утверждениям властей Венгрии, заявитель превысил пределы свободы выражения, используя выражения и слова, неуважительные по отношению к достоинству суда, и ссылаясь на профессиональное несоответствие председательствующего судьи. По их мнению, утверждения заявителя также предполагали, что суд как институт власти участвовал в нарушении закона.
22. Власти Венгрии также отмечали, что заявитель мог использовать иные способы выразить свое недовольство. При подаче ходатайства на предвзятость судьи он мог бы использовать выражения, не причиняющие вред достоинству суда.
23. Власти Венгрии далее утверждали, что характер и суровость санкции являются факторами, которые необходимо учитывать при оценке соразмерности вмешательства. В настоящем деле на заявителя был наложен штраф в размере 170 000 форинтов, сумма, которая не может считаться несоразмерной.
24. Заявитель настаивал, что его замечания были высказаны в жалобе на предвзятость в соответствии с его процессуальными правами, установленными в Гражданском процессуальном кодексе. Он хотел лишь обратить внимание на поведение председательствующего судьи в отдельном случае, и его жалобы содержали все соответствующие основания в подтверждение его утверждений.
2. Мнение Европейского Суда
25. Европейский Суд напоминает, что статья 10 Конвенции распространяется не только на «информацию» или «идеи», которые принимаются благосклонно или считаются безвредными или нейтральными, но и на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Швейцарское движение раэлитов против Швейцарии» (Mouvement raëlien suisse v. Switzerland), жалоба № 16354/06, § 48, ECHR 2012 (извлечения)). Кроме того, право на свободу выражения мнения защищает не только содержание выраженных идей и информации, но и форму, в которую они облечены (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра» (Kyprianou v. Cyprus), жалоба № 73797/01, § 174, ECHR 2005-XIII, и Постановление Европейского Суда по делу «Мариапори против Финляндии» (Mariapori v. Finland) от 6 июля 2010 г., жалоба № 37751/07, § 62).
26. Сторонами не оспаривалось и Европейский Суд не находит оснований для иного вывода, что штраф, примененный к заявителю за дисциплинарное нарушение, составлял вмешательство в его право на свободу выражения мнения, гарантированное пунктом 1 статьи 10 Конвенции.
27. Европейский Суд отмечает, что право на свободу выражения мнения содержит ряд исключений, указанных в пункте 2 статьи 10 Конвенции. Он отмечает, что вмешательство в свободу выражения мнения заявителя было основано на пункте «a» статьи 37 и статье 38 Закона № XI 1998 года. Таким образом, оно было предусмотрено законом. Кроме того, сторонами не оспаривалось, что вмешательство преследовало законную цель обеспечения авторитета правосудия в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.
28. Европейскому Суду, следовательно, остается рассмотреть вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе». При этом Европейский Суд должен убедиться в том, что внутригосударственные власти применяли стандарты, совместимые с принципами, провозглашенными в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что их решения было основаны на надлежащей оценке значимых для дела обстоятельств (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Йерсилд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., § 31, Series A, № 298), и было ли достигнуто справедливое равновесие между, с одной стороны, необходимостью обеспечения авторитета правосудия и, с другой стороны, защитой свободы выражения мнения заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Жугич против Хорватии» ( Žugiæ v. Croatia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 3699/08, § 42).
29. Согласно прецедентной практике Европейского Суда прилагательное «необходимый» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции предполагает наличие «настоятельной общественной потребности». Государства-участники пользуются определенными пределами усмотрения при оценке существования такой потребности, однако она сопровождается европейским надзором, охватывающим законодательство и правоприменительные решения, даже принятые независимым судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яновский против Польши» (Janowski v. Poland), жалоба № 25716/94, § 30, ECHR 1999-I).
30. Объем пределов свободы усмотрения властей государства-ответчика различается в отношении каждой из целей, перечисленных в пункте 2 статьи 10 Конвенции. Внутригосударственное законодательство и практика Договаривающихся Государств свидетельствуют о значительной степени согласия в области «авторитета» судебной системы. Это отражено в ряде конвенционных положений, включая статью 6 Конвенции. Соответственно, в данном случае более широкий европейский надзор соответствует меньшим дискреционным пределам усмотрения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., § 59, Series A, № 30).
31. Европейский Суд далее отмечает, что фраза «авторитет правосудия» предполагает, в частности, что суды являются и воспринимаются широкой общественностью в качестве надлежащего места для установления законных прав и обязанностей и разрешения правовых споров в этой связи, а также что общественность в целом уважает и верит в способность судов выполнять эту функцию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)», § 55).
