Постановление ЕСПЧ от 10.05.2012
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 10.05.2012. 33498/04. 10.05.2012. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3349804
«Дело „Путинцева (Putintseva) против Российской Федерации“ (жалоба № 33498/04) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПУТИНЦЕВА (PUTINTSEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 33498/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Путинцева против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 17 апреля 2012 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 33498/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Светланой Валерьевной Путинцевой (далее — заявительница) 3 сентября 2004 г.
2. Интересы заявителя представляли Т. Никобова, а впоследствии Т. Сладкова, адвокаты, практикующие в Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница, в частности, утверждала, что ее сын был убит во время прохождения военной службы и что реакция властей на это происшествие была неадекватной.
4. 16 сентября 2008 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1964 году и проживает в городе Белоярский Тюменской области.
6. 8 июня 2001 г. сын заявительницы Валерий Путинцев был призван для прохождения двухлетней военной службы по призыву. Он был направлен для прохождения службы в войсковую часть № 39982 в город Ужур.
7. Вечером 9 февраля 2002 г. Путинцев самовольно покинул войсковую часть. Через три дня он был задержан, и было вынесено решение о его аресте на десять суток за самовольное оставление части. Он был помещен на гауптвахту Ужурского городского гарнизона.
8. 14 февраля 2002 г. младший сержант Л. заступил в караул на гауптвахте Ужурского городского гарнизона. На следующий день по приказу коменданта гарнизона младший сержант Л. попытался обыскать сына заявительницы. Путинцев ударил головой младшего сержанта, повредив Л. губу. Л. не защищался. В связи с происшествием комендант направил на медицинское обследование сына заявительницы и младшего сержанта Л. Сопровождая сына заявительницы из военного госпиталя обратно на гарнизонную гауптвахту, Л. при попытке воспрепятствовать побегу сына заявительницы выстрелил в него и ранил в правую ягодицу. Утром 27 февраля 2002 г. сын заявительницы скончался от огнестрельного ранения, которое повредило его внутренние органы и вызвало интенсивное кровотечение.
9. Комендант Ужурского городского гарнизона немедленно сообщил о стрельбе в прокуратуру войсковой части № 56681. По факту происшествия было возбуждено уголовное дело. 15 февраля 2002 г., в 15.10, исполняющий обязанности военного прокурора осмотрел место происшествия. Младший сержант Л. был привлечен в качестве свидетеля. В протоколе указывалось, что местность, прилегающая к военному госпиталю, окружена бетонным ограждением. Дорога между зданием госпиталя и ограждением вела к металлическим воротам у входа на территорию госпиталя. Автоматная гильза была обнаружена на дороге примерно в 25 метрах от ворот. План места происшествия, составленный следователем, указывал, что сын заявительницы побежал по дороге к воротам, находясь в 30 метрах от них. Он пробежал через ворота в отсутствие попыток его остановить. На плане отмечалось, что младший сержант Л. также пробежал через ворота, преследуя сына заявительницы и, пробежав еще семь метров за ним, остановился и выстрелил в Путинцева. Пятно крови размером 60 x 40 см было обнаружено в 73 метрах от того места, с которого Л. открыл огонь, на дороге между двумя ограждениями, разделяющими основную территорию войсковой части и территорию гауптвахты, где содержался заявитель <*>. На плане было также изображено движение сына заявительницы от того места, откуда он начал бег, до пятна крови. Судя по рисунку, пробежав через ворота территории госпиталя, он побежал по направлению к контрольно-пропускному пункту основной территории войсковой части, расположенной справа от ворот госпиталя, а затем, повернув, бежал по дороге между двумя ограждениями.
<*> Так в оригинале. Здесь и далее, очевидно, подразумевается сын заявительницы (прим. переводчика).
10. Следователь изъял форму и белье сына заявительницы, сделав фотографии одежды и подробное описав пятна и повреждения на них. На фотографиях видны залитые кровью нижняя рубашка и зимние кальсоны. Следователь также изъял закрепленный за Л. автомат АК-74 и боеприпасы, в том числе 75 патронов и две гильзы, которые были собраны офицером К. и другими солдатами после стрельбы.
11. Через несколько часов Л. был допрошен в качестве свидетеля. Он описал инцидент с сыном заявительницы, в процессе которой он получил травму губы, и их последующее посещение военного госпиталя для медицинского обследования. Младший сержант Л. утверждал, что по дороге в госпиталь офицеры предупреждали сына заявительницы, что в него будут стрелять в случае попытки к бегству. Это не остановило сына заявительницы от бегства на обратном пути из госпиталя. Л. подчеркнул, что, несмотря на предупредительные выстрелы в воздух, Путинцев продолжал бежать, при этом предлагая Л. и сопровождающему офицеру К. поймать его. Л. выстрелил в сына заявительницы один раз, целясь в ноги. В момент стрельбы сын заявительницы находился примерно в 70 метрах от Л. В то же время офицер К. находился примерно в 20 метрах от сына заявительницы, продолжая бежать за ним. Сын заявительницы упал, и офицер К. приказал Л. вызвать «скорую помощь». После того, как сын заявительницы был доставлен в госпиталь, офицер К. предложил Л. собрать использованные гильзы. Они нашли две: одну от предупредительных выстрелов и одну от прицельного выстрела.
12. Поиски пули, попавшей в заявителя, в том числе с применением миноискателя, не дали результата.
13. 16 февраля 2002 г. следователь предложил психологу войсковой части дать заключение о психологическом состоянии сына заявительницы перед происшествием. Психолог указал, что во время бесед сын заявительницы «намекал на наличие в части неуставных отношений, направленных против него, со стороны младшего командного состава (сержантов), (чьи) фамилии он не называл, (и) жаловался на невозможность установления социальных контактов и дружеских отношений в войсковой части». Вместе с тем психолог охарактеризовал Путинцева как психологически устойчивого, упрямого и решительного человека, способного защищать свою точку зрения «до самого конца любыми средствами». Отметив во время беседы у сына заявительницы утрату самообладания и развивающиеся признаки депрессии, психолог рекомендовал перевести его в другую войсковую часть, отстранить от несения службы с огнестрельным оружием и организовать психологический контроль в новой части.
14. После происшествия следователь допросил сослуживцев сына заявительницы, включая тех, кто дежурил на контрольно-пропускном пункте войсковой части 15 февраля 2002 г. и видел происшествие, персонал военного госпиталя и командиров части. Свидетели характеризовали Путинцева как спокойного, но необщительного человека, и отрицали, что подвергали его любым формам издевательств или жестокого обращения или что являлись свидетелями этого. Некоторые свидетели после стрельбы видели сына заявительницы на земле, его бедра и живот были залиты кровью, а некоторые из них участвовали в его транспортировке в госпиталь.
15. Комендант гарнизона сообщил, что разговаривал с сыном заявительницы после его самовольной отлучки. Путинцев предположительно признал наличие проблем с сослуживцами с Кавказа, но отказался назвать их. Комендант утверждал, что на вечернем инструктаже караула он обратил особое внимание на Путинцева, так как слышал, что он был «психически неуравновешен». Утром 15 февраля 2002 г. офицер получил рапорт по поводу конфликта сына заявительницы и караульного М., который возник после отказа Путинцева подвергнуться обыску. Офицер беседовал с сыном заявительницы, и последний жаловался на то, что его избивают караульные. Комендант вызвал начальника караула, младшего сержанта Л., и рядового М. и предложил младшему сержанту Л. осмотреть сына заявительницы в их присутствии на предмет наличия травм. В связи с недостаточным размером помещения Л. просил коменданта разрешить провести осмотр в другом помещении, куда он вывел Путинцева. После их возвращения через несколько минут у Л. оказалась повреждена губа, и он жаловался на то, что сын заявительницы напал на него. Командир назначил медицинское обследование сына заявительницы и Л. врачами госпиталя. Он предложил освободить Л. от караульных обязанностей, но последний заверил его, что не имеет враждебных чувств в отношении сына заявительницы и готов конвоировать Путинцева в госпиталь.
16. Следователь также изучил материалы служебной проверки по поводу самовольной отлучки сына заявительницы. К материалам было приобщено объяснение Путинцева по поводу решения покинуть войсковую часть. Он рассказал, что чувствовал себя одиноким, подавленным и устал от военной службы. По результатам проверки было принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела против Путинцева в связи с его искренним раскаянием и тем фактом, что его отлучка являлась следствием попытки избавиться от трудностей армейской жизни.
17. 27 февраля 2002 г. в расследовании применения оружия произошел новый поворот в связи с гибелью сына заявительницы. Следователь военной прокуратуры назначил вскрытие, предложив экспертам установить причину смерти Путинцева и расстояние, с которого был произведен выстрел. Экспертам также было предложено перечислить травмы, имевшиеся на теле сына заявительницы, и определить их характер. В заключении № 945 эксперты указали на проникающее огнестрельное ранение как на причину гибели сына заявительницы.
18. Другая экспертиза имела целью определить, соответствовали ли действия Л. воинским уставам, в частности, было ли законным применение огнестрельного оружия. Заключение экспертизы, представленное 9 марта 2002 г., подтвердило, что Л. был обязан открыть огонь по Путинцеву при его попытке бегства. Л. выполнил все требования устава относительно применения огнестрельного оружия в данной ситуации. Он выстрелил в сына заявительницы после того, как исчерпал все другие средства воспрепятствования бегству. Он предупредил Путинцева о том, что огнестрельное оружие может быть применено, и сделал предупредительные выстрелы.
19. 1 марта 2002 г. следователь изъял личные вещи сына заявительницы, включая несколько писем к нему от членов семьи и письма, в которых Путинцев жаловался на плохое состояние здоровья, сильную тоску по дому и депрессию, трудности приспособления к армии, унижающее достоинство обращение офицеров с солдатами, принудительный труд в интересах офицеров, которые обращаются с солдатами как с рабами.
20. 11 марта 2002 г. военный прокурор войсковой части № 56681 сформировал следственную группу для расследования дела сына заявительницы.
21. В марте 2002 года следователи провели дополнительные допросы ряда свидетелей, чтобы прояснить различные аспекты военной службы сына заявительницы, его отношений с сослуживцами и командирами и так далее.
22. Через месяц расследование было прекращено в связи с отсутствием состава преступления в действиях Л. Следователь заключил, что Л. полностью выполнил требования уставов, регулирующие применение огнестрельного оружия для предотвращения бегства арестованного. 28 июня 2002 г. военный прокурор первого надзорного управления отменил это постановление и возобновил уголовное разбирательство, найдя, что следствие недостаточно тщательно проверило альтернативные версии происшествия 15 февраля 2002 г., включая умышленное убийство вследствие неуставных отношений в войсковой части, и не произвело ряд существенных следственных действий, включая экспертизу автомата и использованных гильз с места происшествия, реконструкцию событий с участием Л., экспертизу одежды сына заявительницы и оценку качества медицинской помощи, оказанной ему в госпитале после происшествия.
23. Полностью исполнив указания, содержавшиеся в постановлении от 28 июня 2002 г., и повторно допросив многих свидетелей, 14 сентября 2002 г. следователь вновь прекратил уголовное дело, придя к выводу об отсутствии состава преступления. В мотивировочной части постановления указывалось следующее:
«Действия Л., который 15 февраля 2002 г., находясь в карауле... препятствовал побегу Путинцева, арестованного за дисциплинарное правонарушение, имевшие (характер) „стрельбы на поражение“, (и) в результате которых Путинцев был ранен и вскоре скончался, содержат формальные признаки преступления, предусмотренного частью 4 статьи 111 Уголовного кодекса России. Однако с учетом того факта, что Л. применил оружие в соответствии со статьей 201 Устава гарнизонной и караульной службы Вооруженных сил Российской Федерации... и не нарушил обязанности, возложенные на него... Уставом, следует заключить, что его действия не образуют состава преступления».
24. 10 февраля 2003 г. по жалобе заявительницы заместитель военного прокурора отменил постановление от 14 сентября 2002 г. и возобновил расследование. Заместитель прокурора указал, что постановление следователя является преждевременным, и приказал выполнить несколько дополнительных следственных мер.
25. 7 мая 2003 г. заместитель военного прокурора войсковой части № 56681 прекратил уголовное дело, установив отсутствие оснований для привлечения к ответственности. В соответствующих частях постановления указывалось следующее:
«15 февраля 2002 г., в 14.10, по приказу военного коменданта младший сержант Л. и помощник начальника конвойного подразделения <*> старший лейтенант К. конвоировали (сына заявительницы) в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского обследования.»
<*> В оригинале «конвойного полка». Однако в структуре ракетной дивизии, расположенной в Ужуре, такая часть отсутствует. Судя по публикациям, там имеются отдельный батальон боевого обеспечения и команда ВОХР. Сама войсковая часть № 39982 представляет собой узел связи данной дивизии (прим. переводчика).
На обратном пути на гауптвахту, в 14.30, (сын заявительницы) предпринял попытку скрыться близ изоляторов, расположенных на территории военного госпиталя. Чтобы воспрепятствовать (сыну заявительницы) в совершении преступных действий, младший сержант Л. предупредил (его) окриком: «Стой, (я) стрелять буду», — но (сын заявительницы) не повиновался. (Младший сержант) Л. снял свой автомат АК-74 с предохранителя и перевел его на стрельбу одиночными выстрелами. Он передернул затвор и сделал два предупредительных выстрела в воздух. (Сын заявительницы) не реагировал и продолжал бежать.
(Старший лейтенант) К. побежал за (сыном заявительницы), пытаясь его задержать, но споткнулся и упал. Затем младший сержант Л. побежал за (сыном заявительницы) и, поняв, что не сможет поймать (его), остановился у ворот военного госпиталя и произвел один выстрел в (сына заявительницы), в результате чего (сыну заявительницы) была причинена травма в виде проникающего пулевого ранения в правую ягодицу, вызвавшая повреждения основных кровеносных сосудов, правого бедра и костной структуры, сопровождавшиеся нарушением кровотока в правую нижнюю конечность с последующими некробиотическими изменениями в мышцах голени и осложнениями в форме острой почечной недостаточности, возникновением стрессовых язв толстой и тонкой кишки и их последующей перфорации (и) развитием калового перитонита и общего отравления системы, (повлекших) тяжкий вред его здоровью.
«Скорая помощь» доставила (сына заявительницы) в хирургическое отделение военного госпиталя войсковой части № 93421, где ему сделали операцию.
18 февраля 2002 г. (сын заявительницы) был доставлен Красноярскую краевую больницу № 1, где 27 февраля 2002 г., в 8.45, скончался от травм.
(Младший сержант) Л., допрошенный в качестве свидетеля на предварительном следствии, сообщил, что... 14 февраля 2002 г. он заступил в караул на гауптвахте Ужурского городского гарнизона. (Сын заявительницы), рядовой войсковой части № 39982, содержался на гауптвахте за дисциплинарное нарушение. 15 февраля 2002 г., в 14.10, по приказу военного коменданта, (сын заявительницы), под конвоем Л. и (офицера) К., был доставлен в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского обследования. После обследования, в 14.30, они вышли из госпиталя и направились обратно на гауптвахту. Офицер К. поскользнулся около изоляторов госпиталя, и в этот момент (сын заявительницы) побежал к контрольно-пропускному пункту, крича: «Попробуй догони». К. и Л. побежали за ним. Чтобы воспрепятствовать (сыну заявительницы) в совершении преступных действий, Л. предупредил (его) окриком: «Стой, (я) стрелять буду». Однако (сын заявительницы) не подчинился приказу. Тогда Л. остановился, снял свой автомат с предохранителя, перевел его на стрельбу одиночными выстрелами и произвел предупредительный выстрел в воздух. (Сын заявительницы) не реагировал и продолжал бежать. Л. погнался за ним. Через десять метров он сделал еще один предупредительный выстрел в воздух. (Сын заявительницы) продолжал бежать. После этого Л. произвел в него одиночный выстрел, целясь в ноги. (Сын заявительницы) упал после выстрела. Офицер К. ... приблизился к (сыну заявительницы) и предложил Л. вызвать «скорую помощь». Младший сержант Л. побежал в госпиталь, а затем вместе с дежурным врачом прибежал к месту, где лежал (сын заявительницы). Врач осмотрел (сына заявительницы), поместил его в «скорую помощь» и отправил (его) в госпиталь.
