Постановление ЕСПЧ от 16.02.2021

«Дело „Тихонов и Хасис (Tikhonov and Khasis) против Российской Федерации“ (жалобы № 12074/12 и 16442/12)»

[неофициальный перевод] <*>

(Страсбург, 16 февраля 2021 года)

---

<*> Перевод с французского ООО «Развитие правовых систем».

<**> Настоящее Постановление вступило в силу 5 июля 2021 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Тихонов и Хасис против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:

Пауля Лемменса, Председателя Палаты Суда,

Георгия А. Сергидеса,

Дмитрия Дедова,

Жоржа Раварани,

Марии Элосеги,

Дариана Павли,

Ани Зайберт-Фор, судей,

а также при участии Милана Блашко, Секретаря Секции Суда,

принимая во внимание:

жалобы (N 12074/12 и 16442/12), поданные против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданами Российской Федерации Никитой Александровичем Тихоновым (далее — заявитель) и Евгенией Данииловной Хасис (далее — заявительница) 15 февраля и 10 марта 2012 г. соответственно,

решение об уведомлении властей Российской Федерации о жалобах, касающихся независимости и беспристрастности суда, рассмотревшего уголовное дело заявителей, а также о соблюдении в отношении них принципа презумпции невиновности, и решение объявить жалобы № 12074/12 и 16442/12 в оставшейся части неприемлемыми для рассмотрения по существу,

замечания сторон по делу,

проведя 12 января 2021 г. закрытое заседание,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ВВЕДЕНИЕ

1. Настоящие жалобы касаются предполагаемого отсутствия беспристрастности суда, рассмотревшего уголовное дело в отношении заявителей.

ФАКТЫ

2. Заявители родились в 1980 и 1985 годах соответственно. Они содержатся в местах лишения свободы в поселках Сосновка и Парца Республики Мордовия соответственно. Интересы заявителей представляли адвокаты А.В. Васильев и Д.В. Аграновский соответственно.

3. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде М.Л. Гальпериным.

I. Задержание заявителей, уголовное преследование в отношении них и вынесение им обвинительного приговора

A. Задержание заявителей и предъявленные им обвинения

4. 19 января 2009 г. в г. Москве были убиты правозащитник Станислав Маркелов и журналистка Анастасия Бабурова. В тот же день было возбуждено уголовное дело для расследования обстоятельств этих убийств.

5. 4 ноября 2009 г. заявители были задержаны по подозрению в причастности к указанным убийствам.

6. 30 июля 2010 г. предварительное следствие было окончено, и заявителям было предъявлено обвинительное заключение по обвинению в совершении убийств при отягчающих обстоятельствах, незаконном хранении огнестрельного оружия, подделке документов и использовании заведомо поддельных документов.

B. Судебное разбирательство по уголовному делу

1. Ход судебного разбирательства

7. 4 декабря 2010 г. уголовное дело было направлено в Московский городской суд. В тот же день председатель Московского городского суда поручила рассмотрение дела судье Н. Заявители ходатайствовали о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей.

8. Письменным распоряжением от 31 января 2011 г. председатель Московского городского суда освободила судью Н. от производства по делу и поручила его рассмотрение судье З.

9. В неуказанную дату судья З. приступил к рассмотрению дела и сформировал коллегию из 12 присяжных заседателей.

10. Из выдержек протоколов судебных заседаний, представленных властями Российской Федерации, следует, что каждый раз по возвращении коллегии присяжных заседателей в зал судебных заседаний после перерыва (то есть 20 раз согласно документам, представленным Европейскому Суду) судья обращался к старшине присяжных заседателей следующим образом:

«Во время этого перерыва оказывалось ли на вас стороной обвинения или защиты какое-либо воздействие[?] Имели ли место другие обстоятельства, которые могли бы поставить под сомнение вашу объективность[?] Обсуждали ли вы обстоятельства дела между собой или с кем-нибудь еще?».

11. Ответ, который старшина присяжных заседателей систематически давал на этот вопрос, записан в протоколе следующим образом:

«Подобные обстоятельства не имели места. Присяжные заседатели между собой обстоятельства дела не обсуждали».

12. Из вышеупомянутых документов также следует, что на разных стадиях судебного разбирательства, предшествовавших судебному заседанию от 18 апреля 2011 г. (см. ниже § 17), судья З. обращался к присяжным заседателям следующим образом:

«[Лист дела 377]. Председательствующий напоминает присяжным заседателям, что они должны независимо высказывать свои суждения и оценки, а также должны принимать во внимание только доказательства, исследованные в суде, и не должны принимать во внимание какие-либо сведения, не имеющие отношения к предъявленным [подсудимым] обвинениям: подобные сведения не являются доказательствами...»

[Лист дела 561]. Председательствующий напоминает присяжным заседателям, что в уголовном судопроизводстве доказательствами являются показания лиц, допрошенных в их присутствии, заключения экспертов, вещественные доказательства, предметы и документы, представленные им в ходе судебного разбирательства, и, напротив, не являются доказательствами мнения, суждения и журналистские расследования. Действительно, никто, кроме сторон, не может представлять доказательства [по делу]. Председательствующий также напоминает присяжным заседателям, что только они могут оценивать доказательства, представленные в судебном заседании...

[Лист дела 736]. Председательствующий напоминает присяжным заседателям, что они должны оценивать только доказательства, исследованные в их присутствии. Публикации или мнения различных авторов и издателей не являются [допустимыми] в рамках [рассмотрения] уголовного дела доказательствами ни по своему характеру, ни в соответствии с законом, поскольку они не были представлены в рамках процедуры уполномоченными на это лицами.

Председательствующий еще раз напоминает присяжным заседателям, что в уголовном судопроизводстве доказательствами являются показания свидетелей, подсудимых, потерпевших, экспертов [и] специалистов, протоколы следственных действий, заключения экспертов [и] специалистов, а также документы, вещественные доказательства и предметы, представленные [в судебном заседании]. Присяжные заседатели должны, таким образом, принимать во внимание только эти сведения. Заявления, мнения и возражения участников процесса не являются доказательствами, это лишь субъективные мнения сторон».

13. 14 апреля 2011 г. одна из присяжных заседателей, Д., заявила самоотвод и была заменена запасным присяжным заседателем.

2. Интервью, данные Д. 16 и 25 апреля 2011 г.

14. 16 апреля 2011 г. Д. дала интервью журналисту Л., который опубликовал его в своем блоге. В соответствующих частях интервью Д. рассказала следующее:

«В устной форме о самоотводе я заявила еще утром во вторник, 12 апреля. Я указала, что со стороны некоторых присяжных на коллегию оказывается давление — нас с самого начала склоняют к обвинительному приговору. Вечером же, когда я составляла письменное заявление [о самоотводе], [курирующий нас сотрудник канцелярии суда] сказал, чтобы в причинах выхода я указала „семейные обстоятельства“. Донесли ли в итоге до судьи З. истинные причины моего самоотвода, я не знаю.»

Ряд присяжных является бывшими сотрудниками правоохранительных органов, [кроме того], присяжные [М.] и [Н.] с самого начала суда ведут в коллегии пропагандистскую работу. Каждое утро [М.] зачитывал нам в совещательной комнате материалы, [опубликованные в] СМИ, [он] зачитывал даже то, что происходило в суде без нашего участия, и о чем мы знать были не должны. Каждую статью он сопровождал комментариями, пытаясь вызвать у нас негатив по отношению к подсудимым. Кроме того, [присяжная Н.] на моих глазах подошла к сотруднику суда... и сказала: «Не волнуйтесь, мы вынесем обвинительный вердикт». На мои замечания, мол, вы не имеете права этого делать, ни [М.], ни [Н.] не реагировали...

Однажды около половины присяжных, включая меня, подали на [М.] и [Н.] жалобу и передали ее работнику суда, однако в зале заседаний она не зачитывалась и попала ли вообще к судье [З.], мы не знаем. В то же время [М.] составил жалобу на то, что Никита Тихонов подавал какие-то тайные знаки своему отцу. Он сначала озвучил это нам, [Н.] с криком его поддержала: «Нас оскорбляют, надо подавать [жалобу]!». Я и коллеги заявили, что ничего такого мы не видели, хотя следим за процессом непрерывно... В общем, подавать жалобу мы отказались. Однако, к нашему удивлению, [М.] все равно написал ее и передал судье от лица всей коллегии. На этом лично мое терпение лопнуло. И не только мое. До 20 [апреля], по моей информации, коллегию покинет еще одна присяжная. Мы не хотим брать грех на душу».

