Статья: Пять тезисов о роли практики Конституционного Суда РФ в системе правового регулирования здравоохранения
Актуально на 08.11.2026.
Как цитировать: Статья: Пять тезисов о роли практики Конституционного Суда РФ в системе правового регулирования здравоохранения. https://bukva.ai/docs/statya-pyat-tezisov-o-roli-praktiki
(Блохин П.Д.)
(«Медицинское право», 2020, № 1)
ПЯТЬ ТЕЗИСОВ О РОЛИ ПРАКТИКИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ
В СИСТЕМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ
Блохин Павел Дмитриевич, кандидат юридических наук, советник судьи Конституционного Суда Российской Федерации, старший преподаватель Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ), город Санкт-Петербург.
В статье, подготовленной автором на основе его выступления на IX ежегодной научно-практической конференции «Медицина и право в XXI веке», предлагается ряд тезисов о месте решений Конституционного Суда РФ (по вопросам организации системы здравоохранения и оказания медицинской помощи, фармацевтики и обращения лекарственных средств, биоэтики и применения биомедицинских технологий) в системе иных источников медицинского права.
Ключевые слова: медицинское право, решения Конституционного Суда РФ, здравоохранение, фармацевтика, биомедицина.
Five Theses on the Role of the Practice of the Constitutional Court of the Russian Federation in the System of Legal Regulation of Healthcare
Blokhin Pavel D., PhD (Law), Adviser to a Judge of the Constitutional Court of the Russian Federation, Senior Lecturer of the National Research University Higher School of Economics (NRU HSE), Saint Petersburg.
In the present article, prepared by the author on the basis of his report at the 9th annual scientific and practical conference «Medicine and Law in the 21st Century», a number of statements are offered on the place of the Constitutional Court decisions (on organization of health system and medical care, pharmaceuticals and circulation of medicines, bioethics and application of biomedical technologies) in the system of other sources of medical law.
Key words: medical law, decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation, public health, pharmaceuticals, biomedicine.
1. Традиционно в науке понятия «медицинское право» и «медицинское законодательство» не отождествляются, следовательно, в систему источников этой отрасли принято включать нечто помимо только законодательных актов и актов органов исполнительной власти. И хотя отдельные учебные пособия лаконично упоминают в числе таких источников также общепризнанные принципы и нормы международного права, обычаи, а равно судебные решения («юридические прецеденты») <1>, актам Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности норм закона особого внимания обычно не уделяется. Между тем такие акты, принятые в пределах его компетенции, по смыслу ст. 6 Федерального конституционного закона от 29 июля 2018 г. № 1-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон „О судебной системе Российской Федерации“ и отдельные федеральные конституционные законы в связи с созданием кассационных судов общей юрисдикции и апелляционных судов общей юрисдикции» <2> и ст. 6 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (ред. от 29.07.2018) <3> являются общеобязательными (это касается как постановлений, так и определений).
<1> См., напр.: Сергеев Ю.Д., Григорьев И.Ю., Григорьев Ю.И. Юридические основы деятельности врача. Медицинское право: учебное пособие в схемах и определениях / под ред. чл.-корр. РАМН, проф. Ю.Д. Сергеева. М.: ГЭОТАР-Медиа, 2006. С. 15. Эта общеобязательность решений на практике проявляет себя в трех направлениях: а) для восстановления нарушенных применением неконституционного акта прав заявителя, а в некоторых случаях и прав иных лиц, находящихся в аналогичной ситуации; б) для совершенствования нормативно-правового регулирования, включая восполнение возникающих в связи с признанием неконституционности нормы пробелов и отмену норм, аналогичных признанной неконституционной или основанных на ней; в) для применения судами и органами исполнительной власти этих решений в будущей правоприменительной практике по аналогичным делам. Именно этот третий аспект традиционно и связывается с явлением нормативности: способность оказывать регулирующее воздействие на поведение участников правоотношений является основным свойством источника правового регулирования. С учетом изложенного нас, безусловно, интересуют не любые решения КС РФ, а лишь те из их числа, которые: а) формируют обобщенное правило поведения, применимое к множеству сходных ситуаций (так называемую правовую позицию); б) дисквалифицируют правило поведения, установленное ранее иным субъектом (так называемое негативное правотворчество); в) содержат единственно приемлемое с позиции конституционного права (так называемое конституционно-конформное) толкование. Это касается как постановлений, так и определений, принимаемых, когда соблюдены минимальные требования к жалобе (приложены акты судебного правоприменения, соблюден годичный срок на обращение и др.), однако она не удовлетворяет сущностным требованиям (права заявителя не были нарушены, отсутствует неопределенность в содержании нормы). Причем как соотношение общего числа определений к числу постановлений (которое составило в 2016 г. 100 к 1), так и крайне незначительное число постановлений именно по проблемам медицинского права (лишь Постановление от 20 октября 2016 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности положений части четвертой статьи 25.10 и подпункта 1 части первой статьи 27 Федерального закона „О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию“ в связи с жалобой гражданина Республики Корея Х.» <4>, наряду с вопросами миграционного законодательства, затрагивает также вопросы здравоохранения) позволяют выдвинуть первую гипотезу: количественно определения способны играть более заметную роль в правовом регулировании рассматриваемой сферы правового регулирования.
