Постановление ЕСПЧ от 01.12.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 01.12.2016. 45115/09. 01.12.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4511509
«Дело „Трапезникова и другие (Trapeznikova and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 45115/09) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ТРАПЕЗНИКОВА И ДРУГИЕ (TRAPEZNIKOVA AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 45115/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 1 декабря 2016 года)
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 1 марта 2017 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Трапезникова и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Луиса Лопеса Герра, Председателя Палаты,
Георгиоса А. Сергидеса, судей,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 8 ноября 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 45115/09, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) тремя гражданами Российской Федерации: Натальей Борисовной и Юлией Сергеевной Трапезниковыми, Анастасией Сергеевной Антоновой (далее — первая, вторая и третья заявительницы соответственно, вместе — заявительницы), — 8 июня 2009 г.
2. Интересы заявительниц, которым была предоставлена юридическая помощь, представлял Е. Марков, адвокат, практикующий в Одесской области (Украина). Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительницы, в частности, утверждали, что власти Российской Федерации не защитили жизнь их родственника и что последующее расследование по факту его смерти не было эффективным.
4. 23 октября 2014 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
Обстоятельства дела
5. Заявительницы, Наталья Борисовна и Юлия Сергеевна Трапезниковы, Анастасия Сергеевна Антонова, гражданки Российской Федерации, которые родились в 1969, 1985 и 2004 годах соответственно и проживают в г. Новосибирске. Заявительницы являются членами семьи Сергея Антонова.
A. Содержание Сергея Антонова в исправительной колонии и смерть
6. 1 июня 2006 г. Антонов начал отбывать трехлетний тюремный срок в Исправительной колонии № ИК-8 в Новосибирской области <1>. При осмотре врачом 5 июня 2006 г. он заявил, что после черепно-мозговой травмы он находился под наблюдением психиатра с 1996 года и что он страдал от наркотической зависимости начиная с 2004 года.
<1> Так в тексте оригинала Постановления. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение № ИК-8 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Новосибирской области (мужская колония строгого режима, осужденные ранее отбывали наказание в виде лишения свободы) (примеч. редактора).
7. 4 мая 2006 г. Антонов проглотил несколько металлических предметов, включая ложку, и порезал себе живот. 5 мая 2006 г. он был доставлен в больницу, где проходил лечение до 19 мая 2006 г.
8. 20 июля 2007 г. Антонов был переведен в дисциплинарную камеру № 14 за курение вне специально отведенного места. 22 июля 2007 г. он жаловался на головную боль и плохое самочувствие. В 19.10 врач М., осмотрев Антонова, отметил, что у него было высокое давление, и ему сделали укол. По рекомендации врача Антонов был переведен в другую камеру в дисциплинарной части, где он содержался один. По просьбе врача он был обеспечен постельным бельем. Врач вновь осмотрел Антонова в 21.25 и отметил, что его состояние здоровья улучшилось. В 21.40 камера, где находился Антонов, была заперта, а сигнализация была включена. Надзиратели дисциплинарного блока проверяли Антонова 23 июля 2007 г., в 1.06, через глазок в двери камеры. Он лежал на своей кровати. В ходе очередной проверки в 1.30 надзиратели увидели, что Антонов повесился. Они сообщили об этом дежурному. После входа в камеру надзиратели обнаружили, что Антонов висит в петле, сделанной из простыни. Они перерезали простыню и положили его тело на пол. Врач М., осмотрев тело Антонова, не зафиксировал каких-либо телесных повреждений, кроме странгуляционной борозды на шее.
9. Согласно свидетельству о смерти Антонов умер 22 июля 2007 г.
10. По данным вскрытия, проведенного 24 июля 2007 г., причиной смерти являлась асфиксия через повешение. Кроме странгуляционной борозды на шее судебно-медицинский эксперт Ч. зафиксировал гематомы на голове умершего за левым ухом, в уголке его правого глаза, на правой щеке и на правой стороне нижней челюсти. Эксперт высказался против проведения гистологического исследования, учитывая, что у него отсутствовали сомнения относительно причины смерти Антонова.
B. Внутреннее расследование по факту смерти антонова
11. В неустановленную дату исполняющий обязанности начальника исправительной колонии провел внутреннее расследование. Он установил, что, несмотря на состояние Антонова, администрация исправительного учреждения не предоставила ему какой-либо психиатрической помощи и лечения. Как следовало из дела Антонова, он имел суицидальные наклонности.
12. 28 июля 2007 г. заместитель городского прокурора <2> К. отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова. Следователь основывал свое решение на отчетах врача и надзирателей, которые обнаружили тело Антонова, протоколе осмотра камеры, где был найден Антонов, протоколе вскрытия и его медицинской карте. Он также допросил заключенных Бел., Ф. и Бер., которые содержались под стражей вместе с умершим в камере № 14, где он находился до своего перевода в камеру, в которой был найден. Они утверждали, что у них не было с ним никаких конфликтов.
<2> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду заместитель прокурора г. Новосибирска (примеч. редактора).