15. 25 апреля 2011 г. газета «Московский комсомолец» опубликовала на своем Интернет-сайте еще одно интервью Д., посвященное тем же вопросам, что и интервью от 16 апреля. В соответствующих частях этого интервью говорилось следующее:

«[Д.]: Среди присяжных чувствовался страх. Люди боялись перечить присяжным [М.] и [Н.]. Только в курилке кто-то мог осторожно молвить: „Кажется, они не правы“. Но когда я в самом начале предложила написать жалобу судье на давление одного из присяжных, все пошли в отказ...»

[Журналист]: И все-таки вы выступили против ваших коллег?

[Д.]: Суть моей жалобы в отношении присяжного [М.] была следующей — он не имел права читать СМИ и рассказывать нам о том, что пишут в Интернете относительно нашего процесса. Я надеялась, что его удалят из коллегии. Но реакции от судьи не последовало».

3. Ходатайство об отводе присяжных заседателей М. и Н.

16. На заседании суда 18 апреля 2011 г. заявители обратились к судье З. с ходатайством об отводе присяжных заседателей М. и Н. из-за предвзятости судьи. В связи с этим заявители ссылались на утверждения Д. от 16 апреля. Заслушав мнения сторон о ходатайстве заявителей, судья предложил М. и Н. высказаться относительно ходатайства об их отводе.

17. В соответствующих частях в протоколе судебного заседания от 18 апреля 2011 г. указано следующее:

«Присяжный заседатель [М.] заявил:»

• По существу ходатайства могу сказать, что я не оказывал давления на членов коллегии присяжных и что попыток давления ни с моей стороны, ни с чьей-либо другой не было. Когда мы уходили в совещательную комнату после предъявления нам доказательств, мы обсуждали лишь вопрос о том, как то или иное доказательство согласуется с другими доказательствами, но никто не пытался навязать свое мнение другим присяжным заседателям. Никто не оказывал давления [на других]. Во-вторых, что касается статей и комментариев, то я зачитывал публикации в средствах массовой информации с единственной целью — определить, объективно ли [они] освещают ход судебного разбирательства и в какой степени. Вот и все. Я поделился своими наблюдениями с коллегами, но не навязывал своего мнения. Я не собирал информацию по этому делу.

В ответ на дополнительный вопрос председательствующего:

• Утратите ли Вы объективность и беспристрастность из-за этой информации?

Присяжный заседатель [М.], старшина присяжных заседателей, ответил:

• Нет, ни в коем случае, поскольку я принимаю во внимание только те доказательства и доводы, которые представлены здесь, в зале суда, а не то, что пишут в средствах массовой информации. Мы должны принимать решение исключительно на основании [представленных нам] доказательств. Нам это объяснили.

Присяжный заседатель [Н.] отказалась высказать свое мнение о заявленном в отношении нее ходатайстве об отводе».

18. Постановлением от 18 апреля 2011 г. судья З. отклонил ходатайство об отводе присяжных заседателей М. и Н.

4. Напутственное слово судьи З. присяжным заседателям по окончании судебного разбирательства и вынесение заявителям обвинительного приговора

19. По окончании судебного разбирательства судья З. зачитал присяжным заседателям напутственное слово. В нем он изложил содержание предъявленного заявителям обвинения, положения уголовного закона, касающиеся правовой квалификации деяний, в которых обвинялись заявители, исследованные в суде доказательства и доводы сторон по делу. Отдельно не предупреждая присяжных заседателей о том, что они не должны принимать во внимание опубликованные в средствах массовой информации сведения, к которым они могли иметь доступ в ходе разбирательства, судья, кроме того, напомнил им правила оценки доказательств и порядок голосования по поставленным перед ними вопросами.

20. 28 апреля 2011 г. коллегия присяжных заседателей признала заявителей виновными. На вопрос о том, совершили ли подсудимые убийство С. Маркелова организованной группой при отягчающих обстоятельствах, семь присяжных заседателей ответили «да», а пять — «нет». На вопрос о том, виновны ли подсудимые в совершении этого преступления, восемь присяжных заседателей ответили «да», а четверо — «нет». На вопрос о том, совершил ли заявитель убийство А. Бабуровой, и виновен ли он в его совершении, восемь присяжных заседателей ответили «да», а четверо — «нет».

21. Приговором от 6 мая 2011 г. Московский городской суд на основании обвинительного вердикта приговорил заявителя к пожизненному лишению свободы, а заявительницу — к 18 годам лишения свободы.

5. Интервью, данное М. 18 мая 2011 г.

22. 18 мая 2011 г. Интернет-сайт gazeta.ru опубликовал интервью присяжного заседателя М., в соответствующих частях которого говорилось следующее:

«[М.]: Я решил ответить на ваши вопросы, потому что много было сказано всего моей коллегой, [присяжным заседателем Д.], и далеко не все было так, как она говорит...»

[Журналист]: Когда вы стали читать в газетах об этом процессе?

[М.]: Как только начались заседания, я прессу посмотрел. И ради интереса зашел на сайт «Русского вердикта». Это был основной источник информации, он у меня в закладках до сих пор. В первое время все, что говорил прокурор, проходило через призму «Русского вердикта». Еще нашли случайно твиттер «Русского общественного движения», РОДа. Смотрели его всегда, когда нас выводили из зала, чтобы узнать, успеем покурить или нет. Смотрели — ага, судье заявили отвод, время есть.

[Журналист]: Судья или сотрудники суда, которые вами занимались, так называемый куратор, не проводили с вами разъяснительных бесед, что читать газеты и все эти материалы в Интернете не надо, что это запрещено?

[М.]: Нет. Они знали, что мы [их] читали. Я говорил, на каком сайте что написано. Судья на заседаниях несколько раз подчеркивал, еще в марте он, кажется, это говорил: я не могу вам запретить читать [то, что публикуется в СМИ], но доказательствами является только то, что вы услышали в зале суда, только их и рассматривайте. Я же из СМИ информацию не собирал, я именно мониторил, насколько объективно [в СМИ] освещается процесс. Теперь адвокат [В.] говорит про меня: «Он сам признался, что собирал доказательства в СМИ». Я вот не понял, у нас СМИ теперь подменяют следствие?

[Журналист]: Вы были единственным, кто мониторит Интернет и газеты, а потом всем рассказывает? Остальные присяжные такую информацию от вас получали?

[М.]: Как минимум еще четверо [присяжных заседателей] из тех, кто остался до конца [процесса], тоже все это читали. На мобильных телефонах. Были несколько человек, которые Интернет не читали, а читали газету «Метро». А там тоже регулярно что-то появлялось [по поводу процесса]. Обменивались информацией, интересовались все [освещением дела]. У нас это называлось «свежие сплетни»: то, что пишет «Новая газета», помноженное на то, что пишет «Русский вердикт», и деленное на два. Все понимали, что «Новая газета» отстаивает свои интересы, «Русский вердикт» — свои. И, соответственно, одни и те же события они видят по-своему. Хотя сидим все в одном зале.

[Журналист]: Госпожа [Д.] говорит, что она была против ваших разъяснений, что вы на нее давили, убеждая в виновности подсудимых, и она даже писала на вас заявление судье. Было такое?

[М.]: Когда появилось интервью [Д.] в прессе, я стал спрашивать у коллег, было ли такое заявление, может, это только я о нем не знаю. Но ни один человек мне не подтвердил, что оно было. Никто не знает, и никто не помнит».

6. Кассационная жалоба заявителей на приговор от 6 мая 2011 г. и кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 14 сентября 2011 г.

23. Заявители обжаловали приговор от 6 мая 2011 г. Ссылаясь на высказывания Д. в интервью от 16 апреля 2011 г. и на заявления М. в судебном заседании от 18 апреля 2011 г., заявители в кассационных жалобах утверждали, что М. не выполнил требования, предъявляемые к присяжным заседателям пунктом 4 части второй статьи 333 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), в частности, требование не собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания. Заявители утверждали, что, решив не удовлетворять ходатайство об отводе присяжных заседателей М. и Н., судья З. нарушил их право на разбирательство дела беспристрастным судом, созданным на основании закона. Заявительница приложила к своей кассационной жалобе копии интервью от 16 апреля (интервью Д.) и от 18 мая (интервью М.). Что касается заявителя, то он цитировал соответствующие отрывки из интервью М., в частности, те, в которых тот утверждал, что в ходе судебного разбирательства он сам и еще четверо присяжных заседателей читали статьи, опубликованные в Интернете, и все присяжные заседатели обсуждали содержавшуюся в них информацию.