<4> Постановление КС РФ от 20 октября 2016 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности положений части четвертой статьи 25.10 и подпункта 1 части первой статьи 27 Федерального закона „О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию“ в связи с жалобой гражданина Республики Корея Х.» // СПС «КонсультантПлюс».
1. Согласно официальной статистике Суда за 2018 г. поступило всего 53 обращения, касающихся вопросов здравоохранения, из общего числа 15 149 обращений <5> — т.е. 0,35%. В предшествующие пару лет это соотношение оставалось примерно таким же. Можно утверждать, что существенная часть данных обращений демонстрирует очевидно неверное правоприменение — например широко распространенное толкование нормы о врачебной тайне вопреки ее предназначению (так, согласно одной из жалоб, суд указал, что обезличенная статистическая информация о проценте выбраковки донорской крови в связи с наличием инфекционных заболеваний охраняется медицинской тайной <6>). В иных случаях в жалобе ставится заслуживающая внимания правовая проблема (например, вправе ли лицо требовать допуска в отделение реанимации для посещения сожительствующего с ним пациента одного пола <7>), но она также не удовлетворяет требованиям допустимости.
<5> URL: http://www.ksrf.ru/ru/Petition/Pages/Statistic.aspx. <6> Определение КС РФ от 23 ноября 2017 г. № 2546-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Сергиенко Владимира Ивановича на нарушение его конституционных прав частью 1 статьи 13 Федерального закона „Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации“ и частью 2 статьи 9 Федерального закона „Об информации, информационных технологиях и о защите информации“. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-23112017-n-2546-o/. При этом лишь корректная квалификация всех этих обращений как относящихся к предмету именно медицинского права позволяет получить достаточно точную картину. Как верно отмечено в науке, в основе этой отрасли — „отношения, возникающие в связи с проведением санитарно-эпидемиологических мероприятий и оказанием лечебно-профилактической помощи гражданам“; „сердцевиной здравоохранительных правоотношений служат складывающиеся правоотношения в системе „медицинский работник — пациент“ по поводу особого блага — жизни и здоровья, а также неразрывно или тесно связанных с ними иных благ и законных интересов» <8>. В связи с этим остается дискуссионным, например, такой вопрос: можно ли относить сюда вопросы исчисления и уплаты работодателями и самозанятыми лицами страховых взносов в ФОМС, учитывая, что сторонами такого отношения не являются ни пациент, ни учреждение здравоохранения, а содержание этого отношения близко к содержанию налогового отношения <9>? Итак, второй тезис: роль актов КС РФ в системе медицинского права — в отличие от всех иных ее источников — напрямую зависит от активности в деле защиты своих прав участников медицинских правоотношений (пациентов, учреждений здравоохранения, фармацевтических организаций, страховых организаций и др.).
<8> Колоколов Г.Р., Махонько Н.И. Медицинское право. М.: Дашков и К, 2009; Мохов А.А. Медицинское право (правовое регулирование медицинской деятельности). Курс лекций: учебное пособие. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2003. С. 31.