32. Работа судов, которые выступают гарантами справедливости и играют основополагающую роль в государстве, основанном на верховенстве права, должна пользоваться общественным доверием. Таким образом, она должна быть защищена от необоснованных нападок. Вместе с тем суды, как и другие государственные институты, не закрыты для критики и контроля (см. Постановление Европейского Суда по делу «Скалка против Польши» ( Ska³ka v. Poland) от 27 мая 2003 г., жалоба № 43425/98, § 34). Следовательно, хотя стороны, без сомнения, имеют право публично комментировать вопросы отправления правосудия, их критика не должна выходить за определенные пределы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Садай против Турции» (Saday v. Turkey) от 30 марта 2006 г., жалоба № 32458/96, § 43).
33. В частности, необходимо проводить четкое разграничение между критикой и оскорблением. Если единственной целью какой-либо формы выражения является оскорбление суда или его членов, соответствующее наказание в принципе не будет являться нарушением пункта 2 статьи 10 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Скалка против Польши»).
34. Кроме того, особый статус адвокатов обеспечивает им центральное место при отправлении правосудия как посредникам между обществом и судами. Подобная позиция объясняет обычные ограничения на поведение лиц, принадлежащих к адвокатуре (см. Постановление Европейского Суда по делу «Касадо Кока против Испании» (Casado Coca v. Spain) от 24 февраля 1994 г., § 54, Series A, № 285-A).
Роль адвокатов при защите интересов своих клиентов включает в себя их выбор доводов на основании актуальности и полезности. Адвокаты могут оказаться в сложной ситуации, когда они должны решить, следует ли им возражать или жаловаться на поведение суда, учитывая цель защищать интересы своего клиента. Они могут, например, чувствовать себя ограниченными в своем выборе заявлений, процессуальных ходатайств и так далее во время судебного разбирательства, возможно, в ущерб дела их клиента. Для того чтобы общественность была уверена в отправлении правосудия, она должна быть уверена в способности лиц юридической профессии обеспечить эффективное представительство. Из этого следует, что любой «сдерживающий эффект» даже относительно легкого наказания является важным фактором, который следует учитывать при установлении надлежащего баланса между судами и адвокатами в контексте эффективного отправления правосудия (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра», § 175).
35. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что в своем решении от 2 июня 2009 г. Будапештский областной суд установил, что доводы заявителя в его жалобе были оскорбительными как для председательствующего судьи, так и суда как государственного института (см. § 11 настоящего Постановления). Данный вывод был подтвержден Верховным судом Венгрии в его решении от 20 апреля 2010 г., который добавил, что причиной для применения дисциплинарной меры не являлось обжалование заявителем профессионального поведения председательствующего судьи как таковое, но характер высказываний его утверждений (см. § 12 настоящего Постановления).
36. Верховный суд Венгрии рассмотрел, действительно ли дисциплинарный штраф повлиял на права заявителя, выступавшего в качестве адвоката (см. § 34 настоящего Постановления). Он установил, что право заявителя выражать свое несогласие с решением суда первой инстанции и поведением председательствующего судьи не было ограничено. Верховный суд Венгрии установил, что, поскольку жалоба была подана после завершения разбирательства в суде первой инстанции, замечания, содержащиеся в жалобе, не могут рассматриваться как претензия о предвзятом отношении судьи первой инстанции, а лишь как личное мнение. Кроме того, по мнению внутригосударственных судов, заявитель был оштрафован не за то, что он оспаривал компетентность судьи первой инстанции при исполнении его функций, а за использованные им способы выражения для своей критики, которые причинили ущерб достоинству судей (см. § 12 настоящего Постановления).
37. Европейский Суд отмечает, что настоящее дело имеет сходство с делами «Мейстер против Германии» (Meister v. Germany) (см. Решения Комиссии по правам человека от 18 октября 1995 г. и 10 апреля 1997 г., жалобы № 25157/94 и 30549/96 соответственно (не опубликованы), где адвокат сделал оскорбительные заявления о судьях и других лицах, которых он считал решившими действовать или действовавшими неправильно в контексте или в отношении судебного разбирательства), «W.R. против Австрии» (W.R. v. Austria) (Решение Комиссии по правам человека от 30 июня 1997 г., жалоба № 26602/95 (не опубликовано), где адвокат охарактеризовал мнение судьи как «нелепое»), «Малер против Германии» (Mahler v. Germany) (Решение Комиссии по правам человека от 14 января 1998 г., жалоба № 29045/95, (не опубликовано), в котором адвокат утверждал, что обвинительное заключение было составлено «в состоянии полного опьянения»), «A. против Финляндии» (A. v. Finland) (Решение Европейского Суда от 8 января 2004 г., жалоба № 44998/98), где заявителю было вынесено предупреждение о его высказываниях пренебрежительного характера, представленных в письменной апелляции относительно председательствующего судьи), «Садай против Турции» (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда), где обвиняемый назвал судей Турции «палачами, одетыми в платья», и «Жугич против Хорватии» (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда), где в жалобе заявитель использовал выражения, подразумевающие, что судья являлся высокомерным и некомпетентным лицом для осуществления своих обязанностей.
