Постановление ЕСПЧ от 18.05.2004
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 18.05.2004. 49806/99. 18.05.2004. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4980699
«Дело „Продан (Prodan) против Молдавии“ (жалоба № 49806/99) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПРОДАН (PRODAN) ПРОТИВ МОЛДАВИИ» (Жалоба № 49806/99)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Продан против Молдавии» Европейский суд по правам человека (Четвертая секция), заседая Палатой в составе:
Сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,
заседая 7 января 2003 г. и 27 апреля 2004 г. за закрытыми дверями,
вынес 27 апреля 2004 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 49806/99), поданной 5 января 1999 г. в Европейский суд против Республики Молдова гражданкой Молдавии Татьяной Продан (Tatiana Prodan) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял Виталий Нагачевский (Vitalie Nagacevschi), действующий от имени неправительственной организации «Адвокаты за права человека» из г. Кишинева ({Chisinau} <*>).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
3. Власти Молдавии были представлены Уполномоченным Молдавии при Европейском суде по правам человека Виталием Пырлогом (Vitalie {Parlog}), Министерство юстиции Молдавии.
4. Заявитель, в частности, утверждала, что неприведение в исполнение Судебного решения, вынесенного в ее пользу, не соответствовало положениям Конвенции.
5. Жалоба была передана на рассмотрение в Четвертую секцию Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда в рамках данной Секции была образована Палата для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
6. Решением от 7 января 2003 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
7. Поскольку после согласования со сторонами Палата решила, что в проведении слушания по существу дела нет необходимости (пункт 3 in fine правила 59 Регламента), стороны ответили в письменном виде на замечания противной стороны.
8. Как заявитель, так и власти Молдавии представили замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента).
9. Письмом от 4 сентября 2003 г. власти Молдавии уведомили Европейский суд о принятии и вступлении в силу нового Гражданского кодекса Молдавии и об изменении некоторых положений Гражданского процессуального кодекса Молдавии и в связи с этим заявили дополнительное предварительное возражение.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
10. Заявитель родилась в 1924 году, проживает в г. Кишинев.
11. В июне 1946 года советские власти национализировали дом родителей заявителя, а в 1949 году ее родители были высланы в Сибирь.
12. 8 декабря 1992 г. Парламент Молдавии принял Закон № 1225-XII «О реабилитации жертв политических репрессий, совершенных оккупационным тоталитарным коммунистическим режимом». Этот Закон предоставлял жертвам советских репрессий право требовать возвращения им конфискованного или национализированного имущества.
13. В 1997 г. заявитель подала в центральный районный суд ({Judecatoria} Sectorului Centru) г. Кишинева иск с требованием о реституции дома ее родителей. В период рассмотрения дела оспариваемый дом состоял из шести квартир: № 3, 6, 7, 8, 12 и 13. В связи с тем, что квартиры № 3, 6, 7, 8 и 13 были куплены их бывшими съемщиками, заявитель потребовала объявить ничтожными договоры, на основании которых данные квартиры были выкуплены у государства. Она также добивалась выселения всех жильцов из дома.
14. 14 марта 1997 г. центральный районный суд г. Кишинева вынес Решение в пользу заявителя и объявил о реституции дома. Он объявил ничтожными и не имеющими юридической силы договоры, на основании которых квартиры № 3, 6, 7, 8 и 13 были проданы их квартиросъемщикам. Суд также дал указания администрации района выселить всех проживающих там лиц, в том числе и жильцов квартиры № 12, и указал, что администрация района обязана предоставить всем квартиросъемщикам альтернативное жилье.
15. Администрация района и жильцы дома обратились в городской суд г. Кишинева (Tribunalul Municipiului {Chisinau}) с апелляционными жалобами на Решение центрального районного суда г. Кишинева. Решением от 17 октября 1997 г. городской суд удовлетворил жалобу и отменил Решение центрального районного суда г. Кишинева.
16. Заявитель подала кассационную жалобу на Решение городского суда г. Кишинева. 31 марта 1998 г. апелляционный суд (Curtea de Apel) отклонил кассационную жалобу и подтвердил Решение городского суда г. Кишинева.
17. Получив от заявителя ходатайство, Генеральный прокурор Молдавии обратился в Верховный суд Молдавии (Curtea {Suprema} de {Justitie}) с заявлением об отмене Решений городского суда г. Кишинева и апелляционного суда.
18. Решением от 19 августа 1998 г. Верховный суд Молдавии отменил Решения городского суда г. Кишинева и апелляционного суда и подтвердил Решение центрального районного суда г. Кишинева от 14 марта 1997 г. на том основании, что и городской суд г. Кишинева, и апелляционный суд не выполнили положения Закона № 1225-XII от 8 декабря 1992 г. (см. ниже § 30).
19. В неустановленный день в 1998 году, получив предписание о принудительном исполнении Решения, заявитель потребовала от администрации района исполнить Судебное решение от 14 марта 1997 г. Письмом от 14 января 1999 г. администрация района сообщила заявителю, что в связи с отсутствием средств на строительство квартир для выселенных жильцов она не может исполнить Решение суда.
20. В 1999 г. заявитель обратилась в Бюро кадастра г. Кишинева (Organul Cadastral Teritorial {Chisinau}) с ходатайством о выдаче ей сертификата о праве собственности на оспариваемый дом. В Письме от 15 сентября 1999 г. Бюро кадастра г. Кишинева сообщило заявителю, что выдаст сертификат о праве собственности только на основе «акта о приемке-передаче недвижимого имущества» (act de predare-primire) администрации района.
21. В 1999 году заявитель подала иск в центральный районный суд г. Кишинева к администрации района с требованием возмещения ей убытков за просрочку исполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. 17 ноября 1999 г. центральный районный суд г. Кишинева отклонил иск как необоснованный. Заявитель не обжаловала в апелляционном порядке данное Решение, которое, соответственно, вступило в силу.
22. В 2000 году заявитель обратилась в центральный районный суд г. Кишинева, требуя частично изменить способ исполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. В частности, она просила обязать администрацию района выплатить ей деньги вместо возвращения квартир № 3, 6, 7, 12 и 13. 7 февраля 2000 г. Центральный районный суд г. Кишинева дал указание о том, чтобы эксперты Бюро кадастра г. Кишинева провели оценку квартир. 24 февраля 2000 г. после получения ходатайства заявителя центральный районный суд г. Кишинева вынес распоряжение о том, чтобы данная оценка была проведена независимыми специалистами по недвижимости.
23. 3 октября 2000 г. центральный районный суд г. Кишинева вынес Решение о частичном изменении способа исполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. и обязал администрацию района выплатить заявителю 488274 молдавских лей — рыночную стоимость квартир № 3, 6, 7, 12 и 13.
24. Администрация района подала в городской суд г. Кишинева апелляционную жалобу на данное Решение. 10 января 2001 г. городской суд г. Кишинева отклонил апелляционную жалобу и оставил без изменения Решение центрального районного суда г. Кишинева от 3 октября 2000 г.
25. В 2001 году заявитель попросила департамент по жилищным вопросам администрации района исполнить Судебное решение от 14 марта 1997 г. в той части, в какой оно касалось выселения жильцов из квартиры № 8. В письме от 26 марта 2001 г. администрация района сообщила заявителю, что в связи с отсутствием финансовых средств для строительства многоквартирных домов и отсутствием иного свободного жилья для выселенных жильцов, оно не может исполнить Судебное решение от 14 марта 1997 г.
26. 10 апреля 2001 г. центральный районный суд г. Кишинева отклонил ходатайство администрации района об отсрочке исполнения Судебного решения от 3 октября 2000 г. Своим Решением от 19 июня 2001 г. городской суд г. Кишинева отклонил жалобу заместителя мэра города на вышеуказанное Судебное решение.
27. Получив ходатайство администрации района, Генеральный прокурор Молдавии обратился в Верховный суд Молдавии с заявлением об отмене Решений центрального районного суда г. Кишинева от 3 октября 2000 г. и городского суда г. Кишинева от 10 января 2001 г.
28. Решением от 12 сентября 2001 г. Верховный суд Молдавии отклонил ходатайство Генерального прокурора Молдавии об отмене указанных Судебных решений.
29. В неустановленный день заявитель подал новое ходатайство в администрацию района о принудительном исполнении Судебных решений от 14 марта 1997 г. и 3 октября 2000 г. Письмом от 23 октября 2001 г. администрация района уведомила заявителя о том, что в связи с отсутствием финансовых средств и иного жилья для жильцов квартиры № 8 она не может исполнить Судебное решение от 14 марта 1997 г. Что касается исполнения Судебного решения от 3 октября 2000 г., администрация района ответила, что денежные средства будут выплачены заявителю только после осуществления выплат по всем остальным судебным актам.
30. 20 ноября 2002 г. в соответствии с Судебным решением от 3 октября 2000 г. администрация района выплатила заявителю 488274 молдавских лей (что на тот период времени являлось эквивалентом 29238 евро). Судебное решение от 14 марта 1997 г. в отношении выселения жильцов квартиры № 8 осталось неисполненным.
II. Применимое национальное законодательство
31. Соответствующие положения Закона № 1225-XII от 8 декабря 1992 г. с изменениями от 23 ноября 1994 г. гласят:
«Статья 12. Возвращение имущества репрессированным лицам»
- Гражданам Республики Молдова, подвергшимся политическим репрессиям и впоследствии реабилитированным, возвращается имущество, конфискованное, национализированное или изъятое иным способом, на основании заявления, поданного ими или их наследниками.
- Акты купли-продажи или отчуждения иным способом жилых домов, построек, других сооружений и имущества, конфискованных, национализированных или изъятых у репрессированных лиц, совершенные после их реабилитации, по заявлению репрессированных лиц или их наследников признаются недействительными в судебном порядке».
В 1998 году Законом № 84-XIV от 8 июля 1998 г. к вышеуказанной статье был добавлен новый пункт, который гласит:
«6) Любому лицу, подлежащему выселению из возвращенного жилого дома, местные власти публичного управления по факту выселения предоставляют жилье на приоритетной основе в соответствии с законодательством».
Статья 426Гражданского процессуального кодекса Молдавии в редакции, действовавшей с 26 декабря 1964 г. по 12 июня 2003 г., гласит:
«Кредитор или должник, в отношении которых ведется производство принудительного исполнения, вправе обжаловать принятые действия или отказ выполнить такие действия со стороны судебного пристава в рамках принудительного производства...».
Статья 478Гражданского кодекса Молдавии, действовавшего в период с 26 декабря 1964 г. по 12 июня 2003 г., гласит:
«Вред, причиненный физическому или юридическому лицу незаконными действиями органов, ведущих уголовное расследование, прокуратуры или судов, подлежит полному возмещению государством в порядке, предусмотренном Законом, независимо от вины государственного должностного лица, состоящего на службе в органах, ведущих уголовное расследование, прокуратуре или судах».
12 июня 2003 г. вступил в силу новый Гражданский кодекс Молдавии, статья 1404 которого гласит:
«1) Вред, причиненный незаконным административным решением или в результате непринятия органом государственной власти или государственным должностным лицом соответствующих действий по ходатайству в пределах установленного Законом срока, возмещается органами государственной власти...»
- Физические лица вправе требовать возмещение общего ущерба, причиненного в результате действий, предусмотренных частью 1 настоящей статьи...».
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Молдавии
A. Неисчерпание внутренних средств правовой защиты
32. В своем подробном изложении по делу от 7 марта 2003 г. и от 4 сентября 2003 г. власти Молдавии в первый раз заявили возражение о том, что внутренние средства правовой защиты не были исчерпаны, приводя в качестве основания тот факт, что заявитель не воспользовалась средствами правовой защиты, предусмотренными статьей 426 старого Гражданского процессуального кодекса Молдавии, статьей 478 старого Гражданского кодекса Молдавии или статьей 1404 нового Гражданского кодекса Молдавии.
1. Статья 426 старого Гражданского процессуального кодекса Молдавии и статья 478 старого Гражданского кодекса Молдавии
33. Европейский суд напомнил, что в соответствии с правилом 55 Регламента Европейского суда любое возражение против приемлемости жалобы должно быть указано, насколько это позволяют характер возражения и обстоятельства, Высокой Договаривающейся Стороной-ответчиком в ее замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы.
34. Поскольку данное дело касается статьи 426 старого Гражданского процессуального кодекса и статьи 478 старого Гражданского кодекса Молдавии, Европейский суд отметил, что эти кодексы действовали в период с 26 декабря 1964 г. по 12 июня 2003 г.
35. 27 ноября 2001 г. жалоба была коммуницирована властям Молдавии, и им было предложено представить свои доводы по вопросу о приемлемости жалобы до 8 января 2002 г.
Однако власти Молдавии не представили никаких замечаний относительно приемлемости жалобы, и своим Решением от 7 января 2003 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. После этого 7 марта 2003 г. и 4 сентября 2003 г. власти Молдавии представили свои замечания по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела.
36. Вследствие отсутствия каких-либо особых причин, которые могли бы оправдать власти Молдавии в том, что они не заявили возражения в отношении неиспользования заявителем статьи 426 старого Гражданского процессуального кодекса и статьи 478 старого Гражданского кодекса в ходе производства по вопросу о приемлемости жалобы, они лишаются возможности делать это в настоящий момент (см. Постановление Европейского суда по делу «Маурер против Австрии» (Maurer v. Austria) от 17 января 2002 г., жалоба № 50110/99, § 16).
37. Таким образом, предварительное возражение властей Молдавии в отношении статьи 426 старого Гражданского процессуального кодекса и статьи 478 старого Гражданского кодекса Молдавии должно быть отклонено.
2. Статья 1404 нового Гражданского кодекса Молдавии
38. Европейский суд напомнил, что норма об исчерпании внутренних средств правовой защиты, предусмотренная пунктом 1 статьи 35 Конвенции, основана на презумпции, что национальная система предоставляет эффективное средство правовой защиты в отношении предполагаемого нарушения. Бремя доказывания лежит на властях Молдавии, утверждающих о неисчерпании средств правовой защиты, чтобы убедить Европейский суд в том, что в относящийся к настоящему делу период времени и в теории, и на практике имело место эффективное средство правовой защиты; то есть что средство правовой защиты являлось доступным, способным возместить вред по жалобе заявителя и обещало положительный результат (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 57, ECHR 1999-IX).