Младший сержант Л. подтвердил свои показания во время реконструкции событий, (проведенной в рамках) расследования 16 августа 2002 г.
Офицер К., допрошенный во время предварительного следствия в качестве свидетеля, сообщил, что находился на военной службе по контракту в войсковой части № 12440. В ночь 14 февраля 2002 г. он приступил к исполнению обязанностей дежурного на гауптвахте Ужурского гарнизона в качестве помощника начальника конвойного подразделения... 15 февраля 2002 г., около 14.00, по приказу коменданта, он и младший сержант Л. сопровождали (сына заявительницы) в военный госпиталь войсковой части № 93421 для медицинского обследования. После обследования он, Л. и (сын заявительницы) покинули госпиталь и направились обратно на гауптвахту. По дороге на гауптвахту, около изоляторов госпиталя, (сын заявительницы) внезапно побежал к воротам госпиталя с криком: «Попробуйте поймать и попасть в меня». В тот же момент офицер К. поскользнулся и не смог задержать (сына заявительницы). Младший сержант Л. немедленно крикнул (сыну заявительницы): «Стой, (я) буду стрелять», — но (сын заявительницы) продолжал бежать. Л. произвел предупредительный выстрел в воздух и побежал за (сыном заявительницы). (Сын заявительницы) не реагировал, преодолел ворота госпиталя и продолжал бежать вдоль ограды. Л. остановился около ворот и произвел второй предупредительный выстрел в воздух. (Сын заявительницы) продолжал бежать, не реагируя на выстрелы и крики. После того, как Л. выбежал из ворот госпиталя, он выстрелил в (сына заявительницы) и ранил его. В этот момент офицер К. находился в 15 — 20 метрах от (сына заявительницы). Затем он приблизился к (сыну заявительницы) и немедленно вызвал «скорую помощь», которая доставила (сына заявительницы) в госпиталь.
Офицер К. подтвердил свои показания во время реконструкции (проведенной в рамках) расследования 16 августа 2002 г.
Н., допрошенный в качестве свидетеля на предварительном следствии, сказал, что проходил военную службу по призыву в войсковой части № 12463. 14 февраля 2002 г. он заступил в караул на контрольно-пропускном пункте. Этот контрольно-пропускной пункт расположен напротив военного госпиталя войсковой части № 93421. 15 февраля 2002 г., в 14.30, он находился снаружи, у ворот контрольно-пропускного пункта № 4, и осматривал... автомобили... Он был один. Когда он снова закрыл ворота... он услышал чей-то крик «Стой, (я) стрелять буду» со стороны госпиталя. Он увидел солдата, бегущего со стороны госпиталя, и двух человек, офицера и солдата с автоматом, бегущих за ним. Бегущий солдат не реагировал на крики... и продолжал бежать, затем солдат с автоматом выстрелил в воздух, но (сын заявительницы) продолжал бежать и не реагировал на это. Затем (Н.) услышал еще один выстрел в воздух, но ситуация не изменилась. Солдат бежал по дороге вдоль ограды, и Н. потерял (его) из виду со своего места на контрольно-пропускном пункте № 4, он только мог видеть, что солдат с автоматом выбежал из ворот госпиталя и выстрелил в бегущего (солдата). (Л.) выстрелил один раз. После этого Н. вышел на дорогу и посмотрел в сторону, в которую стрелял солдат с автоматом. Н. увидел, что (солдат, который убегал), лежит на краю дороги, а офицер стоит около него, (офицер) поручил солдату с автоматом побежать в госпиталь, чтобы вызвать «скорую помощь». Примерно через пять или десять минут появился врач, а затем прибыла «скорая помощь». Н. ясно помнил, что солдат с автоматом произвел только один прицельный выстрел и ранил бегущего солдата с третьего выстрела, поскольку первые два выстрела были сделаны в воздух.
Командир войсковой части № 39982, подполковник Б., допрошенный в качестве свидетеля по уголовному делу, сообщил, что был знаком с (сыном заявительницы) с 6 по 12 февраля 2002 г. Он охарактеризовал его как сдержанного и необщительного. (Сын заявительницы) остро реагировал на замечания командиров, у него не было друзей. 9 февраля 2002 г. ... (Б.) доложили, что (сын заявительницы) самовольно покинул войсковую часть. Розыск не дал результатов. 11 февраля 2002 г., в 11.00, Б. доложили, что Коптевский отдел милиции задержал солдата, который назвался Ивановым и отказался предъявить военный билет. Выяснилось, что задержанный являлся (сыном заявительницы). (Путинцев) отказался от объяснений своей самовольной отлучки. Б. доставил (сына заявительницы) обратно в войсковую часть, распорядился поместить его под арест и направить на гарнизонную гауптвахту. (Сын заявительницы) не имел травм лица. У него была сухая царапина, которую он, по его словам, получил в учебном подразделении в Переславле-Залесском.
К.О., допрошенный в качестве свидетеля по уголовному делу, рассказал, что работал хирургом в краевой клинической больнице № 1. 18 февраля 2002 г. он находился на работе и после 15.00 его вызвали в приемное отделение больницы. На носилках лежал солдат, (сын заявительницы), у которого было огнестрельное ранение. Во время осмотра на его теле не было выявлено каких-либо травм, кроме огнестрельного ранения...
Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы № 945 тела (сына заявительницы):
1. Смерть (сына заявительницы) наступила от проникающего пулевого ранения в правую ягодицу, вызвавшего повреждения основных кровеносных сосудов, правового бедра и костной структуры... Вывод о причине смерти подтверждался наличием входного и выходного отверстий на коже (и) крупными и микроскопическими следами.
2. Согласно предоставленным медицинским документам смерть наступила 27 февраля 2002 г., в 4.45...
Не представилось возможным установить, с какого расстояния был произведен выстрел, и дать подробное описание входного и выходного отверстий ран, поскольку они подверглись хирургическому вмешательству.
Травма причинила тяжкий вред здоровью (сына заявительницы), поставив его жизнь под угрозу в момент причинения и находясь в прямой причинной связи со смертью (сына заявительницы)...
Согласно результатам амбулаторной комплексной психиатрической экспертизы № 209, проведенной 12 апреля 2002 г. в отношении периода, имевшего место до самовольной отлучки (сына заявительницы) из войсковой части и последующего бегства с гауптвахты, (сын заявительницы) не проявлял признаков психического заболевания. Он демонстрировал следующие черты характера: стремление привлечь внимание, упрямство, склонность к истерии, нежелание следовать общепринятым нормам и правилам и служить в армии, стойкое стремление достигать целей любыми средствами, тенденция к переоценке своих способностей и отсутствие контроля за своими действиями в эмоционально значимых ситуациях, (однако) не делающее его неспособным полностью сознавать действительный характер и опасность своих действий и контролировать их. Во время бегства из-под стражи он не проявлял признаков временного психического расстройства... его действия совершались сознательно, целенаправленно, и (сын заявительницы) мог полностью сознавать характер и опасность своих действий и контролировать их.
Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы по поводу медицинской помощи, оказанной (сыну заявительницы):
1. Причиной смерти (сына заявительницы) стало единичное огнестрельное ранение в правую ягодицу и подвздошную область с огнестрельными переломами вертела правой бедренной кости, лобковой и седалищной костей, повреждением правой подвздошной артерии и вены, которые сопровождались сильным кровотечением, обширным кровоизлиянием в забрюшинное пространство, травматическим и геморрагическим шоками и осложненным множественным органическим нарушением.
2. Хирургическое лечение (сына заявительницы) в госпитале... было необходимо, технически правильно и своевременно.
3. Постхирургическое лечение (сына заявительницы) в госпитале и впоследствии в Красноярской краевой клинической больнице было проведено правильно и в необходимой степени.
4. Ошибки в хирургическом и постхирургическом лечении (сына заявительницы) в госпитале и впоследствии в Красноярской краевой клинической больнице не выявлены.
Согласно заключению баллистической экспертизы № 1478:
...3. Три гильзы, представленные на экспертизу, являются элементами патронов... автомата АК-74...
4 — 6. (В одежде (куртке, кальсонах, кителе), представленной на экспертизу) имеются два отверстия, сделанные механической силой: эти отверстия сделаны выстрелом, одно из них входное, другое выходное...
9. Если куртка не была застегнута, пулевые отверстия на военной форме... представленной на экспертизу, были сделаны одной пулей, выпущенной однократно...
11. Отверстия в одежде, представленной на экспертизу, были сделаны выстрелом, произведенным с расстояния не менее 30 см...
13. Три гильзы, представленные на экспертизу, были выстреляны из одного и того же автомата АК-74 (N 896397250 4), представленного на экспертизу.
Старший эксперт, В., пояснил, что расстояние, с которого был произведен выстрел, было более 30 см. Точно установить расстояние не представляется возможным, поскольку автомат, представленный на экспертизу, оснащен пламегасителем...
В соответствии с заключением военно-уставной экспертизы № 101 от 9 марта 2002 г.:
1. Пункт 11 Протокола № 14 и пункт 9 статьи 201 Устава гарнизонной и караульной службы Вооруженных сил Российской Федерации определяют порядок применения огнестрельного оружия. Они предусматривают, что часовой обязан предупреждать арестованных (заключенных под стражу), совершающих побег, окриком: «Стой, или (я) стрелять буду», — а при невыполнении этого требования применять к ним оружие.
2. Часовой, младший сержант Л., не нарушил порядок применения огнестрельного оружия и выполнил требования статьи 201 Устава.
3. При попытке арестованного совершить побег часовой не должен бежать за ним, после предупреждения: «Стой, или (я) стрелять буду», — он должен выстрелить в арестованного.
4. В силу пункта 24 Протокола <*> № 14 к Уставу... солдаты, подвергнутые дисциплинарному аресту, для следования вне гауптвахты по территории воинской части направляются строем, группами не более 15 человек под командой конвойного... По приказу военного коменданта гарнизона, офицер К., помощник командира конвойного подразделения, был также направлен для сопровождения (сына заявительницы), поскольку последний был склонен к самовольным отлучкам с территории войсковой части. При сопровождении (сына заявительницы) К. не нарушил требований Устава...
<*> Вероятно, имеется в виду Приложение № 14 к Уставу гарнизонной и караульной службы Вооруженных Сил Российской Федерации, регулирующее порядок содержания на гауптвахте. В частности, пункт 26 предусматривает, что солдаты, подвергнутые дисциплинарному аресту, для следования вне гауптвахты по территории воинской части направляются строем, группами не более десяти человек под командой конвойного (прим. переводчика).
Конвоируя (сына заявительницы), младший сержант Л. соблюдал установленный порядок, двигался на три шага слева сзади от (сына заявительницы), а (офицер) К. шел впереди арестованного, не нарушая требований Устава...
Согласно показаниям солдат, проходящих военную службу по призыву в войсковых частях № 39982 и 40250, (сын заявительницы) не подвергался насилию или издевательствам со стороны других солдат или офицеров вышеупомянутых частей, никто его не бил, не запугивал, не оскорблял и не принуждал к выполнению работы за других.
Капитан Ш. сообщил... что по прибытии на гауптвахту он осмотрел (сына заявительницы), который не имел травм или синяков на теле, за исключением кровоподтека на левой голени, который, по словам (сына заявительницы), был причинен вследствие падения во время отлучки из войсковой части... На гауптвахте (сын заявительницы) получал питание в соответствии с установленными правилами, он не жаловался на условия содержания на гауптвахте. Пока Ш. находился на дежурстве, никто не совершал актов насилия или издевательств по отношению к (сыну заявительницы)...
Медицинский работник войсковой части № 39982 Ф. сообщила, что... по прибытии (сына заявительницы) из учебного подразделения из Переславля-Залесского она осмотрела его... Во время первого обследования Ф. не выявила травм или синяков или иных признаков возможных побоев на теле (сына заявительницы). Когда она осмотрела голову (сына заявительницы), заметила инфицированную травму на коже черепа. Согласно объяснениям (сына заявительницы) он получил эту травму, ударившись о низкий дверной проем в Переславле-Залесском. Она осматривала солдат каждый день, и в период службы (сына заявительницы) в войсковой части № 39982 не выявляла травм, кровоподтеков или иных следов побоев на его теле. (Сын заявительницы) не предъявлял никаких жалоб на состояние здоровья.
Медицинский работник войсковой части № 40250 О. дала такие же показания, что и Ф., и дополнительно рассказала, что... в январе 2002 года (сын заявительницы) поступил в госпиталь войсковой части № 93421 с диагнозом «сложности адаптации». Во время беседы с врачом Т. она выяснила, что (сын заявительницы) хотел перевода в центр связи войсковой части № 39982, поскольку не мог приспособиться к службе в войсковой части № 40250. Однако (сын заявительницы) не говорил врачу Т., что над ним издевались солдаты или иные лица.
Майор А. сообщил, что... примерно в 14.20 (в день происшествия со стрельбой) (сын заявительницы) и Л. были доставлены для медицинского обследования. Во время обследования (сына заявительницы) раздели донага, и А. осмотрел его в поисках травм, кровоподтеков, царапин и так далее. Он осуществлял осмотр начиная с головы и лица (сына заявительницы) в направлении ног. Во время осмотра он обнаружил травму, покрытую коричневой коркой, на коже черепа (сына заявительницы). Он заключил, что травма была причинена за 4 — 5 дней до этого. А. также обнаружил небольшую травму на левой голени (сына заявительницы), которая могла быть причинена за 4 — 5 дней до этого. Он не обнаружил других травм на теле (сына заявительницы). Когда А. осматривал Л., он обнаружил рваную рану размером примерно 1 см на внутренней поверхности верхней губы. Указанная травма могла быть причинена за 30 минут до прибытия в госпиталь. Впоследствии (майор А.) зафиксировал травмы (сына заявительницы) и Л. в направлениях на медицинское обследование.
Согласно письменным объяснениям (сына заявительницы) он получил травму кожи головы в учебном подразделении в Переславле-Залесском в октябре 2001 года.
Во время предварительного расследования данные о том, что (сын заявительницы) подвергся насилию или издевательствам со стороны других военнослужащих во время службы в войсковых частях № 39982 и 40250, не нашли подтверждения. Сообщения о вымогательстве денег, личного и военного имущества у (сына заявительницы) также не подтвердились. Установлено, что (сын заявительницы) получил травму кожи головы во время нахождения в учебном подразделении в Переславле-Залесском, травму левой голени вследствие падения во время самовольной отлучки из войсковой части 8 — 12 февраля 2002 г., кровоподтек на правом глазу (сына заявительницы) был причинен вследствие реанимационных мероприятий, предпринятых в Красноярской краевой больнице № 1, и никто не несет ответственности за причинение травм (сыну заявительницы).
Таким образом, необходимо заключить, что попытка бегства (сына заявительницы) с гауптвахты была вызвана его собственными противоправными действиями и недопониманием действительного характера и общественной опасности его действий, они имели целенаправленный и сознательный характер и не были вызваны внешним фактором.
Применяя оружие, младший сержант Л. не нарушил порядок применения огнестрельного оружия, (он) исполнил все обязательные требования, предусмотренные статьей 201 Устава».