24. Далее, ссылаясь на публикации, появившиеся в прессе, в частности, 6 ноября 2009 г., а также 18 января и 27 декабря 2010 г. (см. ниже § 26 - 27), заявитель утверждал, что следственные органы развернули в прессе кампанию с целью убедить общественность в том, что он и заявительница виновны в совершении преступлений, вменяемых им в вину. Заявитель уточнил, что заявительница безуспешно пыталась привлечь «Новую газету» к гражданской ответственности за клевету в связи с содержанием одной из опубликованных статей. Он добавил, что высказывания директора Федеральной службы безопасности Российской Федерации (далее — ФСБ), приведенные в статье от 6 ноября 2009 г., нарушили принцип презумпции невиновности.

25. Кассационным определением от 14 сентября 2011 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил приговор от 6 мая 2011 г. без изменения. Что касается предполагаемого нарушения принципа презумпции невиновности, Верховный Суд Российской Федерации отклонил в связи с необоснованностью довод заявителя, согласно которому представители государства развернули в прессе кампанию против обоих подсудимых. Кроме того, Верховный Суд Российской Федерации отметил, что информация, сообщенная в прессе, не была предоставлена коллегии присяжных заседателей. Что касается жалобы на отказ судьи З. удовлетворить ходатайство об отводе присяжных заседателей М. и Н., Верховный Суд Российской Федерации указал следующее:

«Несостоятельными являются также и доводы в кассационных жалобах о необоснованном отклонении [судьей З.] заявленных стороной защиты отводов присяжным заседателям [М.] и [Н.], поскольку они противоречат материалам дела и не основаны на законе. Каких-либо обстоятельств, указанных в ст. ст. 61 — 63 УПК РФ, исключающих участие присяжных заседателей в производстве по уголовному делу, сведений о нарушении ими прав, определенных ст. 333 УПК РФ, в том числе, собирание присяжным заседателем [М.] сведений по уголовному делу вне зала судебного заседания и распространение этих сведений среди других присяжных заседателей, оказания им и присяжным заседателем [Н.] воздействия на других присяжных заседателей, в материалах дела нет. Обоснованные выводы [судьи З.] об отказе в удовлетворении заявлений об отводах этих присяжных заседателей подробно мотивированы в постановлении.»

Вопреки доводам в кассационной жалобе осужденной Хасис, [судья З.] правильно разрешил заявление об отводе присяжных заседателей [М.] и [Н.] в присутствии коллегии присяжных заседателей, так как в соответствии с ч. 2 ст. 65 УПК РФ, [лицо], которому заявлен отвод, вправе до удаления остальных судей в совещательную комнату публично изложить свое объяснение по поводу заявленного ему отвода. Из протокола судебного заседания следует, что присяжный заседатель [М.] изложил свое объяснение по поводу заявленного ему отвода, присяжный заседатель [Н.] этого сделать не пожелала.

Ссылка в кассационных жалобах на публикации в СМИ о присяжных заседателях не может быть принята во внимание и служить основанием к отмене приговора суда с учетом требований ст. 341 УПК РФ, определяющей тайну совещательной комнаты, и того, что присяжный заседатель [Д.] не участвовала в вынесении вердикта.

Кроме этого, из протокола судебного заседания следует, что после перерывов в судебном заседании каждый раз [судья З.] выяснял у присяжных заседателей, не оказывалось ли на них какого-либо воздействия, и каждый раз присяжные заседатели заявляли, никто на них никакого воздействия не оказывал...».

II. Статьи в прессе

26. 6 ноября 2009 г. в «Российской газете» была опубликована статья под названием «По следу пули. Раскрыто убийство адвоката и журналистки». Статья была подписана К., журналисткой газеты. В ней излагались обстоятельства задержания заявителей и реакция различных лиц на это событие, и заканчивалась она следующим образом:

«Вчера глава ФСБ Александр Бортников проинформировал Президента РФ Дмитрия Медведева о раскрытии убийства адвоката Станислава Маркелова и журналистки Анастасии Бабуровой.»

Бортников подтвердил, что к преступлению причастна одна из радикальных групп националистов. Выявленных преступников задержали. «Получены изобличающие материалы в отношении лиц, которые принимали участие в преступлении, первичная доказательная база, а также конкретная информация, которая является признательной со стороны лица, совершившего убийство», — сообщил глава ФСБ в разговоре с Президентом.

При задержании членов банды изъято большое количество огнестрельного оружия. Также раскрыто еще одно убийство, совершенное в сентябре на почве национальной вражды».

27. В средствах массовой информации были опубликованы две статьи о ходе предварительного расследования и обвинениях, предъявленных заявителям: одна — 18 января 2010 г. «Новой газетой», а другая — 27 декабря 2010 г. информационным агентством «Росбалт». Эти статьи не содержали цитат и ссылок на высказывания идентифицируемых представителей государства.

III. Соответствующие нормативные правовые акты Российской Федерации

28. В соответствующих частях статья 329 УПК РФ предусматривает следующее:

«Статья 329. Замена присяжного заседателя запасным»

1. Если в ходе судебного разбирательства, но до удаления присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта выяснится, что кто-либо из присяжных заседателей не может продолжать участвовать в судебном заседании или отстраняется судьей от участия в судебном заседании, то он заменяется запасным присяжным заседателем в последовательности, указанной в списке при формировании коллегии присяжных заседателей по уголовному делу...».

29. В соответствующих частях статья 333 УПК РФ гласит:

«Статья 333. [Права присяжных заседателей] <*>»

---

<*> Текст в квадратных скобках добавлен при переводе (примеч. редактора).

...2. Присяжные заседатели не вправе:

1. отлучаться из зала судебного заседания во время слушания уголовного дела;

2. высказывать свое мнение по рассматриваемому уголовному делу до обсуждения вопросов при вынесении вердикта;

3. общаться с лицами, не входящими в состав суда, по поводу обстоятельств рассматриваемого уголовного дела;

4. собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания;

5. нарушать тайну совещания и голосования присяжных заседателей по поставленным перед ними вопросам...

4. Председательствующий предупреждает присяжных заседателей о том, что в случае нарушения требований, предусмотренных частью второй настоящей статьи, присяжный заседатель может быть отстранен от дальнейшего участия в рассмотрении уголовного дела по инициативе судьи или по ходатайству сторон. В этом случае отстраненный присяжный заседатель заменяется запасным».

30. В соответствующих частях статья 341 УПК РФ предусматривает следующее:

«Статья 341. Тайна совещания присяжных заседателей»

1. После напутственного слова председательствующего коллегия присяжных заседателей удаляется в совещательную комнату для вынесения вердикта...

4. Присяжные заседатели не могут разглашать суждения, имевшие место во время совещания».

31. Статья 413 УПК РФ, определяющая основания возобновления производства по уголовному делу, в соответствующих частях гласит:

«Вступившие в законную силу приговор, определение и постановление суда могут быть отменены и производство по уголовному делу возобновлено ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств...»

4. Новыми обстоятельствами являются:

...установленное Европейским Судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом Российской Федерации уголовного дела, связанное с:

а) применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции о защите прав человека и основных свобод;

б) иными нарушениями положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод...».

32. Статья 415 УПК РФ предусматривает, что по обстоятельствам, указанным в пунктах 1 и 2 части четвертой статьи 413 УПК РФ (см. выше § 31), пересмотр приговора, определения или постановления суда осуществляется Президиумом Верховного Суда Российской Федерации по представлению Председателя Верховного Суда Российской Федерации не позднее одного месяца со дня поступления данного представления.

ПРАВО

I. Объединение рассмотрения жалоб в одном производстве

33. Принимая во внимание схожий характер существа указанных жалоб, Европейский Суд считает целесообразным рассмотреть их в рамках одного производства.

II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции (Беспристрастность коллегии присяжных заседателей)

34. Заявители утверждали, что их дело не было рассмотрено независимым и беспристрастным судом. Ссылаясь на заявления, сделанные Д. 16 апреля 2011 г., а также на заявления, сделанные М. в судебном заседании от 18 апреля 2011 г., с одной стороны, и в интервью от 18 мая 2011 г., с другой стороны, заявители утверждали, что имелись сомнения в беспристрастности коллегии присяжных заседателей, признавшей их виновными. Они также жаловались на то, что ни судья З., ни суд кассационной инстанции не приняли надлежащих мер по устранению этих сомнений. Заявители ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части предусматривает следующее:

«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...».