39. Оценка того, были ли исчерпаны внутренние средства правовой защиты, как правило, осуществляется в соответствии с датой подачи жалобы в Европейский суд. Тем не менее, это правило допускает исключения, которые могут быть обоснованы определенными обстоятельствами конкретного дела (см. Решение Европейского суда по делу «Бруско против Италии» (Brusco v. Italy), жалоба № 69789/01, ECHR 2001-IX).
40. Европейский суд не счел, что настоящее дело является исключением из вышеуказанной нормы. Он отметил, что статья 1404 нового Гражданского кодекса Молдавии устанавливает общий декларативный принцип гражданско-правовой ответственности органов власти государства-ответчика в тех случаях, когда вред «причиняется незаконным административным решением или в результате непринятия соответствующих действий по ходатайству в пределах установленного законом срока». В настоящем деле не имело место ни административное решение, ни пропущенный установленный законом срок. Более того, данная статья не предусматривает специальных правовых или процессуальных средств защиты в делах по неисполнению окончательных судебных решений.
41. Таким образом, правовые нормы, на которые ссылались власти Молдавии, можно отличать от Закона Пинто (Pinto Act), оспариваемого в упомянутом выше деле «Бруско против Италии», в котором итальянское законодательство было специально разработано и введено в действие для того, чтобы решать часто возникающие проблемы ненадлежащей продолжительности судебных разбирательств, противоречащей положениям Конвенции.
42. Европейский суд отметил, что в настоящем деле власти Молдавии лишь сослались на статью нового Гражданского кодекса, которая устанавливает принцип ответственности органов государственной власти. Однако власти Молдавии не указали, на основании какой правовой нормы заявитель могла добиться исполнения Судебных решений и возмещения вреда, причиненного ей в результате неисполнения этих Решений в течение многих лет; кроме того, они не привели примеров дел, когда нормы права успешно применялись в этом отношении. Европейский суд не счел, что власти Молдавии в достаточной степени доказали эффективность рассматриваемого средства правовой защиты или тот факт, что заявителю на этой поздней стадии следовало вновь обратиться в национальные суды и попытаться использовать это средство.
43. Следовательно, возражение относительно статьи 1404 нового Гражданского кодекса Молдавии не может быть удовлетворено.
B. Статус жертвы
44. Власти Молдавии отметили, что после выплаты компенсации 20 ноября 2002 г. заявитель могла утверждать, что является жертвой нарушения закрепленных Конвенцией прав только в отношении квартиры № 8, из которой до того времени не были выселены жильцы. Власти Молдавии указали, что право собственности заявителя на квартиру № 8 было признано Судебным решением от 14 марта 1997 г. и с тех пор оно не оспаривалось.
45. Прежде чем рассмотреть жалобу по существу, Европейский суд должен установить, является ли заявитель до сих пор жертвой предполагаемых нарушений Конвенции и в какой степени.
46. Европейский суд напомнил, что в первую очередь именно национальные власти должны устранить предполагаемое нарушение Конвенции. В свете этого длительного обязательства об устранении нарушений вопрос о том, вправе ли заявитель утверждать о своем статусе жертвы предполагаемого нарушения, допустим на любой стадии судебного разбирательства, проводимого в соответствии с Конвенцией (см. Решение Европейской комиссии по делу «E. против Австрии» (E. v. Austria) от 13 мая 1987 г., жалоба № 10668/83, Decisions and Reports (DR) 52, p. 177).
47. Европейский суд также отметил, что принятое в пользу заявителя Решение или мера, в принципе, не являются достаточными для того, чтобы лишать его статуса «жертвы», до тех пор, пока национальные власти не признают, прямо или по существу, факт нарушения Конвенции и не предоставят ему возмещение за такое нарушение (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI).
48. Что касается обстоятельств данного дела, согласно информации, предоставленной властями Молдавии и подтвержденной заявителем, публичные власти выплатили заявителю денежную компенсацию, присужденную Судебным решением от 3 октября 2000 г. Тем не менее, выплата компенсации, которая имела место только после того, как власти Молдавии были уведомлены о настоящей жалобе, не касалась признания предполагаемых нарушений. Кроме того, Европейский суд отметил, что в отношении выселения жильцов из квартир № 3, 6, 7, 12 и 13 Судебное решение от 14 марта 1997 г. было приведено в исполнение только 10 января 2001 г., а в отношении квартиры № 8 Решение все еще не было исполнено на день вынесения настоящего Постановления.
49. При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что заявитель вправе утверждать, что является жертвой нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
50. Заявитель жаловалась на то, что неисполнение Судебных решений, вынесенных в ее пользу, нарушили ее право, предусмотренное пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
51. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
52. Европейский суд напомнил, что пункт 1 статьи 6 Конвенции гарантирует каждому право на рассмотрение его жалобы в отношении его гражданских прав и обязанностей судом; таким образом, реализуется «право на судебное разбирательство», важнейшим аспектом которого является право доступа к правосудию, то есть право обращения в суд по гражданским делам. Однако это право носило бы иллюзорный характер, если бы национальная правовая система государства-участника позволяла, чтобы окончательное, обладающее обязательной юридической силой Судебное решение оставалось неисполненным, в ущерб одной из сторон.
Трудно представить, чтобы пункт 1 статьи 6 Конвенции, подробно описывая предоставляемые сторонам процессуальные гарантии — справедливое, открытое и безотлагательное судебное разбирательство — оставил исполнение судебных решений без защиты; толкование статьи 6 Конвенции исключительно как право доступа к правосудию и судебный процесс, вероятно, привело бы к ситуациям, несовместимым с принципом верховенства права, которое Высокие Договаривающиеся Стороны обязались соблюдать, ратифицировав Конвенцию. Следовательно, исполнение решения, вынесенного любым судом, должно рассматриваться как неотъемлемая часть «судебного разбирательства» по смыслу статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Хорнсби против Греции» (Hornsby v. Greece) от 19 марта 1997 г., Reports 1997-II, p. 510, § 40).
53. Государство-ответчик не может ссылаться на отсутствие финансовых средств и имеющегося в наличии иного жилья как на оправдание неисполнения Судебного решения. Предположительно, задержка в исполнении Судебного решения может быть оправдана в исключительных обстоятельствах. Однако такая задержка не может умалять существо охраняемого пунктом 1 статьи 6 Конвенции права (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Иммобилиаре Саффи» против Италии» (Immobiliare Saffi v. Italy), жалоба № 22774/93, § 74, ECHR 1999-V). В настоящем деле заявитель не должна была лишаться возможности извлечения выгоды из положительного исхода судебного спора, который вначале касался выселения жильцов из всех квартир, а затем возмещения рыночной стоимости квартир № 3, 6, 7, 12 и 13 и выселения жильцов из квартиры № 8.
54. Европейский суд отметил, что Решение центрального районного суда г. Кишинева от 14 марта 1997 г. оставалось неисполненным в отношении квартир № 3, 6, 7, 12 и 13 в течение двадцати девяти месяцев, а в отношении квартиры № 8 в течение шестидесяти трех месяцев (до настоящего дня). Что касается Судебного решения от 3 октября 2000 г., Европейский суд указал, что оно оставалось неисполненным в течение двадцати двух месяцев. Европейский суд также отметил, что данное Решение было приведено в исполнение лишь после уведомления властей Молдавии о настоящей жалобе.
55. Вследствие непринятия в течение многих лет необходимых мер для исполнения Окончательных судебных решений по данному делу молдавские органы власти лишили положения пункта 1 статьи 6 Конвенции полезного юридического действия.
56. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
57. Заявитель также жаловалась, что в связи с неисполнением Судебных решений, вынесенных в ее пользу, она не могла пользоваться своим имуществом и что, тем самым, ее право на защиту частной собственности, предусмотренное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, было нарушено.
58. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции гласит:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения ни в коей мере не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
59. Европейский суд напомнил, что «право требования» может представлять собой «имущество» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в том случае, если в достаточной степени установлен тот факт, что оно имеет исковую силу (см. Постановление Европейского суда по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреадис против Греции» (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-B, § 59).
60. Решения центрального районного суда г. Кишинева от 14 марта 1997 г. и от 3 октября 2000 г. вступили в силу и подлежали принудительному исполнению 19 августа 1998 г. и 10 января 2001 г., соответственно. Однако заявитель не смогла добиться исполнения этих Судебных решений, как только они приобрели исковую силу. Следовательно, невозможность для заявителя вплоть до 10 января 2001 г. добиться исполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. в отношении квартир № 3, 6, 7, 12 и 13, а в отношении квартиры № 8 до настоящего времени представляла собой вмешательство в ее право на беспрепятственное пользование своим имуществом, как это предусмотрено первым предложением пункта 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Невозможность для заявителя добиться исполнения Судебного решения от 3 октября 2000 г. в отношении выплаты рыночной стоимости квартир № 3, 6, 7, 12 и 13, по меньшей мере, до 20 ноября 2002 г. также необходимо рассматривать как вмешательство в ее право на беспрепятственное пользование своим имуществом, как это закреплено первым предложением пункта 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
61. Вследствие несоблюдения Решений центрального районного суда г. Кишинева национальные власти не дали заявителю возможности получить деньги, на которые она могла бы обоснованно рассчитывать, и добиться выселения жильцов. Власти Молдавии не предоставили заявителю какой-либо компенсации за такое вмешательство в ее права, а Европейский суд счел, что отсутствие денежных средств и отсутствие имеющегося в наличии иного жилья не могут оправдать такое бездействие со стороны властей (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Амбруози против Италии» (Ambruosi v. Italy) от 19 октября 2000 г., жалоба № 31227/96, § 28 — 34).
62. Таким образом, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
63. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Материальный ущерб
1. Что касается ущерба, причиненного в отношении всех квартир вплоть до настоящего времени
64. Заявитель требовала 49209,91 евро в качестве компенсации материального ущерба, причиненного ей в результате неисполнения национальными властями Судебного решения от 14 марта 1997 г. относительно всех шести квартир, и Судебного решения от 3 октября 2000 г. Она утверждала, что эта сумма покрыла бы упущенную выгоду, причиненную ей неисполнением Окончательных судебных решений, вынесенных в ее пользу.
65. Относительно Судебного решения от 14 марта 1997 г. заявитель утверждала, что если бы Решение было приведено в исполнение своевременно, а именно непосредственно после приобретения исковой силы 19 августа 1998 г., она сдавала бы дом в аренду. Заявитель представила результаты оценки дома, проведенной независимым экспертом, в соответствии с которыми арендная плата за квадратный метр составляла бы 1,2 доллара США в месяц. Она умножила количество квадратных метров на эту цифру, а затем полученный результат умножила на количество месяцев, в течение которых она не могла пользоваться этим домом. Заявитель также отметила, что согласно местной практике она получала бы арендную плату за год вперед, а деньги вносила бы на счет в банке под высокие проценты.
66. Что касается Судебного решения от 3 октября 2000 г., заявитель утверждала, что деньги, полученные по этому Решению, также принесли бы ей прибыль, если были бы положены в коммерческий банк под высокие проценты.
67. Власти Молдавии отметили, что заявитель не смогла доказать свои намерения сдавать дом в аренду в случае исполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. вовремя. Они также утверждали, что даже в том случае, если бы у нее было такое намерение, нельзя исключать, что она не нашла бы квартиросъемщиков, по крайней мере, в течение некоторого времени.
68. В отношении утверждения заявителя о прибыли, которую могли бы принести деньги, внесенные на счет в коммерческий банк, власти Молдавии заявили, что этот вопрос был достаточно гипотетическим, поскольку с июля 1998 года по сентябрь 2002 года в Молдавии обанкротились восемь коммерческих банков. Кроме того, власти Молдавии возражали против практики сбора арендной платы за целый год вперед.
69. Власти Молдавии также оспаривали точность валютного курса и среднюю процентную ставку, требуемую заявителем.
70. Европейский суд напомнил, что Постановление, в котором он устанавливает факт нарушения, налагает на государство-ответчика правовое обязательство на основании этой нормы прекратить данное нарушение и возместить последствия этого нарушения таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бывший Король Греции и другие против Греции» (The Former King of Greece and Others v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 25701/94, § 72). В настоящем деле целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место.
71. Европейский суд счел очевидным тот факт, что в результате отсутствия у заявителя возможности управлять своим имуществом и отказа ей в возможности пользоваться им она понесла материальный ущерб (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Иммобилиаре Саффи» против Италии» (Immobiliare Saffi v. Italy), жалоба № 22774/93, ECHR 1999-V). Этот ущерб был связан с неисполнением двух последних Судебных решений. Судебное решение от 14 марта 1997 г. не исполнялось в течение 29 месяцев в отношении пяти квартир (N 3, 6, 7, 12 и 13) и в течение 67 месяцев в отношении одной квартиры (N 8). Что касается Судебного решения от 3 октября 2000 г., его исполнение не было осуществлено в течение 22 месяцев.
72. Было отмечено, что у заявителя уже было жилье и, следовательно, вопреки замечаниям властей Молдавии Европейский суд счел обоснованным, что она попыталась бы сдавать квартиры в аренду и вкладывать в банк деньги, присужденные ей Судебным решением от 3 октября 2000 г.
73. Европейский суд счел справедливым общий подход к оценке убытков, понесенных в результате неисполнения Судебного решения от 14 марта 1997 г. исходя из ежемесячной арендной платы, выплачиваемой при условии, что квартиры сдавались в наем, как предлагала заявитель. Власти Молдавии не оспаривали представленный ею размер ежемесячной арендной платы в 1,2 доллара США. Таким образом, Европейский суд примет эту цифру в качестве точки отсчета.
В то же время Европейский суд не может принять подход, выбранный заявителем (а именно заключавшийся в том, что она вкладывала бы деньги на счет в коммерческий банк под высокие проценты) при определении убытков, понесенных вследствие неисполнения Судебного решения от 3 октября 2000 г., который он счел достаточно гипотетическим. Учитывая непрочное положение коммерческих банков в Молдавии, Европейский суд счел более реалистичным использовать в качестве точки отсчета среднюю процентную ставку, представленную Национальным банком Молдавии на рассматриваемый период.
74. При любой процедуре оценки Европейский суд должен принимать во внимание также и другие факторы.