38. Европейский Суд напоминает, что, хотя адвокаты, без сомнения, имеют право публично комментировать вопросы отправления правосудия, их критика не должна выходить за определенные пределы. В этой связи следует учитывать необходимость обеспечения надлежащего баланса между различными интересами, включая право общественности на получение информации по вопросам, возникающим в связи с судебными решениями, требованиями надлежащего отправления правосудия и достоинством юридической профессии (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шмидт против Австрии» (Schmidt v. Austria) от 17 июля 2008 г., жалоба № 513/05, § 36).
39. В настоящем деле заявитель действовал в качестве адвоката клиента в рамках гражданского судопроизводства. В письменных представлениях, которые он подготовил, действуя в этом качестве, он обвинил председательствующего судью в профессиональной некомпетентности. Из этого следует, что при обстоятельствах настоящего дела требование защиты интересов надлежащего отправления правосудия и достоинства профессии юриста не должно сопоставляться с интересом к открытому обсуждению вопросов, представляющих общественный интерес, или свободой печати (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Никула против Финляндии» (Nikula v. Finland), жалоба 31611/96, § 48, ECHR 2002-II).
40. Европейский Суд также отмечает, что оспариваемые выражения являлись не только критикой мотивировки решения, но, как установили Дисциплинарная комиссия и внутригосударственные суды, составили умаление профессиональных качеств судьи и подразумевали, что рассматриваемый суд нарушил закон. С учетом самих оспариваемых замечаний, отчасти саркастических, частично явно оскорбительных (см. § 9 настоящего Постановления), Европейский Суд не считает такую оценку необоснованной. Кроме того, отсутствуют факты, позволяющие предполагать, что заявитель не мог бы изложить существо своей критики мотивировки решения без использования оспариваемого языка (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Стер против Нидерландов» (Steur v. Netherlands), жалоба № 39657/98, ECHR 2003-XI, где критика со стороны адвоката сотрудника полиции в суде не являлась личным оскорблением и была строго ограничена действиями сотрудника, имеющими отношение к делу его клиента, в отличие от критики его общих профессиональных или иных качеств).
41. Кроме того, обжалуемый штраф был наложен на него адвокатской палатой за нарушение этических норм юридической профессии. Европейский Суд отмечает, что заявитель как адвокат был связан правилами профессионального поведения, и считает законным ожидать, что заявитель должен был способствовать надлежащему отправлению правосудия и поддерживать доверие общественности к нему (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шейпфер против Швейцарии» ( Schöpfer v. Switzerland) от 20 мая 1998 г., § 29, Reports of Judgments and Decisions 1998-III <1>).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 4 (примеч. редактора).
42. Наконец, при оценке соразмерности вмешательства также должны приниматься во внимание характер и суровость примененного наказания (см. Постановление Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джейлан против Турции» (Ceylan v. Turkey), жалоба № 23556/94, § 37, ECHR 1999-IV). В этой связи Европейский Суд отмечает, что заявитель был лишь оштрафован в размере, не являвшемся чрезмерным, в ходе дисциплинарного разбирательства, которое не было предано гласности и не сказалось на его праве на осуществление своей профессии. Таким образом, настоящее дело следует отличать от дела «Никула против Финляндии» (упоминавшегося выше), где заявителю было назначено уголовное наказание, хотя и мягкое.
43. С учетом вышеизложенного Европейский Суд полагает, что мотивы, выдвинутые Дисциплинарной комиссией и внутригосударственными судами, были соответствующими и достаточными для оправдания вмешательства и что наказание, наложенное на заявителя, не было несоразмерным преследуемой законной цели. Вмешательство, таким образом, может быть разумно сочтено необходимым в демократическом обществе в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.
Соответственно, по делу требования пункта 1 статьи 10 Конвенции нарушены не были.
44. Заявитель жаловался на то, что длительность разбирательства не отвечала требованию «разумного срока», установленному статьей 6 Конвенции.
45. Власти Венгрии не оспаривали этот довод.