A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу

35. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо иным основаниям, предусмотренным в статье 35 Конвенции. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

(a) Заявители

36. Заявители утверждали, что в соответствии с частью четвертой статьи 333 УПК РФ (см. выше § 29) судья З. был обязан обеспечить соблюдение присяжными заседателями требований, предусмотренных этой статьей. Заявители считали, что судье следовало принять все необходимые меры для того, чтобы проверить, являлась ли коллегия присяжных заседателей беспристрастной, а именно вызвать в суд Д., чтобы заслушать ее в связи с ее утверждениями о поведении М. и Н. В этом отношении заявители критиковали судью за отказ удовлетворить ходатайство об отводе М., хотя тот сам признался в том, что читал, в нарушение требования, предусмотренного пунктом 4 части второй статьи 333 УПК РФ, различные статьи о судебном разбирательстве. Заявители были убеждены в том, что ни указанный судья, ни Верховный Суд Российской Федерации не приняли надлежащих мер по устранению сомнений, имевшихся в отношении беспристрастности как присяжных заседателей М. и Н., так и коллегии присяжных заседателей в целом.

37. Что касается высказываний Д. в интервью от 16 апреля 2011 г., власти Российской Федерации указали, что когда она давала данное интервью, Д. более не находилась под присягой в качестве присяжного заседателя, и поэтому ее заявления не имели какой-либо юридической силы. Кроме того, власти Российской Федерации полагали, что эти заявления могли были быть провокацией со стороны защиты, поскольку Д. дала интервью Л. В связи с этим власти Российской Федерации уточнили, что Л. был вызван в судебное разбирательство в отношении заявителей в качестве свидетеля защиты и написал ряд статей в их защиту, в частности, статьи, опубликованные на Интернет-сайте «Русский вердикт», поддерживающем лиц, имеющих националистические убеждения. Власти Российской Федерации добавили, что некоторые из заявлений Д. имели противоречивый характер. Так, в интервью от 16 апреля (см. выше § 14) она сказала, что вместе с другими присяжными заседателями подала жалобу, затем в интервью от 25 апреля (см. выше § 15) она сообщила, что другие присяжные заседатели отказались подать такую жалобу. Власти Российской Федерации также указали, что когда Д. входила в состав коллегии присяжных заседателей, она не предупредила судью З. о ненадлежащем, по ее мнению, поведении М. и Н. Власти Российской Федерации отметили, что когда она заявила самоотвод, то сослалась на семейные обстоятельства, и что неоднократно в ходе судебного разбирательства судья З. спрашивал присяжных заседателей, подвергались ли они какому-либо воздействию, и ни один из присяжных заседателей не ответил на этот вопрос утвердительно. В связи с этим власти Российской Федерации ссылались на выдержки из протоколов судебного заседания суда первой инстанции (см. выше § 10 - 11). Власти Российской Федерации утверждали, что, получив ходатайство об отводе присяжных заседателей М. и Н., судья З. проверил обоснованность ходатайства, так как предложил М. и Н. высказать свое мнение по поводу утверждений Д. Наконец, власти Российской Федерации отметили, что заявители не просили вызвать Д. в суд для обоснования своего ходатайства об отводе.

38. Что касается заявлений, сделанных М. в судебном заседании от 18 апреля 2011 г. в ответ на ходатайство об отводе, власти Российской Федерации указали, что этот присяжный заседатель не собирал сведения по делу, а имел целью лишь получить информацию об объективности освещения судебного разбирательства в прессе. Власти Российской Федерации отметили следующее: тот факт, что М. подтвердил, что он должен был принимать во внимание только доказательства, представленные в ходе судебного разбирательства, был достаточен, чтобы развеять любые сомнения в его беспристрастности. Что касается Н., которая отказалась высказать свое мнение о заявленном в отношении нее ходатайстве об отводе, власти государства-ответчика считали, что она имела на это полное право, а ее молчание не может быть истолковано как доказательство предвзятости. Власти Российской Федерации полагали, что, в отличие от обстоятельств дела «Сандер против Соединенного Королевства» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сандер против Соединенного Королевства» (Sander v. United Kingdom), жалоба № 34129/96, § 22 — 35, ECHR 2000-V), в настоящем деле ни один из присяжных заседателей не признал своей предвзятости и не заявил о том, что он подвергался какому-либо давлению извне. Ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom) (от 25 февраля 1997 г., § 48, Reports of Judgments and Decisions 1997-I), власти Российской Федерации утверждали, что роспуск коллегии присяжных заседателей является не единственным средством обеспечения справедливости уголовного судопроизводства, и в настоящем деле вопросы, заданные судьей З. присяжным заседателям М. и Н. по поводу поданного в отношении них ходатайства об отводе, представляли собой надлежащие меры.

39. Что касается интервью М. от 18 мая 2011 г., власти Российской Федерации считали, как и в случае с интервью Д., что высказывания, содержащиеся в нем, в частности, относительно доступа еще четырех присяжных заседателей к различным средствам массовой информации в ходе судебного разбирательства, не имели юридической силы и, таким образом, не могли служить доказательством отсутствия беспристрастности присяжных заседателей, о которых идет речь.

40. Власти государства-ответчика утверждали, что с учетом принятых судьей З. мер Верховный Суд Российской Федерации в качестве суда кассационной инстанции не был обязан проводить дополнительную проверку, поскольку ему не было представлено какого-либо нового доказательства, способного поставить под сомнение беспристрастность коллегии присяжных заседателей.

2. Мнение Европейского Суда

41. Европейский Суд напоминает, что он уже неоднократно отмечал, что суд, в том числе коллегия присяжных заседателей, должен быть беспристрастным как с субъективной, так и с объективной точки зрения (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ремли против Франции» (Remli v. France) от 23 апреля 1996 г., § 46, Reports 1996-II; Постановление Европейского Суда по делу «Пуллар против Соединенного Королевства» (Pullar v. United Kingdom) от 10 июня 1996 г., § 29 — 30, Reports 1996-III; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom), § 43; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Сандер против Соединенного Королевства» (Sander v. United Kingdom), § 22, Постановление Европейского Суда по делу «Фархи против Франции» (Farhi v. France) от 16 января 2007 г., жалоба № 17070/05, § 23; Постановление Европейского Суда по делу «Ханиф и Хан против Соединенного Королевства» (Hanif and Khan v. United Kingdom) от 20 декабря 2011 г., жалобы № 52999/08 и 61779/08, § 138 — 140; и Постановление Европейского Суда по делу «Кристиансен против Норвегии» (Kristiansen v. Нorway) от 17 декабря 2015 г., жалоба № 1176/10, § 47).

42. В рамках оценки субъективной стороны вопроса Европейский Суд всегда исходил из того, что личная беспристрастность судьи или присяжного заседателя презюмируется, пока не доказано обратное (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Сандер против Соединенного Королевства» (Sander v. United Kingdom), § 25; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра» (Kyprianou v. Cyprus), жалоба № 73797/01, § 119, ECHR 2005-XIII). Что же касается беспристрастности суда с объективной точки зрения, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, имелись ли в соответствующих обстоятельствах достаточные гарантии, исключающие любые объективно обоснованные или правомерные сомнения в беспристрастности коллегии присяжных заседателей с учетом того, что мнение подсудимого принимается в связи с этим во внимание, но не играет решающей роли (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom), § 45; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Морис против Франции» (Morice v. France), жалоба № 29369/10 <*>, § 76, ECHR 2015).

---

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 10 (примеч. редактора).

43. Из прецедентной практики Европейского Суда следует, что статья 6 Конвенции подразумевает для любого судебного органа государства — участника Конвенции обязанность проверять, является ли он по своему составу «беспристрастным судом», если в этом отношении возникает возражение, которое не выглядит с первого взгляда явно недостаточно серьезным (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Фархи против Франции» (Farhi v. France), § 25). Столкнувшись с утверждениями об отсутствии беспристрастности у члена коллегии присяжных заседателей, судья должен принять надлежащие меры с учетом характера соответствующих утверждений, например, созвать коллегию присяжных заседателей для дополнительных напутствий после получения замечаний сторон (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom), § 46 — 47, касавшееся расистских утверждений одного из присяжных заседателей), «распустить» коллегию присяжных заседателей в целом (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Сандер против Соединенного Королевства» (Sander v. United Kingdom), § 34, что касается ситуации, когда один из присяжных заседателей косвенно признал себя автором расистских высказываний) или провести расследование, призванное проверить достоверность факта, который может вызвать сомнения в беспристрастности присяжных заседателей, и установить влияние, которое этот факт мог оказать в соответствующем случае на их мнение (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Ремли против Франции» (Remli v. France), § 47, касавшееся письменного заявления, подтверждающего действительность расистских высказываний, приписываемых одному из присяжных заседателей), в частности, путем проведения опроса присяжных заседателей (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Фархи против Франции» (Farhi v. France), § 29, в отношении утверждений о контактах между некоторыми присяжными заседателями и представителем прокуратуры).

44. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что 18 апреля 2011 г. заявители ходатайствовали об отводе присяжных заседателей М. и Н., ссылаясь на заявления, сделанные Д. в интервью от 16 апреля 2011 г. (см. выше § 16). По утверждению властей Российской Федерации, заявления Д. являлись бездоказательными и, более того, противоречивыми (см. выше § 37). Европейский Суд считает, что в его компетенцию не входит принятие решения о доказательственной силе заявлений Д. и о действительности деяний, вменяемых в вину присяжным заседателям М. и Н. Европейский Суд тем не менее полагает, что оспариваемые утверждения не кажутся с первого взгляда явно недостаточно серьезными настолько, что председательствующий судья не был обязан принять надлежащие меры, чтобы убедиться в том, что суд отвечал требованию беспристрастности, закрепленному в пункте 1 статьи 6 Конвенции, и предоставлял достаточные гарантии для устранения любых сомнений по этому вопросу (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Фархи против Франции» (Farhi v. France), § 28). Кроме того, Европейский Суд отмечает, что согласно законодательству Российской Федерации, а именно части второй статьи 333 УПК РФ (см. выше § 29), присяжные заседатели должны воздерживаться от высказывания своего мнения по делу вне совещания при вынесении вердикта, общения с лицами, не входящими в состав суда, по поводу обстоятельств дела и сбора сведений по делу вне судебного заседания. Однако согласно заявлениям Д. присяжные заседатели М. и Н. нарушили эти требования (см. выше § 14 - 15).

45. Европейский Суд отмечает, что по вопросу о том, являлись ли меры, принятые судами Российской Федерации, надлежащими, позиции сторон расходятся.

46. Европейский Суд в связи с этим отмечает, что, получив ходатайство об отводе М. и Н., судья З. заслушал мнения сторон и предоставил соответствующим присяжным заседателям возможность также высказать свое мнение по существу указанного ходатайства (см. выше § 16). Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что судья З. не попытался установить достоверность утверждений о поведении Н., в частности, что касается ее предполагаемого общения с сотрудником секретариата суда. Европейский Суд принимает во внимание довод властей Российской Федерации, согласно которому Н. не была обязана давать комментарии по поводу ходатайства о ее отводе (см. выше § 38). В то же время Европейский Суд полагает, что судья располагал другими средствами, чтобы проверить достоверность предполагаемого факта, например, он мог опросить по этому вопросу других членов коллегии присяжных заседателей (см., mutatis mutandis, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Фархи против Франции» (Farhi v. France), § 28 - 29). Европейский Суд отмечает, что никто не утверждал, что случившееся произошло во время совещания коллегии присяжных заседателей при вынесении вердикта, защищаемого тайной совещания присяжных заседателей в соответствии со статьей 341 УПК РФ (см. выше § 30), поэтому судье не было запрещено опрашивать присяжных заседателей о предполагаемом разговоре Н. с сотрудником секретариата и изложении указанным присяжным заседателем своей позиции по делу (см., a contrario, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom), § 44).

47. Европейский Суд далее отмечает следующее: М. признал, что регулярно просматривал различные средства массовой информации в Интернете, чтобы быть в курсе относительно судебного разбирательства по уголовному делу, и делился с другими присяжными заседателями полученной подобным образом информацией (см. выше § 17); тем самым он подтвердил часть заявлений, на которых основывалось ходатайство об отводе. Однако судья З. не попытался определить (например, пробуя установить, какие именно средства массовой информации просматривал М., точное содержание полученной им таким образом и затем переданной другим присяжным заседателям информации или же период, в течение которого происходили эти события), был ли беспристрастности коллегии присяжных заседателей нанесен ущерб информацией, переданной ее членам, и в какой степени. Европейский Суд полагает, что в отсутствие этой проверки заверений, данных М. по поводу своей способности сохранять объективность и беспристрастность (см. выше § 17), было недостаточно для исключения любых разумных сомнений в этом отношении. Европейский Суд также отмечает, что судья З. не опросил других присяжных заседателей, чтобы узнать, могли ли они оставаться беспристрастными после ознакомления с переданной им М. информацией.

48. Европейский Суд также напоминает, что он придает особое значение напутственному слову судьи присяжным заседателям (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Грегори против Соединенного Королевства» (Gregory v. United Kingdom), § 46 — 47; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Ханиф и Хан против Соединенного Королевства» (Hanif and Khan v. United Kingdom), § 143; см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Без против Бельгии» (Beuze v. Belgium) от 9 ноября 2018 г., жалоба № 71409/10 <*>, § 198 <**>, что касается важности дачи коллегии присяжных заседателей напутствий и разъяснений при разбирательстве дела судом присяжных). В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что из материалов переданного ему на рассмотрение дела не следует, что в ходе судебного разбирательства, в частности, после опроса М., судья З. напомнил присяжным заседателям важность отказа от сбора сведений по делу в средствах массовой информации, в том числе, в Интернете (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Абдулла Али против Соединенного Королевства» (Abdulla Ali v. United Kingdom) от 30 июня 2015 г., жалоба № 30971/12, § 40 — 41 и 96, в котором судья в ходе всего судебного разбирательства «периодически» напоминал присяжным заседателям о том, что они не должны искать в Интернете информацию об уголовном деле, находящемся на их рассмотрении).

---

<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2019. № 6 (примеч. редактора).

<**> Так в тексте. По-видимому, это ошибка и имеется в виду параграф 188 указанного Постановления (примеч. переводчика).

49. Разумеется, из представленных властями Российской Федерации выдержек из протокола следует, что судья З. дважды напоминал присяжным заседателям о том, что они не должны принимать во внимание сведения, опубликованные в средствах массовой информации (см. выше § 12). Тем не менее из них также следует, что эти напоминания имели место до судебного заседания от 18 апреля 2011 г., в котором M. прямо признал, что регулярно просматривал опубликованные в Интернете статьи о судебном разбирательстве и делился полученными таким образом сведениями с другими присяжными заседателями. Кроме того, даже если в отсутствие каких-либо доказательств обратного разумно полагать, что коллегия присяжных заседателей будет следовать напутственному слову судьи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сипус против Соединенного Королевства» (Szypusz v. United Kingdom) от 21 сентября 2010 г., жалоба № 8400/07, § 85; и Решение Европейского Суда по делу «Беггс против Соединенного Королевства» (Beggs v. United Kingdom) от 16 октября 2012 г., жалоба № 15499/10, § 128), Европейский Суд считает, что в обстоятельствах настоящего дела существовал ряд факторов, который мог изменить эту презумпцию. Действительно, хотя на протяжении всего судебного разбирательства М. как старшина присяжных заседателей заверял судью в том, что присяжные заседатели «между собой дело не обсуждали» (см. выше § 11), в судебном заседании от 18 апреля 2011 г. он заявил, что, «[когда [присяжные заседатели] уходили в совещательную комнату после предъявления [им] доказательств, [они] обсуждали лишь вопрос о том, как то или иное доказательство согласуется с другими доказательствами» (см. выше § 17). В этом контексте Европейский Суд полагает, что напутствий, данных судьей З. до судебного заседания от 18 апреля 2011 г., было недостаточно для исключения любых разумных сомнений относительно беспристрастности коллегии присяжных заседателей. Поскольку присяжный заседатель прямо признал, что просматривал опубликованные в Интернете статьи о судебном разбирательстве и делился с другими присяжными заседателями полученной им таким образом информацией, судья З. должен был четко и ясно дополнительно проинструктировать коллегию присяжных заседателей, чтобы убедиться в том, что суд может считаться беспристрастным, или распустить коллегию присяжных заседателей. Кроме того, в напутственном слове, сказанном им в конце судебного разбирательства, судья не напомнил присяжным заседателям о том, что они не должны принимать во внимание опубликованные в средствах массовой информации сведения, к которым они могли иметь доступ в ходе разбирательства, в частности, при посредничестве М. (см. выше § 19).

50. Европейский Суд далее отмечает, что, обжалуя в кассационном порядке приговор от 6 мая 2011 г., заявители снова утверждали об отсутствии беспристрастности присяжных заседателей М. и Н. и помимо этого представили в суд кассационной инстанции заявления, сделанные М. в интервью от 18 мая 2011 г., а именно заявления, в которых он признавал, что просматривал различные средства массовой информации, и указывал, что еще четверо присяжных заседателей делали то же самое, а все присяжные заседатели обсуждали полученные подобным образом сведения (см. выше § 23).