13. 31 июля 2007 г. первая заявительница обратилась в областную прокуратуру <3> о возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова. Ссылаясь на многочисленные травмы на теле Антонова, она оспаривала официальную версию, что он покончил с собой, повесившись.
<3> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду Прокуратура Новосибирской области (примеч. редактора).
14. 22 августа 2007 г. городской прокурор П. отменил постановление от 28 июля 2007 г. и потребовал дальнейшего расследования обстоятельств смерти Антонова. Ссылаясь на жалобу первой заявительницы, он считал необходимым установить наличие и происхождение повреждений на теле Антонова.
15. 28 августа 2007 г. заместитель городского прокурора К. отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова. Прокурор снова допросил Ф., Бер. и Бел., которые содержались вместе с Антоновым в камере № 14 22 июля 2007 г. Они утверждали, что в камере было очень душно, и около 16.00 Антонов пожаловался на головную боль. Он сидел за столом, встал и потом упал, ударившись головой о стол. Они не заметили каких-либо телесных повреждений у Антонова. Прокурор пришел к выводу, что Антонов совершил самоубийство, повесившись.
16. 13 сентября 2007 г. первая заявительница обжаловала постановление от 28 августа 2007 г.
17. 23 сентября 2007 г. заместитель областного прокурора А. отменил постановление от 28 августа 2007 г. и назначил проведение дальнейшего расследования. Он отметил, что было необходимо получить информацию о здоровье Антонова, чтобы определить, являлась ли медицинская помощь ему достаточной и своевременной, и установить, действительно ли было известно, что Антонов собирался покончить с собой. Прокурор также потребовал найти использованную Антоновым простыню для того, чтобы изучить ее. В заключение прокурор отметил, что расследование не учитывало травмы головы Антонова и было необходимо определить их происхождение и имели ли они какую-либо связь с его смертью.
18. 18 октября 2007 г. следователь Фом. отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова, повторив дословно выводы из предыдущего постановления.
19. 29 октября 2008 г. надзирающий прокурор отменил постановление от 18 октября 2007 г. как преждевременное и необоснованное.
20. 8 ноября 2007 г. следователь Фом. вновь отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова. В дополнение к ранее сделанным выводам следователь изучил медицинские документы Антонова. Он снова допросил врача М. о состоянии здоровья Антонова 22 июля 2007 г. Врач пояснил, что после его лечения Антонов находился в удовлетворительном состоянии и его можно было оставлять одного в камере. Следователь также допросил судебно-медицинского эксперта Ч., который проводил вскрытие. Эксперт считал, что травмы головы Антонова могли быть связаны с судорогами, в результате которых произошли столкновения с тупыми твердыми предметами.
21. 12 ноября 2007 г. надзирающий прокурор отклонил жалобу первой заявительницы на постановление от 8 ноября 2007 г.
22. 18 января 2008 г. первый заместитель начальника Следственного комитета области отменил постановление от 8 ноября 2007 г. и назначил дальнейшее расследование, отметив, что указания прокурора от 23 сентября 2007 г. не были выполнены.
23. 1 февраля 2008 г. следователь Ам. отказал в возбуждении уголовного дела. Опираясь на материалы предыдущего расследования, следователь подтвердил ранее сделанный вывод о том, что Антонов совершил самоубийство. Следователь не мог установить причины и время травм на теле Антонова, но отметил, что они не имели отношения к его смерти.
24. 16 сентября 2008 г. начальник Следственного комитета отменил постановление от 1 февраля 2008 г.
25. 30 сентября 2008 г. следователь В. вновь отказал в возбуждении уголовного дела, опираясь на сделанные ранее выводы. 13 октября 2008 г. это решение было отменено по причине незавершенности расследования.
26. Следственные органы впоследствии отказывали в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова 25 октября 2008 г. и 2 января 2009 г. Надзирающий прокурор 8 декабря 2008 г. и 12 января 2009 г. отменил эти постановления и требовал продолжения расследования по данному факту, каждый раз отмечая, что расследование было неполным, а выводы — противоречивыми. В частности, 8 декабря 2008 г. областной прокурор отметил, что протоколы от 23 июля 2007 г. и 23 октября 2008 г. осмотра камеры, где был найден Антонов, давали различные и взаимно противоречивые описания схемы камеры.