46. Следовательно, период, который должен приниматься во внимание, начался 24 апреля 2003 г., когда заявитель обжаловал возбуждение дисциплинарного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Филис против Греции (N 2)» (Philis v. Greece) (N 2) от 27 июня 1997 г., § 46, Reports of Judgments and Decisions 1997-IV), и завершился 20 апреля 2010 г., когда Верховный суд Венгрии вынес окончательное решение. Таким образом, рассматриваемый период разбирательства продолжался около семи лет в адвокатской палате и в двух судебных инстанциях.
С учетом такой длительности разбирательства данная часть жалобы должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
47. Европейский Суд напоминает, что разумность срока судебного разбирательства должна оцениваться с учетом обстоятельств дела и в соответствии со следующими критериями: сложность дела, поведение заявителя и соответствующих должностных лиц, значение дела для заявителя (см. среди многих прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фридлендер против Франции» (Frydlender v. France), жалоба № 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII).
48. Европейский Суд неоднократно устанавливал нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в делах, затрагивавших те же вопросы, что и в настоящем деле (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фридлендер против Франции»).
49. Рассмотрев предоставленные ему материалы, Европейский Суд отмечает, что власти Венгрии не привели факта или убедительного довода, которые могли бы позволить ему принять другое решение при обстоятельствах настоящего дела. Учитывая свою прецедентную практику по данному вопросу, Европейский Суд полагает, что длительность разбирательства была чрезмерной и не соответствовала требованию «разумного срока».
50. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
51. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
52. Заявитель требовал выплаты 4 241 евро в качестве компенсации материального ущерба и 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
53. Власти Венгрии оставили решение данного вопроса на усмотрение Европейского Суда.
54. Европейский Суд отмечает, что он установил нарушение в части длительности разбирательства, поэтому любая компенсация должна отражать этот факт. Европейский Суд полагает, что заявителю должен был быть причинен моральный вред в связи с нарушением его прав, установленным в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и присуждает ему на основе принципа справедливости 1 500 евро по данному основанию.
B. Судебные расходы и издержки
55. Заявитель также требовал выплаты 1 073 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве дела во внутригосударственных судах.
56. Власти Венгрии оспаривали это требование.
57. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле Европейский Суд заключает, что расходы, понесенные во внутригосударственных судах, не имели отношения к установленному нарушению требования «разумного срока», предусмотренного пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что заявитель, который не был представлен адвокатом во время разбирательства в Европейском Суде, не предъявил каких-либо требований в связи с конвенционным разбирательством. Соответственно, Европейский Суд отклоняет требование заявителя о компенсации судебных расходов и издержек.
58. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
постановил, что по делу требования пункта 1 статьи 10 Конвенции нарушены не были;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 1 500 евро (одну тысячу пятьсот евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 января 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Kincses v. Hungary,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stanley Naismith, Section Registrar,
Having deliberated in private on 9 December 2014,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
1. The case originated in an application (no. 66232/10) against Hungary lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Hungarian national, Mr István Kincses («the applicant»), on 15 October 2010.
2. The Hungarian Government («the Government») were represented by Mr Z.Tallódi , Agent, Ministry of Public Administration and Justice.
3. The applicant alleged, in particular, that his freedom of expression had been infringed on account of him having been fined for having criticised, as a legal representative, the sitting judge in one of his cases. He also claimed that the length of the disciplinary proceedings conducted against him was incompatible with Article 6 of the Convention.
4. On 5 June 2013 the application was communicated to the Government.
5. The applicant was born in 1960 and lives in Debrecen. He is a practising lawyer and member of the Békés County Bar Association.
6. At the material time the applicant was appearing as the legal representative of a hunting association before the Battonya District Court. On 19 March 2003 he filed with the court a notice of appeal for the attention of the second-instance Békés County Regional Court, in which he also requested this court to initiate proceedings with a view to examining the first-instance judge's competence to exercise the duties of a judge. In his appeal he wrote, inter alia:
«Of course, we do not assume any professional incompetence on the side of the sitting judge, thus the fact... that he appointed a guardian ad litem despite explicit objection... is the first proof of his bias...»
Questioning whether or not the general assembly of the respondent was entitled to suspend its session, continue at a later point and call another general assembly is not a question of bias but that of clear-cut professional incompetence...
Because the judgment reflected the personal opinion of the judge and was not based on any evidence, we cannot but call into question the professional competence of the sitting judge. His conduct was guided either by sympathy for the plaintiff or a dislike for the respondent and this was also represented in the judgment. In a State based on the rule of law where proceedings should be based on the constitutional independence of judges, such judicial bias cannot be permissible.