26. Заявительница обжаловала постановление заместителя военного прокурора в 61-й гарнизонный военный суд. В частности, она просила военный суд признать ее потерпевшей по уголовному делу о гибели сына, что позволило бы ей впоследствии требовать компенсации материального и морального вреда, причиненного его смертью.
27. 3 июля 2003 г. военный суд, согласившись с выводами заместителя прокурора, сделанными в постановлении от 7 мая 2003 г., отклонил жалобу заявительницы. Что касается требования заявительницы о признании ее потерпевшей, военный суд указал следующее:
«В соответствии со статьей 42 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации потерпевшим является физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред. Поскольку (заместитель военного прокурора) отказал в возбуждении уголовного дела против младшего сержанта Л., и уголовное дело о смерти (сына заявительницы) прекращено за отсутствием состава преступления, необходимо признать, что требование (заявительницы) о признании ее потерпевшей в связи со смертью сына является необоснованным».
28. 27 августа 2003 г. 3-й Окружной военный суд отменил решение 61-го Гарнизонного военного суда и направил дело на новое рассмотрение. Копия определения от 27 августа 2003 г. не была предоставлена Европейскому суду.
29. 28 января 2004 г. 61-й Гарнизонный военный суд, вновь сославшись на постановление заместителя военного прокурора от 7 мая 2003 г., установил, что применение огнестрельного оружия против сына заявительницы являлось законным. Суд отметил, что сын заявительницы сознавал, что находится под арестом, и понимал последствия попытки к бегству, включая возможное применение огнестрельного оружия, и что младший сержант Л. не мог не исполнить правила применения огнестрельного оружия, предусмотренные Уставом гарнизонной и караульной службы. Военный суд также отклонил требование заявительницы о признании ее потерпевшей.
30. 24 марта 2004 г. 3-й Окружной военный суд оставил без изменения решение от 28 января 2004 г., поддержав мотивировку суда первой инстанции.
II. Применимое национальное законодательство
A. Дисциплинарный устав
31. Дисциплинарный устав Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденный Указом Президента от 14 декабря 1993 г. № 2140 и действовавший до 1 января 2008 г., устанавливал основания для наложения дисциплинарных взысканий на военнослужащих, включая рядовых, проходящих службу по призыву. В частности, Дисциплинарный устав допускал арест солдат до десяти суток за нарушение воинской дисциплины или общественного порядка (§ 51). Решение об аресте должно было приниматься комендантом или командиром соответствующей части (§ 85). Принятию решения командиром (начальником) о наложении на подчиненного дисциплинарного взыскания должно было предшествовать разбирательство. В ходе разбирательства, в частности, устанавливалось: действительно ли имел место проступок, наличие вины в действии (бездействии) конкретных лиц, каковы последствия проступка, обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность виновного лица (§ 86). Наложение дисциплинарного взыскания на военнослужащего, совершившего проступок, производилось, как правило, через сутки с того дня, когда командиру (начальнику) стало известно о совершенном проступке (§ 88).
B. Устав внутренней службы
32. Устав внутренней службы Российской Федерации, утвержденный тем же указом, что и Дисциплинарный устав, и действовавший до 1 января 2008 г., содержал исчерпывающий перечень случаев, допускающих применение огнестрельного оружия военнослужащими. В частности, в соответствующей части Устава предусматривалось следующее:
«...11. Военнослужащие при исполнении обязанностей военной службы, а при необходимости и во внеслужебное время имеют право на хранение, ношение, применение оружия. Правила хранения и порядок применения военнослужащими оружия определяются настоящим Уставом.»
Военнослужащие в качестве крайней меры имеют право применять оружие лично или составом подразделения:
- для отражения группового или вооруженного нападения на охраняемые военные и государственные объекты, а также на расположения воинских частей и подразделений, здания и сооружения воинских частей, воинские эшелоны, колонны машин и единичные транспортные средства и караулы, если иными способами и средствами их защитить невозможно;
- для пресечения попытки насильственного завладения оружием и военной техникой, если иными способами и средствами их защитить невозможно;
- для защиты военнослужащих и гражданских лиц от нападения, угрожающего их жизни или здоровью, если иными способами и средствами защитить их невозможно;
- для задержания лица, совершившего преступление либо застигнутого при совершении тяжкого и опасного преступления, оказывающего вооруженное сопротивление, а также вооруженного лица, отказывающегося выполнить законные требования о сдаче оружия, если иными способами и средствами подавить сопротивление, задержать преступника или изъять оружие невозможно.
Военнослужащие, входящие в состав караула, имеют право применять оружие в случаях и порядке, определенных Уставом гарнизонной и караульной служб Вооруженных Сил Российской Федерации. Командир (начальник), кроме того, имеет право применить оружие лично или приказать применить оружие для восстановления дисциплины и порядка в случае открытого неповиновения подчиненного, когда действия неповинующегося явно направлены на измену Родине или срыв выполнения боевой задачи в боевых условиях.
12. Применению оружия должно предшествовать предупреждение о намерении его применить. Без предупреждения оружие может применяться при внезапном или вооруженном нападении, нападении с использованием боевой техники, транспортных средств, летательных аппаратов, морских и речных судов, при побеге из-под стражи с оружием либо с использованием транспортных средств, а также при побеге из-под стражи из транспортных средств во время их движения, ночью или в других условиях ограниченной видимости.
Военнослужащие имеют право использовать оружие для подачи сигнала тревоги или вызова помощи, а также против животного, угрожающего жизни или здоровью людей...».
C. Устав гарнизонной и караульной службы
33. Устав гарнизонной и караульной службы Вооруженных сил Российской Федерации, действовавший в период, относящийся к обстоятельствам дела, регулировал применение огнестрельного оружия и силы при конвоировании и караульной службе. В частности, статья 201 предусматривала следующее:
«...Часовой, охраняющий арестованных (заключенных под стражу) на гауптвахте, обязан:»
...предупреждать арестованных (заключенных под стражу), совершающих побег, окриком «Стой, стрелять буду», а при невыполнении этого требования применять по ним оружие».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
34. Заявительница жаловалась на основании статей 2 и 13 Конвенции на то, что ее сын был убит в результате не являвшегося необходимым применения огнестрельного оружия представителем государства и что власти не провели эффективного расследования гибели сына. Европейский суд рассмотрит настоящую жалобу с точки зрения статьи 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления в соответствии с законом бунта или мятежа».
A. Доводы сторон
35. Власти Российской Федерации утверждали, что 15 февраля 2002 г. часовой, младший сержант Л., законно выстрелил в сына заявительницы во время попытки бегства последнего. На тот момент сын заявительницы был подвергнут 10-дневному аресту за самовольное оставление места службы. Когда сын заявительницы побежал в процессе конвоирования из госпиталя, Л. предупредил его о том, что он откроет огонь. Л. сделал два предупредительных выстрела в воздух. После неудачных попыток заставить сына заявительницы остановиться младший сержант Л. произвел прицельный выстрел в соответствии с требованиями статьи 201 Устава гарнизонной и караульной службы. Власти Российской Федерации указали, что Л. не имел умысла на убийство сына заявительницы, поскольку целился по ногам, чтобы минимизировать вред его здоровью. Власти Российской Федерации подчеркнули, что происшествие было тщательно расследовано. Собранные следственными органами доказательства (свидетельские показания, заключения экспертов, протоколы осмотра места происшествия и так далее) подтвердили вывод следствия о том, что в действиях Л. отсутствовал состав преступления.
36. Власти Российской Федерации далее утверждали, что задержание заявителя и его последующее помещение на гауптвахту были законными, так как соответствовали положениям национального законодательства, устанавливающего ответственность за дисциплинарные проступки военнослужащих. Применение силы Л. было абсолютно необходимым, чтобы предотвратить побег сына заявительницы, который был законно задержан. Так, смерть Путинцева не могла рассматриваться как противоречащая Конвенции, поскольку охватывалась исключением, предусмотренным подпунктом «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции. Власти Российской Федерации настаивали на том, что Путинцев, решив устроить побег и отказываясь подчиниться требованию остановиться, сам подверг свою жизнь непосредственной угрозе. Он был предупрежден и полностью понимал последствия своих действий. Летальная сила была применена с законной целью и являлась последним средством. Следовательно, Российская Федерация не могла нести ответственность за гибель Путинцева.
37. Власти Российской Федерации признали, что статья 201 Устава гарнизонной и караульной службы, которая действовала в период, относящийся к обстоятельствам дела, не предусматривала, что применение силы должно быть абсолютно необходимым. Однако эта правовая норма устанавливала, что летальная сила может применяться лишь в определенных случаях и в качестве последнего средства. Власти Российской Федерации отметили, что формулировка статьи 201 Устава обеспечивала тот же уровень защиты права на жизнь, что и статья 2 Конвенции. Они далее отметили, что при оценке обстоятельств дела Европейский суд не должен игнорировать то обстоятельство, что данные события произошли в армии, в совершенно особой обстановке, которая характеризуется исключительными ограничениями прав и свобод граждан, проходящих военную службу. Особые обязанности военнослужащих по соблюдению дисциплины и норм Устава гарнизонной и караульной службы, а также тот факт, что военная служба неизбежно характеризовалась безоговорочным исполнением приказов вышестоящих офицеров, оправдывали применение летальной силы против военнослужащего для предотвращения его побега.
38. Наконец, власти Российской Федерации обратились к вопросу качества расследования в связи со стрельбой. Они отметили, что уголовное дело было возбуждено в день происшествия. Расследование было тщательным, полным и независимым, оно осуществлялось независимым государственным органом, военной прокуратурой. В ходе расследования были проведены семь судебных экспертиз. Они касались различных вопросов и преследовали различные цели, включая установление причины смерти сына заявительницы, реконструкцию событий, сопровождавших стрельбу, проверку различных версий событий, оценку качества медицинской помощи, оказанной сыну заявительницы в больнице после стрельбы, и так далее. Осмотр места происшествия был проведен в течение нескольких часов после стрельбы. Реконструкции событий 15 февраля 2002 г. организовывались с участием младшего сержанта Л. и офицера К. Было проведено более 200 допросов, чтобы установить возможных свидетелей происшествия. Предоставив Европейскому суду копию материалов уголовного дела, включая письменные показания свидетелей, собранные следственными органами, власти Российской Федерации утверждали, что доказательства полностью подтверждали вывод о том, что применение силы было законным и необходимым. В то же время власти Российской Федерации отметили, что следственные органы не ограничивались версией событий, предложенной Л. Они рассмотрели утверждения о дедовщине в войсковой части, включая возможность того, что сын заявительницы подвергался какой-либо форме насилия или унижающего обращения или вымогательства, и не обнаружили доказательств этих утверждений.
39. По мнению властей Российской Федерации, главное подтверждение выводов следственных органов исходило от российских судов, которые, рассмотрев жалобу заявительницы, пришли к выводу, что постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела было полностью удовлетворительным. Власти Российской Федерации обратили внимание Европейского суда на его мотивировку в деле «Гарсия Руис против Испании» (Ruiz v. Spain) (Постановление Большой палаты, жалоба № 30544/96, § 28 - 29, ECHR 1999-I), подчеркнув, что, если выводы национальных судов не являются явно произвольными, Европейский суд не имеет оснований ставить их под сомнение. Власти Российской Федерации считали, что Европейский суд не должен вмешиваться в задачу национальных судов по исследованию доказательств и оценке решений следователя лишь на основании отказа заявительницы признать результаты национального разбирательства.
40. Заявительница поддержала свою жалобу, утверждая, что не было абсолютно необходимым убивать ее сына, который не представлял никакой опасности и не совершил преступления, и что расследование убийства осуществлялось ненадлежащим образом. Она указала на четыре недостатка расследования: отказ придать какое-либо значение тому факту, что лишь одна гильза была обнаружена на месте происшествия, тогда как две гильзы были предоставлены самим Л., следствие не прояснило вопрос содержания сына на гауптвахте, не установило причин травм на теле сына, не назначило экспертизу подлинности подписи сына на письменных показаниях, разъясняющих причины его самовольной отлучки. Заявительница также утверждала, что не была признана потерпевшей по уголовному делу, в результате чего не имела эффективной возможности обжаловать действия следователя.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
41. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
42. Статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправдано, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений. Совместно со статьей 3 Конвенции она воплощает одну из базовых ценностей демократических обществ, объединяемых в Совете Европы. Поэтому обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправдано, допускают лишь буквальное толкование. Объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных лиц также требуют толкования и применения статьи 2 Конвенции таким образом, чтобы эти гарантии были практическими и эффективными (см. Постановление Европейского суда от 9 октября 1997 г. по делу «Андронику и Константину против Кипра» (Andronicou and Constantinou v. Cyprus), § 171, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, и Постановление Европейского суда от 13 марта 2007 г. по делу «Хуохванайнен против Финляндии» (Huohvanainen v. Finland), жалоба № 57389/00, § 92).
43. Текст статьи 2 Конвенции, взятый в целом, свидетельствует о том, что она охватывает не только умышленные убийства, но и случаи, допускающие «применение силы», которое в качестве ненамеренного исхода может повлечь лишение жизни. Любое применение силы должно быть не более чем «абсолютно необходимым» для достижения одной или нескольких целей, изложенных в подпунктах «a» - «c» этой статьи. Подобная формулировка свидетельствует, что проверка необходимости должна быть более строгой и нуждается в более убедительных доводах, чем при обычной проверке, применяемой при оценке того, являются ли действия государства «необходимыми в демократическом обществе» в соответствии с пунктами 2 статей 8 - 11 Конвенции. Соответственно, применение силы должно быть строго соразмерным достижению допустимых целей (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства» (Kelly and Others v. United Kingdom), жалоба № 30054/96, § 93).
44. Соответственно, на основании подпункта «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции законная цель осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях, может оправдать создание угрозы жизни лица лишь при обстоятельствах абсолютной необходимости. Европейский суд полагает, что в принципе не может существовать такой необходимости, если известно, что совершающее побег лицо не представляет угрозы для жизни или здоровья и не подозревается в совершении насильственного преступления, даже если неприменение летальной силы может привести к утрате возможности задержания беглеца (см. подход в Постановлении Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom), § 146 - 50 и 192 - 214, Series A, № 324, и в более позднем Постановлении Большой палаты по делу «Макарадзис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 64 - 66, ECHR 2004-XI).
45. С учетом значения статьи 2 Конвенции в демократическом обществе Европейский суд в своей оценке обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, особенно в случаях, когда летальная сила применяется умышленно, принимая во внимание не только действия государственных представителей, но и все сопутствующие обстоятельства, включая такие вопросы, как планирование и контроль рассматриваемых действий. Следовательно, при определении того, соответствовало ли применение силы статье 2 Конвенции, может иметь значение вопрос о том, была ли операция спланирована, и контролировалась ли она так, чтобы свести к минимуму, насколько это возможно, применение летальной силы или случайное лишение жизни (см. Постановление Европейского суда по делу «Баббинс против Соединенного Королевства» (Bubbins v. United Kingdom), жалоба № 50196/99, § 135 — 136, ECHR 2005-II (извлечения)), и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 150 и 194).
46. Кроме того, устанавливая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправдано, статья 2 Конвенции предусматривает первичную обязанность государства обеспечить право на жизнь путем создания соответствующей правовой и административной основ, определяющих ограниченные обстоятельства, в которых должностные лица могут применять силу и огнестрельное оружие, с учетом относимых международных стандартов (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макарадзис против Греции», § 57 - 59). В соответствии с вышеупомянутым принципом строгой соразмерности, воплощенным в статье 2 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 149), национальная правовая основа, регулирующая операции по задержанию, должна ставить применение огнестрельного оружия в зависимость от тщательной оценки сопутствующих обстоятельств и, в частности, от оценки характера преступления, совершенного беглецом, и опасности, которую он или она представляют.