Во-первых, при отсутствии рыночного доказательства об обратном заявитель неизбежно столкнулась бы с определенными задержками в поиске подходящих квартиросъемщиков и несла бы расходы, связанные с техническим обслуживанием квартир.
Во-вторых, необходимо также принимать во внимание тот факт, что теоретически стоимость пяти квартир была ниже той цены, какую они имели бы в том случае, если бы не были заняты квартиросъемщиками. Соответственно, необходимо учесть вероятность того, что в своем Решении от 3 октября 2000 г. при оценке стоимости квартир центральный районный суд г. Кишинева принял бы во внимание тот факт, что собственность сдавали в аренду.
Наконец, заявитель платила бы налоги с любого дохода.
75. Учитывая вышеуказанные обстоятельства и исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю общую сумму в 11000 евро в качестве компенсации материального ущерба, причиненного заявителю до настоящего времени в результате неисполнения Судебных решений от 14 марта 1997 г. и 3 октября 2000 г.
2. Что касается квартиры № 8
76. Европейский суд отметил, что хотя в вышеприведенном определении компенсации он учел убытки, понесенные в отношении квартиры № 8, Судебное решение от 14 марта 1997 г. в части, касающейся этой квартиры, остается неисполненным. В такой ситуации Европейский суд счел, что либо заявителю должна быть возвращена квартира, либо выплачена текущая рыночная стоимость за эту квартиру. Поскольку Европейский суд не располагал никакой информацией в отношении текущей рыночной стоимости данной собственности, он счел, что решение о применении статьи 41 Конвенции по этому вопросу на данный момент не готово и должно быть отложено.
B. Моральный вред
77. Заявитель потребовала 49210 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ей в результате отказа национальных властей исполнить Судебные решения от 14 марта 1997 г. и 3 октября 2000 г.
78. Она утверждала, что неисполнение властями Судебных решений причинило ей страдания, поскольку оспариваемый дом представлял для нее не только материальную ценность, но и ценность моральную, так как являлся домом ее родителей и домом ее детства.
79. Кроме того, заявитель утверждала, что ее унижали и относились пренебрежительно в течение тех лет, когда ей приходилось обращаться с просьбами к государственным служащим и ожидать перед дверьми их кабинетов с тем, чтобы добиться исполнения Судебных решений.
80. Она также жаловалась на то, что испытывала нужду, так как была вынуждена жить на государственную пенсию в размере всего лишь 210 молдавских лей в месяц (по состоянию на март 2003 года — 13,62 евро) и не могла вести достойную жизнь, рассчитывая на доход от сдачи дома в аренду.
81. Власти Молдавии не согласились с суммой компенсации, требуемой заявителем, утверждая, что она была чрезмерна в свете прецедентного права Европейского суда. Они указали, что в некоторых случаях сам по себе факт установления нарушения представлял собой справедливую компенсацию. Власти Молдавии сослались на дело (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Брумареску против Румынии» ({Brumarescu} v. Romania) (справедливая компенсация), жалоба № 28342/95, ECHR 2001-I), в котором заявителю была присуждена компенсация в размере 15000 долларов США за моральных вред, утверждая, что в данном деле размер компенсации должен быть меньше, так как право собственности на дом не оспаривается властями Молдавии.
82. Европейский суд счел, что заявитель испытала определенный стресс и разочарование в результате неисполнения Судебных решений. Он присудил заявителю общую сумму компенсации морального вреда в размере 3000 евро.
C. Судебные расходы и издержки
83. Европейский суд отметил, что в соответствии со схемой оказания юридической помощи он предоставил заявителю юридическую помощь за представление замечаний и дополнительных комментариев и за организационные расходы. Заявитель не предъявила никаких требований в отношении дополнительных юридических издержек. Следовательно, Европейскому суду нет необходимости присуждать компенсации по этому вопросу.
D. Процентная ставка при просрочке платежей
84. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
единогласно отклонил предварительные возражения властей Молдавии относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты;
-
единогласно постановил, что заявитель вправе утверждать, что является «жертвой» по смыслу статьи 34 Конвенции;
-
единогласно постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
единогласно постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил шестью голосами против одного в отношении ущерба, понесенного до настоящего времени:
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить 11000 (одиннадцать тысяч) евро в качестве компенсации материального ущерба и 3000 (три тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, переведенные в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день произведения выплаты, плюс любой налог, который может быть начислен;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процента.
- постановил шестью голосами против одного относительно нерешенной ситуации, связанной с невозвращением заявителю квартиры № 8, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции еще не готов к решению;
a) отложил решение указанного вопроса;
b) предложил властям Молдавии и заявителю в течение последующих трех месяцев представить свои замечания по вопросу о рыночной стоимости квартиры № 8, учитывая замечания Европейского суда, приведенные выше в пункте 75, и уведомить Европейский суд о возможности заключения ими мирового соглашения;
c) отложил дальнейшее рассмотрение дела и уполномочил Председателя Палаты возобновить рассмотрение дела при необходимости.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 18 мая 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи С. Павловского.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ С. ПАВЛОВСКОГО
Я согласен, что в данном деле имело место нарушение как пункта 1 статьи 6 Конвенции, так и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
В то же время мне очень жаль, что я не смог сказать этого в отношении выводов большинства судей о применении статьи 41 Конвенции. Я не могу разделить мнение большинства судей по следующим основаниям.
A. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Я считаю, что в данном деле отсутствует какое-либо доказательство, которое могло бы подтвердить тот факт, что заявителю действительно был причинен материальный ущерб, требуемый ею и ее представителями.
То, что факт истребуемого материального ущерба составляет часть обстоятельств, которые необходимо доказать «вне всяких сомнений» в каждом отдельном деле, в котором затронут вопрос о компенсации материального ущерба, является общепризнанным принципом во всех демократических судебных системах, если не общим основанием. По моему мнению, между понятием доказанный «факт» и понятием «предположение» существует четкая разница с точки зрения формальной логики.
Согласно «Новому Оксфордскому словарю английского языка» (New Oxford Dictionary of English) (я цитирую) «факт — это то, что является бесспорным». Тот же словарь определяет предположение следующим образом: «предположение — это неопределенное убеждение: они думали над предположением, что его смерть была убийством». И еще одно определение из этого словаря: «предположительный — основанный больше на догадке, чем на факте: большинство доказательств являются предположительными».
Для того, чтобы материальный ущерб был компенсирован, он должен быть установлен Европейским судом на уровне доказанного «факта», а не на уровне «предположения». Я очень сожалею, что Палата не провела этого различия и приняла «предположение» за точно установленный и доказанный юридический «факт».
Кроме того, говоря об ущербе в данном конкретном деле, Палата не указала, какой именно ущерб она компенсировала. И гражданское право, и деликтное право признают различные виды убытков: общие убытки, фактические убытки, определяемые особыми обстоятельствами дела, реальные убытки, штрафные убытки, номинальные убытки и иные. Все из них имеют материальный характер. О каком виде убытков идет речь в данном деле?
B. ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА И ОТКАЗ ЗАЯВИТЕЛЯ ОТ НЕКОТОРЫХ СВОИХ ПРАВ
Позвольте мне обратиться к фактическим обстоятельствам дела.
19 августа 1998 г. апелляционный суд вынес Решение в пользу заявителя и присудил ей реституцию шести квартир — № 3, 6, 7, 8, 12 и 13 — которые принадлежали родственникам заявителя на протяжении более 40 лет.
В 2000 году заявитель по собственной инициативе подала заявление в центральный районный суд г. Кишинева с требованием частичного изменения способа исполнения Судебного решения от 19 августа 1998 г. В частности, она потребовала от администрации района выплаты ей денежных средств вместо возвращения пяти квартир (N 3, 6, 7, 12 и 13).
10 января 2001 г. апелляционный суд, рассмотрев обращение заявителя, удовлетворил его и обязал администрацию района выплатить заявителю 488274 молдавских лей, то есть рыночную стоимость пяти квартир (N 3, 6, 7, 12 и 13).
С юридической точки зрения просьба заявителя о получении денег вместо пяти квартир означает, что она сознательно, по собственной воле отказалась от своего права требовать возвращения пяти квартир (N 3, 6, 7, 12 и 13), предпочитая вместо этого получить их денежный эквивалент в размере 488274 молдавских лей.
20 ноября 2002 г. заявитель получила деньги.
C. ТРЕБОВАНИЯ ЗАЯВИТЕЛЯ
1. Позиция заявителя
В ходе судебного разбирательства в Европейском суде заявитель потребовала 49209,91 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также 49210 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ей в результате задержек в исполнении Судебных решений от 14 марта 1997 г. и 3 октября 2000 г., вынесенных в ее пользу.
В отношении Судебного решения от 14 марта 1997 г. заявитель утверждала, что если бы Решение суда было исполнено своевременно, а именно непосредственно после приобретения исковой силы 19 августа 1998 г., она сдала бы дом в аренду. Заявитель представила результаты оценки дома, проведенной экспертом, согласно которой рыночная арендная плата за квадратный метр составила бы 1,2 доллара США в месяц. Она умножила количество квадратных метров на эту цифру, а затем результат умножила на количество месяцев, в течение которых она не могла пользоваться домом. Заявитель также указала, что согласно местной практике она собирала бы арендную плату вперед за каждый год, а получаемые деньги внесла бы в коммерческий банк под высокие проценты.
В отношении Судебного решения от 3 октября 2000 г. заявитель утверждала, что деньги, полученные по этому Решению, также принесли бы ей прибыль в том случае, если бы она внесла их в коммерческий банк под высокие проценты.
2. Анализ требований заявителя и ее позиции
Оксфордский словарь современного английского языка (Oxford Dictionary of Current English) определяет понятие «отказ» как «отказ от законного права, и т.д.», а глагол «отказываться» как «не настаивать на чем-либо или на использовании чего-либо (права, требования, возможности, т.д.)». Эти формулировки в полной мере подходят к ситуации заявителя.
После того, как описанные выше события привели, по желанию заявителя, к отказу заявителя от своих прав на возвращение ей в собственность пяти квартир и к изменению способа исполнения Судебного решения, было бы неправильным принимать доводы заявителя и ее представителя о том, что если бы ей были возвращены в собственность все квартиры (от чего она ранее отказалась), она нашла бы квартиросъемщиков и сдала бы все квартиры в аренду, тогда, возможно, она смогла бы получить какую-нибудь прибыль. Каждый юрист должен осознавать, что такое утверждение не является точно установленным и доказанным юридическим «фактом». Это всего лишь «предположение», которое, кроме того, может означать «недобросовестное требование», которое не может и не должно считаться ни «материальным ущербом», ни правовым основанием для какой-либо компенсации.
Изначально у заявителя вообще не было квартиры, следовательно, она не могла ничего сдавать в аренду, а позже она отказалась от своего права на получение пяти из них. Все что у заявителя было, так это Судебное решение, предоставляющее ей право в будущем после выселения из них жильцов получить эти квартиры на основании «акта о приемке-передаче недвижимого имущества» администрации района. По существу, она не могла считаться собственником квартир № 3, 6, 7, 12 и 13, поскольку не были предприняты никакие меры для превращения ее «права на получение права собственности» в «право собственности». Заявитель не стала собственницей этих квартир, а позже решила отказаться от этих прав в обмен на их денежный эквивалент.
В этом контексте необходимо отметить следующее. Только законные собственники, только те лица, которые могут распоряжаться имуществом в практическом смысле, вправе заключать договоры и сдавать свою собственность в аренду.
В данном конкретном деле возникает вопрос абстрактного характера. Являлась ли заявитель собственницей пяти квартир? Является ли она в настоящий момент собственницей шестой квартиры? Рассматривая вопросы об имущественных правах, мы, в первую очередь, говорим о национальном законодательстве, регулирующем отношения собственников в Высокой Договаривающейся Стороне. Что касается Республики Молдова, для того чтобы быть публично признанными, имущественные права должны быть зарегистрированы в порядке, установленном Законом. В данном случае применим Закон «О кадастре недвижимого имущества» от 25 февраля 1998 г. № 1543-XIII.
В части, относящейся к данному делу, Закон № 1543-XIII гласит:
Настоящий Закон определяет порядок создания и ведения кадастра недвижимого имущества, который обеспечивает публичное признание права собственности...».
Кадастр недвижимого имущества (далее — кадастр):
c) является системой защиты обладателей имущественных прав на объекты недвижимого имущества».
Объектами регистрации являются недвижимое имущество, право собственности и другие имущественные права на объект недвижимого имущества».
К недвижимому имуществу относятся:
c) квартиры и другие изолированные помещения».
Обязательной регистрации подлежат объекты недвижимого имущества и права на них, предусмотренные частями 2, 3 и 4 статьи 4».
Регистрация прав на объекты недвижимого имущества осуществляется на основании следующих документов:
d) решений судебных инстанций...».
Решение об отказе в регистрации прав доводится до сведения заявителя в письменной форме и может быть обжаловано в судебной инстанции...».
Все эти правовые нормы однозначно свидетельствуют о том, что поскольку заявитель отказалась от своих прав на пять квартир в обмен на их денежный эквивалент, эти квартиры не были зарегистрированы как ее собственность и не могут быть зарегистрированы в таком качестве в настоящий момент, или, используя формулировку вышеприведенного Закона, она не получила «публичного признания прав собственности» на эти квартиры. Следовательно, с юридической точки зрения ее нельзя считать ни бывшей, ни настоящей собственницей этих квартир, так что она не имела права сдавать их в аренду или получать за них арендную плату, даже теоретически.
Что касается шестой квартиры, она также не была зарегистрирована, поэтому заявитель не приобрела права собственности на эту квартиру. Имеющиеся у заявителя Решения суда можно рассматривать исключительно как «право на получение прав собственности», предоставляющее ей права на регистрацию заявленной собственности с тем, чтобы она могла стать ее признанным в законном порядке собственником. Такая возможность у нее все еще есть. Я не пытаюсь поднять вопрос о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, поскольку он не был заявлен властями Молдавии. Я обращаю внимание на данный аспект лишь для того, чтобы доказать отсутствие у заявителя «статуса собственника», и того факта, что у нее было только «право на получение прав собственности» в отношении как первых пяти квартир, так и шестой квартиры, а не публично признанное право собственности.