Based on the above, besides our request for appeal, we also request the County Regional Court to forward our motion to the authority responsible for initiating proceedings to examine the professional [in]competence of the judge.»
7. The motion was transferred to the Békés County Regional Court, whose vice-president indicated to the Békés County Bar Association that, in his view, the applicant's submissions should give rise to disciplinary proceedings.
On 11 April 2003 the President of the Bar Association informed the applicant about the opening of disciplinary proceedings.
On 24 April 2003 the applicant submitted his observations, contesting the initiation of the disciplinary proceedings.
8. In the ensuing proceedings, the Szeged Bar Association Disciplinary Board dealt with the case. On 10 June 2004 it fined the applicant 300,000 Hungarian forints (HUF) (approximately 1,000 euros (EUR)) for having committed a serious disciplinary offence. On appeal, on 5 November 2004 the National Bar Association Disciplinary Board upheld this decision in essence.
The applicant sought judicial review. On 19 September 2006 the Budapest Regional Court remitted the case to the disciplinary instances, essentially on procedural grounds.
9. In the resumed disciplinary proceedings, on 11 April 2008 the Disciplinary Board fined the applicant HUF 170,000 (EUR 570) for having committed a deliberate disciplinary offence. The Board was of the opinion that the expressions «of course, we do not assume any professional incompetence on the side of the sitting judge», «this is not a question of bias, but that of clear-cut professional incompetence» and «we cannot but call into question the professional competence of the sitting judge» amounted to disrespecting the court's dignity and to denying the judge the requisite respect. This was a disciplinary offence consisting of the applicant's breaching the relevant ethical obligations.
10. On 3 November 2008 the National Bar Association Disciplinary Board upheld this decision, endorsing the first-instance Disciplinary Board's position that the tone and language of the impugned statement was unacceptable and prejudicial to the reputation of lawyers.
11. On 2 June 2009 the Budapest Regional Court dismissed the applicant's action challenging the disciplinary sanction. The court did not agree with the applicant's contention that in expressing the impugned statements he had merely exercised his procedural rights, that is, that he had requested the exclusion of the sitting judge for bias. It also found that the statements had accused the court as an institution, and not merely the sitting judge, of circumventing the law.
12. On 20 April 2010 the Supreme Court rejected the applicant's petition for review, endorsing the Regional Court's reasoning. It dismissed the applicant's argument that the disciplinary measure had infringed his procedural right, exercised in his capacity as defence counsel, to lodge a motion for bias. Reiterating the Regional Court's findings, the Supreme Court held that, contrary to what the applicant had argued, his notice — submitted following the closing of the first-instance proceedings (see paragraph 6 above) — could not possibly serve the purpose of seeking the exclusion of the sitting judge for bias. It further found that, in as much as the applicant's request could be interpreted as initiating proceedings to have the judge's professional competence examined, the reason for which he had been subjected to a disciplinary measure was not the very request, but its tone.
13. Act no. XI of 1998 on Attorneys at Law provides as follows:
«A disciplinary offence is committed by an attorney:»
a) who wrongfully breaches the obligations arising from the exercise of the practice of his profession or the duties specified in the code of ethics for attorneys, or
b) whose culpable conduct not performed as part of his attorney activities diminishes the prestige of attorneys as a group.»
14. Regulation no. 8/1999. (III.22.) MÜK of the National Bar Association on the ethical rules and expectations pertaining to attorneys' profession provides as follows:
«12.1. Attorneys are to maintain the dignity of official proceedings, in particular the dignity of court hearings... attorneys are bound to respect the dignity of the court.»
15.2. In hearings and proceedings attorneys shall behave towards members of the courts and other authorities in compliance with the traditions of the profession, by showing and demanding due honour and respect.»
15. Section 38 of the Act on Attorneys at Law and section 30 (1) of Regulation no. 3/1998 (VI.27.) MÜK of the National Bar Association provide for the following disciplinary penalties: a reprimand, a fine not exceeding double the amount of the fine imposed for minor offences, and removal from the Bar roll.
16. The applicant complained that his right to express himself freely in his capacity as an attorney had been violated in that he had been fined for a disciplinary offence, for infringing the dignity of the judiciary. He relied on Articles 6 § 1, 10, 13 and 17 of the Convention.