27. В неустановленную дату старший следователь С. начала еще одно расследование в ответ на жалобу первой заявительницы. Следователь допросила сотрудников исправительной колонии, которые находились на дежурстве с 22 до 23 июля 2007 г. и видели или наблюдали Антонова в эти дни. Она также допросила Ож., тюремного психиатра, и нарколога Кот. Ож. заявил, что он никогда не осматривал Антонова и не назначал ему психиатрическое наблюдение и лечение. После изучения медицинских документов Антонова следователь установила, что тот был наркоманом, имел место один случай членовредительства, и что он проходил лечение в психиатрической больнице до его заключения. Следователь отметила, что номер камеры, где Антонов был найден мертвым, был ошибочно указан как № 38 в деле по внутренней проверке, и провела осмотр камеры № 00. 11 февраля 2009 г. следователь беседовала с судебно-медицинским экспертом Ч., который утверждал, что его начальник посоветовал ему не делать каких-либо письменных заявлений о вскрытии. При необходимости следователь могла допросить его в качестве свидетеля в рамках уголовного дела. 13 февраля 2009 г. С. пришла к выводу, что Антонов совершил самоубийство, и отказалась возбуждать уголовное дело по факту его смерти. Она также считала, что телесные повреждения, обнаруженные на голове Антонова, являлись следствием судорог, из-за которых он несколько раз ударился о металлическую решетку.
28. Постановление старшего следователя стало предметом судебного рассмотрения в судах двух инстанций. 11 марта и 27 апреля 2009 г. Дзержинский районный суд г. Новосибирска и Новосибирский областной суд последовательно поддержали выводы следователя по факту смерти Антонова.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
29. Заявительницы, в частности, утверждали, что власти Российской Федерации не защитили жизнь Антонова и что последующее расследование по факту его смерти не было эффективным. Они ссылались статьи 2 и 13 Конвенции, которые в соответствующих частях предусматривают следующее:
1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание...
Статья 13Конвенции
Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
30. Власти Российской Федерации оспорили данный довод. По их мнению, в настоящем деле не содержится нарушения статьи 2 Конвенции. Власти Российской Федерации провели тщательное расследование смерти Антонова, и было установлено, что он совершил самоубийство. Отсутствовало также нарушение прав заявителя, предусмотренных статьей 13 Конвенции. Их жалобы в связи с расследованием смерти Антонов были тщательно изучены органами власти.
31. Заявительницы утверждали, что властям Российской Федерации не удалось установить обстоятельства смерти Антонова и, как следствие, они не выполнили возложенных на них обязательств по статье 2 Конвенции. По их мнению, имелись достаточные доказательства того, что Антонов не повесился, а был убит неустановленными лицами. В частности, судебно-медицинским экспертом было зафиксировано несколько травм на теле Антонов. Власти Российской Федерации не предоставили убедительного объяснения происхождения этих травм. Официальная дата смерти Антонова отличалась от указанной во время расследования властей. Не было предоставлено официальных документов, подтверждающих, что Антонов был обеспечен постельным бельем, которое он предположительно использовал, чтобы повеситься. Не было установлено с достоверностью, в какую камеру был переведен Антонов в момент его смерти. В любом случае заявительницы считали, что властям, знавшим о нестабильном состоянии Антонова, не удалось принять все разумные меры с целью обезопасить его жизнь. Он был оставлен в одиночестве в камере без какого-либо контроля или медицинской помощи. Заявительницы также утверждали, что следствие, проведенное внутригосударственными властями, не отвечало минимальным стандартам эффективности и нарушало статью 2 Конвенции. Расследование не было быстрым или эффективным. Первоначальное расследование было поверхностным. Впоследствии прокурор отменял отказ в возбуждении уголовного дела по факту смерти Антонова девять раз, каждый раз указывая, что расследование было неполным, или прекращение производства по делу являлось преждевременным. Официальное уголовное дело так и не было возбуждено. Кроме того, улики не были эффективно сохранены немедленно после смерти Антонова, и со временем стало практически невозможно установить, что произошло на самом деле. Заявительницы не могли участвовать в расследовании. Им неоднократно отказывали в доступе к материалам дела. Наконец, заявительницы утверждали, что они не имели в своем распоряжении эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в отношении их жалоб на нарушение статьи 2 Конвенции, как того требует статья 13 Конвенции.
A. Приемлемость жалобы
32. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Статья 2 Конвенции
33. В прецедентной практике Европейского Суда разработаны общие принципы относительно процессуального обязательства государства, вытекающего из статьи 2 Конвенции, которые были недавно обобщены в деле Фанзиевой (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фанзиева против Российской Федерации» (Fanziyeva v. Russia) от 18 июня 2015 г., жалоба № 41675/08 <1>, §§ 46 - 51).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 2 (примеч. редактора).
(a) Предполагаемое уклонение от проведения эффективного расследования смерти Антонова
34. Европейский Суд отмечает, что власти отказались провести полноценное уголовное расследование по факту смерти Антонова. В результате целый ряд процессуально-следственных действий, направленных на сбор и закрепление вещественных доказательств и показаний, были недоступны для следователей. Вместо этого они провели девять серий проверок, из которых все, кроме последней, были признаны формальными. Помимо протокола вскрытия следователи в основном должны были опираться в своих выводах о смерти Антонова на неофициальные показания свидетелей. Европейский Суд отмечает в этом отношении, что ранее он указывал в ряде дел против Российской Федерации, что отказ в возбуждении уголовного дела в ситуации, в которой лицо скончалось во время содержания под стражей, сам по себе составляет серьезное нарушение внутригосударственных процессуальных правил, способное умалить силу любых собранных доказательств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Клейн и Александрович против Российской Федерации» (Kleyn and Aleksandrovich v. Russia) от 3 мая 2012 г., жалоба № 40657/04 <1>, § 56, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фанзиева против Российской Федерации», § 53).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 4 (примеч. редактора).