<9> См. в подтверждение, напр.: Постановление КС РФ от 31 октября 2019 г. № 32-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 5 статьи 18, статей 20 и 21 Федерального закона „О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона „О внесении изменений в части первую и вторую Налогового кодекса Российской Федерации в связи с передачей налоговым органам полномочий по администрированию страховых взносов на обязательное пенсионное, социальное и медицинское страхование“, части 22 статьи 26 Федерального закона „О страховых взносах в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Федеральный фонд обязательного медицинского страхования“ и пункта 6.1 статьи 78 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с запросом Верховного Суда Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
2. К медицинско-правовым вопросам, затронутым Конституционным Судом РФ в разные годы в связи с жалобами граждан и их объединений, можно, на наш взгляд, условно отнести: а) общие вопросы организации системы здравоохранения и оказания медицинской помощи; б) вопросы фармацевтики и обращения лекарственных средств; в) проблемы биоэтики и применения биомедицинских технологий. Следуя предложенной условной классификации, можно указать некоторые заслуживающие внимания определения КС РФ из первой группы:
о недопустимости принудительного удержания лица в психиатрическом стационаре свыше 48 часов при отсутствии судебного решения об удовлетворении заявления медицинской организации о госпитализации такого лица в недобровольном порядке <10>;
<10> Определение КС РФ от 5 марта 2009 г. № 544-О-П «По жалобе гражданки Хорошавцевой Надежды Николаевны на нарушение ее конституционных прав рядом положений Закона Российской Федерации „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“ и Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации». URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-05032009-n-544-o-p-po/; Определение КС РФ от 19 июля 2016 г. № 1739-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Коваленко Владимира Николаевича на нарушение его конституционных прав пунктом 3 статьи 15 Федерального закона „О безопасности дорожного движения“, частью 2 статьи 17 Федерального закона „О техническом осмотре транспортных средств и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации“, частью второй статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, а также частью 2 статьи 64 и пунктом 2 части 1 статьи 194 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации». URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-19072016-n-1739-o-ob/; и др.
о возможности доступа близких родственников к сведениям, составляющим медицинскую тайну гражданина, когда имеются основания полагать, что недостаточное качество или несвоевременность медицинской помощи привели к его гибели, — на основе принципа соразмерности и при посредстве органов следствия, прокуратуры, суда <11>;
<11> Определение КС РФ от 9 июня 2015 г. № 1275-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Зубкова Владимира Николаевича на нарушение его конституционных прав частями 2, 3 и 4 статьи 13 Федерального закона „Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-09062015-n-1275-o-ob/.»
о необходимости при решении вопроса о депортации ВИЧ-инфицированного иностранного гражданина учитывать гуманитарные обстоятельства, такие как состояние его здоровья (в том числе клиническую стадию заболевания), при условии соблюдения им предписанных законом профилактических мер для недопущения распространения ВИЧ-инфекции <12>;
<12> Определение КС РФ от 12 мая 2006 г. № 155-О «По жалобе гражданина Украины Х. на нарушение его конституционных прав пунктом 2 статьи 11 Федерального закона „О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)“, пунктом 13 статьи 7 и пунктом 13 статьи 9 Федерального закона „О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-12052006-n-155-o-po/; и др.»
об объективных пределах свободы выбора гражданином государственных и муниципальных учреждений здравоохранения (в том числе ведомственных поликлиник) для оказания ему бесплатной медицинской помощи за счет средств ОМС <13>;
<13> Определение КС РФ от 25 октября 2016 г. № 2298-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Жильцова Бориса Григорьевича на нарушение его конституционных прав частями 1 и 2 статьи 21 Федерального закона „Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации“, а также пунктом 4 части 1 статьи 16 Федерального закона „Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации“. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-25102016-n-2298-o/.»
о том, что объем бесплатной медицинской помощи не может быть меньше объема, установленного базовой программой ОМС и обусловленного экономическими возможностями государства, и о дополнительном характере платных медицинских услуг, предоставляемых медицинскими учреждениями на договорной основе <14>.
<14> Определение КС РФ от 8 июня 1999 г. № 107-О «По запросу Государственной Думы о толковании статьи 41 (часть 1) Конституции Российской Федерации». URL: http://sudbiblioteka.ru/ks/docdelo_ks/konstitut_big_902.htm.
Во вторую группу можно включить следующие определения:
о конституционной обязанности государства создать организационно-правовой механизм обеспечения граждан, страдающих редкими (орфанными) заболеваниями, необходимыми лекарствами, которые не производятся в России и не прошли государственную регистрацию <15>;
о недопустимости привлечения к административной ответственности аптек за неисполнение обязанности обеспечивать установленный минимальный ассортимент лекарственных препаратов, необходимых для оказания медицинской помощи, без учета общеправовых принципов юридической ответственности, включая наличие вины <16>;
<16> Определение КС РФ от 21 июня 2011 г. № 877-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью „Аптекарь“ на нарушение конституционных прав и свобод пунктом 8 статьи 32 Федерального закона „О лекарственных средствах“ и частью 6 статьи 55 Федерального закона „Об обращении лекарственных средств“ // СПС „КонсультантПлюс“.»