Вполне очевидно, что «право на получение прав собственности» нельзя сдавать в аренду и, следовательно, оно не может принести никакой прибыли. При данных обстоятельствах я считаю оценку потери «дохода», предложенную заявителем и ее представителем, совершенно безосновательной и вводящей в заблуждение (то есть умножение 1,2 доллара США на площадь квартир, от которых она отказалась, и на количество месяцев, истекших со дня принятия Судебного решения в ее пользу).
Что касается предполагаемого материального ущерба в форме упущенной возможности внести деньги на счет в банк и получать дивиденды, я хотел бы отметить следующие обстоятельства. 20 ноября 2002 г. заявитель получила компенсацию за пять квартир в размере 488274 молдавских лей. Итак, если мы вновь обратимся к законам формальной логики, то, если бы после этого у заявителя появилось намерение внести деньги на банковский счет, она внесла бы сумму в 488274 молдавских лей. Это дало бы ей возможность получить проценты за один год и пять месяцев и доказало бы также «факт» наличия у нее ранее истинного намерения так поступить. К сожалению, заявитель не представила никаких доказательств по этому вопросу. С точки зрения логики при всех этих обстоятельствах невозможно принять в качестве доказанного вне всяких сомнений тот «факт», что в прошлом у нее было намерение внести деньги на счет в банк, когда она не сделала этого, несмотря на наличие всех необходимых условий в настоящем.
Я понимаю, что применение законов формальной логики — не самый лучший способ решения судебных дел, но в данном конкретном случае, когда отсутствует веское доказательство об обратном, применение этих законов могло бы помочь Палате Европейского суда принять верное решение.
D. УСЛОВИЯ КОМПЕНСАЦИИ МАТЕРИАЛЬНОГО УЩЕРБА
Неоднократно, и абсолютно правильно, Европейский суд отмечал, что заявители должны доказать наличие материального ущерба, за который они требуют компенсацию, и что они не могут получить компенсацию за ущерб, не понесенный на самом деле (см. среди прочих прецедентов Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 162 - 165, ECHR 2000-XI; Постановление Европейского суда по делу «Трейал против Эстонии» (Treial v. Estonia) от 2 декабря 2003 г., жалоба № 48129/99, § 67 — 70; Постановление Европейского суда по делу «Лисяк против Польши» (Lisiak v. Poland) от 5 ноября 2002 г., жалоба № 37443/97, § 52; Постановление Европейского суда по делу «Пихота против Польши» (Piechota v. Poland) от 5 ноября 2002 г., жалоба № 40330/98, § 49; Постановление Европейского суда по делу «Корал против Польши» (Koral v. Poland) от 5 ноября 2002 г., жалоба № 52518/99, § 62; Постановление Европейского суда по делу «Новицка против Польши» (Nowicka v. Poland) от 3 декабря 2002 г., жалоба № 30218/96, § 82, и многие, многие другие дела).
При обсуждении процесса доказывания любого юридически обоснованного факта, в том числе и материального ущерба, говоря теоретически, необходимо применять следующие критерии доказанности: «...ясное и убедительное доказательство», «...вне всяких сомнений...» или «...наличие более веских доказательств...». Если доказательство не является в достаточной степени решающим, общее правило предусматривает, что судебное решение должно выноситься не в пользу той стороны, на которой лежало бремя доказывания фактов по делу и которая этого не сделала. Из анализа приведенной выше судебной практики ясно следует, что «заявители должны доказать наличие материального ущерба, за который они требуют компенсацию, и что они не [могут] получить компенсацию за ущерб, не понесенный на самом деле». Нет необходимости говорить, что, хотя бремя доказывания несла заявитель, она не выполнила ни один из вышеуказанных критериев, несмотря на наличие всех необходимых условий для этого, поскольку Европейский суд предоставил ей юридическую помощь.
Опять же, обсуждая вопрос о материальном ущербе, прежде всего, необходимо помнить о том, что материальный ущерб означает ухудшение финансового, материального, имущественного положения истца. Иными словами, материальный ущерб означает, что определенное неправомерное действие привело к ухудшению положения, которое существовало до этого неправомерного действия. Для того, чтобы иметь право на получение компенсации, истец должен доказать, что его или ее финансовое положение ухудшилось по сравнению с тем, каким оно было до определенного неправомерного действия. Ухудшение положения заявителя является первым и главным условием для вопроса о «материальном ущербе».
Заявитель, как я уже отметил, не представила никаких доказательств, которые могли бы подтвердить факт ухудшения ее финансового положения в результате установленного нарушения. Итак, она не смогла доказать фактический, а не презюмируемый характер ее финансовых убытков.
Таким образом, если Палата Европейского суда утверждает, что в данном конкретном случае заявителю в результате неисполнения Судебных решений был причинен материальный ущерб, она должна убедиться в том, что финансовое положение заявителя непосредственно после вынесения Решений суда было лучше, чем нынешнее ее положение, и что это ухудшение положения можно объяснить неисполнением вышеуказанных судебных актов. Однако утверждение, что ее нынешнее финансовое положение хуже, чем после вынесения Судебных решений, является ложным, особенно если принять во внимание тот факт, что она получила от властей Молдавии компенсацию в размере 488274 молдавских лей.
Совершенно очевидно, что в настоящем деле заявитель не понесла никакого материального ущерба в той форме, в какой она и ее представители заявили в своем требовании, и именно в этом заключается ответ на вопрос, почему она не представила доказательств в этом отношении.
Я считаю, что при отсутствии доказательств, представленных заявителем, Палата Европейского суда не должна была строить догадки и размышлять над тем, какую прибыль заявитель получила бы (если бы получила) в том случае, если бы положения Конвенции не были нарушены. В задачу Палаты не входит занятие места представителей заявителя и осуществление попыток посредством различных очень сомнительных формулировок компенсировать то, что не может быть компенсировано понятием — отсутствие доказательств.
Я очень сожалею о том, что Палата выбрала прямо противоположный подход. Вместо того, чтобы принять доказательства, Палата начала делать различные «предположения», этот факт подтвержден формулировкой, использованной в Постановлении, как, например, «заявитель утверждала, что она сдала бы дом в аренду», «арендную плату она получала бы вперед за каждый год», «внесла бы деньги на счет в коммерческий банк», «деньги, полученные по этому Решению, также принесли бы ей прибыль», и т.д. После всех этих «предположений» Палата пришла к выводу: «Европейский суд счел справедливым общий подход к оценке убытков, понесенных в результате неисполнения Судебного решения».
Мне жаль говорить, но я не могу принять такие логические умозаключения, которые далеки от общих критериев теории доказывания.
В Постановлении есть и другие параграфы, которые вызывают у меня сомнения.
Например, в § 70 своего Постановления Палата Европейского суда отметила (я цитирую):
«Европейский суд напомнил, что Постановление, в котором он устанавливает факт нарушения, налагает на государство-ответчика правовое обязательство на основании этой нормы прекратить данное нарушение и возместить последствия этого нарушения таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу „Бывший Король Греции и другие против Греции“ (The Former King of Greece and Others v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 25701/94, § 72). В настоящем деле целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место».
Я полностью согласен с выводами Европейского суда по делу «Бывший Король Греции и другие против Греции», а именно с тем, что у государства-ответчика было:
«правовое обязательство на основании этой нормы прекратить данное нарушение и возместить последствия этого нарушения таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения».
В то же время я считаю неправильным и противоречащим законам логики представлять вышеуказанную норму в настоящем Постановлении в следующей форме:
«Целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место».
Говоря буквально, содержащаяся в деле «Бывший Король Греции и другие против Греции» норма, состоит в свою очередь из следующих трех связанных элементов:
i. правовое обязательство прекратить нарушение;
ii. возмещение последствий этого нарушения;
iii. это возмещение должно быть произведено таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения.
И эти три очень четких и логичных элемента в настоящем деле превращены в двусмысленную формулировку — «целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место».
Мне совершенно непонятно, каким образом национальные власти могут принять меры, чтобы «создать для заявителя условия» и что это за «условия, в которых она [заявитель] находилась бы, если бы нарушение не имело место»? К сожалению, настоящее Постановление не предоставляет нам ответа на данный вопрос, оставляя эту многозначную ситуацию неясной и поддающейся различным неправильным толкованиям.
Теперь я хотел бы перейти к следующему вопросу, неверно названному «упущенная выгода».
Если требования заявителя анализируются в контексте «упущенной выгоды», я считаю, что необходимо принять во внимание следующее.
В принципе, в других случаях, по моему мнению, требование компенсации за «упущенную выгоду» является возможным. Однако такая компенсация должна имеет место при следующих основных, но не исчерпывающих, условиях:
i. заявитель должен доказать, что ранее он или она имели этот источник дохода, и должен доказать размер этого дохода;
ii. заявитель должен доказать, что он или она потеряли этот источник дохода; и
iii. заявитель должен доказать, что потеря имевшегося у него ранее дохода связана с действиями государства-ответчика.
Вполне очевидно, что невозможно потерять то, чего у тебя никогда не было. Иначе говоря, лицо не может требовать компенсацию за «упущенную выгоду» в том случае, когда это лицо никогда не получало доход, за потерю которого оно требует выплатить ему компенсацию. Применяя эти критерии к настоящему делу, необходимо убедиться в том, что заявитель получала ранее доход, о потере которого она теперь утверждает, и что государство-ответчик несет ответственность за потерю этого дохода.
Нет необходимости говорить, что в настоящем деле заявитель не представила никаких доказательств для подтверждения того, что вышеуказанные критерии были соблюдены. Неспособность подтвердить свои требования наличием какого-либо вида материального ущерба в практических целях исключает какую-либо компенсацию.
Соответственно, требование заявителя о компенсации за безосновательную «упущенную выгоду» не следовало принимать. К сожалению, Палата Европейского суда предпочла не проводить детальный анализ этого правовой ситуации и решила присудить денежные выплаты в качестве компенсации за ущерб, который не был причинен заявителю.
Мне кажется, что в данном деле Палата Европейского суда решила возместить заявителю так называемый «ожидаемый» ущерб. Я пришел к такому заключению на основании общего правила теории об «ожидаемом» ущербе, которая устанавливает приблизительно следующее: «Суд ставит истца в такое положение, в каком он находился бы, если бы ответчик исполнил договор», в отличие от зависимых убытков, общее правило которых гласит: «Суд ставит истца в такое положение, в каком он находился бы, если бы договор не был заключен».
Приведенное выше правило теории «ожидаемого» ущерба практически совпадает с формулировкой, использованной Палатой Европейского суда в ее Постановлении по делу «Продан против Молдавии», которая выражается в том, что «целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место».
Мне известно о существовании теории «ожидаемого» ущерба, когда критерий доказанности очень низок — на уровне «обоснованной уверенности». Однако я считаю, что эта теория совершенно неприемлема в настоящем деле. Теория «ожидаемого» ущерба является частью права о нарушении договоров, характерного для системы общего права, и применяется при определенных условиях, первым из которых является наличие договора, заключенного в письменной форме. «Ожидаемый» ущерб, возникающий в результате нарушения договора, заключенного в устной форме, может быть компенсирован, только если ответчик согласиться с этим ущербом. Другое условие заключается в том, что «ожидаемый» ущерб должен быть предвидимым, с тем чтобы позволить сторонам договора определить юридические и финансовые последствия нарушения их договорных обязанностей, чтобы позволить сторонам решить, какие действия для них предпочтительнее — терпеть дополнительные убытки, вытекающие из исполнения их договорных обязанностей или нарушить свои обязанности по договору и выплатить противной стороне денежную компенсацию, предусмотренную договором. Таким образом, «ожидаемый» ущерб должен иметь такой характер, чтобы предоставить сторонам ясную возможность подсчитать свои финансовые потери в случае нарушения договора.
В своей книге «Право Соединенных Штатов Америки» (Law of the United States) (издательство «К.Н. Бек» (Verlag C.H. Beck), Мюнхен (Munich), 2002, c. 134) профессор Питер Хэй (Peter Hay) написал: «В случае неисполнения одной стороной договора своих обязательств по договору другая сторона вправе требовать возмещения убытков за нарушение этого договора. Такое требование может быть предъявлено за неисполнение договора, ненадлежащее исполнение договора или в случае досрочного расторжения договора.... Целью является создание для пострадавшей стороны таких условий, в которых он или она находились бы, если бы договор был исполнен в соответствии с его условиями [изменение шрифта добавлено]. „Ущерб“ состоит из реального ущерба, причиненного в результате нарушения договора (общие убытки), а также дополнительного ущерба, связанного с этим нарушением (конкретный ущерб или косвенные убытки) в том случае, если он являлся предвидимым на момент заключения договора».
Нет необходимости говорить о том, что заявитель никогда не сообщала властям Молдавии о своих планах сдавать квартиры в аренду или вкладывать деньги в банк, или об «ущербе», наступления которого она ожидала, поэтому никто не может подтвердить предвидимый характер ее финансовых требований.
Даже такое очень поверхностное представление теории «ожидаемого» ущерба в свете настоящего дела показывает, что в этой ситуации она неприменима.
E. ВЫВОДЫ
Свое мнение относительно возможных решений данного юридического вопроса я могу сформулировать следующим образом.
Общепризнано, что исполнение окончательных решений суда является частью «судебного разбирательства».
В деле «Хорнсби против Греции» (Hornsby v. Greece) Европейский суд верно отметил, что исполнение решения, вынесенного любым судом, должно рассматриваться как неотъемлемая часть «судебного разбирательства» по смыслу статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 19 марта 1997 г., Reports 1997-II, p. 510, § 40).
Соответственно, логично предположить, что задержки процедуры исполнения Судебных решений следует рассматривать, в свою очередь, как задержки «судебного разбирательства». Если это имеет место в данном случае, и если мы признаем законы логики, мы обязаны соблюдать принятые ранее Судебные решения по этому вопросу.
В этом отношении я считаю необходимым подчеркнуть, что Европейский суд во многих делах рассматривал ущерб, причиненный задержками процесса как «моральный вред» (выраженный в форме душевных страданий и разочарований), связанный с длительным судопроизводством. Я не вижу особых причин, по которым в данном конкретном случае Палата Европейского суда должна отступать от этого общего подхода.