35. Европейский Суд также напоминает, что в правовой системе Российской Федерации «доследственная проверка» сама по себе не может привести к наказанию виновных, поскольку возбуждение уголовного дела и уголовное расследование должны предшествовать выдвижению обвинений против предполагаемых виновных, что впоследствии может стать предметом разбирательства в суде (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации» (Lyapin v. Russia) от 24 июля 2014 г., № 46956/09 <2>, §§ 132 и 135 - 136, и Постановление Европейского Суда по делу «Зеленин против Российской Федерации» (Zelenin v. Russia) от 15 января 2015 г., жалоба № 21120/07 <3>, §§ 56 - 57).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 6 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. № 9 (примеч. редактора).
36. Принимая во внимание вышеизложенное и предоставленные сторонами материалы, Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления в настоящем деле от ранее сделанных выводов. Соответственно, Европейский Суд не усматривает необходимости оценивать все предполагаемые недостатки внутригосударственного разбирательства. Отсутствие уголовного расследования приводит к выводу, что власти Российской Федерации не предприняли всех разумных мер с целью прояснить обстоятельства смерти Антонова.
37. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте в части отсутствия эффективного расследования смерти Антонова.
(b) Предполагаемое нарушение права на жизнь Антонова
38. Европейский Суд отмечает, что фактические обстоятельства смерти Антонова оспариваются сторонами. Заявительницы утверждали, что Антонов предположительно был убит, в то время как власти Российской Федерации утверждали, что он покончил с собой, повесившись.
39. С учетом предоставленных сторонами материалов и ранее сделанного вывода Европейского Суда о том, что расследование обстоятельств смерти Антонова было неэффективным, Европейский Суд считает, что не было установлено, что смерть Антонов является убийством. Довод заявителей является в некоторой мере спекулятивным. Европейский Суд также не усматривает достаточно сильных, ясных и согласующихся предположений, позволяющих рассматривать объяснение властей государства-ответчика о самоубийстве Антонова как неудовлетворительное или неубедительное. Европейский Суд принимает как правдоподобное утверждение властей Российской Федерации о том, что смерть Антонова явилась результатом его самоубийства.
40. Однако данный вывод не снимает ответственности с властей государства-ответчика за смерть Антонова. С учетом вышеизложенного Европейский Суд вначале должен удостовериться, знали власти или могли они знать о реальной и непосредственной угрозе совершения им самоубийства, и если да, сделали ли они все возможное, что при разумной оценке можно было ожидать от них, для устранения этой угрозы (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, §§ 89 и 92, ECHR 2001-III).
41. Европейский Суд отмечает, что администрация исправительной колонии, где Антонов отбывал наказание, была осведомлена о его нестабильном психическом состоянии. Антонов был наркоманом и за год до самоубийства намеренно покалечил себя, глотая металлические предметы и порезав себе живот (см. § 7 настоящего Постановления). Исполняющим обязанности начальника исправительной колонии также было установлено, пусть и после смерти заключенного, что Антонов имел суицидальные наклонности, и было необходимо обеспечить за ним наблюдение психиатра (см. § 11 настоящего Постановления).
42. Европейский Суд далее отмечает, что в часы, предшествующие смерти, Антонов дважды был осмотрен врачом, который вел лечение гипертонии. Европейский Суд также признает, что в это время отсутствовало что-либо в поведении Антонова для вызова дежурного или врача или что он пытался совершить самоубийство. Тем не менее Европейский Суд принимает во внимание, что на протяжении всего периода его содержания в исправительной колонии Антонов не имел доступа к психиатрической помощи, несмотря на указания о необходимости подобной помощи. Он не получал надлежащего контроля и надзора в течение года. По мнению Европейского Суда, и с учетом обстоятельств дела, неспособность властей принять любые меры с целью убедиться в том, что Антонов был надлежащим образом обследован и получил лечение, привела к его смерти. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части отсутствия защиты властями права на жизнь Антонова.
2. Статья 13 Конвенции
43. С учетом своих вышеупомянутых выводов (см. §§ 34 - 42 настоящего Постановления) Европейский Суд полагает, что не возникает отдельного вопроса в части статьи 13 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 123, ECHR 2005-VII).
II. Применение статьи 41 Конвенции
44. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
45. Заявительницы требовали выплаты 100 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
46. Власти Российской Федерации считали требование заявительниц чрезмерным.
47. Европейский Суд полагает, что заявительницы должны были испытать чувства тоски и страдания в результате обстоятельств смерти их родственника и невозможности обеспечения эффективного расследования этого инцидента. При таких обстоятельствах Европейский Суд находит разумным присудить заявительницам 26 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
48. Заявительницы также требовали выплаты 4 550 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве и Европейском Суде. В частности, они требовали выплаты 1 500 евро в качестве расходов на юриста на внутригосударственном уровне, почтовых расходов, копирование документов и международные телефонные звонки, 3 000 евро в качестве расходов на их представителя в Европейском Суде, подлежащих выплате на его банковский счет, и 50 евро за почтовые, телефонные, копировальные и другие офисные расходы.