The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 10 alone, the relevant part of which provides as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and... to impart information and ideas without interference by public authority.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
17. The Government contested that argument.
A. Admissibility
18. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
19. The Government admitted that imposing a fine for a disciplinary offence amounted to an interference with the applicant's freedom of speech. However, they argued that the interference had been in accordance with the law, pursued a legitimate aim and been necessary in a democratic society. In particular, the decision to fine the applicant had been based on section 37 (a) of the Act on Attorneys at Law and meant to maintain the authority of the judiciary.
20. The Government also considered that the interference had been proportionate to its aim for the following reasons.
21. They first emphasised that the domestic courts had solved the conflict between the applicant's right to freedom of expression and the protection of the court's dignity by weighing the relevant interests at stake in a manner reconcilable with the principles embodied in Article 10 of the Convention. According to the Government, the applicant had overstepped the limits of freedom of expression by using a tone and language disrespectful to the court's dignity and by referring to the professional unfitness of the sitting judge. In their view, the applicant's statements had also suggested that the court as a whole assisted in the circumvention of the law.
22. The Government also submitted that the applicant could have used a different manner to express his dissatisfaction. When filing his motion for bias, he could have applied expressions not injurious to the court's dignity.
23. The Government further argued that the nature and severity of the imposed sanction was a factor to be taken into consideration in assessing the proportionality of the interference. In the present case, the applicant had sustained a fine of HUF 170,000, an amount which could not be considered disproportionate.
24. The applicant submitted that his remarks had been expressed in a motion for bias in exercise of his procedural rights under the Code on Civil Procedure. He had only intended to call attention to the performance of the sitting judge in a particular case, and his motion had contained all relevant reasons to substantiate his statements.
2. The Court's assessment
25. The Court reiterates that Article 10 is applicable not only to «information» or «ideas» that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb (see, for example, Mouvement raëlien suisse v. Switzerland [GC], no. 16354/06, § 48, ECHR 2012 (extracts)). Furthermore, freedom of expression protects not only the substance of the ideas and information expressed but also the form in which they are conveyed (see, for example, Kyprianou v. Cyprus [GC], no. 73797/01, § 174, ECHR 2005-XIII; and Mariapori v. Finland, no. 37751/07, § 62, 6 July 2010).
26. It is not disputed between the parties — and the Court sees no reason to hold otherwise — that fining the applicant for a disciplinary offence amounted to an interference with his freedom of expression, as guaranteed by Article 10 § 1 of the Convention.
27. The Court notes that freedom of expression is subject to exceptions, set out in Article 10 § 2 of the Convention. It observes that the interference with the applicant's freedom of expression was based on sections 37 (a) and 38 of Act no. XI of 1998. It was thus «prescribed by law». Moreover, it is undisputed that it pursued the legitimate aim of maintaining the authority of the judiciary, within the meaning of Article 10 § 2.
28. Therefore, the only question for the Court to determine is whether that interference was «necessary in a democratic society». In so doing the Court must ascertain whether the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10, that they based themselves on an acceptable assessment of the relevant facts (see, among many other authorities, Jersild v. Denmark, 23 September 1994, § 31, Series A no. 298) and that a fair balance was struck between, on the one hand, the need to protect the authority of the judiciary and, on the other hand, the protection of the applicant's freedom of expression (see Žugiæ v. Croatia, no. 3699/08, § 42, 31 May 2011).
29. According to the Court's well-established case-law, the adjective «necessary», within the meaning of Article 10 § 2, implies the existence of a «pressing social need». The Contracting States have a certain margin of appreciation in assessing whether such a need exists, but it goes hand in hand with a European supervision, embracing both the legislation and the decisions applying it, even those given by an independent court (see Janowski v. Poland [GC], no. 25716/94, § 30, ECHR 1999-I).
30. The scope of the domestic power of appreciation is not identical as regards each of the aims listed in Article 10 § 2. The domestic law and practice of the Contracting States reveal a fairly substantial measure of common ground in the area of 'authority' of the judiciary. This is reflected in a number of provisions of the Convention, including Article 6. Accordingly, here a more extensive European supervision corresponds to a less discretionary power of appreciation (see The Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1), 26 April 1979, § 59, Series A no. 30).
31. The Court further reiterates that the phrase «authority of the judiciary» includes, in particular, the notion that the courts are, and are accepted by the public at large as being, the proper forum for the ascertainment of legal rights and obligations and the settlement of disputes relative thereto; further, that the public at large have respect for and confidence in the courts' capacity to fulfil that function (see The Sunday Times, cited above, § 55).