Вместе с тем, нельзя исключать возможность, что в результате потенциальных последствий установленного нарушения заявитель могла бы утратить упущенные возможности, которые необходимо принимать во внимание, даже если перспективы их реализации сомнительны (см. Постановление Европейского суда по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции» (Sporrong and {Lennroth} v. Sweden) (справедливая компенсация) от 18 декабря 1984 г., Series A, № 88, p. 13, § 25).
Поскольку вышеуказанные элементы ущерба не применяются к процессу точного вычисления, Европейский суд рассматривает эти элементы в целом, исходя из принципа справедливости, как это было предусмотрено статьей 50 (в настоящее время статьей 41) Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Колоцца против Италии» (Colozza v. Italy), Series A, № 89, p. 17, § 38, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции», p. 14, § 32).
Я мог бы согласиться, что в данном конкретном деле вследствие задержки исполнения Судебных решений заявитель упустила некоторые возможности и должна получить справедливую компенсацию за причиненный ей ущерб. Но ни в коем случае с юридической точки зрения возмещение ущерба, как материального, так и морального, не может рассматриваться как «создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место». Так же как невозможно войти в одну реку дважды, также невозможно вернуться в положение, имевшее место в прошлом, и еще менее возможно поместить в это положение заявителя.
Подводя итог, я считаю, что вследствие нарушений, установленных в настоящем Постановлении Европейского суда, заявитель могла утратить упущенные возможности и ей был причинен неоспоримый моральный вред (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «F.E. против Франции» (F.E v. France) от 30 октября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII), но не прямой материальный ущерб или материальный ущерб в форме упущенной выгоды (или потери дохода).
F. ЧТО КАСАЕТСЯ ЗАВЫШЕННОГО РАЗМЕРА ПРИСУЖДЕННОЙ КОМПЕНСАЦИИ И НЕРЕШЕННОСТИ ВОПРОСА В ОТНОШЕНИИ ШЕСТОЙ КВАРТИРЫ
Я также не могу согласиться с размером денежной компенсации, присужденной Палатой Европейского суда заявителю (11000 евро плюс 3000 евро), поскольку эта сумма является совершенно несправедливой и завышенной.
Мои доводы по этому вопросу заключаются в следующем.
Заявитель получает пенсию в размере 210 молдавских лей ежемесячно (см. § 80 настоящего Постановления Европейского суда), что составляет 2520 молдавских лей в год. Сумма, присужденная в качестве компенсации, а именно 14000 евро, при переводе в молдавские леи (умножить на 15,4) равняется 215600 молдавских лей. А эта сумма, в свою очередь, эквивалентна размеру пенсии за 85 лет (215600 разделено на 2520).
Эти несложные вычисления показывают, что размер предложенной компенсации, который тождественен доходу заявителя за 85 лет, является завышенным. По моему мнению, эта сумма превышает разумные пределы. Наиболее обоснованной была бы сумма в 5000 евро. К сожалению, и я это подчеркиваю, большинство судей не приняли мою точку зрению. Означает ли это, что подобные количественные соотношения (то есть выплата компенсации в делах, связанных с процессуальными задержками, по сумме равная доходам заявителя за 85 лет) будут применяться при решении всех будущих дел?
Кроме того, в своей жалобе заявитель жаловалась на неисполнение двух Судебных решений. Одно из них касалось выплаты компенсации за пять квартир, а другое — невозвращения ей шестой квартиры. Первая часть жалобы была исчерпана, когда молдавские власти выплатили ей требуемую ею сумму денег, и теперь она может получить компенсацию лишь за задержку этой выплаты. Но вторая часть ее жалобы, а именно невозвращение ей шестой квартиры, до сих пор остается юридически действительной. Не ответив на этот вопрос, мы не можем утверждать о решении существа дела, не говоря уже о вопросах, связанных со статьей 41 Конвенции. Я абсолютно уверен, что Европейский суд должен был потребовать от молдавских властей либо возвращения квартиры, возможно в течение срока от 3 до 4 месяцев, либо выплаты ее материальной (денежной) стоимости. Такой подход был избран Европейский судом в деле «Попеску Наста против Румынии» (Popescu Nasta v. Romania) (см. Постановление Европейского суда от 7 января 2002 г., жалоба № 33355/96), при этом в резолютивной части Постановления по делу указано (я цитирую):
-
постановил, что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции вернуть заявителю оспариваемый дом и земельный участок, на котором этот дом находится;
-
постановил, что в случае невозвращения этого дома и земельного участка, на котором находится дом, государство-ответчик обязано в течение тех же трех месяцев выплатить заявителю 900000 (девятьсот тысяч) евро в качестве компенсации материального ущерба, переведенные в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день произведения выплаты...».
Необходимо отметить, что приведенное выше неоднозначное выражение (если не полностью нелогичное), то есть «целью компенсации должно быть создание для заявителя таких условий, в которых она бы находилась, если бы нарушение не имело место», представляет собой английский вариант юридической формулировки, использованной Второй секцией Европейского суда в деле «Попеску Наста против Румынии» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 56) (я вновь цитирую):
«...возвращение оспариваемого имущества, в соответствии с Окончательным решением суда первой инстанции г. Бухарест от 3 ноября 1993 г., создало бы для заявителя условия, насколько возможно, аналогичные тем, в каких он бы находился, если бы требования статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции были соблюдены...».
По моему мнению, юридическая формулировка Постановления Европейского суда в деле «Попеску Наста против Румынии» совершенно точна, поскольку, используя слова, употребленные в вышеуказанном Постановлении Европейского суда «насколько возможно» (autant que possible), или применяя оборот, использованный в Постановлении Европейского суда по делу «Бывший Король Греции против Греции» «насколько возможно» (as far as possible), возвращение конфискованного имущества, в некоторой степени, можно рассматривать как компенсацию последствий установленного нарушения или, говоря образно, «создание» для заявителя условий, предшествовавших нарушению.
К сожалению, я не могу утверждать то же самое об упомянутом выше английском варианте данной формулировки в деле «Продан против Молдавии».
В заключение хотелось бы отметить, то, что подходит для случая возвращения имущества неприемлемо для той ситуации, когда Палата Европейского суда отступает от общей судебной практики, присуждая денежную компенсацию за несуществующий «материальный ущерб», не понесенный заявителем, не обосновывая такое свое решение.
Я одобряю замечание в § 76 Постановления Европейского суда, в котором Палата, говоря о квартире № 8, признала, «что либо заявителю должна быть возвращена квартира, либо выплачена текущая рыночная стоимость за эту квартиру», но я не могу согласиться с тем, что мы не можем разрешить этот вопрос сейчас. Цены на квартиры, расположенные в разных районах Кишинева, в разных домах, новые, старые квартиры, и т.д. можно, как правило, найти на сайте Интернет «LARA» (организация, которая выдала сертификат в отношении арендной платы за 1 квадратный метр в оспариваемом доме). Средняя цена за 1 квадратный метр составляет около 359 долларов США. Нам известна площадь квартиры, поэтому подсчитать цену квартиры будет нетрудно. Вместе с тем, рыночная цена не может быть определена, так как она представляет собой компромисс между спросом и предложением и всегда является результатом переговоров между продавцом и покупателем. Однако в данном случае вопрос цены не так важен, поскольку от Палаты Европейского суда требовалось вынести решение относительно возвращения имущества, а цена могла бы иметь значение только в том случае, если бы, при каких-либо чрезвычайных обстоятельствах, подобное возвращение имущества было невозможно. Итак, я считаю, что нет необходимости или обоснования отложению вынесения окончательного решения в отношении последней квартиры.
Возвращение имущества (то есть квартиры № 8) в деле «Продан против Молдавии» должно было стать главным вопросом в деле заявителя. К моему большому сожалению, в настоящем Постановлении Палата Европейского суда не обеспечила того, чтобы именно этот вопрос являлся основной проблемой данного дела.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF PRODAN v. MOLDOVA (Application No. 49806/99)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Prodan v. Moldova,
The European Court of Human Rights (Fourth Section), sitting as a Chamber composed of:
Sir Nicolas Bratza, President,
Mr J. Borrego Borrego, judges,
and Mr M. O'Boyle, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 January 2003 and on 27 April 2004,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 49806/99) against the Republic of Moldova lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Moldovan national, Mrs Tatiana Prodan, on 5 January 1999.
2. The applicant was represented by Mr Vitalie Nagacevschi acting on behalf of the «Lawyers for Human Rights», a non-governmental organisation based in {Chisinau}.
3. The Moldovan Government («the Government») were represented by their Agent, Mr Vitalie Parlog, of the Ministry of Justice.
4. The applicant alleged, in particular, that the failure to enforce a final judgment in her favour was incompatible with the Convention.
5. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
6. By a decision of 7 January 2003, the Court declared the application admissible.
7. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other's observations.
8. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
9. By a letter dated 4 September 2003 the Government informed the Court of the adoption and entry into force of a new Civil Code and the amendment of certain provisions of the Code of Civil Procedure and raised an additional preliminary objection in this connection.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
10. The applicant was born in 1924 and lives in {Chisinau}.
11. In June 1946 the Soviet authorities nationalised the applicant's parents' house. In 1949 her parents were deported to Siberia.
12. On 8 December 1992 the Moldovan Parliament enacted Law No. 1225-XII «on the rehabilitation of the victims of the political repression committed by the totalitarian communist occupying regime». The Law enabled the victims of the Soviet repression to claim their confiscated or nationalised property.
13. In 1997 the applicant lodged an action with the Centru District Court ({Judecatoria} Sectorului Centru) by which she sought the restitution of her parents' house. At the material time the disputed house consisted of six apartments: Nos. 3, 6, 7, 8, 12 and 13. Since apartments Nos. 3, 6, 7, 8 and 13 had been purchased by their former tenants, the applicant sought to declare null and void the contracts by which they had been purchased from the State. She also sought the eviction of all the occupants of the house.
14. On 14 March 1997 the Centru District Court found in favour of the applicant and ordered the restitution of the house. It declared null and void the contracts by which apartments Nos. 3, 6, 7, 8 and 13 had been sold to their tenants. The court further ordered the Municipal Council to evict all the occupants, including those of apartment No. 12, and indicated that the Municipal Council was to provide all the tenants with alternative accommodation.
15. The Municipal Council and the occupants lodged an appeal with the {Chisinau} Regional Court (Tribunalul Municipiului {Chisinau}) against the judgment of the Centru District Court. On 17 October 1997 the {Chisinau} Regional Court allowed the appeal and quashed the judgment of the Centru District Court.
16. The applicant lodged an appeal in cassation against the judgment of the {Chisinau} Regional Court. On 31 March 1998 the Court of Appeal (Curtea de Apel) rejected the appeal in cassation and upheld the judgment of the {Chisinau} Regional Court.
17. Following a request by the applicant, the Procurator General's Office applied for annulment of the judgments of the {Chisinau} Regional Court and the Court of Appeal with the Supreme Court of Justice (Curtea {Suprema} de {Justitie}).
18. On 19 August 1998 the Supreme Court of Justice quashed the judgments of the {Chisinau} Regional Court and of the Court of Appeal, and upheld the judgment of the Centru District Court of 14 March 1997 on the ground that both the {Chisinau} Regional Court and the Court of Appeal had failed to observe the provisions of Law No. 1225-XII of 8 December 1992 (see paragraph 30 below).
19. On an unspecified date in 1998, after having obtained the enforcement warrant, the applicant asked the Municipal Council to execute the judgment of 14 March 1997. In a letter of 14 January 1999, the Municipal Council informed the applicant that due to a lack of funds for the construction of apartments for the evicted tenants, it could not execute the judgment.
20. In 1999 the applicant lodged a request with the {Chisinau} Land Register (Organul Cadastral Teritorial {Chisinau}) to issue her a certificate of ownership for the disputed house. In a letter of 15 September 1999, the Land Register informed the applicant that it would issue the ownership title only on the basis of an «act of delivery and receipt of the house» (act de predare-primire) issued by the Municipal Council.
21. In October 1999 the applicant lodged an action with the Centru District Court against the Municipal Council seeking damages for the delay in enforcing the judgment of 14 March 1997. On 17 November 1999 the Centru District Court rejected the action as unfounded. The applicant did not lodge an appeal against that judgment and it became final.
22. In 2000 the applicant lodged an action with the Centru District Court seeking a partial change in the manner in which the enforcement of the judgment of 14 March 1997 was to be carried out. In particular, she claimed money from the Municipal Council in lieu of restitution of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13. On 7 February 2000 the Centru District Court ordered that a valuation of the apartments be carried out by the experts of the {Chisinau} Land Register. Following a request from the applicant, on 24 February 2000 the Centru District Court ordered that the valuation be carried out by independent real estate experts.
23. On 3 October 2000 the Centru District Court decided partially to change the manner of enforcement of the judgment of 14 March 1997 and ordered the Municipal Council to pay the applicant 488,274 Moldovan Lei (MDL), the market value of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13.
24. The Municipal Council lodged an appeal with the {Chisinau} Regional Court against the above judgment. On 10 January 2001 the {Chisinau} Regional Court rejected the appeal and upheld the judgment of the Centru District Court of 3 October 2000.
25. In 2001 the applicant asked the Housing Division of the Municipal Council to execute the judgment of 14 March 1997 in so far as it concerned the eviction of the occupants of apartment No. 8. In a letter of 26 March 2001, the Municipal Council informed the applicant that due to a lack of funds for the construction of apartment buildings and available alternative accommodation for the evicted tenants, it could not enforce the judgment of 14 March 1997.
26. On 10 April 2001 the Centru District Court dismissed the Municipal Council's request seeking to stay the enforcement of the judgment of the District Court of 3 October 2000. On 19 June 2001 the {Chisinau} Regional Court, in its final judgment, rejected the Deputy Mayor's appeal against the above judgment.
27. Following a request by the Municipal Council, the Procurator General's Office applied to the Supreme Court of Justice for annulment of the judgments of the Centru District Court of 3 October 2000 and the {Chisinau} Regional Court of 10 January 2001.
28. On 12 September 2001 the Supreme Court of Justice dismissed the Procurator General's request for annulment.
29. On an unspecified date the applicant lodged a fresh request with the Municipal Council for the enforcement of the judgments of 14 March 1997 and 3 October 2000. In a letter of 23 October 2001, the Municipal Council informed the applicant that due to a lack of funds and alternative accommodation for the occupants of apartment No. 8, it could not enforce the judgment of 14 March 1997. As regards the enforcement of the judgment of 3 October 2000, the Municipal Council replied that the money would be paid after other court orders had been paid.