51. Европейский Суд отмечает, что для обоснования отклонения жалоб заявителей на отсутствие, по их мнению, беспристрастности присяжных заседателей М. и Н. Верховный Суд Российской Федерации сослался на то, что их довод не подтверждается какими-либо доказательствами, в частности, что касается «собирания присяжным заседателем [М.] сведений по уголовному делу вне зала судебного заседания и распространения этих сведений среди других присяжных заседателей» (см. выше § 25). Европейский Суд считает, что такая оценка не учитывала того факта, что судья З. не попытался ни определить содержание информации, которой М. поделился с другими присяжными заседателями, ни проверить, могли ли они сохранять объективность и беспристрастность после ознакомления с этой информацией (см. выше § 46 <*>). Европейский Суд отмечает, что Верховный Суд Российской Федерации отказался принимать во внимание публикации, приложенные заявителями к кассационным жалобам, на основании того, что Д. не участвовала в вынесении вердикта (см. выше § 25). Однако в своих кассационных жалобах заявители ссылались не только на интервью Д. от 16 апреля 2011 г., но и на интервью М., состоявшееся 18 мая 2011 г., то есть после вынесения им обвинительного приговора. В этом интервью М. назвал, по крайней мере, три средства массовой информации, с которыми, как он подтвердил, он консультировался во время судебного разбирательства, и, более того, он указал, что четверо других присяжных заседателей делали то же самое, а во время судебного разбирательства все присяжные заседатели «обменивались информацией», полученной из средств массовой информации, о которых идет речь (см. выше § 22). Вопреки утверждениям властей Российской Федерации (см. выше § 40) эти доказательства являлись новыми и не могли быть предметом рассмотрения судьи З., поскольку интервью состоялось после 6 мая 2011 г. — даты вынесения судебного решения. Европейский Суд напоминает, что в его компетенцию не входит принятие решения о доказательственной силе заявлений, сделанных М. в интервью от 18 мая 2011 г. Тем не менее Европейский Суд отмечает, что, отказавшись принять это интервью во внимание на основании того, что «[ссылка в кассационных жалобах на публикации в СМИ о присяжных заседателях не может быть принята во внимание и служить основанием к отмене приговора суда» (см. выше § 25), Верховный Суд Российской Федерации обошел вниманием заявления М., не указав, почему он не принял во внимание это важное доказательство. Европейский Суд полагает, что, действуя подобным образом, этот судебный орган не принял надлежащих мер, чтобы устранить остающиеся сомнения относительно достоверности и характера предполагаемых фактов (см. в этом отношении Постановление Европейского Суда по делу «Щербаков против Российской Федерации» (Shcherbakov v. Russia) от 8 октября 2019 г., жалоба № 49506/12, § 23 и цитируемые в нем дела). С учетом вышеизложенного Европейский Суд считает, что Верховный Суд Российской Федерации не принял надлежащих мер, чтобы устранить любые сомнения в беспристрастности коллегии присяжных заседателей.

---

<*> Так в тексте. По-видимому, это ошибка и имеется в виду параграф 47 настоящего Постановления (примеч. переводчика).

52. Соответственно, Европейский Суд полагает, что судебные органы Российской Федерации не обеспечили достаточных гарантий, чтобы исключить любые обоснованные сомнения в беспристрастности коллегии присяжных заседателей, вынесшей заявителям обвинительный вердикт, и, следовательно, в настоящем деле право заявителей на разбирательство дела беспристрастным судом не было соблюдено.

III. Предполагаемое нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции

54. Заявители также утверждали, что содержание статей, опубликованных в прессе 6 ноября 2009 г., а также 18 января и 27 декабря 2010 г., повлекло за собой нарушение в отношении них права на презумпцию невиновности. Заявители ссылались на пункт 2 статьи 6 Конвенции, который гласит:

«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор пока его виновность не будет установлена законным порядком».

A. Доводы сторон

55. Власти Российской Федерации утверждали, что не были использованы все внутригосударственные средства правовой защиты, и в связи с этим отмечали, что в кассационной жалобе на приговор от 6 мая 2011 г. заявительница не предъявляла даже по существу жалобу на нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции, поданную ею в Европейский Суд. Власти Российской Федерации указали, что хотя из кассационной жалобы адвоката В. следует, что заявительница подавала иск о привлечении одной из газет к гражданской ответственности за клевету (см. выше § 24), она не представила Европейскому Суду копий соответствующих решений. Ссылаясь на Постановления Европейского Суда по делам «Констас против Греции» (Konstas v. Greece) (от 24 мая 2011 г., жалоба № 53466/07, § 29) и «Пауликас против Литвы» (Paulikas v. Lithuania) (от 24 января 2017 г., жалоба № 57435/09, § 41), власти государства-ответчика утверждали, что в любом случае иск о привлечении к гражданской ответственности за клевету не может рассматриваться в качестве средства правовой защиты, которое следует использовать, чтобы обжаловать нарушение принципа презумпции невиновности. Власти Российской Федерации добавили, что, если Европейский Суд займет противоположную позицию, то в таком случае и заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, поскольку он не подавал подобный иск.

56. Власти Российской Федерации далее указали, что статьи в прессе от 18 января и 27 декабря 2010 г. были опубликованы независимыми газетами и не содержали высказываний, которые могли быть приписаны идентифицируемым представителям государства. Ссылаясь на Решение Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 2)» (Papon v. France) (N 2) (жалоба № 54210/00, ECHR 2001-XII (извлечения)), власти Российской Федерации считали, что органы государственной власти не могут нести ответственность за действия частных лиц, и предложили Европейскому Суду объявить жалобу в этой части неприемлемой для рассмотрения по существу в той мере, в какой она касается соответствующих статей.

57. Что касается высказываний директора ФСБ, приведенных в статье от 6 ноября 2009 г. (см. выше § 26), власти Российской Федерации полагали, что они не могут толковаться как презюмирующие виновность заявителей, поскольку их цель заключалась, по мнению властей государства-ответчика, в информировании главы государства о результатах расследования и собранных в ходе него доказательствах. Власти Российской Федерации отмечали, что убийства, за совершение которых заявители были подвергнуты уголовному преследованию, привлекли большое внимание общественности, и органам власти, таким образом, следовало информировать ее о результатах расследования.

58. Заявители оспорили довод, согласно которому они не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты. Они указали, что кассационное обжалование обвинительного приговора от 6 мая 2011 г. представляло собой наиболее подходящее средство для обжалования нарушения презумпции невиновности. Заявители утверждали, что иск о привлечении к гражданской ответственности за клевету не может являться эффективным средством правовой защиты для подобного рода случаев, поскольку на практике в Российской Федерации суды по гражданским делам приостанавливают рассмотрение дела по существу до завершения рассмотрения уголовного дела и затем соглашаются с выводами судов по уголовным делам.

59. Заявители далее указали, что статья от 9 ноября 2009 г. была опубликована в ежедневной «Российской газете» — официальной газете, созданной Правительством Российской Федерации, и в ней они были названы поименно и представлены как лица, виновные в убийстве Маркелова и Бабуровой. Заявители сочли, что формулировки, использованные директором ФСБ в докладе Президенту России и приведенные в указанной статье, в частности, высказывания «выявленных преступников задержали» и «получены изобличающие материалы», явно посягали на презумпцию невиновности.

B. Мнение Европейского Суда

60. Европейский Суд полагает, что отсутствуют основания принимать решение относительно возражения властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты (см. выше § 55), поскольку в любом случае эта жалоба является неприемлемой для рассмотрения по существу по основаниям, изложенным ниже.

61. Статьи в прессе от 18 января и 27 декабря 2010 г. были опубликованы в частных газетах и не содержали ни цитат, ни ссылок на высказывания идентифицируемых представителей государства. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что органы государственной власти не могут по общему правилу нести ответственность за действия частных лиц (см. упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 2)» (Papon v. France) (N 2)).

62. Статья от 6 ноября 2009 г. была опубликована в официальной «Российской газете» и подписана журналисткой этой же газеты К. Даже если газета была создана и финансируется Правительством Российской Федерации, материалы дела не позволяют утверждать, что на момент публикации спорной статьи К. была лишена журналистской свободы, например, из-за редакционной политики газеты (см., a contrario, Постановление Европейского Суда по делу «Маноле и другие против Республики Молдова» (Manole and Others v. Moldova), жалоба № 13936/02, § 104 — 106, ECHR 2009 (извлечения)), или же потому, что она имела институциональные и экономические связи с собственником газеты (см., a contrario, Постановление Европейского Суда по делу «Салиев против Российской Федерации» (Saliyev v. Russia) от 21 октября 2010 г., жалоба № 35016/03 <*>, § 64 - 68). Европейский Суд приходит к выводу, что К. не действовала в качестве представителя государства на момент публикации статьи от 6 ноября 2009 г., и поэтому по тем же основаниям, что изложены выше в § 61, сделанные ею высказывания не могут влечь за собой ответственность государства с точки зрения пункта 2 статьи 6 Конвенции.