32. The work of the courts, which are the guarantors of justice and which have a fundamental role in a State governed by the rule of law, needs to enjoy public confidence. It should therefore be protected against unfounded attacks. However, the courts, as with all other public institutions, are not immune from criticism and scrutiny (see Ska³ka v. Poland, no. 43425/98, § 34, 27 May 2003). Therefore, while parties are certainly entitled to comment on the administration of justice in order to protect their rights, their criticism must not overstep certain bounds (see Saday v. Turkey, no. 32458/96, § 43, 30 March 2006).
33. In particular, a clear distinction must be made between criticism and insult. If the sole intent of any form of expression is to insult a court, or members of that court, an appropriate sanction would not, in principle, constitute a violation of Article 10 of the Convention (see Ska³ka , loc. cit.).
34. Moreover, the special status of lawyers gives them a central position in the administration of justice as intermediaries between the public and the courts. Such a position explains the usual restrictions on the conduct of members of the Bar (see Casado Coca v. Spain, 24 February 1994, § 54, Series A no. 285-A).
The role of counsels to defend their clients' interests involves their choice on the relevance and usefulness of an argument. They can find themselves in the delicate situation where they have to decide whether or not they should object to, or complain about, the conduct of the court, keeping in mind their client's best interests. They might for instance feel constrained in their choice of pleadings, procedural motions, etc., during proceedings before the courts, possibly to the potential detriment of their client's case. For the public to have confidence in the administration of justice they must have confidence in the ability of the legal profession to provide effective representation. It follows that any «chilling effect» of even a relatively light penalty is an important factor to be considered in striking the appropriate balance between courts and lawyers in the context of an effective administration of justice (see Kyprianou v. Cyprus [GC], cited above, § 175).
35. Turning to the facts of the present case, the Court notes that in its decision of 2 June 2009 the Budapest Regional Court found that the applicant's statements made in his notice of appeal were insulting both to the sitting judge and the court as an institution (see paragraph 11 above) This finding was endorsed by the Supreme Court in its decision of 20 April 2010, adding that the reason for the disciplinary measure was not the applicant's challenging the sitting judge's professional conduct as such but the tone of his submissions (see paragraph 12 above).
36. The Supreme Court took into consideration whether the disciplinary fine actually affected the applicant's rights as counsel (see paragraph 34 above). It found that his right to express his disagreement with the first-instance decision and the conduct of the sitting judge had not been restricted. It established that, since it had been lodged after the conclusion of the first-instance proceedings, the remarks contained in the notice of appeal could not be considered as a motion for bias against the first-instance judge, but only as the applicant's personal opinion. Furthermore, according to the domestic courts, the applicant was not fined for having challenged the first-instance judge's competence to serve as a judge but for having used a tone for his criticism which had been injurious to the dignity of the judiciary (see paragraph 12 above).
37. The Court notes that the present case bears similarities to Meister v. Germany (nos. 25157/94 and 30549/96, Commission decisions of 18 October 1995 and 10 April 1997, respectively (unreported)), where counsel had made insulting statements about judges and other persons whom he regarded as having decided or acted incorrectly in the context of, or in relation to, court proceedings; to W.R. v. Austria (no. 26602/95, Commission decision of 30 June 1997 (unreported)), where counsel had described the opinion of a judge as «ridiculous»; to Mahler v. Germany (no. 29045/95, Commission decision of 14 January 1998 (unreported)), where counsel had asserted that the prosecutor had drafted the bill of indictment «in a state of complete intoxication»; to A. v. Finland ((dec.), no. 44998/98, 8 January 2004), where the applicant had been issued with a warning for his statements of a disparaging nature submitted in a written appeal concerning the presiding judge; to Saday (cited above), where the accused had described the Turkish judiciary as «executioners dressed in gowns»; and to Žugiæ (cited above), where the applicant's notice of appeal had used a langue implying that the judge as a person was arrogant and incompetent to exercise the duty of a judge.
38. The Court reiterates in this context that while lawyers are certainly entitled to comment in public on the administration of justice, their criticism must not overstep certain bounds. In that connection, account must be taken of the need to strike the right balance between the various interests involved, which include the public's right to receive information about questions arising from judicial decisions, the requirements of the proper administration of justice and the dignity of the legal profession (see Schmidt v. Austria, no. 513/05, § 36, 17 July 2008).
39. In the present case, the applicant acted as the legal representative of a client in civil proceedings. In the written submissions, which he prepared acting in that capacity, he accused the sitting judge of professional incompetence. It follows that in the circumstances of the present case the requirement of protection of the interest of the proper administration of justice and the dignity of the legal profession is not to be weighed against the interest in the open discussion of matters of public concern or freedom of the press (see, mutatis mutandis, Nikula v. Finland, no. 31611/96, § 48, ECHR 2002-II).