30. On 20 November 2002 the Municipal Council paid the applicant MDL 488,274 (the equivalent of EUR 29,238 at the time) in accordance with the judgment of 3 October 2000. The judgment of 14 March 1997 in respect of the eviction of the tenants from apartment No. 8 remained un-enforced.
II. Relevant domestic law
31. The relevant provisions of Law No. 1225-XII of 8 December 1992, as amended on 23 November 1994, read as follows:
«Article 12. Restitution of property to persons who were subjects of repression»
(1) Any citizen of the Republic of Moldova, who has been the subject of political repression and subsequently rehabilitated, shall have returned to him, at his request or at the request of his heirs, any property which was confiscated, nationalised or taken away from him in some other way. (...)
(5) Any act of sale-purchase or other form of transfer of houses, buildings or other constructions and goods confiscated, nationalised or taken away from a person who was the victim of repression, concluded after his rehabilitation, can be declared null through the courts following a request lodged by the victim of repression or his heirs.»
In 1998 a new paragraph was added to the above Article by virtue of Law No. 84-XIV of 8 July 1998, which reads as follows:
«(6) Any person to be evicted from a restituted house shall be provided upon his eviction with accommodation on a priority basis by the local public administration authorities, in accordance with the legislation.»
Article 426 of the Code of Civil Procedure, in force between 26 December 1964 and 12 June 2003, reads as follows:
«The creditor or the debtor against whom enforcement proceedings are pending may lodge an appeal against the acts carried out or the refusal to carry out such acts by a bailiff within the enforcement proceedings. (...)»
Article 478 of the Civil Code, in force between 26 December 1964 and 12 June 2003, reads as follows:
«Damage caused to a natural or legal person by the illegal actions of the criminal investigation organs, prosecution or the courts, shall be entirely repaired by the State, in the manner prescribed by law, regardless of the fault of any public servant from the criminal investigation organs, prosecution or the courts.»
On 12 June 2003 a new Civil Code entered into force. Article 1404 of the Civil Code reads as follows:
«(1) Damage caused by an unlawful administrative decision or as a result of a failure to act upon a request within a statutory time limit by a public authority or by a public official shall be compensated by the public authority (...).»
(2) Individuals shall be entitled to claim general damages caused as a result of the acts foreseen in paragraph 1 of the present Article. (...)»
THE LAW
I. The Government's preliminary objections
A. Non-exhaustion
32. In their memorials of 7 March 2003 and 4 September 2003 the Government raised for the first time the objection that domestic remedies had not been exhausted, on the ground that the applicant had not availed herself of the remedies provided by Articles 426 of the old Civil Procedure Code, Article 478 of the old Civil Code or by Article 1404 of the new Civil Code.
1. Article 426 of the old Civil Procedure Code and Article 478 of the old Civil Code
33. The Court recalls that pursuant to Rule 55 of the Rules of Court any plea of inadmissibility must be made by the respondent Party in its observations on the admissibility of the application, in so far as its character and the circumstances permit.
34. As far as Article 426 of the old Civil Procedure Code and Article 478 of the old Civil Code are concerned, the Court notes that these Codes were in force between 26 December 1964 and 12 June 2003.
35. The case was communicated to the Government on 27 November 2001 and the Government were requested to submit their observations as to the admissibility of the case before 8 January 2002. The Government did not, however, submit any observations on admissibility, and the case was declared admissible by the Court on 7 January 2003. The Government then submitted observations on admissibility and merits on 7 March 2003 and 4 September 2003.
36. As there are no particular reasons which would have absolved the Government from raising their objection as to the applicant's failure to make use of Article 426 of the old Civil Procedure Code and Article 478 of the old Civil Code in the proceedings on admissibility, they are stopped from doing so now (Maurer v. Austria, No. 50110/99, § 16, 17 January 2002).
37. Accordingly, the Government's preliminary objection relating to Article 426 of the old Civil Procedure Code and Article 478 of the old Civil Code must be dismissed.
2. Article 1404 of the new Civil Code
38. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention is based on the assumption that the domestic system provides an effective remedy in respect of the alleged breach. The burden of proof is on the Government claiming non-exhaustion to satisfy the Court that an effective remedy was available in theory and in practice at the relevant time; that is to say, that the remedy was accessible, capable of providing redress in respect of the applicant's complaint and offered reasonable prospects of success (see V. v. the United Kingdom [GC], No. 24888/94, § 57, ECHR 1999-IX).
39. The assessment of whether domestic remedies have been exhausted is normally carried out with reference to the date on which the application was lodged with the Court. However, this rule is subject to exceptions, which may be justified by the particular circumstances of each case (Brusco v. Italy (dec.), No. 69789/01, ECHR 2001-IX).
40. The Court does not consider that the present case is an exception to the above rule. It notes that Article 1404 of the new Civil Code provides a general declaratory principle of tort liability of State organs in cases where damage has been «caused as a result of an unlawful administrative decision or as a result of a failure to solve a request within a statutory time limit». In the present case there was neither an administrative decision involved nor a statutory time limit breached. Moreover, this Article does not provide for any specific legal or procedural remedy for cases of non-enforcement of final judgments.
41. The law invoked by the Government can, therefore, be distinguished from the Pinto Act in issue in the above mentioned Brusco v. Italy case, where the Italian law had been specially designed and brought into force to deal with the recurring problem of undue length of proceedings contrary to the Convention.
42. In the present case, the Court observes that the Government have simply invoked an Article from the new Civil Code which establishes the principle of liability of State organs. However, the Government have not stated on the basis of which legal provision the applicant could have obtained the enforcement of the judgments and reparation for the damage caused by years of non-enforcement; nor have they provided any examples of cases where the law has been successfully invoked to that effect. The Court does not consider that the Government have sufficiently established the effectiveness of the remedy in question, or that the applicant, at this late stage, should be required to go back to the national courts and attempt to make use of it.
43. Consequently, the ground of the objection relating to Article 1404 of the new Civil Code cannot be upheld.
B. Victim status
44. The Government submitted that since the payment of the award on 20 November 2002 the applicant could claim to be a victim of a violation of her Convention rights only in respect of the value of apartment No. 8 from which the occupants had still not been evicted. The Government reasoned that the applicant's ownership of apartment No. 8 had been established in the judgment of 14 March 1997 and that it had not been contested since.
45. Before turning to the substance of the complaints, the Court must ascertain whether, and to what degree, the applicant continues to be a victim of the alleged breaches of the Convention.
46. The Court reiterates that it falls first to the national authorities to redress any alleged violation of the Convention. In the light of this continuous obligation to redress violations, the question whether or not the applicant can claim to be a victim of the violation alleged is relevant at all stages of the proceedings under the Convention (see E. v. Austria, application No. 10668/83, Commission decision of 13 May 1987, Decisions and Reports (DR) 52, p. 177).
47. The Court further notes that a decision or measure favourable to the applicant is not in principle sufficient to deprive him of his status as a «victim» unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for the breach of the Convention (see, e.g., Amuur v. France judgment of 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36, and Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI).
48. Turning to the facts of the present case, according to the information submitted by the Government and confirmed by the applicant, the authorities have paid the applicant the money awarded by the judgment of 3 October 2000. Nevertheless, the payment, which occurred only after the present application had been communicated to the Government, did not involve any acknowledgement of the violations alleged. Furthermore, the Court observes that, in respect of the eviction of the occupants from apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13, the judgment of 14 March 1997 remained un-enforced until 10 January 2001 and, in respect of apartment No. 8, it had still not been enforced by the date of adoption of this judgment.
49. In these circumstances, the Court considers that the applicant may claim to be a victim of a violation of Article 6 § 1 of the Convention and of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
50. The applicant complains that the non-enforcement of the judgments in her favour violated her right under Article 6 § 1 of the Convention.
51. Article 6 § 1 of the Convention, in so far as relevant, provides:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
52. The Court reiterates that Article 6 § 1 secures to everyone the right to have any claim relating to his civil rights and obligations brought before a court or tribunal; in this way it embodies the «right to a court», of which the right of access, that is the right to institute proceedings before courts in civil matters, constitutes one aspect. However, that right would be illusory if a Contracting State's domestic legal system allowed a final, binding judicial decision to remain inoperative to the detriment of one party. It would be inconceivable that Article 6 § 1 should describe in detail procedural guarantees afforded to litigants — proceedings that are fair, public and expeditious — without protecting the implementation of judicial decisions; to construe Article 6 as being concerned exclusively with access to a court and the conduct of proceedings would be likely to lead to situations incompatible with the principle of the rule of law which the Contracting States undertook to respect when they ratified the Convention. Execution of a judgment given by any court must therefore be regarded as an integral part of the «trial» for the purposes of Article 6 (see the Hornsby v. Greece judgment of 19 March 1997, Reports 1997-II, p. 510, § 40).
53. It is not open to a State authority to cite lack of funds and available alternative accommodation as an excuse for not honouring a judgment. Admittedly, a delay in the execution of a judgment may be justified in particular circumstances. But the delay may not be such as to impair the essence of the right protected under Article 6 § 1 of the Convention (see Immobiliare Saffi v. Italy [GC], No. 22774/93, § 74, ECHR 1999-V). In the instant case, the applicant should not have been prevented from benefiting from the success of the litigation, which concerned in the beginning the eviction of the occupants from all the apartments, and later the award of the market value of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13 and the eviction of the occupants from apartment No. 8.
54. The Court notes that the Centru District Court's judgment of 14 March 1997 remained un-enforced in respect of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13 for twenty-nine months and in respect of apartment No. 8 for sixty-three months (until the present date). In respect of the judgment of 3 October 2000, the Court notes that it remained un-enforced for twenty-two months. The Court also notes that it was enforced only after the present application had been communicated to the Government.
55. By failing for years to take the necessary measures to comply with the final judicial decisions in the instant case, the Moldovan authorities deprived the provisions of Article 6 § 1 of the Convention of all useful effect.
56. There has accordingly been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
57. The applicant further complains that because of the non-enforcement of the judgments in her favour she was unable to enjoy her possessions, and thus her right to protection of property under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention was violated.
58. Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention reads as follows:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
59. The Court reiterates that a «claim» can constitute a «possession» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention if it is sufficiently established to be enforceable (see the Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece, judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-B, § 59).
60. The Centru District Court's judgments of 14 March 1997 and 3 October 2000 became final and enforceable on 19 August 1998 and on 10 January 2001 respectively. But the applicant could not obtain the execution of these judgments as soon as they became enforceable. It follows that the impossibility for the applicant to obtain the execution of the judgment of 14 March 1997 until 10 January 2001 in respect of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13, and until the present date in respect of apartment No. 8, constituted an interference with her right to peaceful enjoyment of her possessions, as set out in the first sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The impossibility for the applicant to obtain the execution of the judgment of 3 October 2000 in respect of the award of the market value of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13 at least until 20 November 2002, must also be regarded as an interference with her right to peaceful enjoyment of her possessions, as set out in the first sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
61. By failing to comply with the judgments of the Centru District Court the national authorities prevented the applicant from receiving the money she could reasonably have expected to receive and from having the occupants evicted. The Government have not advanced any justification for this interference and the Court considers that lack of funds and of available alternative accommodation cannot justify such an omission (see, mutatis mutandis, Ambruosi v. Italy, No. 31227/96, §§ 28 — 34, 19 October 2000).
62. There has accordingly been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
63. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Pecuniary damage
1. As regards losses incurred up to the present in respect of all apartments
64. The applicant claimed EUR 49,209.91 for pecuniary damage suffered as a result of the failure of the authorities to enforce the judgments of 14 March 1997 concerning all six apartments and 3 October 2000. She claimed that this amount would cover the loss of profit incurred as a result of the non-enforcement of the final judgments favourable to her.
65. In respect of the judgment of 14 March 1997 the applicant contended that she would have rented out the house had the judgment been enforced in due time, namely immediately after becoming enforceable on 19 August 1998. The applicant presented the results of a valuation of the house made by an independent expert according to which the rent per square metre would have been USD 1.2 per month. She multiplied the number of square metres by that price and then multiplied the result by the number of months she was unable to use the house. The applicant then stated that the rent would have been collected in advance on a yearly basis, according to local practice, and the money deposited with a commercial bank with a high interest rate.
66. As to the judgment of 3 October 2000, the applicant claimed that the money obtained thereby would also have generated interest if put in a commercial bank with a high interest rate.
67. The Government stated that the applicant had failed to prove her intention to rent out the house in the event that the judgment of 14 March 1997 had been enforced in due time. They further argued that even if she had had that intention, it was not excluded that she would not have found any tenants, at least for some period of time.
68. Concerning the applicant's contention as to the interest which would have been generated by the money if put in a commercial bank, the Government stated that it was very speculative, since between July 1998 and September 2002 eight commercial banks had gone bankrupt in Moldova. Moreover, the Government contested the practice of collecting rent in advance for a whole year.
69. The Government also contested the accuracy of the exchange rate and the average interest rate claimed by the applicant.
70. The Court reiterates that a judgment in which it finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation to put an end to the breach and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see Former King of Greece and Others v. Greece [GC] (just satisfaction), No. 25701/94, § 72). In the present case the reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred.
71. The Court considers it clear that the applicant must have suffered pecuniary damage as a result of her lack of control over her possessions and the denial to her of the possibility to use and enjoy it (see Immobiliare Saffi v. Italy [GC], No. 22774/93, ECHR 1999-V). These losses were incurred as a result of the non-execution of the two final judgments. The judgment of 14 March 1997 was not executed for a period of twenty-nine months in respect of five apartments (Nos. 3, 6, 7, 12, 13) and for a period of sixty-seven months (to date) in respect of one apartment (No. 8). As regards the judgment of 3 October 2000, it was not executed for a period of twenty-two months.
72. It is noted that the applicant already had accommodation and therefore, contrary to the Government's submissions, the Court considers it reasonable to consider that she would have attempted to rent out the apartments and invest the sum of money awarded on 3 October 2000.
73. The Court considers reasonable the general approach to assessing the loss suffered as a result of non-enforcement of the judgment of 14 March 1997 with reference to the monthly rent payable on the assumption that the apartments had been let out, as proposed by the applicant. The monthly rent of USD 1.2 presented by her was not contested by the Government. It shall therefore be taken as a reference point by the Court.