о возможности закупок путем запроса предложений (а не на аукционе) для пациента лекарственного препарата по торговому наименованию (а не международному непатентованному наименованию), если для конкретного пациента два препарата не могут считаться взаимозаменяемыми, т.е. в индивидуальном порядке <17>;
<17> Определение КС РФ от 4 февраля 2014 г. № 373-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Шарафутдиновой Лейсан Ирековны на нарушение ее конституционных прав положениями части 2 статьи 71 Федерального закона „Об обращении лекарственных средств“ и части 3.3 статьи 34 Федерального закона „О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд“. URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70515458/.»
о правомерности безусловного запрета на использование наркотических средств, включенных в списки I и II Перечня наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в РФ <18> (метадон, бупренорфин), для целей так называемой опиоидной заместительной терапии <19>.
<19> Определение КС РФ от 26 мая 2016 г. № 1009-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Полушкина Дмитрия Геннадьевича на нарушение его конституционных прав пунктами 1 и 6 статьи 31 Федерального закона „О наркотических средствах и психотропных веществах“. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-26052016-n-1009-o/. Наконец, определения из третьей группы: о допустимости избранной законодателем модели записи генетических родителей в качестве родителей ребенка, родившегося при применении суррогатного материнства, лишь с согласия женщины, выносившей и родившей его, но при условии, что суд, учитывая все фактические обстоятельства конкретного дела, должен разрешить возникший спор в интересах ребенка <20>;»
<20> Определение КС РФ от 15 мая 2012 г. № 880-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Ч.П. и Ч.Ю. на нарушение их конституционных прав положениями пункта 4 статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 5 статьи 16 Федерального закона „Об актах гражданского состояния“ // СПС „КонсультантПлюс“; Определение КС РФ от 27 сентября 2018 г. № 2318-О „Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан С.Д. и С.Т. на нарушение их конституционных прав пунктом 4 статьи 51, пунктом 3 статьи 52 Семейного кодекса Российской Федерации, пунктом 5 статьи 16 Федерального закона „Об актах гражданского состояния“, частью 9 статьи 55 Федерального закона „Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации“ // СПС „Гарант“.»
о правомерности существующей модели презюмируемого согласия (в противовес презумпции несогласия) умершего лица или его близких родственников на изъятие у него органов и тканей для целей трансплантации при условии дальнейшего совершенствования правотворческими органами этой модели <21>.
<21> Определение КС РФ от 4 декабря 2003 г. № 459-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Саратовского областного суда о проверке конституционности статьи 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-04122003-n-459-o-ob/; Определение КС РФ от 10 февраля 2016 г. № 224-О „Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Бирюковой Татьяны Михайловны, Саблиной Елены Владимировны и Саблиной Нэлли Степановны на нарушение их конституционных прав статьей 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-10022016-n-224-o-ob/.»
Следует отметить, что иных решений по проблемам биоэтики и применения биомедицинских технологий — таким как клонирование, использование стволовых клеток или генетически модифицированных организмов, аборты — российский Конституционный Суд не принимал. В этом, кстати, состоит отличие его практики от практики зарубежных конституционных судов: например Федеральный Конституционный Суд ФРГ в Постановлении 1993 г. уже второй раз высказался об условиях, при которых допускается искусственное прерывание беременности женщиной <22>. Конституционный Суд Венгрии своим актом 2003 г. признал пропорциональными ограничения пассивной эвтаназии и запрет активной эвтаназии <23>. Конституционный Совет Франции в решении 2012 г. поддержал законодательное ограничение круга целей, в которых допускается сбор клеток пуповины и плаценты <24>. Рассмотрение таких дел именно высшими органами конституционной (эквивалентной) юрисдикции, помимо того, что неизбежно рано или поздно происходит в каждой стране, является даже полезным, так как позволяет выработать методологически важные подходы к правовому регулированию в этой сфере: так, именно при рассмотрении в 1994 г. так называемых биоэтических законов Конституционный Совет «открыл» для себя краеугольный принцип человеческого достоинства (human dignity) <25>.