49. Власти Российской Федерации не оспаривали требования заявительниц в части юридических издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве. Они подчеркивали, что заявительницы не обосновали оставшиеся требования о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственном разбирательстве. Что касается расходов на представителя заявительниц в Европейском Суде, власти Российской Федерации сочли требования чрезмерными и в любом случае необязательными.
50. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов, вышеизложенных критериев и того факта, что заявительницам была оказана юридическая помощь, Европейский Суд находит разумным присудить им 3 086 евро в качестве компенсации всех издержек, а также любой налог, подлежащий выплате заявительницами на эту сумму, в дополнение к сумме, выплаченной в порядке освобождения от оплаты юридической помощи. В настоящем деле 930 евро должны быть выплачены непосредственно заявительницам и 2 156 евро перечислены на банковский счет представителя заявительниц.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
51. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте в части отсутствия эффективного расследования властями смерти Антонова;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материальном аспекте в части отсутствия защиты властями права на жизнь Антонова;
-
постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении жалобы на основании статьи 13 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительницам следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 26 000 евро (двадцать шесть тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 3 086 евро (три тысячи восемьдесят шесть евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительниц в связи с указанной суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, при этом 930 евро должны быть выплачены непосредственно заявительницам и 2 156 евро на банковский счет их представителю;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 1 декабря 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF TRAPEZNIKOVA AND OTHERS v. RUSSIA (Application no. 45115/09)
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Trapeznikova and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Georgios A. Serghides, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 8 November 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 45115/09) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by three Russian nationals, Ms Natalya Borisovna Trapeznikova, Ms Yuliya Sergeyevna Trapeznikova and Ms Anastasiya Sergeyevna Antonova («the applicants»), on 8 June 2009.
2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr E. Markov, a lawyer admitted to practise in the Odessa Region, Ukraine. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged that the Russian authorities had failed to protect their relative's life and that the ensuing investigation into his death had not been effective.
4. On 23 October 2014 the application was communicated to the Government.
THE FACTS
The circumstances of the case
5. The applicants, Ms Natalya Borisovna Trapeznikova, Ms Yuliya Sergeyevna Trapeznikova and Ms Anastasiya Sergeyevna Antonova, are Russian nationals who were born in 1969, 1985 and 2004 respectively and live in Novosibirsk. The applicants are members of the family of Mr Sergei Antonov.
A. Sergei Antonov's detention in a correctional colony and death
6. On 1 June 2006 Mr Antonov started serving a three-year prison sentence in correctional colony no. IK-8 in the Novosibirsk Region. When examined by a doctor on 5 June 2006, he stated that following a cranio-cerebral injury he had been under psychiatric supervision since 1996 and that he had been suffering from drug addiction since 2004.
7. On 4 May 2006 Mr Antonov had swallowed several metal objects, including a spoon, and had cut himself on his stomach. On 5 May 2006 he had been taken to hospital and had been treated until 19 May 2006.
8. On 20 July 2007 Mr Antonov was transferred to disciplinary cell no. 14 for smoking outside the designated area. On 22 July 2007 he complained of a headache and of feeling ill. At 7.10 p.m. Doctor M. examined Mr Antonov, noted that he had high blood pressure and gave him an injection. On the doctor's recommendation, Mr Antonov was transferred to another cell in the disciplinary section, where he was detained alone. As requested by the doctor, he was provided with bed linen. Doctor M. examined Mr Antonov again at 9.25 p.m. and noted that his condition had improved. At 9.40 p.m. the cell where Mr Antonov was held was locked and the alarm system was turned on. The guards in charge of the disciplinary cells observed Mr Antonov at 1.06 a.m. on 23 July 2007 through a peephole in the cell door. He was lying on his bed. During the next round of visits at 1.30 a.m. the guards saw Mr Antonov, hanging. They reported this to the duty officer. After entering the cell, the officers discovered Mr Antonov hanging by a ligature fashioned out of a bed sheet. They cut the rope and put his body on the floor. Doctor M. examined Mr Antonov's body and noted no injuries apart from the ligature mark on his neck.
9. According to the death certificate, Mr Antonov died on 22 July 2007.
10. According to an autopsy conducted on 24 July 2007, the cause of death was asphyxiation by hanging. In addition to the ligature mark on his neck, the forensic expert Ch. documented bruises on the deceased's head behind the left ear, at the corner of his right eye, on the right cheek and on the right side of the lower jaw. The expert decided against conducting a histological examination given that he had no doubts about the cause of Mr Antonov's death.