At the same time, the Court is not ready to accept the approach taken by the applicant, (i.e. that she would have invested the money in a commercial bank with a high interest rate) in assessing the loss suffered as a result of non-enforcement of the judgment of 3 October 2000, which it considers rather speculative. Bearing in mind the fragile position of the commercial banks in Moldova, the Court considers it more realistic to use as a reference point the average interest as indicated by the National Bank of Moldova for the period in question.
74. There are other factors which must realistically be taken into account by the Court in any assessment.
Firstly, in the absence of market evidence to the contrary, the applicant would inevitably have experienced certain delays in finding suitable tenants and would have incurred certain maintenance expenses in connection with the apartments.
Secondly, it must also be borne in mind that the value of the five apartments was notionally less than it would have been if they had been free of tenants. Accordingly, allowances must be made for the likelihood that the Centru District Court would have taken into account the fact that the property had been rented out in assessing the value of the apartments in its judgment of 3 October.
Finally, she would also have been subjected to taxation on any revenue.
75. Having regard to the above circumstances, and deciding on an equitable basis, the Court awards the applicant the total sum of EUR 11,000 for pecuniary damage suffered to date as a result of non-enforcement of the judgments of 14 March 1997 and 3 October 2000.
2. As regards apartment No. 8
76. The Court observes that, although it has taken into account in its above assessment of compensation the losses incurred concerning apartment No. 8, the judgment of 14 March 1997 in so far as it concerns this apartment continues not to be enforced. In such a situation, the Court considers that the apartment should either be returned to the applicant or that she should receive the current market value for it. Since the Court does not have any information at its disposal regarding the actual market value of this property, it considers that the application of Article 41 in this respect is not ready for decision and must be adjourned.
B. Non-pecuniary damage
77. The applicant claimed EUR 49,210 for the non-pecuniary damage suffered as a result of the refusal of the authorities to enforce the judgments of 14 March 1997 and 3 October 2000.
78. She argued that the failure of the authorities to execute the judgments caused her suffering because the disputed house represented not only a material value but also an emotional value to her since it used to be the house of her parents and of her childhood.
79. Moreover, the applicant argued that she was humiliated and treated disdainfully during the years she had to beg the public servants and wait in front of their offices in order to obtain the enforcement of the judgments.
80. She also claimed to have suffered from the poverty she was exposed to by having to live on a state pension of only MDL 210 per month (EUR 13.62 as of March 2003) and not being able to lead a decent life based on the proceeds of renting her house.
81. The Government disagreed with the amount claimed by the applicant, arguing that it is excessive in light of the case-law of the Court. They stated that in some cases the mere fact of finding a violation is considered to be just satisfaction. The Government further cited the case of ({Brumarescu} v. Romania (just satisfaction) [GC], No. 28342/95, ECHR 2001-I), where the applicant was awarded USD 15,000 for non-pecuniary damage, stating that in the present case the amount should be smaller since the right of property over the house is not disputed by the Government.
82. The Court considers that the applicant must have been caused a certain amount of stress and frustration as a result of the non-enforcement of the judgments. It awards the applicant the total sum of EUR 3,000 for non-pecuniary damage.
C. Costs and expenses
83. The Court notes that it has granted the applicant legal aid under the Court's legal-aid scheme for the submission of her observations and additional comments and secretarial expenses. The applicant submitted no claim for additional legal expenses. Accordingly, the Court is not required to make an award under this head.
D. Default interest
84. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses unanimously the Government's preliminary objections as to non-exhaustion of domestic remedies;
2. Holds unanimously that the applicant may claim to be a «victim» for the purposes of Article 34 of the Convention;
3. Holds unanimously that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
4. Holds unanimously that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;
5. Holds by six votes to one, in respect of the losses incurred to date,
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, EUR 11,000 (eleven thousand euro) in respect of pecuniary damage and EUR 3,000 (three thousand euro) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
6. Holds by six votes to one, concerning the continuing situation as regards the failure to restore apartment No. 8 to the applicant, that the question of the application of Article 41 of the Convention is not ready for decision;
(a) reserves it in that respect;
(b) invites the Government and the applicant to submit, within the forthcoming three months, their observations on the market value of apartment No. 8 and, to notify the Court of any agreement they may reach, bearing in mind the Court's observations in paragraph 75 above;
(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Chamber power to fix the same if need be.
Done in English, and notified in writing on 18 May 2004, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the partly concurring and partly dissenting opinion of Mr Pavlovschi is annexed to this judgment.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE PAVLOVSCHI
I agree that in the present case there has been a violation of both Article 6 § 1 and Article 1 of Protocol No. 1.
At the same time I regret very much the fact that I could not say the same as far as the conclusions drawn by the majority regarding the application of Article 41 are concerned. I am not able to share the position taken by the majority for the following reasons.
A. GENERAL COMMENTS
In my opinion, in the present case there is no single piece of evidence which would prove the fact that the applicant actually suffered any pecuniary damage in the form claimed by her and her lawyers.
It is a generally recognised principle in all democratic jurisdictions, if not common ground, that the fact of the pecuniary damage claimed forms part of the circumstances which need to be proved «beyond a reasonable doubt» in each and every case where the question of compensation for pecuniary damage is posed. In my humble view there is a clear distinction, from the angle of formal logic, between the notion of a proven «fact» and that of a «supposition».
According to «The New Oxford Dictionary of English» and I quote «fact is a thing that is indisputably the case». The same dictionary defines a supposition in the following way: «supposition — an uncertain belief: they were working on the supposition that his death was murder». And one more definition from this dictionary: «suppositious — based on assumption rather than fact: most of the evidence is purely suppositious».
In order to be compensated, pecuniary damage must have been established by the Court at the level of a proven «fact» and not at the level of a «supposition». I regret very much that the Chamber failed to make this distinction and took a «supposition» for a clearly established and proven legal «fact».
Moreover, speaking about damage in this particular case the Chamber failed to indicate what kind of damages it had granted. Both civil law and the law of tort recognise different types of damages: general damages, special damages, compensatory damages, punitive damages, nominal damages etc. All of them are of a pecuniary nature. What kind of damages are we speaking about in this particular case?
B. FACTUAL CIRCUMSTANCES OF THE CASE AND WAIVER BY THE APPLICANT OF SOME OF HER RIGHTS
Let me now pass to the factual circumstances of the case.
On 19 August 1998 the Court of Appeal found in favour of the applicant and ordered the restitution of six apartments — Nos. 3, 6, 7, 8, 12 and 13 — which had belonged to the applicant's relatives more than 40 years ago.
In 2000 the applicant, on her own initiative, lodged an action with the Centru District Court seeking a partial change in the manner in which enforcement of the judgment of 19 August 1998 was to be carried out. In particular, she claimed money from the Municipal Council in lieu of the restitution of five apartments (Nos. 3, 6, 7, 12 and 13).
On 10 January 2001 the Court of Appeal, having examined the applicant's request, granted it and ordered the Municipal Council to pay the applicant MDL 488,274, the market value of five apartments (Nos. 3, 6, 7, 12 and 13).
The applicant's demand to be paid money in lieu of five apartments, from the legal point of view, means, that she deliberately, on her own initiative, waived her right to claim restitution of five of the apartments (Nos. 3, 6, 7, 12 and 13), choosing to receive instead their monetary equivalent of MDL 488,274. On 20 November 2002 she received her money.
C. THE APPLICANT'S CLAIMS
1. The applicant's position
Before this Court the applicant claimed EUR 49,209.91 for pecuniary damage as well as EUR 49,210 for the non-pecuniary damage suffered as a result of delays in enforcement of the judgments of 14 March 1997 and 3 October 2000 favourable to her.
In respect of the judgment of 14 March 1997 the applicant contended that she would have rented out the house, had the judgment been enforced in due time, namely immediately after becoming enforceable on 19 August 1998. The applicant presented the results of a valuation of the house made by an expert, according to which the market rent per square metre would have been USD 1.2 per month. She multiplied the number of square metres by that price and then multiplied the result by the number of months she was unable to use the house. The applicant then stated that the rent would have been collected in advance on a yearly basis, according to a local practice, and the money deposited with a commercial bank with a high interest rate.
As to the judgment of 3 October 2000, the applicant claimed that the money obtained thereby would also have generated interest if deposited with a commercial bank with a high interest rate.
2. Analysis of the applicant's claims and position
According to the Oxford Dictionary of Current English a waiver means «waiving of a legal right etc», but the verb to waive means «refrain from insisting on or using (a right, claim, opportunity, etc)». These formulas perfectly suit the applicant's situation.
After the above-described events led, on the applicant's initiative, to the waiver of her rights to recover possession of five apartments and to changes in the way a judicial decision was to be enforced it is wrong to accept the arguments of the applicant and her lawyer that had she recovered possession of all the apartments (which she previously had given up), found tenants, and rented them all out, then she might possibly have received some profit. Every specialist in law must recognise that this affirmation is not a clearly established and proven legal «fact». This is just a «supposition», which, moreover, can amount to a «bad will claim» which cannot and must not be accepted either as «pecuniary damage» or as the legal basis for any compensation whatsoever.
Initially, the applicant did not have any apartment whatsoever, so there was nothing to rent out, and later on she gave up even her right to receive five of them. What the applicant had, was just a judicial decision, entitling her at some point in the future, to receive them after eviction of the occupants on the basis of an «act of delivery and receipt of the house» issued by the Municipal Council. As a matter of fact she cannot be considered the owner of apartments Nos. 3, 6, 7, 12 and 13 because no steps had been taken towards transforming her «entitlement» into an «ownership title». The applicant did not enter into ownership rights as far as these apartments are concerned and later decided to give these rights up in favour of their monetary equivalent.
Here it is necessary to mention the following. Only those who are legal owners, only those who are able to dispose of the property, in practical terms, are able to conclude contracts and to rent out their property.
In this particular case one problem of a conceptual nature appears. Was the applicant the owner of the 5 apartments? Is she the owner of the sixth apartment now? Discussing property rights issues, we primarily speak about domestic legislation regulating ownership relations in the member States. As far as the Republic of Moldova is concerned, in order to have property rights publicly recognised, they need to be registered in the way provided for by the legislation. In this sense and in so far as real estate is concerned the Law on the Register of Real Estate is relevant (Law No. 1543-XIII of 25 February 1998).
In so far as it is relevant to the present case, Law No. 1543-XIII provides:
The present law establishes the arrangements for setting up and keeping the register of real estate, by which public recognition of a property right is ensured...»
The register of real estate, hereinafter «register» is:
(c) a system for the protection of persons having patrimonial rights over real estate.»
The objects of the registration are real estate, property rights over it, and other patrimonial rights.»
(c) apartments and other isolated premises.»
The real estate listed in Article 4 §§ 2, 3 and 4 is subject to mandatory registration.»
The registration of a right over a piece of real estate is effected on the basis of the following documents:
(d) decisions delivered by courts of law...»
A refusal to register is to be announced in writing to the applicant and it can be contested before a court of law...»
All these legal provisions unambiguously show that, the applicant having waived her rights to five apartments in exchange for their monetary equivalent, these apartments were not registered as her property and cannot be so registered now or, to use the wording of the above law, she did not obtain «public recognition of a property right» over these apartments. That being so, from the legal point of view she cannot be regarded either as their former or their present owner, so that she was not entitled to let them out or receive rent for them, even theoretically speaking.
In so far as the sixth apartment is concerned, it has not been registered either, so the applicant has not entered into her ownership rights. The judicial decision, which the applicant has, can be considered only «an entitlement» giving her rights to have the property claimed registered, so that she can become its legally recognised owner. This avenue still remains open to her. I am not trying to raise here the question of non-exhaustion since it was not raised by the Government. I am pointing out this aspect merely in order to make manifest the applicant's lack of «owner status» and the fact that she had only «an entitlement» in relation both to the first five apartments and to the sixth one, not publicly recognised ownership.
It is quite plain that «an entitlement» cannot be rented out, and consequently it cannot generate any profit. In such circumstances, I find the calculation of loss of «income» proposed by the applicant and her lawyer to be totally groundless and misleading (i.e. the multiplication of USD 1.2 by the surface area of the apartments, which she had given up, and by the number of months that had elapsed after the adoption of the judicial decision in her favour).
As to the alleged pecuniary damage in the form of the lost opportunity of depositing money with a bank and receiving dividends, I would like to mention the following circumstances. The applicant received compensation for five apartments in the sum of MDL 488,274 on 20 November 2002. So, after that, if we apply here again the laws of formal logic, had the applicant had the intention to deposit the money with a bank, she should have deposited MDL 488,274. That would have given her an opportunity to get interest for a period of one year and five months and would have proved also the «fact» that she did indeed previously intend to do this. Unfortunately, the applicant failed to produce any evidence to this effect. In all these circumstances it is impossible, from the point of view of logic, to accept as proven beyond a reasonable doubt the «fact» of her intention to deposit money in the past when she has not done so despite all the necessary conditions being satisfied in the present.
I do understand that applying the laws of formal logic is not the best way of approaching judicial cases, but in this particular situation of the lack of any strong evidence to the contrary, their application could have helped the Chamber to take a correct decision.
D. CONDITIONS FOR COMPENSATION FOR PECUNIARY DAMAGE
On numerous occasions, and absolutely rightly, this Court has stated that applicants should prove the pecuniary damage for which they seek compensation and that they cannot be compensated for damage not actually suffered (see, among other authorities, {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 162 — 165, ECHR 2000-XI; Treial v. Estonia, No. 48129/99, §§ 67 — 70, 2 December 2003; Lisiak v. Poland, No. 37443/97, § 52, 5 November 2002; Piechota v. Poland, No. 40330/98, § 49, 5 November 2002; Koral v. Poland, No. 52518/99, § 62, 5 November 2002; Nowicka v. Poland, No. 30218/96, § 82, 3 December 2002 and many, many others).
When one discusses the process of proving any legally relevant fact, including pecuniary claims, theoretically speaking the following standards of proof should be considered as applicable: «... clear and convincing evidence...», «... beyond a reasonable doubt...» or «... preponderance of the evidence...». If the evidence is not sufficiently conclusive, a general rule says that the ruling should be directed against the party who had the burden of proving the fact and failed to do so. From the above-cited jurisprudence it is precisely clear that «applicants should prove the pecuniary damage for which they seek compensation and that they [can] not be compensated for damage not actually suffered». It is needless to say that, although the burden of proof was hers, none of the above-mentioned standards have been met by the applicant, despite the fact that all the necessary conditions for her to do so were satisfied, as she had been granted legal aid paid by the Court.