---

<*> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 4 (примеч. редактора).

63. Европейский Суд далее отмечает, что формулировка окончания статьи от 6 ноября 2009 г. имела двойственный характер: написанная в виде в косвенной речи эта часть статьи содержала тем не менее прямое цитирование высказываний, сделанных директором ФСБ накануне, в ходе его встречи с Президентом Российской Федерации. Европейский Суд подчеркивает, что ни одна из сторон не приобщила к материалам дела полный текст этого доклада Президенту Российской Федерации. В связи с этим Европейский Суд не может определить, соответствовал ли переданный в косвенной речи отрывок из спорной статьи дословно тому, что было сказано директором ФСБ, или же он отражал толкование этих слов журналисткой (см. в этом отношении Постановление Европейского Суда по делу «Масларова против Болгарии» (Maslarova v. Bulgaria) от 29 января 2019 г., <*> жалоба № 26966/10, § 31; Постановление Европейского Суда по делу «Митянин и Леонов против Российской Федерации» (Mityanin and Leonov v. Russia) от 7 мая 2019 г., жалобы № 11436/06 и 22912/06 <**>, § 102). Наконец, что касается процитированных в статье высказываний директора ФСБ, Европейский Суд полагает, что они заключались в кратком, хотя и неудачно сформулированном, описании обвинительных доказательств, собранных следственными органами, и по этой причине не могли нарушить принцип презумпции невиновности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гуцановы против Болгарии» (Gutsanovi v. Bulgaria), жалоба № 34529/10, § 197, ECHR 2013 (извлечения); упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Пауликас против Литвы» (Paulikas v. Lithuania), § 54 — 56; Постановление Европейского Суда по делу «Раткин против Российской Федерации» (Ratkin v. Russia) от 6 июня 2017 г., жалоба № 24625/05 <***>, § 37).

---

<*> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Постановление Европейского Суда от 31 января 2019 г. (примеч. переводчика).

<**> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2020. № 1 (примеч. редактора).

<***> См.: там же. 2017. № 12 (примеч. редактора).

64. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что жалоба на нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции

65. Ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, заявители жаловались на передачу уголовного дела от судьи Н. судье З., осуществленную председателем Московского городского суда после 27 января 2011 г. Заявители также утверждали, что судья З. проявил к ним предвзятость, а коллегия присяжных заседателей в целом находилась под влиянием освещения уголовного дела в средствах массовой информации.

66. С учетом обстоятельств настоящего дела и своего вывода, согласно которому имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции из-за отсутствия независимости и беспристрастности суда, рассматривавшего уголовное дело в отношении заявителей (см. выше § 53), Европейский Суд полагает, что отсутствуют основания для вынесения отдельного решения о приемлемости и по существу оставшихся жалоб на нарушение этого положения Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Общественная организация „Центр правовых ресурсов“ в интересах Валентина Кэмпеану против Румынии» (Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania), жалоба № 47848/08 <*>, § 156, ECHR 2014, с дальнейшими ссылками; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Денисов против Украины» (Denisov v. Ukraine) от 25 сентября 2018 г., жалоба № 76639/11 <**>, § 139).

---

<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 12 (примеч. редактора).

<**> Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 11 (примеч. редактора).

V. Применение статьи 41 Конвенции

67. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Моральный вред

68. Заявители потребовали присуждения каждому из них по 1 000 000 евро в качестве компенсации причиненного им, по их мнению, морального вреда.

69. Власти Российской Федерации считали, что эта сумма является чрезмерной с точки зрения прецедентной практики Европейского Суда.

70. Что касается морального вреда, с учетом обстоятельств дела Европейский Суд полагает, что сам факт установления нарушения Конвенции в настоящем деле является достаточной справедливой компенсацией причиненного заявителям морального вреда.

B. Расходы и издержки

71. Заявители не представили требований о возмещении расходов и издержек.

3. постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции вследствие отсутствия беспристрастности коллегии присяжных заседателей, вынесшей заявителям обвинительный вердикт;

4. единогласно постановил, что отсутствуют основания рассматривать оставшуюся часть жалобы на нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции;

5. единогласно постановил, что факт установления нарушения Конвенции является сам по себе достаточной справедливой компенсацией причиненного заявителям морального вреда;

6. единогласно отклонил остальную часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 16 февраля 2021 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

Председатель Палаты Суда

Секретарь Секции Суда М.БЛАШКО

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

• совпадающее особое мнение судьи Дариана Павли;
• несовпадающее особое мнение судьи Дмитрия Дедова.

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Д. ПАВЛИ

1. Я полностью согласен с позицией большинства судей. Мое решение выразить особое мнение объясняется тем, что, на мой взгляд, было бы полезно с учетом относительной новизны предмета более четко изложить основные критерии, примененные Европейским Судом для рассмотрения поставленных в настоящем деле вопросов, что позволило бы обеспечить более прочную основу для выводов, сделанных им в настоящем деле, и дать более точные указания судам государств — участников Конвенции относительно того, как рассматривать аналогичные дела в будущем.

2. Утверждения, ставящие под сомнение беспристрастность коллегии присяжных заседателей на основании того, что присяжные заседатели предположительно имели доступ к сведениям извне и, в частности, к опубликованным в Интернете информационным материалам о рассматриваемом деле, поднимают три отдельных вопроса, которые заключаются в том, чтобы выяснить следующее: i) имели ли присяжные заседатели доступ к сведениям извне, и в случае утвердительного ответа каков был точный характер этих сведений; ii) были ли изыскания присяжных заседателей способны нарушить справедливость судебного разбирательства, и в случае утвердительного ответа iii) приняли ли суд первой инстанции или впоследствии суд апелляционной инстанции надлежащие меры для устранения проблем, которые могли поставить под сомнение беспристрастность суда и справедливость судебного разбирательства в целом.

3. Первый вопрос затрагивает вопросы факта: обоснованная жалоба на то, что присяжный заседатель имел доступ к сведениям извне, систематически поднимает вопрос о справедливости судебного разбирательства, который должен быть надлежащим образом рассмотрен судом первой инстанции. Общепризнано, что доступ к сведениям извне или поиск таких сведений нарушают два основополагающих принципа уголовного правосудия, а именно принцип гласности правосудия и принцип права защиты оспаривать все доказательства, принятые во внимание коллегией присяжных заседателей при вынесении вердикта. Все заинтересованные в неподкупности уголовного судопроизводства лица (подсудимый, суд первой инстанции, суды апелляционной инстанции и, разумеется, общественность в целом) имеют право знать, на каком основании принимающий решения орган вынес решение. Главным образом, тот факт, что коллегия присяжных заседателей основывалась на сведениях, не имеющих отношения к судебному разбирательству, по определению подразумевает, что сторона защиты (или обвинения) не имела возможности исследовать и оспорить соответствующие сведения в ходе состязательного процесса. Иными словами, присяжные заседатели обязаны, и, как правило, с них берется обязательство противостоять искушению заменить собой обвинение или защиту, самостоятельно занимаясь внешними изысканиями <*>. Возможно, некоторым присяжным заседателям труднее противостоять этому искушению с появлением Интернета. Но, как сказал суд Соединенного Королевства, «проблему создает не Интернет; возможные трудности проистекают из поведения присяжных заседателей, нарушающих давно устоявшиеся принципы, на которых основывается право каждого гражданина на справедливое судебное разбирательство» <**>.

---

<*> См., например: Постановление отделения по уголовным делам Апелляционного суда Высшего суда правосудия Англии и Уэльса по делу «R против Каракайи» (R v. Karakaya [2005] EWCA Crim 346, § 24 (England and Wales)).

<**> См.: Постановление отделения по уголовным делам Апелляционного суда Высшего суда правосудия Англии и Уэльса по делу «Генеральный атторней против Фрейлл и Сьюарт» (Attorney General v. Fraill and Sewart [2011] EWCA Crim 1570, § 29).