B. Inquiry into Mr Antonov's death
11. On an unspecified date the acting head of the correctional colony conducted an internal inquiry. He established that despite Mr Antonov's condition the administration of the correctional colony had not provided him with any psychiatric supervision or treatment. It had been obvious from Mr Antonov's case file that he had had suicidal tendencies.
12. On 28 July 2007 the deputy city prosecutor K. refused to institute a criminal investigation into Mr Antonov's death. The investigator based his decision on the reports filed by Doctor M. and the officers who had discovered Mr Antonov's body, the report on the inspection of the cell where Mr Antonov had been found and on his body, and on his medical file. He also questioned prisoners Bel., F. and Ber. who had been detained with the deceased in cell no. 14, where he had been held prior to his removal to a cell where he was found. They submitted that they had not had any conflicts with him.
13. On 31 July 2007 the first applicant asked the regional prosecutor to institute a criminal investigation into Mr Antonov's death. Referring to the numerous injuries on Mr Antonov's body, she challenged the official version that he had committed suicide by hanging himself.
14. On 22 August 2007 the city prosecutor P. quashed the decision of 28 July 2007 and ordered a further inquiry into the circumstances of Mr Antonov's death. Referring to the first applicant's complaint, he considered it necessary to determine the existence and origin of the injuries on Mr Antonov's body.
15. On 28 August 2007 deputy city prosecutor K. refused to open a criminal investigation into Mr Antonov's death. The prosecutor again questioned F., Ber. and Bel., who had been detained with Mr Antonov in cell no. 14 on 22 July 2007. They submitted that it had been very stuffy in the cell and that at around 4 p.m. Mr Antonov had complained of a headache. He had been sitting at the table, had stood up and had then fallen down, hitting his head against the table. They had not noticed any injuries on Mr Antonov. The prosecutor concluded that Mr Antonov had committed suicide by hanging himself.
16. On 13 September 2007 the first applicant appealed against the decision of 28 August 2007.
17. On 23 September 2007 the deputy regional prosecutor A. quashed the decision of 28 August 2007 and ordered a further inquiry. He noted that it was necessary to obtain information concerning Mr Antonov's health, to determine whether the medical assistance provided to him had been sufficient and prompt and to establish whether it had been known that Mr Antonov had intended to commit suicide. The prosecutor also ordered the noose used by Mr Antonov to be found and for it to be examined. Lastly, the prosecutor noted that the inquiry had failed to take into account the injuries on Mr Antonov's head and that it was necessary to determine their origin and whether they had had any connection with his death.
18. On 18 October 2007 investigator Fom. refused to open a criminal investigation into Mr Antonov's death, repeating verbatim the findings of the previous inquiry.
19. On 29 October 2008 a supervising prosecutor quashed the decision of 18 October 2007 as premature and unsubstantiated.
20. On 8 November 2007 investigator Fom. again refused to open a criminal investigation into Mr Antonov's death. In addition to the earlier findings the investigator examined Mr Antonov's medical file. He again questioned Doctor M. about the state of Mr Antonov's health on 22 July 2007. The doctor explained that following the treatment he had been given Mr Antonov had been in a satisfactory condition and that it had been possible to leave him alone in a cell. The investigator also questioned the forensic medical expert Ch., who had conducted the autopsy. The expert considered that the injuries on Mr Antonov's head could have been due to convulsions which had caused an impact with blunt, solid objects.
21. On 12 November 2007 the supervising prosecutor dismissed the first applicant's complaint against the decision of 8 November 2007.
22. On 18 January 2008 the first deputy head of the regional investigative committee quashed the decision of 8 November 2007 and ordered a further inquiry, noting that the prosecutor's instructions of 23 September 2007 had not been followed.
23. On 1 February 2008 investigator Am. refused to institute criminal proceedings. Relying on the materials of the previous inquiries, the investigator confirmed the earlier finding that Mr Antonov had committed suicide. The investigator could not establish the cause and time of the injuries on Mr Antonov's body, but he noted that they were not related to his death.
24. On 16 September 2008 the head of the regional investigative committee quashed the decision of 1 February 2008.
25. On 30 September 2008 investigator V. again refused to open a criminal investigation, relying on the earlier findings. On 13 October 2008 that decision was quashed on the grounds of the incompleteness of the inquiry.
26. The investigating authorities subsequently refused to open a criminal investigation into Mr Antonov's death on 25 October 2008 and 2 January 2009. On 8 December 2008 and 12 January 2009 respectively the supervising prosecutor quashed those decisions and ordered a further inquiry into the matter, noting each time that the inquiry had been incomplete and the findings contradictory. In particular, on 8 December 2008, the regional prosecutor noted that the reports of 23 July 2007 and 23 October 2008 concerning the inspection of the cell where Mr Antonov had been found had given different and mutually contradictory descriptions of the layout of the cell.