47. В то же время национальное законодательство должно обеспечивать систему адекватных и эффективных гарантий против произвола и злоупотребления силой и даже против несчастных случаев, которых можно избежать (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макарадзис против Греции», § 58). В частности, должностные лица должны быть обучены принимать решение о том, имеется ли абсолютная необходимость применять огнестрельное оружие, не только на основе буквы относимых правил, но и с надлежащим учетом приоритетности уважения человеческой жизни как фундаментальной ценности (см. критику Европейским судом инструкций по «стрельбе на поражение», полученных солдатами, в упоминавшемся выше деле «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 211 - 214).
48. Наконец, обязательство по защите права на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под (его) юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», предполагает также существование некоторой формы официального расследования случая гибели лица в результате применения силы. Существенная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного применения законодательства страны, защищающего право на жизнь, а в делах с участием государственных представителей или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место в ситуации, находящейся под их контролем (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макарадзис против Греции», § 73). Определение формы расследования, отвечающего этим целям, может различаться в зависимости от обстоятельств. Однако какой бы образ действий ни был избран, власти должны действовать по своей инициативе, как только происшествие доведено до их сведения. Они не вправе относить на усмотрение ближайших родственников подачу формальной жалобы или осуществление любых следственных действий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства», § 94, и с необходимыми изменениями Постановление Большой палаты по делу «Ильхан против Турции» ( Ýlhan v. Turkey), жалоба № 22277/93, ECHR 2000-VII, § 63).
b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
49. Сторонами не оспаривается, что смерть сына заявительницы Валерия Путинцева была вызвана применением силы со стороны караульного, младшего сержанта Л. Прежде всего Европейский суд оценит адекватность расследования смерти сына заявительницы, а затем обратится к установлению оспариваемых фактов и оценке обстоятельств, сопровождающих применение силы.
i) Что касается процессуального обязательства на основании статьи 2 Конвенции
50. Власти страны провели уголовное расследование убийства сына заявительницы. Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, было ли данное разбирательство эффективным для целей статьи 2 Конвенции, на основании материалов дела, полностью предоставленных властями Российской Федерации.
51. Согласно последовательной прецедентной практике Европейского суда, чтобы расследование предполагаемого убийства представителями государства было эффективным, обычно считается необходимой независимость лиц, ответственных за проведение расследования, от лиц, участвовавших в происшествии (см. Постановление Большой палаты по делу «Рамсахай и другие против Нидерландов» (Ramsahai and Others v. Netherlands), жалоба № 52391/99, § 325, ECHR 2007-II, Постановление Большой палаты по делу «Оур против Турции» ( Цður v. Turkey), жалоба № 21954/93, ECHR 1999-III, § 91 - 92). Эффективность расследования проявляется и в том, что оно должно быть способно установить обстоятельства инцидента и привести к выводу о том, было ли применение силы оправданным при данных обстоятельствах, а также к установлению и наказанию виновных. Это не обязательство результата, а обязательство принятия мер. Власти должны принять разумные меры, доступные им, для обеспечения доказательств, касающихся происшествия, включая, в частности, показания очевидцев и заключения судебной экспертизы. В этом контексте подразумевается требование гибкости и разумной быстроты расследования. Любой недостаток расследования, подрывающий его способность установить обстоятельства дела или ответственное лицо, не отвечает требуемому стандарту эффективности (см. Постановление Европейского суда от 8 января 2009 г. по делу «Леонидис против Греции» (Leonidis v. Greece), жалоба № 43326/05, § 68, Постановление Европейского суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 139, ECHR 2002-IV).
52. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что уголовное дело по факту гибели сына заявительницы вела военная прокуратура. Расследование на всех стадиях проводилось прокуратурой, которая не была структурно или фактически связана с Ужурским городским гарнизоном или войсковой частью № 39982. Европейский суд, таким образом, убежден в том, что лица, осуществлявшие расследование уголовного дела, были независимы от военнослужащих Ужурского городского гарнизона, причастных к событиям. Остается оценить, было ли расследование тщательным и быстрым.
53. Уголовное дело было возбуждено сразу же после стрельбы. В день инцидента следователь осмотрел место происшествия, составил его подробный план, изъял и приобщил в качестве доказательства одежду сына заявительницы, изъял закрепленный за Л. автомат и боеприпасы, в том числе два использованных патрона, которые были собраны офицером К., и один использованный патрон, обнаруженный на территории госпиталя, организовал поиск пули, которой был застрелен сын заявительницы. Л. был допрошен в течение нескольких часов после происшествия и изложил свою версию событий. Через несколько дней после стрельбы следователь поручил психологу войсковой части дать заключение, чтобы понять причины самовольной отлучки сына заявительницы 9 февраля 2002 г., его отношений с сослуживцами и командным составом и попытки побега 15 февраля 2002 г. Он также тщательно исследовал материалы внутренней проверки по факту самовольной отлучки Путинцева и допросил большое количество солдат, командиров части и работников военного госпиталя, чтобы установить возможных очевидцев событий 15 февраля 2002 г., а также получить общую информацию об атмосфере в войсковой части и повседневной жизни сына заявительницы в армии. Вскрытие тела сына заявительницы было проведено на следующий день после его смерти.
54. Через две недели после смерти сына заявительницы дело было передано следственной группе, сформированной прокуратурой, с учетом большого количества доказательств, которые необходимо было собрать и исследовать. В течение нескольких месяцев был подготовлен ряд экспертных заключений. Следствие продолжало поиск возможных свидетелей и повторно допросило многих лиц. Европейский суд не находит, что отмена вышестоящим прокурором двух постановлений следователя свидетельствовала о неэффективности расследования, поскольку из материалов дела усматривается, что следственные органы предпринимали тщательные попытки установить обстоятельства дела и рассмотреть различные версии событий. Получая указания от вышестоящего прокурора, следователи полностью исполняли их с целью устранения или объяснения любых несоответствий или расхождений, которые могли возникать из их предыдущего постановления о прекращении производства по делу. Они получили ряд дополнительных экспертных заключений, включая заключение баллистической экспертизы, оценили качество медицинской помощи, оказанной сыну заявительницы в больнице после стрельбы, и провели реконструкцию событий с участием всех причастных лиц. Европейский суд отмечает, что следственные органы не уклонялись от поиска подкрепляющих доказательств и не демонстрировали пристрастного отношения к военному персоналу.
55. Европейский суд также не убежден доводом заявительницы о том, что власти страны не исследовали вопрос о происхождении кровоподтеков на теле ее сына. Из документов, предоставленных сторонами, следует, что эксперты, проводившие вскрытие тела сына заявительницы, привели подробное описание травм и указали время и возможный механизм их возникновения. Показания медицинского персонала, который осматривал сына заявительницы до происшествия, подтверждали заключение экспертов. Прокуратура также исследовала происхождение травм и, основываясь на экспертных заключениях и свидетельских показаниях, дала объяснение причин их возникновения (см. § 25 настоящего Постановления). Европейский суд, соответственно, полагает, что национальные власти тщательно расследовали данный вопрос. Европейский суд также не убежден в том, что судебная экспертиза подписи сына заявительницы на его объяснительной по поводу самовольной отлучки 9 февраля 2002 г. была необходима, чтобы сделать расследование эффективным. Европейский суд не считает, что подобное экспертное заключение могло иметь какую-либо доказательную ценность для расследования событий 15 февраля 2002 г.
56. Проводя дальнейшую оценку эффективности расследования, Европейский суд отмечает, что заявительница не была признана потерпевшей по делу. Несмотря на то, что Европейский суд находит это упущение со стороны властей достойным сожаления, он не упускает из виду то обстоятельство, что заявительница была несколько раз допрошена в ходе расследования и активно пользовалась доступными способами обжалования предполагаемых дефектов расследования, успешно оспорив постановления следователя о прекращении производства по делу. Хотя и подчеркивая важность участия ближайших родственников умершего в разбирательстве (см. Постановление Европейского суда по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 109 и 133, ECHR 2001-III (извлечения)), Европейский суд убежден при обстоятельствах настоящего дела и, в частности, с учетом тесной вовлеченности заявительницы в расследование, что недостаток, обусловленный тем фактом, что власти не признали заявительницу потерпевшей, был таким образом устранен и способность расследования установить обстоятельства дела не была подорвана (см. Постановление Европейского суда от 17 декабря 2009 г. по делу «Голубева против Российской Федерации» (Golubeva v. Russia), жалоба № 1062/03, § 91).
57. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд убежден в том, что национальные власти приняли разумные меры с целью безотлагательного обеспечения доказательств, касающихся происшествия, включая показания свидетелей и заключения судебной экспертизы, и установления обстоятельств, при которых произошел инцидент. Расследование было независимым и осуществлялось с достаточной оперативностью. Европейский суд не считает, что различные предполагаемые упущения, на которые ссылалась заявительница, существенно воспрепятствовали проведению всестороннего, беспристрастного и тщательного расследования обстоятельств, сопровождавших убийство ее сына.
58. Следовательно, требования статьи 2 Конвенции в процессуальном аспекте по делу нарушены не были.
ii) Что касается предполагаемой ответственности государства за смерть сына заявительницы
alfa) Установление и оценка фактов
59. Прежде всего Европейский суд считает необходимым напомнить о субсидиарном характере его роли и признает, что он должен проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств конкретного дела (см., например, Решение Европейского суда от 4 апреля 2000 г. по делу «Маккерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. United Kingdom), жалоба № 28883/95). Если имело место разбирательство на уровне страны, в задачу Европейского суда не входит подменять своими выводами оценку фактов, осуществлявшуюся национальными судами, и именно они, как правило, должны оценивать предоставленные им доказательства. Хотя Европейский суд не связан выводами судов страны, при обычных обстоятельствах требуются бесспорные элементы, чтобы вынудить его отойти от выводов таких судов о фактах (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского суда от 2 ноября 2006 г. по делу «Матко против Словении» (Matko v. Slovenia), жалоба № 43393/98, § 100). Однако когда заявитель ссылается на статьи 2 или 3 Конвенции, Европейский суд обязан осуществлять особенно тщательную проверку (см. Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 113, ECHR 2006-XIII (извлечения)).
60. Европейский суд пришел к выводу о том, что власти страны осуществили тщательное, независимое и эффективное расследование, способное прояснить обстоятельства, при которых произошел инцидент (см. § 57 настоящего Постановления). Он не усматривает оснований для отхода от фактических выводов, сделанных следствием и судами страны. Указанные выводы не были произвольными, поскольку не являлись непоследовательными, противоречивыми или не соответствующими доказательствам. Они были основаны на заключениях судебной экспертизы и свидетельских показаниях. Национальные суды непосредственно заслушали свидетелей, наблюдая за их манерой поведения и оценивая доказательную ценность их показаний. Европейский суд, таким образом, признает установленные ими факты (см. § 25 настоящего Постановления) точным и достоверным описанием обстоятельств настоящего дела.
61. Что касается оценки этих фактов с точки зрения статьи 2 Конвенции, Европейский суд отмечает, что уголовное расследование было сосредоточено на вопросе о том, являлось ли убийство сына заявительницы младшим сержантом Л. преступлением с точки зрения национального законодательства. Стандарт, примененный национальными властями, состоял в том, было ли применение летальной силы законным, а не в том, было ли оно «абсолютно необходимым» с точки зрения пункта 2 статьи 2 Конвенции в смысле, раскрытом выше (см. § 23 - 25 настоящего Постановления). Кроме того, следует учитывать, что выводы судов сводились к решению о том, что имело место законное убийство <*>, и не включали оценку правовой и административной основ, определяющих обстоятельства для применения силы против совершающего побег солдата, подвергнутого аресту за дисциплинарный проступок. С учетом этого Европейский суд должен дать собственную оценку того, свидетельствовали ли факты дела о нарушении статьи 2 Конвенции.
<*> Так в оригинале. Европейский суд использует термин «убийство» не в смысле, придаваемом ему в национальном законодательстве и бытовой речи (прим. переводчика).
62. Европейский суд при определении того, имело ли место нарушение статьи 2 Конвенции в настоящем деле, не разрешает вопросы уголовной ответственности прямо или косвенно заинтересованных лиц. Уголовная ответственность отличается от международно-правовой ответственности на основании Конвенции. Компетенция Европейского суда ограничивается последней. Ответственность по Конвенции основана на ее положениях, которые должны толковаться и применяться с учетом объекта и цели Конвенции и в свете относимых принципов международного права. Конвенционная ответственность государства, вытекающая из действий его органов, представителей и служащих, не должна смешиваться с вопросами национального права относительно индивидуальной уголовной ответственности, вопрос о которой разрешается национальными судами по уголовным делам. Европейский суд не сосредотачивается на достижении выводов о виновности или невиновности лица в этом смысле (см. Постановление Европейского суда по делу «Авшар против Турции» ( Avºar v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 284, ECHR 2001-VII (извлечения)), и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 170 - 173).
63. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что сын заявительницы, отбывавший дисциплинарное наказание в виде 10-дневного ареста за самовольную отлучку с обязательной военной службы, был убит выстрелом младшего сержанта Л., пытавшегося предотвратить его побег из-под стражи. Следовательно, дело должно быть рассмотрено с точки зрения подпункта «b» пункта 2 статьи 2 Конвенции.
beta) Оценка относимой правовой основы
64. Европейский суд напоминает, что следственные органы, российские суды и власти Российской Федерации ссылались на статью 201 Устава гарнизонной и караульной службы как на правовое основание для использования летальной силы против сына заявительницы. Европейский суд отмечает, что вышеупомянутая норма предусматривала безоговорочное применение летальной силы для предотвращения побега военнослужащего из-под ареста, которому он мог быть подвергнут даже за незначительное дисциплинарное правонарушение. Европейский суд учитывает крайне лаконичную формулировку нормы, допускавшей применение летальной силы. За исключением требования общего предупреждения о применении огнестрельного оружия, статья 201 Устава гарнизонной и караульной службы не содержит иных гарантий для предотвращения произвольного лишения жизни. Она не ставит применение огнестрельного оружия в зависимость от оценки сопутствующих обстоятельств и, что важнее всего, не требует оценки характера правонарушения, совершенного беглецом, и угрозы, которую он или она представляют. Европейский суд указывает, что данная норма позволяла законно стрелять в любого беглеца, который не сдался немедленно после устного предупреждения или предупредительного выстрела в воздух (см. § 33 настоящего Постановления). События, приведшие к стрельбе, закончившейся гибелью сына заявительницы, ясно продемонстрировали неопределенность правила о применении огнестрельного оружия и то, каким образом это правило допускало применение летальной силы.
65. Подобная правовая основа является принципиально недостаточной и совершенно не достигает уровня защиты «законом» права на жизнь, как того требует Конвенция (см. Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 100, ECHR 2005-VII).
66. Европейский суд напоминает довод властей Российской Федерации о том, что требование «абсолютной необходимости» было воплощено в статье 201 Устава гарнизонной и караульной службы. Однако он не убежден толкованием властей Российской Федерации. В отличие от положений Устава внутренней службы, которые предусматривали применение огнестрельного оружия «в качестве последнего средства» или лишь, «если иные способы и средства использовать невозможно», в исчерпывающем перечне случаев, не охватывающих службу часового (см. § 32 настоящего Постановления), статья 201 Устава гарнизонной и караульной службы не предусматривала возможности применения требования соразмерности.
