Статья: К вопросу об установлении причинно-следственной связи при производстве судебно-медицинской экспертизы
Актуально на 05.11.2026.
Как цитировать: Статья: К вопросу об установлении причинно-следственной связи при производстве судебно-медицинской экспертизы. https://bukva.ai/docs/statya-k-voprosu-ob-ustanovlenii-prichinno
(Божченко А.П.)
(«Медицинское право», 2021, № 4)
К ВОПРОСУ ОБ УСТАНОВЛЕНИИ ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННОЙ СВЯЗИ
ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ
Божченко Александр Петрович, доктор медицинских наук, доцент, профессор кафедры судебной медицины и медицинского права Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова Министерства обороны Российской Федерации, город Санкт-Петербург.
Статья посвящена анализу новых тенденций в решении вопроса о причинно-следственных связях между явлениями, составляющими предмет судебно-медицинской экспертизы.
Ключевые слова: предмет экспертизы, причина, причинная связь.
On the Issue of Establishing a Causal Relationship in the Production of a Forensic Medical Examination
Bozhchenko Alexander P., Doctor of Medical Sciences, Associate Professor, Professor of the Department of Forensic Medicine and Medical Law of the Military Medical Academy named after S.M. Kirov of the Ministry of Defense of the Russian Federation, Saint Petersburg.
The article is devoted to the analysis of new trends in solving the problem of causal relationships between the phenomena that make up the subject of forensic medical examination.
Key words: subject matter of expertise, reason, causality.
Установление причинной связи является одной из трудных и неоднозначных задач, стоящих перед судебно-медицинскими экспертами в случаях расследования неблагоприятных последствий оказания медицинской помощи, частота которых остается на неприемлемо высоком уровне, обусловливая почти 25% госпитальной летальности <1>. С ее решением связано множество экспертных, следственных и судебных ошибок, анализу которых посвящены многочисленные работы судебных медиков и специалистов в области уголовного и гражданского права <2>.
<1> Восканян Ю.Э., Аветисян А.Я. Эпидемиология осложнений, связанных с оказанием медицинской помощи // Военно-медицинский журнал. 2018. № 11. С. 52 — 53.
<2> Божченко А.П. Проблемы и недостатки экспертного установления причинной связи // Медицинское право. 2020. № 4. С. 44 — 49; Семина Т.В., Клевно В.А., Гусев А.Ю., Веселкина О.В. Уголовная ответственность врача в современной России: монография / под общ. ред. Т.В. Семиной. М.: Проспект, 2021; Сергеев Ю.Д., Козлов С.В. Концепция совершенствования судебно-медицинской экспертизы неблагоприятных последствий оказания медицинской помощи // Медицинское право. 2018. № 4. С. 3 — 8; Франчук В.В. Судебно-медицинские особенности ненадлежащей медицинской помощи в современной Украине // Судебно-медицинская экспертиза. 2018. № 2. С. 48 — 52; Шмаров Л.А. Соотнесение результатов выполнения судебно-медицинских экспертиз с решениями судов по искам к медицинским организациям // Судебно-медицинская экспертиза. 2020. № 3. С. 8 — 12.
В своей предыдущей работе <3> мы выделили по меньшей мере пять групп наиболее распространенных ошибок такого рода, допускаемых со стороны судебно-медицинских экспертов (подмена причинной связи иными видами связей; смешение прямой и непрямой причинной связи; отсутствие или неправильное обоснование причинной связи; излишнее стремление к категоричности суждений, когда должен следовать вывод в условной или вероятной форме; выход эксперта за пределы компетенции).
<3> Божченко А.П. Проблемы и недостатки экспертного установления причинной связи // Медицинское право. 2020. № 4. С. 44 — 49.
Экспертная практика последних лет и недавние публикации специалистов по рассматриваемому вопросу вывели на повестку новые проблемы и новые тенденции, связанные с установлением причинной связи, анализ которых составил цель настоящего исследования.
В монографии <4> приведены статистические сведения о количестве ежегодно выполняемых экспертиз трупов, живых лиц и экспертиз по материалам дел, включая связанные с оказанием медицинской помощи. Установлено, что на долю экспертиз по «врачебным делам» приходится менее 0,1% от общего количества. Поскольку проблемы с установлением причинной связи касаются в основном только последней группы экспертиз, а по иным экспертизам их практически не возникает (все вопросы успешно решаются на основе сложившихся представлений об этиологии и патогенезе заболеваний), авторы монографии делают вывод о том, что «перестраивать всю теорию причинности в судебной медицине (такую же, как и в медицине в целом) в угоду 0,1% экспертиз лишено здравого смысла» <5>.
<4> Семина Т.В., Клевно В.А., Гусев А.Ю., Веселкина О.В. Уголовная ответственность врача в современной России: монография / под общ. ред. Т.В. Семиной. М.: Проспект, 2021.
Далее авторы задают вопрос, на который сами же отвечают, о том, стоит ли выходить за пределы представлений о причинности, сложившихся в медицине, используя положения теории причинности в философии и праве. Ответ: нет. С таким ответом трудно согласиться, поскольку, например, положения теории причинности в философии являются общими, и им не должны противоречить частные положения этой же теории в отдельных отраслях науки и практики. Как минимум, положения теории причинности в философии нужно знать и использовать в качестве устойчивого ориентира. В фундаментальных трудах по проблемам причинности в медицине философские основы теории причинности никогда не игнорировались и не принижались <6>.