27. On an unspecified date a senior investigator, S., started another inquiry in response to the first applicant's complaint. The investigator questioned the correctional colony officers who had been on duty on 22 July to 23 July 2007 and had seen or observed Mr Antonov on those days. She also saw Ozh., the prison psychiatrist, and a drug counsellor, Kot. Ozh. stated that he had never seen Mr Antonov or prescribed him any psychiatric supervision or treatment. After studying Mr Antonov's medical file, the investigator established that he had a history of drug addiction, one instance of self-harming and had undergone treatment in a psychiatric institution prior to his incarceration. The investigator noted that the cell where Mr Antonov had been found dead had been mistakenly indicated in the inquiry case file as no. 38 and conducted an examination of cell no. 00. On 11 February 2009 the investigator talked to the forensic expert Ch., who submitted that his superior had advised him against making any written statements about the autopsy. If necessary, the investigator could question him as a witness within the framework of the criminal proceedings. On 13 February 2009 S. concluded that Mr Antonov had committed suicide and refused to open a criminal investigation into his death. She also considered that the injuries found on Mr Antonov's head had resulted from convulsions which had caused his body to repeatedly strike against a metal grill.
28. The senior investigator's decision was subjected to judicial review at two levels of jurisdiction. On 11 March and 27 April 2009 the Dzerzhinskiy District Court of Novosibirsk and the Novosibirsk Regional Court respectively upheld the investigator's findings on Mr Antonov's death.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
29. The applicants complained that the Russian authorities had failed to protect Mr Antonov's life and that the ensuing investigation into his death had not been effective. They relied on Articles 2 and 13 of the Convention, which, in so far as relevant, read as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
30. The Government contested that argument. In their opinion, the application did not disclose a violation of Article 2. The Russian authorities had conducted a thorough investigation into Mr Antonov's death and had established that he had committed suicide. There had also not been a violation of the applicants' rights set out in Article 13 of the Convention. Their complaints in connection with the investigation into Mr Antonov's death had been thoroughly examined by the authorities.
31. The applicants argued that the Russian authorities had failed to establish the circumstances of Mr Antonov's death and, as a result, had not fulfilled the obligations imposed on them by Article 2. In their opinion, there had been sufficient evidence to show that Mr Antonov had not hanged himself and that he had been killed by unidentified perpetrators. In particular, the forensic medical expert had documented several injuries on Mr Antonov's body. The Government had not provided any explanation as to their origin. The official date of Mr Antonov's death had been different from the one indicated in the course of the authorities' inquiry. There had been no official records confirming that Mr Antonov had been provided with the bed linen that he had allegedly used to hang himself. It had not been established with certainty in which cell Mr Antonov had been held at the time of his death. In any event, the applicants considered that the authorities, having been aware of Mr Antonov's unstable condition, had failed to take all reasonable measures in order to secure his life. He had been left in a cell alone without any supervision or medical aid. The applicants further argued that the investigation conducted by the authorities had not met the minimum standards of effectiveness and had been in breach of Article 2 of the Convention. The investigation had not been speedy or effective. The initial inquiry had been perfunctory. Subsequently, the prosecutor had quashed refusals to open a criminal investigation into Mr Antonov's death on nine occasions, stating each time that the inquiry had been incomplete or that the dismissal of the case had been premature. At no time had an official criminal investigation been instituted. The evidence had not been secured effectively immediately after Mr Antonov's death and with the lapse of time it had become virtually impossible to establish what had really happened. The applicants had been unable to participate in the investigation. They had been repeatedly denied access to the case file. Lastly, the applicants submitted that they had not had at their disposal an effective domestic remedy in respect of their grievances under Article 2, as required by Article 13 of the Convention.
A. Admissibility
32. The Court notes that the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Article 2 of the Convention
33. The general principles as regards the State's positive obligation enshrined in Article 2 of the Convention are well-established in the Court's case law and have been recently summarised in the case of Fanziyeva (see Fanziyeva v. Russia, no. 41675/08, §§ 46 — 51, 18 June 2015).
(a) Alleged failure to carry out an effective investigation into Mr Antonov's death
34. The Court observes that the authorities refused to conduct a fully-fledged criminal investigation into Mr Antonov's death. As a result, a whole range of procedural investigative measures aimed at collecting and securing physical evidence and testimony were not available to the investigators. Instead, they conducted nine rounds of inquiries, of which all but the last were ruled to be perfunctory. Apart from the autopsy report, the investigators had to rely in their findings on Mr Antonov's death mainly on unofficial statements made by the witnesses. The Court notes in this regard that it has previously ruled in a number of cases against Russia that failure on the part of the authorities to open a criminal investigation in a situation where an individual has died while in state custody is in itself a serious breach of domestic procedural rules capable of undermining the validity of any evidence which has been collected (see, among other authorities Kleyn and Aleksandrovich v. Russia, no. 40657/04, § 56, 3 May 2012, and Fanziyeva, cited above, § 53).
35. The Court further reiterates that in the context of the Russian legal system a «pre-investigation inquiry» alone is not capable of leading to the punishment of those responsible, since the opening of a criminal case and a criminal investigation are prerequisites for bringing charges against alleged perpetrators which may then be examined by a court (see Lyapin v. Russia, no. 46956/09, §§ 132 and 135 — 36, 24 July 2014, and Zelenin v. Russia, no. 21120/07, §§ 56 — 57, 15 January 2015).