67. Исходя из изложенного Европейский суд приходит к выводу о том, что имело место общее несоблюдение государством-ответчиком обязанности, предусмотренной статьей 2 Конвенции, по обеспечению права на жизнь путем установления надлежащей правовой и административной основ для применения силы и огнестрельного оружия часовыми вооруженных сил.
gamma) Оценка фактического применения силы и действий властей до происшествия
68. Не оспаривается, что сын заявительницы был подвергнут 10-дневному содержанию под стражей за ненасильственное правонарушение. 15 февраля 2002 г., после ссоры с младшим сержантом Л., сын заявительницы и Л. были направлены в военный госпиталь для медицинского обследования. На обратном пути из госпиталя сын заявительницы стал убегать от часового Л. и сопровождающего офицера К. При попытке побега он, паясничая, предлагал офицерам поймать его, но не прибегал к применению насилия. Он не был вооружен и не представлял опасности для конвоя или третьих лиц, о чем Л. и офицер К. должны были быть осведомлены.
69. Учитывая эти факты, Европейский суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела любое применение потенциально летальной силы было запрещено статьей 2 Конвенции независимо от угрозы того, что сын заявительницы мог скрыться (см. аналогичную мотивировку в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии», § 107). Европейский суд давно придерживается подхода, в соответствии с которым не может считаться «абсолютно необходимым» применение потенциально летальной силы, если известно, что скрывающееся лицо не представляет угрозы для жизни и здоровья и не подозревается в совершении насильственного преступления.
70. В то же время действия Л., младшего сержанта, который застрелил сына заявительницы, вызывают серьезную критику, поскольку он применил совершенно чрезмерную силу. Представляется, что были доступны иные средства для предотвращения побега сына заявительницы. Сын заявительницы попытался бежать на территории, принадлежащей военному госпиталю. Он миновал охраняемые ворота территории госпиталя в отсутствие попыток остановить его. Затем он продолжал бежать к контрольно-пропускному пункту войсковой части на виду у солдат, охраняющих его. Тем не менее снова никто не пытался его остановить. Кроме того, офицер К. по пятам преследовал сына заявительницы, и на момент выстрела в Путинцева их разделяло лишь 20 метров. Военнослужащие войсковой части располагали автомобилями. Сын заявительницы бежал в середине дня по дороге между двумя длинными ограждениями, разделяющими разные части территории войсковой части. Он должен был быть ясно видим в течение достаточного времени, чтобы найти альтернативу неосмотрительному решению открыть огонь. Вместе с тем поведение сына заявительницы было очевидно предсказуемо, поскольку во время его предыдущей самовольной отлучки он был обнаружен в ближайшем к войсковой части населенном пункте.
71. Наконец, Европейский суд не может не учитывать иные аспекты поведения властей, предшествующие фактическому применению силы. Командному составу было известно, что сын заявительницы, который испытывал психологические проблемы в приспособлении к жизни в армии, страдал от депрессии и однажды уже покидал часть без разрешения, был склонен к повторению попытки оставить военную службу. Несмотря на то, что сын заявительницы был предупрежден о последствиях любой будущей попытки побега, ничто не свидетельствует о том, что Л. получил четкие инструкции о том, какая степень применения силы необходима в случае, если сын заявительницы предпримет повторную попытку побега, или что Л. был обеспечен каким-либо руководством с целью минимизации угрозы лишения жизни. Кроме того, Европейский суд считает, что заслуживает критики поручение Л., лицу, с которым сын заявительницы имел физическое столкновение незадолго до стрельбы, задачи конвоирования его в госпиталь. Европейский суд осведомлен о присутствии офицера К. в составе конвоя, обязанности вооруженного часового исполнял Л., и именно он принял решение применить силу, чтобы предотвратить побег. Хотя Европейский суд должен с осторожностью переоценивать события (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Баббинс против Соединенного Королевства», § 147), он не может не заключить, что конвоирование сына заявительницы было организовано непродуманно и что решение коменданта о поручении Л. задачи сопровождения сына заявительницы было лишено необходимой степени осторожности. Из вышеизложенного следует, что власти не минимизировали наиболее эффективно возможное применение летальной силы и угрозу жизни сына заявительницы.
( ) Заключение Европейского суда
72. Европейский суд заключает, что государство-ответчик не исполнило свои обязательства на основании статьи 2 Конвенции, так как относимая правовая основа, касающаяся применения силы, была принципиально недостаточной и поскольку сын заявительницы был убит при обстоятельствах, в которых применение огнестрельного оружия для предотвращения его побега было несовместимо со статьей 2 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в материально-правовом аспекте.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
73. Наконец, Европейский суд рассмотрел иные доводы, представленные заявительницей. Однако, принимая во внимание предоставленные материалы, и насколько предмет жалобы находится в его юрисдикции, Европейский суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией или Протоколами к ней. Таким образом, жалоба в данной части подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
74. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
75. Заявительница требовала 45000 евро в качестве компенсации морального вреда.
76. Власти Российской Федерации утверждали, что установление нарушения само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией по делу.
77. Европейский суд, однако, находит, что заявительница испытала стресс и разочарование, достаточной компенсацией которых не может быть признано одно лишь установление нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявительнице требуемую сумму в полном объеме, а также любой налог, который может быть начислен на вышеуказанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
78. Заявительница не требовала возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и Европейском суде. Соответственно, Европейский суд не присуждает ей каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
79. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу приемлемой в части убийства сына заявительницы во время нахождения на военной службе и качества расследования происшествия, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что по делу требования статьи 2 Конвенции в процессуальном аспекте нарушены не были;
-
постановил, что имело нарушение требований статьи 2 Конвенции в материально-правовом аспекте;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице 45000 евро (сорок пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 10 мая 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF PUTINTSEVA v. RUSSIA (Application No. 33498/04)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Putintseva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and André Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 17 April 2012,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 33498/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Svetlana Valeryevna Putintseva («the applicant»), on 3 September 2004.
2. The applicant was represented by Ms T. Nikobova and then by Ms T. Sladkova, lawyers practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that her son had been killed during his military service and that the authorities' response to the incident had been inadequate.
4. On 16 September 2008 the application was communicated to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1964 and lives in the town of Beloyarskiy in the Tyumen Region.
6. On 8 June 2001 the applicant's son, Mr Valeriy Putintsev, was called up for two years of mandatory military service. He was assigned to serve in military unit No. 39982 in the town of Uzhur.
7. On the evening of 9 February 2002 Mr Putintsev left the military unit without permission. Three days later he was arrested in a local village and his detention for ten days on a charge of absence without leave was authorised. He was placed in a disciplinary cell at the Uzhur Town Garrison.
8. On 14 February 2002 junior sergeant L. took up convoy duty in the detention unit of the Uzhur Town Garrison. On the following day, on an order from the commandant of the garrison, junior sergeant L. attempted to search the applicant's son. Mr Putintsev head butted the junior sergeant, hurting Mr L.'s lip. Mr L. did not fight back. In view of the incident, the commandant ordered a medical examination of the applicant's son and junior sergeant L. While escorting the applicant's son from a military hospital back to the garrison's detention unit, Mr L., in an attempt to prevent the applicant's son from escaping, fired at him and wounded him in the right buttock. On the morning of 27 February 2002 the applicant's son died from the gunshot wound, which had caused injuries to internal organs and extensive bleeding.
9. The commandant of the Uzhur Town Garrison immediately reported the shooting to the military prosecutor's office of military unit No. 56681. A criminal investigation was opened into the reported incident. On 15 February 2002, at 3.10 p.m., an acting assistant to the military prosecutor examined the scene of the incident. Junior sergeant L. participated as a witness. The record showed that the grounds adjacent to the military hospital were surrounded by a concrete fence. A road between the hospital building and the fence led to metal gates guarding the entrance to the hospital grounds. A used cartridge from an automatic gun was found on the road approximately twenty-five metres from the entrance gates. The plan of the scene drawn up by the investigator showed that the applicant's son had started running along the road towards the gates from thirty metres back. He had passed the gates without any attempt being made to stop him. The plan also indicated that junior sergeant L. had also passed the gates in pursuit of the applicant's son and, having run another seven metres beyond them, had stopped and shot Mr Putintsev. A blood stain measuring sixty by forty centimetres was discovered seventy-three metres from the place where Mr L. had started shooting, on the road between two fences separating the main grounds of the military unit and the grounds of the disciplinary division where the applicant had been detained. The plan also included a drawing of the applicant's son's path from the place where he had started running to the blood stain. According to the drawing, having passed the gates of the hospital grounds, he had been running towards the checkpoint of the main grounds of the military unit situated right across from the hospital gates and then, having turned, had sprinted along the road between the two fences.
10. The investigator seized the applicant's son's uniform and underwear, having made photos of the clothes and a detailed description of the stains and damage to them. The photos showed a blood-soaked undershirt and winter underpants. The investigator also took possession of Mr L.'s AK-74 automatic machine gun and the ammunition, including fifty-seven live cartridges and two used ones, collected by officer K. and other soldiers after the shooting.
11. Several hours later Mr L. was interrogated as a witness. He described his dispute with the applicant's son which had caused him a lip injury and their subsequent visit to the military hospital for medical examinations. Junior sergeant L. insisted that on the way to the hospital officers had warned the applicant's son that he would be shot should he attempt to escape. That had not stopped the applicant's son from running away on their way back from the hospital. Mr L. stressed that despite his warning shouts and his firing two warning shots into the air, Mr Putinstev had continued running away, at the same time inviting Mr L. and accompanying officer K. to catch him. Mr L. had shot at the applicant's son once, aiming at his legs. Approximately seventy metres had separated the applicant's son from Mr L. at the moment of the shooting. At the same moment in time, officer K. had been approximately twenty metres away from the applicant's son, having continued to run after him. The applicant's son had fallen to the ground and officer K. had ordered Mr L. to call for an ambulance. After the applicant's son had been taken to hospital, officer K. had told Mr L. to collect the used cartridges. They had been able to recover two of them: one from the two warning shots and one from the target shot.
12. A search for the bullet with which the applicant had been shot, including with the use of mine detectors, did not produce any results.
13. On 16 February 2002 the investigator ordered a report from the military unit's psychologist to address the applicant's son's psychological condition preceding the incident. The psychologist indicated that during interviews the applicant's son had «hinted at the presence of hazing in the unit directed towards him by junior commanding officers (sergeants) [whose] last names he [had] not mentioned [and] [had] complained of the impossibility of establishing social contacts and friendly relationships within his military unit». At the same time, the psychologist described Mr Putintsev as a psychologically settled, stubborn and determined person, able to defend his opinion «until the very end by any means». Having observed during an interview the applicant's son's breaking down and developing signs of depression, the psychologist recommended his transfer to another military unit without giving him access to firearms and placing him under psychological supervision in the new unit.
14. In the days following the shooting the investigator interviewed the applicant's son's fellow soldiers, including those who had been on duty at the checkpoint of the military unit on 15 February 2002 and had witnessed the incident, personnel of the military hospital and the unit's commanding officers. The witnesses described Mr Putintsev as a calm, but unsociable, person and denied subjecting him or witnessing his being subjected to any form of harassment or ill-treatment. Certain witnesses had seen the applicant's son on the ground after the shooting with his hips and stomach covered in blood. Several of them had helped to transport him to the hospital.
15. The commandant of the garrison stated that he had had a talk with the applicant's son following his unauthorised leave. Mr Putintsev had allegedly confided to him that he had had problems with fellow soldiers from the Caucasus but had refused to identify them. The commandant insisted that while giving the evening's instructions to the convoy groups he had paid particular attention to Mr Putintsev, having heard that he had been «mentally unbalanced». On the morning of 15 February 2002 the officer had received a report of a dispute between the applicant's son and a convoy soldier, Mr M., following Mr Putintsev's refusal to submit to a search. The officer had had a talk with the applicant's son, during which the latter had complained that convoy soldiers had been beating him up. The commandant had called the officer in charge of the convoy unit, junior sergeant L., and soldier M. and had ordered junior sergeant L. to examine the applicant's son in their presence to verify whether he had had any injuries. Having complained of insufficient space in the office to perform the examination, Mr L. had asked for the commandant's permission to do it in another room, where he had then taken Mr Putintsev. On their return only a few minutes later, Mr L. had had an injured lip and had complained of the applicant's son having attacked him. The commanding officer had authorised a medical examination of the applicant's son and Mr L. by hospital doctors. He had offered Mr L. the opportunity to step down from convoy duty but the latter had assured him that he had no hard feelings towards the applicant's son and that he was willing to escort Mr Putintsev to the hospital.
16. The investigator also studied materials of an internal inquiry into the applicant's son's unauthorised leave. The case file included Mr Putintsev's explanation of his decision to leave the military unit. He stated that he had felt lonely and depressed and had been tired of military service. The inquiry had led to a decision refusing the institution of criminal proceedings against Mr Putintsev in view of his sincere remorse and the fact that his decision to leave the premises of the military unit had been no more than an attempt to cast off the difficulties of life in the army.
17. On 27 February 2002 the investigation into the shooting took a new turn in view of the applicant's son's death. The investigator of the military prosecutor's office authorised a post-mortem forensic examination, having asked experts to identify the cause of Mr Putintsev's death and the distance from which the shot had been fired. The experts were also to list any injuries present on the applicant's son's body and to determine their nature. In report No. 945 experts identified a perforating wound from the gunshot as the cause of the applicant's son's death.
18. Another expert examination was meant to determine whether Mr L.'s actions had complied with military regulations, in particular whether the use of a gun had been lawful. An expert report issued on 9 March 2002 confirmed that Mr L. had been under an obligation to open fire at Mr Putintsev during his escape. Mr L. had complied, to the letter, with the rules regulating the use of firearms in such a situation. He had only shot at the applicant's son after he had exhausted other means of preventing an escape. He had warned Mr Putintsev that the firearm would be used and had made warning shots.
19. On 1 March 2002 the investigator seized the applicant's son's personal belongings, including a number of letters to him from family members and letters in which Mr Putintsev had complained of being in poor health, extremely homesick and depressed, experiencing difficulties in adjusting to the army, degrading treatment of soldiers by officers, and forced labour for the officers' benefit to the point of being treated like a slave.
20. On 11 March 2002 the military prosecutor of military unit No. 56681 assigned a group of investigators to take over the applicant's son's case.
21. In March 2002 the investigators performed additional interrogations of a large number of witnesses, having attempted to clarify certain aspects of the applicant's son's military service, his relations with fellow soldiers and commanding officers, and so on.
22. A month later the criminal proceedings were closed in view of the absence of criminal conduct on Mr L.'s part. The investigator concluded that Mr L. had followed, to the letter, the rules regulating the use of firearms to prevent the escape of an arrestee. On 28 June 2002 the military prosecutor for the First Supervisory Division quashed that decision and re-opened the criminal proceedings, having considered that the investigators had not sufficiently thoroughly studied alternative versions of the events of 15 February 2002, including one of intentional murder as a result of hazing in the military unit, and had omitted to perform a number of important investigative steps, including an expert examination of the machine gun and used cartridges seized from the scene, a reconstruction with the participation of Mr L., an expert examination of the applicant's son's clothes, and an assessment of the quality of the medical assistance provided to him in hospital after the shooting.
23. Having fully complied with the instructions laid down in the decision of 28 June 2002 and having re-interviewed a large number of witnesses, on 14 September 2002 the investigator again closed the criminal proceedings, having considered that there was no evidence of a criminal offence. The final reasoning of the decision read as follows:
«[T]he actions of Mr L., who on 15 February 2002, while being on convoy duty... preventing the escape of Mr Putintsev, a detainee for a disciplinary offence, having [the character of] „shoot to kill“, [and] as a result of which Mr Putintsev was injured and soon died, contain the formal features of the criminal offence proscribed by Article 111 § 4 of the Russian Criminal Code. However, taking into account the fact that Mr L. used the weapon in compliance with Article 201 of the Statute of Garrison and Sentry Service in the Military Forces of the Russian Federation [...] and that he did not violate his responsibilities imposed on him by the [...] Statute, it is necessary to conclude that his actions do not constitute criminal conduct».