4. Второй вопрос обязывает суды государств — участников Конвенции и, в конечном счете, Европейский Суд оценивать возможные последствия нарушений принципа беспристрастности коллегии присяжных заседателей. Страны, которые широко прибегают к институту присяжных заседателей, используют несколько отличающиеся критерии оценки серьезности нарушения прав подсудимого <*>. Тем не менее очевидно, что чем сильнее присяжные заседатели были подвергнуты воздействию внешних факторов, тем больше справедливость судебного разбирательства ставится под угрозу, и тем более императивной становится возлагаемая на суд первой инстанции обязанность оценить, подверглась ли коллегия присяжных заседателей неправомерному влиянию. В связи с этим решающее значение имеет осуществление тщательного изучения характера самих факторов и того, в какой степени коллегия присяжных заседателей была подвергнута их воздействию. Например, необходимо будет установить, проводились ли внешние изыскания одним присяжным заседателем или несколькими, была ли соответствующая информация доведена до сведения других присяжных заседателей и/или обсуждали ли они ее, а также в случае утвердительного ответа каков был характер их обсуждений, причинили ли спорные сведения ущерб подсудимому, и, в частности, содержали ли они доказательства, которые были прямо исключены из рассмотрения коллегией присяжных заседателей по соображениям справедливости, или могли ли они оказать неправомерное влияние на присяжных заседателей по иным причинам. Любая серьезная неопределенность в отношении этих ключевых фактических сведений может свидетельствовать в пользу роспуска коллегии присяжных заседателей в целом.

---

<*> Можно, например, сравнить подход, применяемый в Соединенном Королевстве, суды которого должны установить, «приведут ли обстоятельства беспристрастного и хорошо информированного наблюдателя к выводу о том, что существует реальная возможность или реальная угроза» пристрастности (см. Постановление Палаты лордов Соединенного Королевства по делу «Портер против Магилла» (Porter v. Magill [2001] UKHL 67)), с подходом, который преобладает в Соединенных Штатах Америки, суды которых должны по общему правилу установить, причинило ли инкриминируемое нарушение «значительный ущерб» правам подсудимого (см. Постановление Апелляционного суда третьего округа США по делу «Соединенные Штаты против Фьюмо» (United States v. Fumo, 655 F.3d 288, 304 (3d Cir. 2011)), с изменениями (от 15 сентября 2011 г.)).

5. В случае, когда факты говорят о том, что коллегия присяжных заседателей может быть пристрастной, на третьем этапе следует задаться вопросом о том, являлись ли меры, которые суд первой инстанции (и впоследствии суд апелляционной инстанции) смог принять для устранения этого нарушения, надлежащими. Хотя необходимые меры по исправлению положения зависят от особенностей каждого возможного нарушения, сравнительная практика служит общим руководством. Если будет установлено, что присяжный заседатель провел серьезные внешние изыскания или сообщил другим присяжным заседателям какие-либо сведения в нарушение закона и напутствий судьи, этот присяжный заседатель должен быть, как правило, отстранен, если судебное разбирательство продолжается. Необходимо также индивидуально или коллективно и в присутствии адвоката подсудимого и представителя прокуратуры опросить других присяжных заседателей, чтобы точно знать, в какой степени они подверглись влиянию сведений извне, и определить, смогут ли они сохранять беспристрастность в момент вынесения вердикта. Как правило, эти меры должны сопровождаться предписанием для коллегии присяжных заседателей игнорировать все сведения извне, которые могли стать ей известными. Проблема усложняется, когда о существовании сведений извне стало известно только после завершения судебного разбирательства. Тем не менее эти сведения должны быть рассмотрены аналогичным образом, если вопрос был своевременно поставлен перед судом апелляционной инстанции.

6. Применение вышеупомянутых принципов в настоящем деле побуждает меня, как я уже отмечал, полностью согласиться с выводами большинства судей. Уголовное судопроизводство Российской Федерации ясно запрещает присяжным заседателям «собирать сведения» вне судебного заседания по делу (см. § 29 настоящего Постановления). В связи с этим следует отметить, что хотя судья неоднократно указывал присяжным заседателям на то, что они в ходе совещаний не должны «принимать во внимание» какие-либо сведения, не имеющие отношения к делу (см. § 12 настоящего Постановления), не похоже, чтобы им было сразу ясно указано воздерживаться от ознакомления или поиска подобных сведений, что является недостатком, который мог иметь значительные последствия для дела. Это различие имеет важное значение, поскольку освещение судебного разбирательства в средствах массовой информации также может оказать на присяжных заседателей скрытое и неосознанное влияние. Приводит в замешательство довод властей Российской Федерации, согласно которому не создает серьезных проблем тот факт, что присяжные заседатели могут регулярно следить за освещением дела в средствах массовой информации с целью «получения информации [о его] объективности» (см. § 38 настоящего Постановления).

7. Хотя возможно, что утверждения бывшей присяжной Д. были мотивированы ее несогласием с другими членами коллегии присяжных заседателей или иными причинами личного характера, они, однако, имели под собой фактическую основу, были разглашены в ходе судебного разбирательства и заставили защиту ходатайствовать об отводе двух присяжных заседателей. Несмотря на упрощенный характер, расследование, проведенное судьей по этим утверждениям, установило, что старшина присяжных заседателей активно искал и просматривал внешнюю информацию, в частности, многочисленные статьи, опубликованные в средствах массовой информации по поводу судебного разбирательства. Кроме того, судья не опросил другую присяжную заседательницу, которую обвиняли в обсуждении результатов судебного разбирательства с сотрудником секретариата суда, под обманчивым предлогом, что она намеревалась хранить молчание по этому поводу <*>. В то же время представляется очевидным, что вместо того, чтобы ограничиться разглашением внешней информации другим присяжным заседателям, старшина присяжных заседателей спровоцировал другие споры в совещательной комнате. Что еще хуже, эта внешняя информация предположительно содержала указания на доказательства или иные сведения, которые присяжным заседателям было прямо запрещено исследовать по соображениям справедливости судебного разбирательства (см. § 14 <**> настоящего Постановления).

---

<*> В ситуации, указывающей на то, что присяжный заседатель мог совершить преступление путем совершения действий, противоречащих напутствиям судьи, вполне понятно, что этот присяжный заседатель может ссылаться на право не свидетельствовать против себя, или что судья может дать ему указания на этот счет. Вместе с тем неясно, почему этот присяжный заседатель может продолжать заседать в той же коллегии присяжных заседателей без проведения дальнейшего расследования в отношении его поведения.

<**> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду параграф 12 настоящего Постановления (примеч. переводчика).

8. Столкнувшись с такими серьезными признаками дискредитации коллегии присяжных заседателей, судья, однако, по необъяснимым с точки зрения четко сформулированного положения части четвертой статьи 333 УПК РФ причинам решил, что оба присяжных заседателя, в отношении которых имелись сомнения, могут продолжить заседать в коллегии присяжных заседателей. Какого-либо надежного расследования в отношении точного характера внешней информации, полученной всей коллегией присяжных заседателей или переданной ей, проведено не было, и по данному вопросу не было сделано какого-либо определенного вывода. Другие присяжные заседатели опрошены не были, председательствующий судья просто спросил их всех о том, считают ли они себя способными вынести беспристрастный вердикт. Меры, направленные на решение проблемы, являлись, на мой взгляд, явно недостаточными для восстановления веры в подлинную и очевидную беспристрастность коллегии присяжных заседателей, призванной рассмотреть дело. Кроме того, эти недостатки не были исправлены в апелляционной инстанции, несмотря на опубликованные по завершении судебного разбирательства в суде первой инстанции заявления бывшего старшины присяжных заседателей, которые содержали другие вызывающие подозрения улики. При таких обстоятельствах становится ясно, что право заявителей на рассмотрение дела беспристрастным судом, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, было нарушено.

ННЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Д. ДЕДОВА

К сожалению, я не могу согласиться с анализом настоящего дела большинством судей. В ситуации, когда прецедентная практика не утвердилась, несправедливо ожидать от властей государства — участника Конвенции (и, в частности, от судьи, председательствующего во внутригосударственном суде), что они будут применять более строгие критерии, о которых они не могли знать.

Что касается общего требования беспристрастности, полагаю, что отсутствуют какие-либо основания применять к непрофессиональным судьям идентичные или более строгие критерии, чем те, которые применяются к профессиональным судьям. Например, мне представляется странным и неприемлемым, что во время перерывов в судебных заседаниях присяжные заседатели не могут общаться между собой по поводу рассматриваемого ими дела (им разрешается делать это только во время официальных совещаний) или читать статьи о деле, опубликованные в газетах или Интернете. Следовало бы ограничить это требование запретом присяжным заседателям только сознательно искать новые доказательства, не представленные в зале судебного заседания.

Очевидно, что чтение присяжным заседателем статьи в прессе не ставит автоматически под сомнение его беспристрастность. В конечном счете, необходимо было сбалансировать этот анализ проверкой справедливости судебного разбирательства в целом — понятия, соответствующего общей тенденции, наблюдаемой последние пять лет в устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда. Именно в этом и состоит суть дела. Поскольку заявители, по-видимому, не смогли обнаружить какое-либо процессуальное нарушение, они разработали стратегию, которая заключается в сосредоточении внимания на самой сути судебного разбирательства, а именно на требовании о беспристрастном суде, созданном на основании закона.

---