Again, when one discusses the problem of pecuniary damage, first of all one must bear in mind that pecuniary damage means deterioration of a claimant's financial, material, pecuniary situation. To put it more plainly, pecuniary damage means the result of a certain illegal act was a deterioration of the situation which existed before this illegal act. In order to be entitled to compensation, a claimant must prove that his or her financial situation became worse than it used to be before a certain illegal act. The deterioration of the applicant's situation is the first and the main condition for raising the question of «pecuniary damage».
The applicant, as I have already mentioned, did not submit any evidence, which would prove the fact of the deterioration of her financial situation as a result of the violation found. So, she failed to prove the actual rather than the presumed character of her financial losses.
So, if the Chamber says that in this particular case the applicant suffered pecuniary damage as a result of the non-enforcement of the judgments, it needs to have satisfied itself that the financial situation of the applicant immediately after delivery of the judgments was better than it is now, and that this deterioration can be explained by non-execution of the above-mentioned judicial acts. But to state that her financial situation now is worse than it used to be after the delivery of the judgments is simply not true, especially taking into consideration the fact that she has received from the Moldovan authorities compensation in the sum of MDL 488,274.
It is absolutely clear that in the present case the applicant did not suffer any pecuniary damage in the form claimed by her and her lawyers and this is the answer to the question why she fails to submit proof.
I consider that the Chamber, in the absence of proof from the applicant, should not have involved itself in considerable guesswork and speculated on what profits (if any) she would have received had the provisions of the Convention not been violated. It is not the Chamber's task to take the place of the applicant's lawyers and try to make up for what by definition cannot be made good — lack of proof — by various very questionable formulas.
I regret very much the fact that the Chamber preferred to take a diametrically opposed approach. Instead of accepting proof the Chamber started making use of different «suppositions», a fact which is confirmed by the wording used in the judgment, like «the applicant contended that she would have rented out the house», «the rent would have been collected in advance», «would have deposited the money with a commercial bank», «the money obtained thereby would also have generated interest» etc. After all these «suppositions» the Chamber draws the conclusion:
«The Court considers reasonable the general approach to assessing the loss suffered as a result of non-enforcement of the judgment.»
I am sorry to say that I am unable to accept this line of logic, which is far from the general standards of the theory of proof.
There are some other passages which provoke my doubts.
For instance, in § 70 of its judgment the Chamber states and I quote:
«The Court reiterates that a judgment in which it finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation to put an end to the breach and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see Former King of Greece and Others v. Greece [GC] (just satisfaction), No. 25701/94, § 72). In the present case the reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred.»
I agree entirely with the Court's findings in the Former King of Greece case and namely that the respondent State has:
«a legal obligation to put an end to the breach and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach».
At the same time I find it incorrect and contrary to the laws of logic to transform the above rule in the present judgment into:
«The reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred.»
Literally speaking, the rule contained in the Former King of Greece case is composed in its turn of the following three linked elements:
i. a legal obligation to put an end to the breach;
ii. reparation for its consequences;
iii. this reparation to be made in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breech.
And these three very clear and logical elements are now transformed into an ambiguous formula — «the reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred».
It is absolutely unclear to me in what way the national authorities can take steps to «put the applicant» somewhere and what is that «position, in which she [i.e. the applicant] would have found herself, had the violation not occurred»? Unfortunately, the judgment does not provide us with any answer, leaving this polyvalent situation vague and susceptible to different misinterpretations.
Now let me pass to the next subject, wrongly named «loss of profits».
If the applicant's claims are analysed under the title of «loss of profits», in my opinion, the following should be taken into consideration.
In principle, in my view, in other situations, it is possible to ask for compensation for the «loss of profits». However, this compensation should take place subject to the following main, but not exhaustive, conditions:
i. the applicant should prove that he or she used to receive this profit and should prove the amount of this profit;
iii. the applicant should prove that the loss of profit which he or she used to have is attributable to the State.
It is quite obvious that one cannot lose what one has never had. To put it in other way, one cannot claim compensation for «loss of profits» in a situation where one has never received the profits for the loss of which one claims compensation. Applying these criteria in the present case, we must satisfy ourselves that the applicant had previously received the income the loss of which she claimed, and that the State is to be held liable for this loss.
It goes without saying that in the present case the applicant had not submitted any evidence which would prove that the above criteria were met. Failure to back her claims of the existence of any type of pecuniary damage in practical terms excludes any compensation.
Accordingly, the applicant's claim for compensation for unsubstantiated «loss of profits» should not have been accepted. Unfortunately, the Chamber preferred not to enter into detailed analyses of the legal situation and decided to grant money claimed in compensation for damage which had not been suffered by the applicant.
It seems to me that in the present case the Chamber decided to grant the applicant so-called «expectation» damages. I am led to this presumption by the general rule of the «expectation» damages theory, which runs approximately as follows: «The court tries to put the plaintiff in the position he would have been in had the contract been performed by the defendant», in contrast to reliance damages, the general rule of which runs: «The court tries to put the plaintiff in the position he would have been in had the contract never been made».
The above general rule of the «expectation» damages theory practically coincides with the formula used by the Chamber in the Prodan judgment, that is «the reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred».
I am fully aware of the existence of the «expectation» damages theory, where the standard of proof is very low — at the level of «reasonable certainty». But I think that this theory is absolutely unacceptable in the present case. The «expectation» damages theory forms part of the breach-of-contract law specific to common-law legal systems and is applicable under certain conditions, the first of which is the existence of a contract concluded in a written form. The «expectation» damages resulting from the breach of an orally concluded contract can be granted only where the defendant has agreed to them. Another condition is that «expectation» damages must be foreseeable, so as to enable parties to a contract to identify the legal and financial consequences of the breach of their contractual obligations, to enable parties to decide what is more convenient to them — to continue to incur extra expense resulting from the fulfilment of their contractual obligations or to breach them and pay the other party the financial compensation provided for by the contract. So the «expectation» damages should be of such a nature as to provide the parties with the clear possibility of calculating financial losses in the situation of a breach of contract.
In his book «Law of the United States» (Verlag C.H. Beck, Munich, 2002, page 134) Professor Peter Hay writes: «If a party does not perform its contractual obligation, the other may claim damages for breach of contract. This claim will lie for non-performance, defective performance, or in cases of anticipatory repudiation.... The goal is to put the injured party in the position he or she would have been in if the contract had been performed according to its terms [emphasis added]. „Damages“ encompass the actual damage suffered as a consequence of the breach of contract (general damages) as well as further damages resulting from that breach (special or consequential damages) to the extent that these were foreseeable at the time the contract was concluded».
It goes without saying that the applicant has never informed the authorities about her plans to rent out apartments or to deposit money with a bank, or about the «damages» she has been expecting, so nobody can confirm the foreseeable character of her financial claims.
Even this very superficial presentation of the «expectation» damages theory, in the light of the present case, clearly shows that it is inapplicable to our situation.
E. CONCLUSIONS
My view of the possible solutions to the present legal situation may be formulated in the following way.
It is generally recognised that the execution of final judicial decisions is part of a «trial».
In the Hornsby v. Greece case the Court rightly pointed out that the execution of a judgment given by any court must be regarded as an integral part of the «trial» for the purposes of Article 6 (judgment of 19 March 1997, Reports 1997-II, p. 510, § 40).
Accordingly, it is logical to say that delays in the process of execution of judgments must be regarded, in their turn, as delays in the process of «trial». And if this is the case, and if we accept the laws of logic, in the present situation, we are bound to follow previous judgments relating to this issue.
In this respect, I feel it necessary to point out that this Court has in many cases treated damage caused by delays in procedure as «non-pecuniary damage» (expressed in the form of distress and frustration) resulting from the protracted length of proceedings. I fail to see any particular reason why the Chamber should depart from this general approach in this particular case.
On the other hand, one cannot exclude the possibility that the applicant suffered, as a result of the potential effects of the violation found, a loss of opportunities of which account must be taken, even if the prospects of realising them were questionable (see, the Sporrong and {Lonnroth} v. Sweden (Article 50) judgment of 18 December 1984, Series A No. 88, p. 13, § 25).
Since the foregoing elements of damage do not lend themselves to a process of precise calculation, the Court normally takes them together on an equitable basis, as is required by Article 50 (now Article 41) (see the Colozza v. Italy judgment, Series A No. 89, p. 17, § 38, and the above-mentioned Sporrong and {Lonnroth} judgment, p. 14, § 32).
I would agree that in this particular case, owing to delays in the enforcement of judicial decisions, the applicant missed some opportunities and must be fairly compensated for their loss. But in no wise, from the legal point of view, can compensation for damage, be it damage of a pecuniary or non-pecuniary nature, be treated as «putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred». Just as it is not possible to enter the same river twice, it is not possible to return to a past situation and even less possible to place the applicant there.
To sum up, I consider that, on account of the breaches found in this judgment, the applicant suffered a loss of opportunities and undeniable non-pecuniary damage (see among other authorities, F.E v. France, judgment of 30 October 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII) but not direct pecuniary damage or pecuniary damage in the form of loss of profits (or income).
F. AS TO THE EXCESSIVE CHARACTER OF THE COMPENSATION GRANTED AND FAILURE TO SETTLE THE ISSUE OF THE SIXTH APARTMENT
Nor can I agree on the amount of money granted by the Chamber to the applicant (11,000 + 3,000 euros), because of its absolutely unjust and exaggerated nature.
The arguments which have led me to this conclusion are the following.
The applicant receives pension in the amount of MDL 210 per month (see paragraph 80 of the judgment), which makes MDL 2520 per year. The sum granted in compensation, i.e. 14,000 euros, when recalculated in MDL (x 15.4) amounts to MDL 215,600. This in its turn is the equivalent of 85 years' pension (215,600 divided by 2520).
This simple calculation shows the exaggerated character of the proposed amount of compensation, which is equal to the applicant's revenue for a period of 85 years. This sum, in my opinion, exceeds reasonable limits. The most appropriate sum would be 5,000 Euros. Unfortunately, and I state it with regret, my position has not been accepted by the majority. Does that mean that similar proportions (that is paying compensation in cases concerning procedural delays, in amounts equal to the applicant's earnings for 85 years) will be applied in all further cases?
Secondly, in her application the applicant complained of the non-execution of two judicial decisions. One of them concerned compensation for five apartments and the other the failure to return to her the sixth apartment. The first limb of the complaint was exhausted when the Moldovan authorities paid her the amount of money she sought and now she may be compensated just for delays in this payment. But the second limb of her complaint, that is the failure to return the sixth apartment, still remains valid. Without answering this question we could not even speak about settling the merits of the case, quite apart from the Article 41 issues. I am absolutely sure that the Court should have required the Moldovan authorities either to return the apartment, within 3 to 4 months perhaps, or to pay its financial (monetary) value. That approach was taken by the Court in the Popescu Nasta v. Romania case where it was stated in the operative part of the judgment, and I quote:
6. Dit que {l'Etat defendeur} doit restituer au {requerant}, dans les trois mois {a} compter du jour {ou l'arret} sera devenu {definitif conformement a} l'article 44 § 2 de la Convention, l'immeuble litigieux et le terrain sur lequel il est sis;
7. Dit {qu'a defaut} d'une telle restitution, {l'Etat defendeur} doit verser au {requerant}, dans les {memes} trois mois, 900000 EUR (neuf cent mille euros), pour dommage {materiel a} convertir en monnaie nationale de {l'Etat defendeur} au taux applicable {a} la date du {reglement}...» (judgment of 7 January 2002, application No. 33355/96).
It is worth mentioning that the above-indicated amphibology (if not outright illogicality), i.e. «the reparation should aim at putting the applicant in the position in which she would have found herself, had the violation not occurred» presents an English-language modification of the formula used by the 2nd Section in the Popescu Nasta v. Romania case, where it is written, and I quote again:
«...la restitution du bien litigieux, telle {qu'ordonnee} par le jugement {definitif} du tribunal de {premiere} instance de Bucarest du 3 novembre 1993, placerait le {requerant} autant que possible dans une situation {equivalant a} celle {ou} il se trouverait, si les exigences de l'article 1 du Protocole No 1 n'avaient pas {ete meconnues}...» (judgment of 7 January 2002, application No. 33355/96, § 56).
The Popescu Nasta formula in my view is entirely accurate because restitution of confiscated property to some extent, to use the wording of the above judgment «autant que possible», or to use the wording of the Former King of Greece judgment «as far as possible» can be considered a kind of reparation for the consequences of the breach found or, metaphorically speaking, «placing» the applicant in the situation prior to the violation.
Unfortunately, I cannot say the same about the above-mentioned English-language modification of this formula used in the Prodan case.
Just to conclude, what is good for the situation of restitution of property is not acceptable for the situation where the Chamber departs from the general case-law, granting money for non-existent «pecuniary damage» which has not been suffered by the applicant, without giving any particular reason for that departure.
I welcome the insertion in paragraph 76 of the judgment, where the Chamber, speaking about apartment No. 8, recognised «that the apartment should either be returned to the applicant or that she should receive the current market value for it», but I cannot agree that we are not able to rule on this issue now. Prices for apartments situated in different districts of Kishivev, in different houses, new ones, old ones, etc. are generally accessible on the «LARA» Internet site (the organisation which issued the certificate concerning the rent for 1 sq. m. of the house in question). The average price for 1 sq. m. is approximately USD 350. We know the area of the apartment, so there would be no problem in calculating the price. On the other hand, the market price cannot be determined in exact terms, because it is formed as a compromise between demand and supply and is always a result of negotiations between a seller and a buyer. But, as a matter of fact the price is not so important in this particular situation, because the Chamber was required to rule on restitution of the property and the price could come into play only in a situation where, because of some extraordinary circumstances, such restitution was impossible. So, in my opinion there is no need or justification for postponement of the final ruling relating to the last apartment.
The restitution of property (i.e. apartment No. 8) in the Prodan case should have been the crux of the matter in the applicant's situation. Unfortunately, and I regret it very much, in the present judgment the Chamber failed to ensure that that was the case.