24. On 10 February 2003, following the applicant's complaint, a deputy military prosecutor overturned the decision of 14 September 2002 and reopened the investigation. The deputy prosecutor held that the investigator's decision had been premature and ordered him to take a number of additional investigative measures.
25. On 7 May 2003 a deputy military prosecutor of military unit No. 56681 closed the criminal proceedings, finding no case to be answered. The relevant parts of the decision read as follows:
«On 15 February 2002, at 2.10 p.m., on an order of the military commandant [the applicant's son] was escorted by junior sergeant L. and an assistant to the head of the convoy regiment, senior lieutenant K., to the military hospital of military unit No. 93421 for a medical examination.»
On their way back to the detention unit, at 2.30 p.m., [the applicant's son] absconded near isolation wards situated in the grounds of the military hospital. In order to prevent [the applicant's son] committing any criminal acts, junior sergeant L. warned [him] by shouting: «Stop, [I] will shoot», but the [applicant's son] did not obey the order. [Junior sergeant] L. disabled the safety device of his AK-74 submachine gun and changed the gun lever to trigger single shots. He put a bullet in the firing chamber and fired two warning shots in the air. [The applicant's son] did not react in any way and continued running.
[Senior lieutenant] K. ran after [the applicant's son] to try to catch him, but he tripped and fell. Then junior sergeant L. ran after [the applicant's son] and, realising that he could not catch up with [him], stopped near the entrance gate to the military hospital and fired one shot at [the applicant's son], as a result of which [the applicant's son] sustained a bodily injury in the form of a perforating bullet wound to the right buttock, causing injuries to the main blood vessels, right hip and bone structure, accompanied by a disturbance of the blood flow to the right lower extremity with subsequent necrobiotic changes in the crus muscles and complications in the form of acute renal failure, the appearance of stress ulcers on the large and small intestines and their subsequent perforation, [and] the development of fecal peritonitis and general poisoning of his system, [resulting in] serious damage to his health.
An ambulance took [the applicant's son] to the surgical department of the military hospital of military unit No. 93421, where he underwent surgery.
On 18 February 2002 [the applicant's son] was taken to Krasnoyarsk Regional Hospital No. 1 where on 27 February 2002, at 8.45 a.m., he died from his injuries.
[Junior sergeant] L., questioned as a witness during the pre-trial investigation, stated that... on 14 February 2002 he had taken up convoy duty in the detention unit of the Uzhur Town Garrison. [The applicant's son], a soldier in military unit No. 39982, had been kept in the detention unit as a disciplinary detainee. On 15 February 2002, at 2.10 p.m., on an order from the military commandant, [the applicant's son], escorted by Mr L. and [officer] K., had been taken to the military hospital of military unit No. 93421 for a medical examination. After the examination, at 2.30 p.m., they had left the hospital and had headed back to the detention unit. Officer K. had slipped near the hospital isolation wards and at that moment [the applicant's son] had started running towards the checkpoint yelling «try to catch me». Mr K. and Mr L. had run after him. In order to prevent [the applicant's son] from committing any criminal acts, Mr L. had warned [him] by shouting: «Stop, [I] will shoot». However, [the applicant's son] had not complied with the order. Then Mr L. had stopped, disabled the safety device of his submachine gun, changed the gun lever to trigger single shots and fired a warning shot in the air. [The applicant's son] had not reacted and had continued running. Mr L. had run after him again. After ten metres, he had fired another warning shot in the air. [The applicant's son] had continued running. Then Mr L. had fired a single shot at him, aiming at his legs. [The applicant's son] had fallen down after the shot. Officer K... had approached [the applicant's son] and had told Mr L. to call an ambulance. Junior sergeant L. had run to the hospital and then, together with a doctor on duty, had run to the place where [the applicant's son] was lying. The doctor had examined [the applicant's son], [had] placed him in the ambulance and [had] taken [him] to the hospital.
Junior sergeant L. confirmed his statements during a reconstruction [conducted as part of the] investigation on 16 August 2002.
Officer K., questioned during the pre-trial investigation as a witness, stated that he had been in contractual military service in military unit No. 12440. At night on 14 February 2002 he had gone on duty as a garrison guard in the detention unit of the Uzhur Garrison in the capacity of an assistant to the head of the convoy regiment... On 15 February 2002, at 2.00 p.m., on the commandant's order, he and junior sergeant L. had escorted [the applicant's son] to the military hospital of military unit No. 93421 for a medical examination. After the examination, he, Mr L. and [the applicant's son] had left the hospital and had headed back to the detention unit. On their way to the detention unit, near the hospital isolation wards, [the applicant's son] had suddenly started running towards the hospital entrance gates and had yelled: «Try to catch and hit me». At the same moment officer K. had slipped and had been unable to apprehend [the applicant's son]. Junior sergeant L. had immediately shouted to [the applicant's son]: «Stop, [I] will shoot», but [the applicant's son] had continued running. Mr L. had fired a warning shot in the air and had run after [the applicant's son]. [The applicant's son] had not reacted in any way and had run through the hospital entrance gates and had continued running along the fence. Mr L. had stopped near the gates and had fired a second warning shot in the air. [The applicant's son] had continued running, not paying attention to the shots and shouts. After Mr L. had run through the hospital gates, he had fired at [the applicant's son] and had wounded him. At that moment officer K. had been 15 — 20 metres away from [the applicant's son]. After that he had approached [the applicant's son] and had immediately called an ambulance, which had taken [the applicant's son] to the hospital.
Officer K. confirmed his statements during a reconstruction [conducted as part of the] investigation on 16 August 2002.
N., questioned as a witness during the pre-trial investigation, stated that he had been in mandatory military service in military unit 12463. On 14 February 2002 he had taken up guard duty at the checkpoint. That checkpoint was situated opposite the military hospital of military unit No. 93421. On 15 February 2002, at 2.30 p.m., he had been outside, near the entrance gates of checkpoint No. 4, and had been inspecting... cars... He had been alone outside. When he had once again closed the gates... he had heard someone shout «Stop, [I] will shoot», from the direction of the hospital. He had noticed a soldier running from the hospital and two people, an officer and a soldier with a gun, running after him. The fleeing soldier had not reacted to the shouts... and had continued running, then the soldier with the gun had fired a shot in the air, but [the applicant's son] had continued running and had not reacted in any way. Then [Mr N.] had heard another shot in the air but the situation did not change. The fleeing soldier had started running on the road alongside the fence and Mr N. had no longer been able to see [him] from where he had been standing at checkpoint No. 4; he had only been able to see when the soldier with the gun had run through the hospital gates and had fired at the fleeing [soldier]. [Mr L.] had fired once. After that Mr N. had gone onto the road and had looked in the direction where the soldier with the gun had fired. Mr N. had seen that the [soldier who had been fleeing] was lying on the verge of the road and that the officer was standing near him; [the officer] had told the soldier with the gun to run to the hospital for an ambulance. Approximately 5 or 10 minutes later a doctor, and then an ambulance, had arrived. Mr N. remembered clearly that the soldier with the gun had only fired an aimed shot once and had wounded the fleeing soldier with the third shot, as the first two shots had been fired in the air.
The head of military unit No. 39982, Lieutenant Colonel B., questioned as a witness in the criminal case, stated that he had only known [the applicant's son] from 6 to 12 February 2002. He described him as a reserved, unsociable person. [The applicant's son] had overreacted to commanding officers' remarks. He had had no friends. On 9 February 2002... [Mr B.] had been informed that [the applicant's son] had left the military unit without permission. A search had produced no results. On 11 February 2002, at 11.00 a.m., Mr B. had been notified that the Koptevo District Police Department had apprehended a soldier who had identified himself as Mr Ivanov and had refused to show a military card. It had turned out that that apprehended person had been [the applicant's son]. [Mr Putintsev] had refused to explain the reasons for his absence without leave. Mr B. had brought [the applicant's son] back to the military unit, had authorised his disciplinary detention and had had him detained in the garrison's detention unit. [The applicant's son] had had no injuries on his face. He had had a dry abrasion which, according to him, he had sustained during work in a study unit in the town of Pereslavl-Zalesskiy.
Mr Ko., questioned as a witness in the criminal case, testified that he worked as a surgeon at Regional Clinical Hospital No. 1. On 18 February 2002 he had been working, and sometime after 3.00 p.m. he had been called to the hospital admissions room. A soldier, [the applicant's son], who had suffered a gunshot wound, was lying on a stretcher. During an examination no injuries, save for a gunshot wound, had been discovered on his body.
According to forensic medical examination No. 945 of the corpse of [the applicant's son]:
1. The death of [the applicant's son] resulted from a perforating bullet wound to the right buttock, causing injuries to the main blood vessels, right hip and bone structure... The conclusion made as to the cause of death was confirmed by the presence of entrance and exit wounds on the skin, [and by] gross and microscopic impressions.
2. According to the medical documents submitted, death was pronounced at 4.45 a.m. on 27 February 2002.
It was impossible to identify from what distance the gunshot was fired and to give a detailed description of the exit and entrance wounds because they were treated surgically.
The injury caused severe damage to the [applicant's son's] health, which endangered his life at the moment when it was sustained and had a direct causal link with [the applicant's son's] death.
According to the results of outpatient complex forensic psychiatric examination No. 209 performed on 12 April 2002 in respect of the period prior to [the applicant's son's] absence without leave from the military unit and his subsequent escape from the detention unit, [the applicant's son] had not exhibited any signs of a psychiatric illness; he had exhibited the following personality traits — attention seeking, stubbornness, a tendency to hysteria, unwillingness to comply with commonly accepted norms and rules and to serve in the army, persistent desire to achieve goals by any means, tendency to overestimate his abilities, and lack of control over his actions in emotionally meaningful situations, [but] which did not render him incapable of fully understanding the actual nature and dangerousness of his actions or controlling them. During his escape from the guard he had not exhibited signs of any temporary mental disorder..., his actions were committed deliberately, for a purpose and [the applicant's son] was capable of fully understanding the nature and dangerousness of his actions and of controlling them.
According to the results of the forensic medical report on the medical assistance provided to the [applicant's son]:
1. The cause of [the applicant's son's] death was a single gunshot wound to the right buttock and iliac region with gunshot fractures of the right trochanter, pubic and ischial bones, an injury to the right iliac arteries and vein accompanied by massive blood loss, extensive haemorrhaging in the retroperitoneal space, traumatic and hemorrhagic shock and complicated multiple organ failure.
2. [The applicant's son's] surgical treatment in the hospital... was necessary, technically correct and timely.
3. [The applicant's son's] postsurgical treatment in the hospital and subsequently in the Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital was performed correctly and to the necessary extent.
4. No mistakes during the surgical and postsurgical treatment of [the applicant's son] in the hospital and subsequently in the Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital were detected.
According to the results of ballistic examination No. 1478:
3. Three cartridge cases submitted for examination are constituent elements of live cartridges... for an AK-74 submachine gun...;
4, 5, 6. There are two holes [in the clothes (an overcoat, pants, coat) submitted for examination] caused by mechanical force: those holes were caused by a gunshot; one is the entrance hole and the other is the exit hole.
9. If the overcoat was not buttoned up, the gunshot holes in the military clothes... submitted for examination were caused by a single bullet fired once;
11. The holes in the clothes submitted for examination were caused by a gunshot fired from a distance of no less than 30 centimetres;
13. The three cartridge cases submitted for examination were fired from the same AK-74 submachine gun (No. 896397250 4) presented for examination.
A senior expert, Mr V., stated that the distance from which the shot had been made was more than 30 centimetres. It was impossible to identify the distance precisely because the submachine gun presented for examination had a flash hider....
According to military statute examination No. 101 on 9 March 2002:
1. Section 11 of Protocol No. 14 and Article 9 of Section 201 of the Statute of Garrison and Sentry Service in the Military Forces of the Russian Federation determine the procedure for using firearms; they state that a sentry should use a firearm after warning an arrestee (a detainee) who is attempting to escape with a peremptory shout: «Stop or [I] will shoot», and if the order is not complied with, then [the sentry] should shoot.
2. The sentry, junior sergeant L., did not violate the procedure for using firearms in his use of the gun and complied with the requirements set out in Section 201 of the Statute.
3. When a detainee is attempting to escape, a sentry should not run after him; after giving the warning «Stop or [I] will shoot», he must shoot at the detainee.
4. By virtue of Article 24 of Protocol No. 14 of the Statute... detained soldiers, in a group of no more than fifteen, are to be sent from a detention unit to other [points] in the grounds of a military unit under the guard of one sentry... On an order of the garrison's military commandant, officer K., an assistant to the head of the convoy regiment, was also sent to accompany [the applicant's son] because the latter was liable to leave the military unit without permission. While accompanying [the applicant's son] Mr K. did not violate any requirement of the Statute.
While escorting [the applicant's son] junior sergeant L. complied with the established procedure, walking three steps to the left behind [the applicant's son], and [officer] K. walked ahead of the detainee, not violating the requirements of the Statute...
According to statements by soldiers in mandatory military service in military units Nos. 39982 and 40250, [the applicant's son] was not subjected to acts of violence or harassment by other soldiers or officers in the aforementioned units; no one beat him up or intimidated or insulted him or forced him to do any work for them.
Captain Sh. stated... that on admittance to the detention unit he had examined [the applicant's son], who had not had any injuries or bruises on his body save for a bruise on the left shank which, according to [the applicant's son], he had sustained as a result of a fall during his absence from the military unit... In the detention unit [the applicant's son] had been given food according to the established regulations; he had not made any complaints concerning the conditions of detention in the detention unit. While Mr Sh. had been on duty no one had committed acts of violence or harassment towards [the applicant's son].
A medical officer in military unit No. 39982, Ms F., stated... that on [the applicant's son's] arrival from the study unit in the town of Pereslavl-Zalesskiy she had examined him... During the first examination she had not noticed any injuries or bruises or any other signs of possible beatings on [the applicant's son's] body. When she had examined [the applicant's son's] head she had noticed an infected injury on his scalp; as per [the applicant's son's] explanations he had sustained that injury when he had hit his head on a low door frame in Pereslavl-Zalesskiy. She had examined soldiers every day, and during [the applicant's son's] service in military unit No. 39982 she had not discovered any injuries, bruises or other signs of beatings on his body. [The applicant's son] had not made any complaints about the state of his health.
A medical officer in military unit No. 40250, Ms O., made statements identical to those by Ms F., and she additionally stated that... in January 2002 [the applicant's son] had been admitted to hospital in military unit No. 93421 with a diagnosis of «difficulty in adapting». During a conversation with a doctor, T., she had found out that [the applicant's son] had wanted to be transferred to a communication centre of military unit No. 39982 as he had been unable to adapt in military unit No. 40250. At the same time, [the applicant's son] had not told doctor T. that he had been harassed by his fellow soldiers or other individuals.
Major A. stated that... at approximately 2.20 p.m. [on the day of the shooting] [the applicant's son] and Mr L. had been brought for a medical examination. During the examination [the applicant's son] had stripped naked and Mr A. had examined him, searching for injuries, bruises, scratches, etc. He had performed the examination starting from [the applicant's son's] head and face and finishing with his legs. During the examination he had discovered an injury covered by a brown scab on [the applicant's son's] scalp. He had concluded that the injury had been sustained 4 — 5 days before. He had also discovered a small injury on [the applicant's son's] left shank which could also have been sustained 4 — 5 days before. He had not discovered any other injuries on [the applicant's son's] body. When he had examined Mr L., he had discovered a lacerated wound, measuring approximately 1 centimetre, on the inner side of the upper lip. That injury could have been sustained 30 minutes before their arrival at the hospital. Subsequently, [major A.] had recorded [the applicant's son's] and Mr L.'s injuries in letters of referral for medical examinations.