<22> Judgment of 28 May 1993 — 2 BvF 2/90.
<23> Decision № 22/2003 (IV. 28.).
<24> Decision № 2012-249 QPC of 16 May 2012.
<25> См.: Блохин П.Д. Конституционный Совет Франции как орган конституционного правосудия: некоторые наблюдения по итогам предшествующих пяти лет деятельности // Конституционный Совет Франции на современном этапе. М., 2015. С. 101.
Более того, и на законодательном уровне многие из указанных вопросов не урегулированы комплексно, что, соответственно, сужает и границы конституционно-судебного контроля (который не распространяется на ведомственное нормотворчество). Так, процедура суррогатного материнства, включая ограничения и запреты на ее применение, невзирая на указание ч. 3 ст. 55 Конституции РФ <26>, преимущественно регламентирована Приказом Минздрава России от 30 августа 2012 г. № 107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» <27>. Таким образом, третий тезис состоит в том, что решения КС РФ в сфере регулирования биоэтики и применения биомедицинских технологий играют лишь незначительную роль.
3. «Правогенерирующая» функция решений Конституционного Суда РФ, формально обладающих, как уже подчеркивалось, общеобязательным значением, состоит в том, что они могут не только выступать самостоятельным источником регулирования, но и «ретранслировать» международные правовые стандарты в области здравоохранения. Это может происходить, во-первых, при применении Судом общеобязательных международно-правовых актов, таких как Европейская конвенция <28> в ее истолковании ЕСПЧ, а во-вторых, посредством признания норм «мягкого международного права» (soft law) и норм нератифицированных РФ международных договоров в качестве некоего ориентира или даже общепризнанных принципов и норм международного права (в смысле ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Недаром в литературе отмечается, что формирование большого «массива международных норм как „твердого“, так и „мягкого права“ в сфере здравоохранения» «свидетельствует о дифференциации и расширении сферы охвата международного права», а обращение к таким нормам наряду с «актами конвенционального характера, регулирующими отношения в сфере трансплантации органов и тканей» востребовано «при принятии решений судебными инстанциями» <29>.
<28> Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 04.11.1950) // СПС «КонсультантПлюс».
<29> Сажиенко Н.В. Международное здравоохранительное право как проявление дифференциации и расширения сферы охвата международного права // Российский юридический журнал. 2013. № 5. С. 13 — 20; Салагай О.О. Трансплантация органов и тканей человека в международно-правовом и сравнительно-правовом аспектах // Российская юстиция. 2010. № 7. С. 58 — 65.
В качестве первого, весьма распространенного примера можно привести упомянутое Определение № 1275-О, где КС РФ, исходя из Постановлений ЕСПЧ по делам «Z. против Финляндии», «M.S. против Швеции», «Быжиковский (Byrzykowski) против Польши», «E.M. и другие против Румынии», «Авилкина и другие против России», пришел к выводу о необходимости наличия правовых механизмов, которые «при соблюдении надлежащего баланса защищаемых Конституцией Российской Федерации ценностей позволяли бы заинтересованному лицу осуществлять эффективную защиту (в том числе судебную) как принадлежащих ему имущественных прав и нематериальных благ, так и права на человеческое достоинство умершего лица» <30>. В Определении № 1009-О о заместительной терапии КС РФ основывал свой отказ в рассмотрении дела ссылкой на ратифицированные Россией Единую конвенцию о наркотических средствах 1961 г. <31> и Конвенцию о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г. <32>, позволяющие национальному законодателю вводить «необходимые специальные меры контроля» в отношении соответствующих категорий веществ <33>. В указанных случаях акты международного права, по существу, выступают одним из критериев (наряду с Конституцией РФ) оценки оспариваемого регулирования.
<30> Определение КС РФ от 9 июня 2015 г. № 1275-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Зубкова Владимира Николаевича на нарушение его конституционных прав частями 2, 3 и 4 статьи 13 Федерального закона „Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-09062015-n-1275-o-ob/.»
<31> Единая конвенция о наркотических средствах (г. Нью-Йорк, 30.03.1961) (с изм. и доп.) // СПС «Гарант».
<32> Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ (г. Вена, 20.12.1988) // СПС «Гарант».