36. Regard being had to the above and to the materials in its possession, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to come to a different finding in the present case. It does not consider it necessary to analyse every alleged deficiency in the domestic proceedings. The absence of a criminal investigation leads it to the conclusion that the Russian authorities did not take all reasonable steps to ascertain the circumstances in which Mr Antonov's death occurred.
37. There has accordingly been a violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb on account of the authorities' failure to conduct an effective investigation into Mr Antonov's death.
(b) Alleged breach of Mr Antonov's right to life
38. The Court observes that the factual circumstances surrounding Mr Antonov's death are disputed by the parties. The applicants stated that Mr Antonov might have been killed, while the Government asserted that he had committed suicide by hanging himself.
39. Regard being had to the materials submitted by the parties and to the Court's earlier finding that the investigation into the circumstances of Mr Antonov's death was ineffective, the Court considers that it has not been established that Mr Antonov's death was a homicide. The applicants' argument is to some extent speculative. Nor does the Court discern sufficiently strong, clear and concordant inferences allowing it to deem the explanation provided by the Government that Mr Antonov committed suicide unsatisfactory or unconvincing. The Court accepts as plausible the Government's assertion that Mr Antonov's death was the result of his taking his own life.
40. However, this finding does not absolve the respondent State from responsibility for Mr Antonov's death. It is incumbent on the Court to ascertain whether the authorities knew or ought to have known that there was a real and immediate risk of his committing suicide and, if so, whether they did all that could reasonably have been expected of them to guard against that risk (compare Keenan v. the United Kingdom, no. 27229/95, §§ 89 and 92, ECHR 2001-III).
41. The Court notes that the administration of the correctional colony where Mr Antonov was serving his sentence was aware of his unstable psychiatric condition. Mr Antonov had suffered from drug addiction and one year prior to his suicide had intentionally harmed himself by swallowing metal objects and cutting his stomach (see paragraph 7 above). It was also established by the acting head of the correctional colony, albeit after Mr Antonov's death, that he had had suicidal tendencies and should have been provided with psychiatric supervision (see paragraph 11 above).
42. The Court further notes that in the hours preceding Mr Antonov's death he was examined twice by a doctor who provided treatment for hypertension. The Court also accepts that at the time there was nothing in Mr Antonov's behaviour to alert the officers on duty or the doctor that he was in a state rendering an attempt at suicide likely. Nevertheless, it must bear in mind that throughout the whole period of his confinement at the correctional colony Mr Antonov had no access to psychiatric care, despite indications of the need for such care. He did not receive any appropriate monitoring and supervision for over a year. In the Court's view, given the circumstances, the failure on the part of the authorities to take any measures in order to ensure that Mr Antonov was properly examined and treated resulted in his death. There has accordingly been a violation of Article 2 of the Convention under its substantive limb on account of the authorities' failure to safeguard Mr Antonov's right to life.
2. Article 13 of the Convention
43. Regard being had to the findings under Article 2 (see paragraphs 34 — 42 above), the Court considers that no separate issue arises under Article 13 of the Convention (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], nos. 43577/98 and 43579/98, § 123, ECHR 2005-VII).
II. Application of Article 41 of the Convention
44. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
45. The applicants claimed 100,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
46. The Government considered the applicant's claims excessive.
47. The Court considers that the applicants must have suffered anguish and distress as a result of the circumstances of their relative's death and their inability to obtain an effective investigation into the matter. In those circumstances, the Court finds it reasonable to award the applicants EUR 26,000 in respect of non-pecuniary damage.
B. Costs and expenses
48. The applicants also claimed EUR 4,550 for the costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court. In particular, they claimed EUR 1,500 for the national lawyer's fee, postal expenses, photocopying, and international phone calls; EUR 3,000 for the fee for their representative before the Court, to be paid into his bank account; and EUR 50 for his postal, telephone, photocopying and other office expenses.
49. The Government did not dispute the applicants' claim in respect of the legal fees incurred in the domestic proceedings. They pointed out that the applicants had failed to substantiate the remaining expenses incurred at the national level. As regards the fee claimed by the applicant's representative before the Court, the Government considered it excessive and, in any event, not necessary.
50. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession, the above criteria and to the fact that legal aid has been paid to the applicants, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 3,086 covering costs under all heads, plus any tax that may be chargeable to the applicants on that amount, in addition to the sum paid by way of legal aid. EUR 930 of this is to be paid directly to the applicants and EUR 2,156 into the bank account of the applicants' representative.
C. Default interest
51. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb on account of the authorities' failure to conduct an effective investigation into Mr Antonov's death;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention under its substantive limb on account of the State's failure to safeguard Mr Antonov's right to life;
4. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 13 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 26,000 (twenty-six thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 3,086 (three thousand and eighty-six euros) plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses. EUR 930 of this is to be paid directly to the applicants and EUR 2,156 to their representative;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 1 December 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.