According to [the applicant's son's] written statements, he had sustained an injury to his scalp in the study unit in Pereslavl-Zalesskiy in October 2001.
During the pre-trial investigation, the allegations that [the applicant's son] had been subjected to acts of violence or harassment by other servicemen during his service in military units Nos. 39982 and 40250 were not confirmed. The allegations of extortion of money, personal and military belongings from [the applicant's son] were not confirmed either. It is established that [the applicant's son] had sustained an injury to the scalp during his service in the study unit in Pereslavl-Zalesskiy; he had sustained an injury to the left shank as a result of a fall during his absence without leave from the military unit between 8 and 12 February 2002; a bruise on [the applicant's son's] right eye had been sustained as a result of resuscitation actions taken in Krasnoyarsk Regional Hospital No. 1; no-one is responsible for causing injuries to [the applicant's son].
Thus, it is necessary to conclude that [the applicant's son's] attempt to escape from the detention unit was caused by his own disorderly actions and lack of understanding of the actual nature and social harmfulness of his actions; it had a purposeful and conscious character and was not caused by any external factor.
In his use of the gun, junior sergeant L. did not violate the procedure on the use of firearms; [he] complied with all the necessary requirements set out in Section 201 of the Statute.»
26. The applicant appealed against the decision of the deputy military prosecutor to the Military Court of the 61st Garrison. Amongst other things, she asked the Military Court to grant her victim status in the criminal case concerning her son's death to enable her to claim compensation later on for the pecuniary and non-pecuniary damage which had resulted from his death.
27. On 3 July 2003 the Military Court, endorsing the findings made by the deputy prosecutor in his decision of 7 May 2003, dismissed the applicant's complaint. As regards the applicant's request for victim status, the Military Court held:
«By virtue of Article 42 of the Code of Criminal Procedure, a victim is a person who sustained physical, pecuniary or non-pecuniary damage as a result of a crime. As [the deputy military prosecutor] refused to institute criminal proceedings against junior sergeant L., and the criminal case concerning the death of [the applicant's son] was closed because there was no evidence of a crime, it is necessary to state that [the applicant's] request for victim status due to the death of her son is unfounded.»
28. On 27 August 2003 the Military Court of the 3rd Command quashed the judgment of the Military Court of the 61st Garrison and remitted the case for fresh examination. A copy of the decision of 27 August 2003 was not submitted to this Court.
29. On 28 January 2004 the Military Court of the 61st Garrison, again relying on the deputy military prosecutor's decision of 7 May 2003, found that the use of firearms against the applicant's son had been lawful. The court noted that the applicant's son had been aware that he was under arrest and had understood the consequences of his attempt to escape, including the possible use of firearms, and that junior sergeant L. had had no choice but to follow the rules on the use of firearms laid down by the Statute of Garrison and Sentry Service. The Military Court also dismissed the applicant's request for victim status.
30. On 24 March 2004 the Military Court of the 3rd Command upheld the judgment of 28 January 2004, endorsing the reasoning of the first-instance court.
II. Relevant domestic law
A. Disciplinary Statute
31. The Disciplinary Statute of the Military Forces of the Russian Federation, adopted by Presidential Decree No. 2140 on 14 December 1993 and in force until 1 January 2008, laid down grounds for the imposition of disciplinary penalties on servicemen, including soldiers performing mandatory military service. In particular, the Disciplinary Statute permitted detention for up to ten days of a soldier for a breach of military discipline or public order (§ 51). A decision authorising the detention was to be taken by the commandant or head of the unit involved (§ 85). An inquiry into the circumstances of an alleged disciplinary offence was to precede a decision by which a disciplinary penalty was imposed. The inquiry was to, inter alia, take account of the purpose for which the alleged disciplinary offence was committed, whether the soldier was guilty of the offence, what the consequences of the offence were and whether there were mitigating or aggravating circumstances (§ 86). A decision to impose a disciplinary penalty was ordinarily to be taken within a day after the commandant had learned about the offence (§ 88).
B. Statute of Military Service
32. The Statute of Military Service of the Russian Federation, adopted by the same Presidential Decree as the Disciplinary Statute and in force until 1 January 2008, contained an exhaustive list of cases in which the use of firearms by servicemen was authorised. In particular, the relevant part of the Statute read as follows:
«11. While performing military service duties and, if necessary, during out-of-office hours, servicemen have the right to store, carry and use firearms.»
The procedure for storing and using firearms by servicemen is laid down in the present Statute.
As a measure of last resort, servicemen have the right to use firearms personally or within their military subdivision:
- to repel an attack by a group of persons or an armed person on guarded military or State installations, as well as on military units and divisions, buildings and premises of military units, military echelons, motorcades or single cars and convoy units, if it is impossible to use other means and measures to protect them;
- to prevent an attempt to take possession, by force, of firearms and military equipment, if it is impossible to use other means and measures to protect them;
- to protect military personnel and civilians from an attack posing a threat to their lives and limb, if it is impossible to use other means and measures to protect them;
- to apprehend a person who has committed a crime or is committing a serious or particularly serious criminal offence or an armed person who refuses to comply with lawful orders to disarm, if it is impossible to use other means and measures to suppress the resistance, to apprehend the criminal or to seize the weapon.
Servicemen performing convoy duty have the right to use firearms in the cases and in line with the procedure established by the Statute of Garrison and Sentry Service in the Military Forces of the Russian Federation.
Moreover, a commanding officer has the right to use firearms personally or to order the use of firearms to restore discipline and order in the event of open resistance from a subordinate, when his actions clearly pursue [the purposes] of treason or disruption of a military mission in battlefield conditions.
12. A warning that a weapon may be used should precede its use. A weapon may be used without a warning [to repel] an unexpected and armed attack [and] an attack with the use of military equipment, vehicles, aircrafts, sea and river vessels; [to prevent] an escape of an armed [detainee] or [when the escape is effected] with the use of vehicles or from moving vehicles, at the night time or in other restricted visibility conditions.
Servicemen have the right to use firearms to make an alert signal or to call for help, as well as [to use the weapon] against an animal which threatens the life or health of individuals...»
C. Statute of Garrison and Sentry Service
33. The Statute of Garrison and Sentry Service in the Military Forces of the Russian Federation, in force at the material time, regulated the use of firearms and force in convoy and sentry service. In particular, Article 201 provided as follows:
«A sentry guarding arrestees (detainees) in a disciplinary unit must:»
- warn arrestees (detainees) attempting to escape with an order: «Stop, or [I] will shoot», and if the order is not complied with [the sentry] should use a firearm against them.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
34. The applicant complained under Articles 2 and 13 of the Convention that her son had been killed as a result of the unnecessary use of firearms by a State agent and that the authorities had failed to conduct an effective investigation into her son's death. The Court will examine the present complaint under Article 2 of the Convention, which provides as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this Article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. Submissions by the parties
35. The Government submitted that on 15 February 2002 a sentry, junior sergeant L., had lawfully shot the applicant's son during the latter's attempt to escape. At the time, the applicant's son had been subject to ten days' detention for unauthorised leave from military service. When the applicant's son had started running away while being escorted back from hospital, Mr L. had warned him that he would open fire. He had fired two warning shots in the air. All attempts to force the applicant's son to stop failing, junior sergeant L. had fired a target shot in compliance with the requirements of Article 201 of the Statute of Garrison and Sentry Service. According to the Government, Mr L. had had no intention of killing the applicant's son, having aimed at his legs in order to minimise the damage to his health. The Government stressed that the incident had been thoroughly investigated. The evidence collected by the investigating authorities (witness statements, expert reports, crime scene examinations, and so forth) had corroborated the investigators' finding that Mr L.'s actions had not constituted criminal conduct.
36. The Government further submitted that the applicant's detention and his subsequent placement in a disciplinary cell had been lawful, having complied with the provisions of national law laying down responsibility for disciplinary offences committed by servicemen. The use of force by Mr L. had been absolutely necessary to prevent the escape of the applicant's son, who had been lawfully detained. Thus, Mr Putintsev's loss of life could not be regarded as having been in contravention of the Convention, being covered by the exception in subparagraph (b) of paragraph 2 to Article 2 of the Convention. The Government insisted that, having decided to abscond and having refused to comply with the order to stop, Mr Putintsev had himself placed his life in imminent danger. He had been warned and he had fully understood the consequences of his actions. The deadly force had been used for a lawful purpose and had been a measure of last resort. The Russian Federation could not therefore be held responsible for Mr Putintsev's death.
37. The Government acknowledged that Article 201 of the Statute of Garrison and Sentry Service, in force at the material time, had not indicated that the use of force had to be absolutely necessary. However, that legal norm had indicated that deadly force could only be used in specific cases and as a measure of last resort. The Government observed that the wording of Article 201 of the Statute had afforded the same level of protection of the right to life as Article 2 of the Convention. They further noted that in assessing the circumstances of the case the Court should not overlook the fact that the events in question had occurred in the army, a very specific setting characterised by extreme limitations on the rights and freedoms of individuals performing military service. The specific responsibilities of servicemen to respect discipline and the regulations of the Statute of Garrison and Sentry Service, as well as the fact that military service was inherently characterised by unquestionable compliance with orders of higher-ranking officers, had justified the use of deadly force against a serviceman to prevent his escape.
38. Finally, the Government addressed the issue of the quality of the investigation into the shooting. They noted that the criminal case had been opened on the same day that the incident had occurred. The investigation had been thorough, complete and independent, having been performed by an independent State body, the military prosecution service. Seven forensic expert examinations had been conducted over the course of the investigation. They had covered various subjects and had pursued various purposes, including those of identifying the cause of the applicant's son's death, reconstructing the events surrounding the shooting, verifying various versions of the events, assessing the quality of the medical care afforded to the applicant's son in hospital following the shooting, and so on. An examination of the scene of the incident had been carried out within hours of the shooting. Reconstructions of the events of 15 February 2002 had been organised with the participation of junior sergeant L. and officer K. More than two hundred interviews to identify possible witnesses to the incident had been conducted. Having provided the Court with a copy of the criminal case file, including the written statements of the witnesses collected by the investigating authorities, the Government argued that the evidence had fully supported the finding of the use of force having been lawful and necessary. At the same time, the Government pointed out that the investigating authorities had not only concentrated on the version of events given by Mr L. They had looked into the allegations of hazing in the military unit, including the possibility of the applicant's son having been subjected to some form of violence or degrading treatment or extortion, and had not found any evidence in support of those allegations.
39. In the Government's opinion, the biggest support to the findings of the investigating authorities had been given by the Russian courts which, having examined the applicant's complaint, had considered that the investigators' decision to close the criminal case had been wholly appropriate. The Government drew the Court's attention to its reasoning in the case of García Ruiz v. Spain ([GC], No. 30544/96, §§ 28 — 29, ECHR 1999-I), having stressed that unless the findings of national courts were clearly arbitrary, the Court had no reason to doubt them. The Government submitted that the Court should not interfere with the national courts' task of examining evidence and assessing the investigators' decisions purely on the basis of the applicant's refusal to accept the outcome of the domestic proceedings.
40. The applicant maintained her complaint, having argued that it had not been absolutely necessary to kill her son, a person who had not presented any danger and had not committed any criminal offence, and that the investigation into the killing had been performed poorly. She pointed to four defects in the investigation: the failure to attribute particular weight to the fact that only one used cartridge had been found at the crime scene, whereas two cartridges had been produced by Mr L. himself; that the investigators had not clarified the issue of her son's detention in the disciplinary unit; that they had not identified the cause of the injuries on her son's body; and that they had not ordered an expert report as to the authenticity of her son's signature on a written statement explaining the reasons for his unauthorised leave. The applicant further submitted that she had not been afforded victim status in the criminal proceedings, thus having been denied an effective opportunity to challenge the investigator's conduct.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
41. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
42. Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances in which deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which no derogation is permitted. Together with Article 3, it also enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe. The circumstances in which deprivation of life may be justified must therefore be strictly construed. The object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings also requires that Article 2 be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see Andronicou and Constantinou v. Cyprus, 9 October 1997, § 171, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, and Huohvanainen v. Finland, No. 57389/00, § 92, 13 March 2007).
43. The text of Article 2, read as a whole, demonstrates that it covers not only intentional killing but also situations where it is permitted to «use force» which may result, as an unintended outcome, in the deprivation of life. Any use of force must be no more than «absolutely necessary» for the achievement of one or more of the purposes set out in sub-paragraphs (a) to (c). This term indicates that a stricter and more compelling test of necessity must be employed than that normally applicable when determining whether State action is «necessary in a democratic society» under paragraphs 2 of Articles 8 to 11 of the Convention. Consequently, the force used must be strictly proportionate to the achievement of the permitted aims (see Kelly and Others v. the United Kingdom, No. 30054/96, § 93, 4 May 2001).
44. Accordingly, and with reference to Article 2 § 2 (b) of the Convention, the legitimate aim of effecting a lawful arrest or preventing the escape of a person lawfully detained can only justify putting human life at risk in circumstances of absolute necessity. The Court considers that in principle there can be no such necessity where it is known that the fleeing person poses no threat to life or limb and is not suspected of having committed a violent offence, even if failure to use lethal force may result in the opportunity to arrest the fugitive being lost (see the Court's approach in McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, §§ 146 — 50 and §§ 192 — 214, Series A No. 324, and, more recently, in Makaratzis v. Greece [GC], No. 50385/99, §§ 64 — 66, ECHR 2004-XI).
45. In keeping with the importance of Article 2 in a democratic society, the Court must, in making its assessment, subject deprivations of life to the most careful scrutiny, particularly where deliberate lethal force is used, taking into consideration not only the actions of the agents of the State who actually administer the force but also all the surrounding circumstances including such matters as the planning and control of the actions under examination. In determining whether the force used is compatible with Article 2, it may therefore be relevant whether an operation has been planned and controlled so as to minimise to the greatest extent possible recourse to lethal force or incidental loss of life (see Bubbins v. the United Kingdom, No. 50196/99, §§ 135 — 36, ECHR 2005-II (extracts), and McCann and Others, cited above, §§ 150 and 194).
46. In addition to setting out the circumstances in which deprivation of life may be justified, Article 2 implies a primary duty on the State to secure the right to life by putting in place an appropriate legal and administrative framework defining the limited circumstances in which officials may use force and firearms, in the light of the relevant international standards (see Makaratzis, cited above, §§ 57 — 59). In line with the above-mentioned principle of strict proportionality inherent in Article 2 (see McCann and Others, cited above, § 149), the national legal framework regulating arrest operations must make recourse to firearms dependent on a careful assessment of the surrounding circumstances, and, in particular, on an evaluation of the nature of the offence committed by the fugitive and of the threat he or she poses.
47. Furthermore, national law must ensure a system of adequate and effective safeguards against arbitrariness and abuse of force and even against avoidable accident (see Makaratzis, cited above, § 58). In particular, officials must be trained to assess whether or not there is an absolute necessity to use firearms, not only on the basis of the letter of the relevant regulations, but also with due regard to the pre-eminence of respect for human life as a fundamental value (see the Court's criticism of the «shoot to kill» instructions given to soldiers in McCann and Others, cited above, §§ 211 — 14).
48. Finally, the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force. The essential purpose of such an investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws safeguarding the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility (see Makaratzis, cited above, § 73). What form of investigation will achieve those purposes may vary in different circumstances. However, whatever mode is employed, the authorities must act of their own motion, once the matter has come to their attention. They cannot leave it to the initiative of the next of kin either to lodge a formal complaint or to take responsibility for the conduct of any investigative procedures (see Kelly and Others, cited above, § 94, and, mutatis mutandis, Ýlhan v. Turkey [GC] No. 22277/93, ECHR 2000-VII, § 63).