<33> Определение КС РФ от 26 мая 2016 г. № 1009-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Полушкина Дмитрия Геннадьевича на нарушение его конституционных прав пунктами 1 и 6 статьи 31 Федерального закона „О наркотических средствах и психотропных веществах“. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-26052016-n-1009-o/.»
Для иллюстрации второго, более редкого примера приведем Определение № 224-О, где КС РФ использовал Руководящие принципы ВОЗ по трансплантации человеческих клеток, тканей и органов <34> и Дополнительный протокол к Конвенции Совета Европы по правам человека и биомедицине <35> (Конвенция Овьедо 1997 г.) относительно трансплантации органов и тканей человеческого происхождения. Суд прямо указал: тот факт, что эти документы «не подписаны и не ратифицированы Российской Федерацией, не исключает возможности учета и использования их положений при формировании российского законодательства», придя к выводу, что «модель правового регулирования, основанная на презумпции согласия на посмертное изъятие органов и (или) тканей для трансплантации... в целом основана на общепризнанных принципах и нормах международного права» <36>. В Постановлении № 4-П о порядке лишения лица дееспособности КС РФ учитывал рекомендации Парламентской ассамблеи Совета Европы «О положении психически больных» и рекомендации Комитета министров Совета Европы № R (83)2 «Относительно правовой защиты лиц, страдающих психическим расстройством, которые были госпитализированы в принудительном порядке». Суд констатировал, что в них отражены «принципы, общепризнанные в современных демократических государствах», и признал неконституционными положения российского законодательства, не дающие такому лицу возможности изложить суду свою позицию лично либо через выбранного им представителя, а также права обжаловать решение суда <37>.
<34> Руководящие принципы ВОЗ по трансплантации человеческих клеток, тканей и органов. URL: https://www.who.int/transplantation/Guiding_PrinciplesTransplantation_WHA63.22ru.pdf?ua=1. <35> Дополнительный протокол к Конвенции Совета Европы по правам человека и биомедицине (г. Страсбург, 25.01.2005). URL: https://www.refworld.org.ru/category,POLICY,COE,,,55c1d3cc4,0.html. <36> Определение КС РФ от 10 февраля 2016 г. № 224-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Бирюковой Татьяны Михайловны, Саблиной Елены Владимировны и Саблиной Нэлли Степановны на нарушение их конституционных прав статьей 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-10022016-n-224-o-ob/. Можно также отметить, что КС РФ учитывает зарубежный опыт (например, при изучении проблемы взаимозаменяемости лекарственных средств исследовалось регулирование этого вопроса в странах Евросоюза), а равно достижения научной доктрины (например, при рассмотрении дела о врачебной тайне учитывалось профессиональное мнение, подготовленное М.А. Ковалевским и Н.С. Ковалевской), однако они, во-первых, не упоминаются в самих решениях и, во-вторых, лишены всякой нормативно-обязывающей силы. Итак, четвертая гипотеза заключается в том, что решения Конституционного Суда заметно способствуют выявлению и признанию на территории РФ международных стандартов в области охраны здоровья, и в частности в области биоэтики.
4. Далее следует перейти от количественного к качественному анализу воздействия решений Конституционного Суда РФ на правовое регулирование здравоохранения. В большинстве случаев постановления КС РФ, содержащие недвусмысленное указание законодателю на необходимость внесения изменений, исполняются им (хотя иногда с неоправданно длительной задержкой или с некоторыми отступлениями от подхода самого Суда). Интересно, что для этой цели Минюстом РФ и самим Судом <38> ведется мониторинг исполнения принимаемых им актов правотворческими органами. Например, после принятия в 2012 г. Постановления № 15-П о лишении дееспособности (которое стало логическим продолжением дела Штукатурова), где Суд прямо предписал в срок до 1 января 2013 г. внести поправки, направленные на «возможность дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным» <39>, Федеральным законом от 30 декабря 2012 г. № 302-ФЗ <40> были внесены соответствующие изменения в ГК РФ. Вступление их в силу, однако, было отложено до 2 марта 2015 г., несмотря на то, что судья Г.А. Жилин в своем мнении прямо предостерегал Суд и законодателя от «пролонгирования действия оспоренных норм в их правонарушающем аспекте».
<38> URL: http://www.ksrf.ru/ru/Info/Maintenance/Documents/Report_2018.pdf.