40. The Court also notes that the impugned statements were not only a criticism of the reasoning in the judgment, but, as found by the Disciplinary Board and the domestic courts, amounted to belittling the sitting judge's professional capacities and implied that the court in question had circumvented the law. Having regard to the impugned remarks themselves, in part sarcastic, in part overtly insulting (see paragraph 9 above), the Court does not find this assessment unreasonable. Furthermore, there is nothing to suggest that the applicant could not have raised the substance of his criticism of the reasoning in the decision without using the impugned language (see, mutatis mutandis, Steur v. the Netherlands, no. 39657/98, ECHR 2003-XI, where the applicant lawyer's criticism of a police officer in court did not amount to a personal insult and was strictly limited to the officer's actions relevant to his client's case as distinct from criticism of his general professional or other qualities).
41. Moreover, the fine complained of was imposed on the applicant by the Bar Association for the breach of the ethical rules of the legal profession. The Court notes that the applicant, as a lawyer, was bound by the rules of professional conduct, and finds it legitimate to expect him to contribute to the proper administration of justice, and thus to maintain public confidence in it (see Schöpfer v. Switzerland, 20 May 1998, § 29, Reports of Judgments and Decisions 1998-III).
42. Finally, in assessing the proportionality of the interference, the nature and severity of the penalties imposed are also factors to be taken into account (see Ceylan v. Turkey [GC], no. 23556/94, § 37, ECHR 1999-IV). In this respect, the Court notes that the applicant was merely fined, in an amount not excessive, in the course of disciplinary proceedings, which were not made public and had no consequences on his right to exercise his profession. The present case can thus be distinguished from the case of Nikula (cited above) in which a criminal sanction, albeit a lenient one, was imposed on the applicant.
43. Having regard to the foregoing, the Court considers that the reasons advanced by the Disciplinary Board and the domestic courts were sufficient and relevant to justify the interference and that the sanction imposed on the applicant was not disproportionate to the legitimate aim pursued. The interference can thus reasonably be considered necessary in a democratic society to protect the judiciary within the meaning of Article 10 § 2.
Consequently, there has been no violation of Article 10 of the Convention.
44. The applicant further complained that the length of the proceedings was incompatible with the «reasonable time» requirement of Article 6 of the Convention.
45. The Government did not contest that argument.
46. The period to be taken into consideration began at the latest on 24 April 2003 when the applicant contested the initiation of disciplinary proceedings (see Philis v. Greece (no. 2), 27 June 1997, § 46, Reports of Judgments and Decisions 1997-IV) and ended on 20 April 2010 when the Supreme Court gave a final decision. The period thus lasted some seven years for the proceedings before the Bar and for two judicial instances.
In view of such lengthy proceedings, this complaint must be declared admissible.
47. The Court reiterates that the reasonableness of the length of proceedings must be assessed in the light of the circumstances of the case and with reference to the following criteria: the complexity of the case, the conduct of the applicant and the relevant authorities and what was at stake for the applicant in the dispute (see, among many other authorities, Frydlender v. France [GC], no. 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII).
48. The Court has frequently found violations of Article 6 § 1 of the Convention in cases raising issues similar to the one in the present application (see Frydlender, cited above).
49. Having examined all the material submitted to it, the Court considers that the Government have not put forward any fact or convincing argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present circumstances. Having regard to its case-law on the subject, the Court finds that the length of the proceedings was excessive and failed to meet the «reasonable time» requirement.
50. There has accordingly been a breach of Article 6 § 1 of the Convention.
51. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
52. The applicant claimed 4,241 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and 10,000 euros in respect of non-pecuniary damage.
53. The Government left the matter to the discretion of the Court.
54. The Court notes that it has found a violation only in respect of the length of proceedings. Any compensation should therefore reflect that fact. The Court considers that the applicant must have suffered some non-pecuniary damage on account of the violation of his rights under Article 6 § 1 of the Convention and awards him, on the basis of equity, EUR 1,500 under this head.
B. Costs and expenses
55. The applicant also claimed EUR 1,073 for the costs and expenses incurred exclusively before the domestic courts.
56. The Government contested this claim.
57. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the Court notes that the costs incurred in the domestic proceedings have no connection with its finding of a violation of the «reasonable time» requirement of Article 6 § 1. Furthermore, the Court notes that the applicant, who was not represented by a lawyer in the proceedings before the Court, has not submitted any claims in connection with the Convention proceedings. Consequently, the Court rejects the applicant's costs claim.
58. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
3. Holds that there has been no violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 1,500 (one thousand five hundred euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 27 January 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.