(b) Application to the present case
49. It is common ground between the parties that the death of the applicant's son, Mr Valeriy Putintsev, resulted from the use of lethal force by a sentry, junior sergeant L. The Court will firstly assess the adequacy of the investigation into the death of the applicant's son. It will then turn to the establishment of the disputed facts and the assessment of the circumstances surrounding the use of force.
(i) Concerning the procedural obligation under Article 2 of the Convention
50. The domestic authorities conducted a criminal investigation into the killing of the applicant's son. The Court must ascertain whether those proceedings were effective for the purposes of Article 2 on the basis of the complete investigation file submitted by the Government.
51. According to the Court's settled case-law, for an investigation into alleged killing by State agents to be effective, it may generally be regarded as necessary for the persons responsible for carrying out the investigation to be independent from those implicated in the events (see Ramsahai and Others v. the Netherlands [GC], No. 52391/99, § 325, ECHR 2007-II; and Цður v. Turkey, [GC] No. 21954/93, ECHR 1999-III, §§ 91 — 92). The investigation must also be effective in the sense that it is capable of ascertaining the circumstances in which the incident took place and of leading to a determination of whether the force used was or was not justified in the circumstances and to the identification and punishment of those responsible. This is not an obligation of result, but of means. The authorities must have taken the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony and forensic evidence. A requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in this context. Any deficiency in the investigation which undermines its capability of establishing the circumstances of the case or the person responsible is liable to fall foul of the required standard of effectiveness (see Leonidis v. Greece, No. 43326/05, § 68, 8 January 2009, and Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, § 139, ECHR 2002-IV).
52. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the military prosecutor's office conducted a criminal investigation into the death of the applicant's son. That investigation was at all stages carried out by a prosecutor's office that was not connected to the Uzhur Town Garrison or military unit No. 39982, either structurally or factually. The Court is therefore satisfied that the persons conducting the criminal investigation were independent from the personnel of the Uzhur Town Garrison implicated in the events. It remains to be assessed whether the investigation was thorough and prompt.
53. The criminal investigation was opened immediately after the shooting. On the same day that the incident occurred, the investigator inspected the scene, having drawn up a meticulous plan of the scene, seized and bagged as evidence the applicant's son's clothes, took possession of Mr L.'s submachine gun and ammunition, including the two used cartridges collected by officer K. and one used cartridge found on the hospital grounds, and organised a search for the bullet with which the applicant's son had been shot. Mr L. was interrogated within hours of the incident, having provided his version of events. In the days following the shooting, the investigator ordered a report from the unit's psychologist to understand the reasons behind the applicant's son's unauthorised leave on 9 February 2002, his relations with fellow soldiers and commanding officers and his attempted escape on 15 February 2002. He also thoroughly studied the materials of the internal inquiry into Mr Putintsev's unauthorised leave and interrogated a large number of solders, commanding officers and staff members of the military hospital to indentify possible eyewitnesses to the events of 15 February 2002, as well as to obtain general information on the atmosphere in the military unit and the applicant's son's daily life in the army. An autopsy on the applicant's son's body was performed on the day following his death.
54. Two weeks after the applicant's son's death, a group of investigators from the prosecutor's office took over the case in view of the large amount of evidence that was to be collected and assessed. Several expert opinions were prepared within months. The investigators continued their search for possible witnesses and re-interviewed a large number of people. The Court does not find the fact that the two investigator's decisions were annulled by a higher-ranking prosecutor to be evidence of the inefficiency of the investigation, as from the materials in the case file it can be seen that the investigating authorities made diligent efforts to establish the circumstances of the case and to examine various versions of events. Having received instructions from the higher-ranking prosecutor, the investigators followed them to the letter in order to eliminate or explain any inconsistencies or discrepancies which could have arisen from their previous decision to close the case. They performed a number of additional expert examinations, including a ballistic test, assessed the quality of the medical services provided to the applicant's son in hospital in the aftermath of the shooting and performed reconstructions at the scene with the participation of all implicated persons. The Court observes that the investigating authorities neither failed to look for corroborating evidence nor exhibited a deferential attitude to the military personnel.
55. The Court is also not convinced by the applicant's argument that the domestic authorities failed to investigate the origin of the bruises on her son's body. It transpires from the documents submitted by the parties that the experts who conducted the autopsy of the applicant's son gave a detailed description of his injuries, and indicated the time and probable manner of their occurrence. Statements by medical personnel who had examined the applicant's son before the incident corroborated the expert opinions. The prosecutor's office also inquired into the origin of the injuries and, relying on the expert reports and witnesses statements, gave an explanation of how they had been caused (see paragraph 25 above). The Court therefore considers that the domestic authorities thoroughly investigated that issue. Nor is the Court persuaded that a forensic examination of the applicant's son's signature on his explanation for his unauthorised leave on 9 February 2002 was required to make the investigation effective. The Court does not consider that such an expert report could have had any evidentiary value for the purpose of the investigation into the events of 15 February 2002.
56. Further assessing the effectiveness of the investigation, the Court observes that the applicant was not granted victim status in the proceedings. While the Court finds this omission on the part of the authorities regrettable, it does not lose sight of the fact that the applicant was interviewed on a number of occasions in the course of the investigation and that she actively made use of available avenues to complain of alleged defects in the inquiry, having successfully challenged the investigator's decisions to close the criminal case. While reiterating the importance of involving the next-of-kin of a deceased in the proceedings (see Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, §§ 109 and 133, ECHR 2001-III (extracts)), the Court is convinced, in the circumstances of the instant case and in particular in view of the applicant's close involvement in the investigation, that the defect arising from the authorities' failure to assign her victim status was thereby remedied and the capability of the investigation to establish the circumstances of the case was not undermined (see Golubeva v. Russia, No. 1062/03, § 91, 17 December 2009).
57. In the light of the above, the Court is satisfied that the domestic authorities took reasonable steps to promptly secure the evidence concerning the incident, including eyewitness testimony and forensic evidence, and to establish the circumstances in which the incident had taken place. The investigation was independent and was conducted with sufficient expedition. The Court does not consider that the various alleged shortcomings in the investigation to which the applicant referred substantially hampered the carrying out of a thorough, impartial and careful examination of the circumstances surrounding the killing of her son.
58. There has accordingly been no violation of the procedural obligation of Article 2 of the Convention.
(ii) Concerning the alleged responsibility of the State for the death of Mr Putintsev
(alpha) Establishment and evaluation of the facts
59. The Court firstly considers it necessary to reiterate the subsidiary nature of its role and recognises that it must be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, McKerr v. the United Kingdom (dec.), No. 28883/95, 4 April 2000). Where domestic proceedings have taken place, it is not the Court's task to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts and, as a general rule, it is for those courts to assess the evidence before them. Although the Court is not bound by the findings of domestic courts, in normal circumstances it requires cogent elements to lead it to depart from the findings of fact reached by those courts (see, mutatis mutandis, Matko v. Slovenia, No. 43393/98, § 100, 2 November 2006). Where allegations are made under Articles 2 or 3 of the Convention, however, the Court must apply a particularly thorough scrutiny (see Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 113, ECHR 2006-XIII (extracts)).
60. The Court has found that the domestic authorities conducted a thorough, independent and effective investigation capable of elucidating the circumstances in which the fatal incident happened (see paragraph 57 above). It does not see any reason to depart from the factual findings made by the investigators and domestic courts. Those findings were not arbitrary in the sense of being inconsistent, contradictory or irreconcilable with the evidence. They were based on forensic reports and witness statements. The domestic authorities had the benefit of listening at first hand to the witnesses, observing their demeanour and assessing the probative value of their testimony. The Court therefore takes their establishment of the facts (see paragraph 25 above) to be an accurate and reliable account of the circumstances underlying the present case.
61. As regards the evaluation of these facts from the standpoint of Article 2, the Court observes that the focus of concern of the criminal investigation was whether the killing of the applicant's son by junior sergeant L. constituted a criminal offence under domestic law. The standard applied by the domestic authorities was whether the use of lethal force was legitimate, as opposed to whether it was «absolutely necessary» under Article 2 § 2 in the sense developed above (see paragraphs 23 to 25). Moreover, it must be borne in mind that the courts' finding was limited to a decision of lawful killing and did not involve the assessment of the legal and administrative framework defining the circumstances for the use of force against a fleeing soldier, subject to detention for a disciplinary offence. Against this background, the Court must make its own assessment of whether the facts of the case disclose a violation of Article 2 of the Convention.
62. The Court, in determining whether there has been a breach of Article 2 in the present case, is not assessing the criminal responsibility of those directly or indirectly concerned. Criminal-law liability is distinct from international-law responsibility under the Convention. The Court's competence is confined to the latter. Responsibility under the Convention is based on its own provisions, which are to be interpreted and applied on the basis of the object and purpose of the Convention and in the light of the relevant principles of international law. The responsibility of a State under the Convention, arising for the acts of its organs, agents and servants, is not to be confused with the domestic legal issues of individual criminal responsibility under examination in the national criminal courts. The Court is not concerned with reaching any findings as to guilt or innocence in that sense (see Avºar v. Turkey, No. 25657/94, § 284, ECHR 2001-VII (extracts), and McCann and Others, cited above, §§ 170 — 173).
63. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the applicant's son, who was serving a disciplinary sentence of ten days' detention for being absent without leave from compulsory military service, was shot and killed by junior sergeant L. in an attempt to prevent his escape from detention. It follows that the case falls to be examined under Article 2 § 2 (b) of the Convention.
(beta) Assessment of the relevant legal framework
64. The Court reiterates that the investigating authorities, the Russian courts and the Government cited Article 201 of the Statute of Garrison and Sentry Service as the legal basis for the use of deadly force against the applicant's son. The Court notes that the aforementioned regulation called for nondiscretionary use of lethal force to prevent the escape of a member of the armed forces from detention, to which he could have been sentenced for even a minor disciplinary offence. The Court does not lose sight of the extremely concise wording of the regulation which permitted the use of lethal force. Apart from requiring a general warning that a firearm would be used, Article 201 did not contain any other safeguards to prevent the arbitrary deprivation of life. It did not make use of firearms dependent on an assessment of the surrounding circumstances, and, most importantly, did not require an evaluation of the nature of the offence committed by the fugitive and of the threat he or she posed. The Court observes that under the regulation in question it was lawful to shoot any fugitive who did not surrender immediately in response to an oral warning or the firing of a warning shot in the air (see paragraph 33 above). The laxity of the regulation on the use of firearms and the manner in which it tolerated the use of lethal force were clearly exposed by the events that led to the fatal shooting of the applicant's son.
65. Such a legal framework is fundamentally deficient and falls well short of the level of protection «by law» of the right to life that is required by the Convention (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 100, ECHR 2005-VII).
66. The Court reiterates the Government's argument that the requirement of «absolute necessity» was inherent in Article 201. However, it is not convinced by the Government's interpretation. As opposed to the provisions of the Statute of Military Service, which provided for the use of firearms «as a measure of last resort» or only «if it [was] impossible to use other means and measures» in an exhaustive list of cases not covering sentry service (see paragraph 32 above), Article 201 did not make any room for the proportionality requirement.
67. The Court therefore finds that there was a general failure by the respondent State to comply with its obligation under Article 2 of the Convention to secure the right to life by putting in place an appropriate legal and administrative framework on the use of force and firearms by military sentries.
(gamma) Assessment of the actual use of force and the authorities' conduct preceding the incident
68. It was undisputed that the applicant's son was subject to ten days' detention for a non-violent offence. On 15 February 2002, following an altercation with junior sergeant L., both the applicant's son and Mr L. were sent to the military hospital for a medical examination. On the way back from the hospital, the applicant's son started running away from his sentry, Mr L., and escorting officer K. His attempt to escape was accompanied by foolishly inviting the officers to catch him but did not involve any use of violence. He was not armed nor did he represent a danger to the convoy or third parties, a fact of which both Mr L. and officer K. must have been aware.
69. Having regard to the above, the Court considers that in the circumstances of the present case any resort to potentially lethal force was prohibited by Article 2 of the Convention, regardless of any risk that the applicant's son might escape (see, for identical reasoning, Nachova and Others, cited above, § 107). It is the Court's long-standing approach not to consider recourse to potentially deadly force as «absolutely necessary» where it is known that a person escaping from lawful detention poses no threat to life or limb and is not suspected of having committed a violent offence.
70. In addition, the conduct of Mr L., the junior sergeant who shot the applicant's son, calls for serious criticism in that he used grossly excessive force. It appears that there were other means available to prevent the applicant's son's escape. The applicant's son began his attempted escape in the grounds adjacent to the military hospital. He passed through the guarded gates of the hospital grounds without any attempt being made to stop him. He then continued running towards the checkpoint of the military unit, being observed by soldiers guarding it. However, once again no one tried to stop him. Furthermore, officer K. was in hot pursuit after the applicant's son, with merely twenty metres separating them when Mr Putintsev was shot. The personnel of the military unit had cars. The applicant's son was running in the middle of the day, along the road between two long fences separating different parts of the grounds of the military unit. He would have been clearly visible for sufficient time to find an alternative solution to the hasty decision to open fire. Moreover, the applicant's son's behaviour was apparently predictable, since, during his previous unauthorised leave, he had been found in the local village closest to the military unit's grounds.
71. Finally, the Court is unable to overlook other aspects of the authorities' conduct preceding the actual use of force. It was known to the commanding officers that the applicant's son, who had experienced psychological problems in adjusting to the life in the army, suffered from depression and had already once left the unit without authorisation, was prone to repeat his attempt to leave military service. While the applicant's son was warned of the consequences of any further attempt to escape, there is no indication that Mr L. received clear instructions about the amount of force necessary in the event that the applicant's son made a repeated attempt to escape or that Mr L. was provided with some guidance to minimise the risk of loss of life. Furthermore, the Court finds it open to criticism that Mr L., the same person with whom the applicant's son had a physical altercation shortly before the shooting, was entrusted with the task of escorting him to the hospital. While the Court is aware of officer K.'s presence in the convoy, it was Mr L. who was performing the duty of an armed sentry and it was he who took the decision to use force to prevent the escape. Although the Court must be cautious about revisiting events with the wisdom of hindsight (see Bubbins, cited above, § 147), it cannot but conclude that the applicant's son's convoy was organised in an unconsidered manner and that the decision taken by the commandant to entrust Mr L. with the task of escorting the applicant's son lacked the necessary degree of caution. It follows from the above that the authorities failed to minimise to the greatest extent possible recourse to lethal force and any risk to the life of the applicant's son.
(delta) The Court's conclusion
72. The Court finds that the respondent State failed to comply with its obligations under Article 2 of the Convention in that the relevant legal framework on the use of force was fundamentally deficient and that the applicant's son was killed in circumstances in which the use of firearms to prevent his escape was incompatible with Article 2 of the Convention. There has therefore been a violation of Article 2 of the Convention under its substantive limb.
II. Other alleged violations of the Convention
73. Lastly, the Court has examined the other complaints submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as these complaints fall within the Court's competence, it finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that the remainder of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
74. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
75. The applicant claimed 45,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
76. The Government submitted that a finding of a violation would in itself constitute sufficient just satisfaction in the case.
77. The Court, however, finds that the applicant suffered distress and frustration which cannot be compensated solely by the finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant the sum claimed in full, plus any tax that may be chargeable on the above amount.
B. Costs and expenses
78. The applicant did not claim any amount for costs and expenses incurred before the domestic courts and before the Court. Consequently, the Court does not make any award under this head.
C. Default interest
79. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the applicant's son's killing in the army and the quality of the investigation into the incident admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been no violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention under its substantive limb;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 45,000 (forty-five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on the above amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 10 May 2012, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.