<39> Постановление КС РФ от 27 июня 2012 г. № 15-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой» // СПС «КонсультантПлюс».
<40> Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
Рекомендации, которые Конституционный Суд дает законодателю в мягкой форме, в качестве «намека», значительно чаще остаются не исполненными надлежащим образом. Так, еще в 2003 г. КС РФ в Определении от 4 декабря 2003 г. № 459-О по делу о трансплантации органов и тканей указал на «необходимость — в целях соблюдения баланса прав и законных интересов доноров и реципиентов — более детальной (как на законодательном уровне, так и в подзаконных нормативных актах) регламентации вопросов, связанных с реализацией гражданином либо его близкими родственниками или законными представителями права заявить письменно или устно о несогласии на изъятие органов и (или) тканей для трансплантации, а также развития и совершенствования механизмов информирования граждан о действующем правовом регулировании» <41>. И хотя, как Суд указал в Определении № 224-О, стремление законодателя реализовать данное предписание нашло отражение, в частности, в Федеральном законе от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» <42>, в остальной части (в том числе при информировании населения о существующей модели) специальных мер предпринято так и не было, проект федерального закона «О донорстве органов, частей органов человека и их трансплантации» Минздрава РФ 2014 г. все еще не принят.
<41> Определение КС РФ от 10 февраля 2016 г. № 224-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Бирюковой Татьяны Михайловны, Саблиной Елены Владимировны и Саблиной Нэлли Степановны на нарушение их конституционных прав статьей 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“. URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-10022016-n-224-o-ob/. Труднее обстоит дело с учетом позиций КС РФ в правоприменительной практике, причем иногда проблемы вызваны рассогласованностью этих позиций с существующим регулированием. Так, в Определении № 544-О-П, принятом 10 лет назад, КС РФ впервые отметил, что положения ГПК РФ и Закона РФ от 2 июля 1992 г. № 3185-1 „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“ <43> о том, что, принимая заявление о принудительной госпитализации, судья одновременно дает санкцию на удержание лица в психиатрическом стационаре на срок, необходимый для рассмотрения заявления, „не свидетельствуют об отсутствии нарушения статьи 22 Конституции Российской Федерации“ и „не предполагают возможность принудительного удержания лица в психиатрическом стационаре свыше 48 часов без судебного решения“ по существу <44>. Суд был вынужден неоднократно рассматривать аналогичные жалобы <45>, поскольку налицо расхождение этой позиции с сохраняющими свою силу ч. 1 ст. 276 КАС РФ (административное исковое заявление о госпитализации подается в течение сорока восьми часов с момента помещения гражданина в медицинскую организацию) и ч. 1 ст. 277 КАС РФ (заявление подлежит рассмотрению в течение пяти дней со дня принятия административного искового заявления). Тем более очевидно такое расхождение со ст. 32 Закона „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“ (устанавливающей суммарный срок только для подачи такого заявления, равный семидесяти двум часам). В этом смысле позиция Суда остается примером так называемого платонического (т.е. теоретического) контроля.»
<43> Закон РФ от 2 июля 1992 г. № 3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» // СПС «КонсультантПлюс».
<44> Определение КС РФ от 5 марта 2009 г. № 544-О-П «По жалобе гражданки Хорошавцевой Надежды Николаевны на нарушение ее конституционных прав рядом положений Закона Российской Федерации „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“ и Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации». URL: https://legalacts.ru/doc/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-05032009-n-544-o-p-po/.
<45> См., напр.: Определение КС РФ от 29 марта 2016 г. № 608-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Амирова Эльдара Ихтияр оглы на нарушение его конституционных прав Законом Российской Федерации „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании“. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-29032016-n-608-o/.»
Напротив, в некоторых случаях правовая позиция Конституционного Суда творчески развивается в практике судов общей юрисдикции, получает «новую жизнь». Так, если следовать буквально тексту указанного ранее Определения по делу о врачебной тайне, то близкий родственник вправе требовать ознакомления со сведениями, составляющими врачебную тайну умершего пациента, на основе принципа соразмерности лишь при производстве предварительного следствия, проведении прокурорской проверки или рассмотрении гражданского спора судом <46>. Собственно, именно так эта позиция и понимается частью судей; в иных же случаях суды, ссылаясь на данное Определение, обязывают предоставить искомую информацию детям (супругам) умершего непосредственно по обращении в медицинскую организацию: для подтверждения дефектов оказанной медицинской помощи <47>, выявления возможных наследственных заболеваний <48>, реализации права на получение страховой выплаты <49>. Представляется, что такую тенденцию можно только поприветствовать, учитывая, что законодатель не отреагировал на интенцию КС РФ о совершенствовании правового регулирования в данной части.
<46> См. подробнее: Блохин П.Д. Врачебная тайна при жизни и после смерти (комментарий на полях Определения Конституционного Суда РФ) // Медицинское право. 2018. № 5. С. 33 — 43. <48> Решение Московского районного суда г. Санкт-Петербурга от 29 сентября 2016 г. по делу № 2-8046/16. URL: https://msk--spb.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo. <49> Решение Ленинского районного суда г. Перми от 22 декабря 2016 г. по делу № 2-6722/2016. URL: https://lenin--perm.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo. Таким образом, заключительный, пятый тезис состоит в следующем: действительная роль практики Конституционного Суда РФ в системе иных источников медицинского права (наряду с Конституцией РФ, принципами и нормами международного права, законами и подзаконными актами, обычаями) определяется не числом вынесенных решений, а тем, насколько эти решения способны оказывать реальное воздействие на правоприменительную (и законотворческую) среду. Это, в свою очередь, возможно установить лишь при проведении серьезного правового мониторинга, учитывающего не только и не столько количество ссылок на те или иные решения, а корректность обращения судов к ним и реальное влияние их на исход гражданского, уголовного, административного дела. Пока же остается поприветствовать возрастающий интерес исследователей к решениям Конституционного Суда РФ по наиболее спорным и деликатным вопросам медицинского права <50>.
<50> Напр.: Романовская О.В. Законодательство в сфере трансплантологии: проблемы и перспективы развития // Судья. 2016. № 11. С. 27; Сарапкин И.Н. Биоаналоги в России и за рубежом: конституционно-правовой аспект // Конституционное и муниципальное право. 2016. № 6. С. 29 — 33; Гландин С.В. О вспомогательных репродуктивных технологиях и суррогатном материнстве — de minimis curat lex? // Судья. 2016. № 11. С. 38 — 44.
1. Блохин П.Д. Врачебная тайна при жизни и после смерти (комментарий на полях Определения Конституционного Суда РФ) / П.Д. Блохин // Медицинское право. 2018. № 5. С. 33 — 43.
2. Блохин П.Д. Конституционный Совет Франции как орган конституционного правосудия: некоторые наблюдения по итогам предшествующих пяти лет деятельности / П.Д. Блохин // Конституционный Совет Франции на современном этапе: сборник статей / составители С.Д. Князев, А.В. Антонов. Москва: Юрист, 2015. 267 с.
3. Гландин С.В. О вспомогательных репродуктивных технологиях и суррогатном материнстве — de minimis curat lex? / С.В. Гландин // Судья. 2016. № 11 (71). С. 38 — 44.
4. Колоколов Г.Р. Медицинское право: учебное пособие / Г.Р. Колоколов, Н.И. Махонько. Москва: Дашков и К, 2009. 450 с.
5. Мохов А.А. Медицинское право (правовое регулирование медицинской деятельности): курс лекций: учебное пособие / А.А. Мохов. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2003. 185 с.
6. Романовская О.В. Законодательство в сфере трансплантологии: проблемы и перспективы развития / О.В. Романовская // Судья. 2016. № 11 (71). С. 27 — 33.
7. Сажиенко Н.В. Международное здравоохранительное право как проявление дифференциации и расширения сферы охвата международного права / Н.В. Сажиенко // Российский юридический журнал. 2013. № 5 (92). С. 13 — 20.
8. Салагай О.О. Трансплантация органов и тканей человека в международно-правовом и сравнительно-правовом аспектах / О.О. Салагай // Российская юстиция. 2010. № 7. С. 58 — 65.
9. Сарапкин И.Н. Биоаналоги в России и за рубежом: конституционно-правовой аспект / И.Н. Сарапкин // Конституционное и муниципальное право. 2016. № 6. С. 29 — 33.
10. Сергеев Ю.Д. Юридические основы деятельности врача. Медицинское право: учебное пособие в схемах и определениях / Ю.Д. Сергеев, И.Ю. Григорьев, Ю.И. Григорьев; под редакцией Ю.Д. Сергеева. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2006. 246 с.
21.01.2020