<6> Давыдовский И.В. Проблемы причинности в медицине. М.: Медгиз, 1962.
Другое дело, что в праве некоторые нормы закреплены исторически и продолжают действовать, несмотря на малую эффективность и противоречие с фундаментальными принципами познания, выработанными в философии. Примером этому служит ст. 124 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) «Неоказание помощи больному», предполагающая ответственность за то, что не совершалось, а связь с тем, чего не было. В этом случае возникновение неблагоприятного последствия для здоровья или жизни больного связано с имеющимся у него заболеванием, что и является по своей сути причиной исхода. Помощь же должна была быть оказана, могла прервать и прервала бы в случае ее оказания цепь патологических процессов. Тем самым неоказание ее является не причиной, а условием наступления неблагоприятных последствий. Доказать причинную связь (прямую) практически невозможно, ведь фактически нужно доказать наличие двух причин у одного следствия, что противоречит законам логики. Подтверждением этому служит тот факт, что эта статья является наиболее редко применяемой <7>, а в случаях применения почти всегда ошибочно определяется судами там, где должны инкриминироваться другие статьи, например ст. 109 УК РФ.
<7> Горбачев В.И., Козлов А.И., Нетесин Е.С., Ершова Ю.В., Протопопова Н.В., Горбачева С.М. Уголовные дела против врачей - акушеров-гинекологов за последние пять лет по ч. 2 ст. 109 УК РФ // Медицинское право. 2021. № 1. С. 29 — 36; Франчук В.В. Судебно-медицинские особенности ненадлежащей медицинской помощи в современной Украине // Судебно-медицинская экспертиза. 2018. № 2. С. 48 — 52.
Примером неправильной квалификации преступления является дело, возбужденное в отношении врача бригады скорой помощи Ф-ва (приговор Московского районного суда г. Твери от 17.08.2018 по делу № 1-148/2018 <8>), приехавшего по вызову к больному, осмотревшего его и оказавшего лечение (внутримышечное введение требовавшегося лекарственного препарата). По мнению суда, Ф-в произвел неполное обследование больного (не применил электрокардиографию), неверно установил диагноз и недооценил динамику течения заболевания, не предложив медицинскую эвакуацию, что «повлекло возникновение осложнения и смерть».
<8> Московский районный суд г. Твери. Вынесен приговор в отношении врача скорой медицинской помощи. Новость от 21.08.2018. URL: http://moskovsky.twr.sudrf.ru/modules.php?name=press_dep&op=1&did=692 (дата обращения: 12.04.2021).
Заметим, что и законодатель в ст. 124 УК РФ, и суд, применяя ее в конкретном случае, используют термин «повлекло» от глагола «влечь», а не «причинило» от глагола «причинять». Лингвистический анализ показывает, что этот термин предполагает одно из таких значений, как «сопровождаться», т.е. происходить, совершаться одновременно с чем-либо, а не вызывать или создавать <9>. Императивность этого термина заметно слабее, чем у «причинять» в ст. 109 «Причинение смерти по неосторожности», предполагающей прямую причинно-следственную связь.
<9> Толковый словарь русского языка. URL: https://ozhegov.slovaronline.com (дата обращения: 12.04.2021).
В работе В.В. Альшевского <10> в случаях, подобных ст. 124 УК РФ, предлагается вместо «связь» использовать термин «отношение», тем самым вместо прямой и непрямой причинно-следственных связей использовать соответственно причинно-следственную связь и причинно-следственные отношения. Применительно к медицинской помощи в монографии Т.В. Семиной и др. <11> предлагается в случае прямой причинно-следственной связи недостаток ее оказания именовать дефектом, а в случае дефекта иметь в виду, что допущенный недостаток находится в прямой связи с неблагоприятным исходом и юридически значим, в отличие от иных недостатков, для которых связь либо непрямая, либо отсутствует вовсе, но в обоих вариантах юридически незначимая.
<10> Альшевский В.В. Судебно-медицинская экспертиза в условиях расширения возможности реализации состязательности в уголовном судопроизводстве // Судебно-медицинская экспертиза. 2020. № 5. С. 4 — 7.
<11> Семина Т.В., Клевно В.А., Гусев А.Ю., Веселкина О.В. Уголовная ответственность врача в современной России: монография / под общ. ред. Т.В. Семиной. М.: Проспект, 2021.
На наш взгляд, единства в используемых терминах и тем более в их однозначной трактовке достичь сложно, поэтому более оправданно дать соответствующее пояснение в официальном комментарии к УК РФ, указав, что в ст. 124 речь идет о неоказании помощи как о необходимом условии наступления неблагоприятного исхода, либо внести поправку в саму статью. В новой редакции она могла бы звучать следующим образом: «Неоказание помощи больному без уважительных причин лицом, обязанным ее оказывать в соответствии с законом или со специальным правилом, если это сделало возможным наступление неблагоприятных последствий для здоровья и жизни больного в виде...»
В предыдущем варианте этой статьи в УК РСФСР (ст. 128) признавался преступным сам факт неоказания помощи больному (без уважительных причин), независимо от его последствий. Тем самым установление причинной связи вовсе не требовалось. В ряде статей ныне действующего УК РФ также не предусматривается необходимость установления причинной связи (ст. 122 «Заражение ВИЧ-инфекцией», ст. 125 «Оставление в опасности» и др.).
Но все эти нюансы являются предметом рассмотрения правоприменителями. От эксперта не требуется давать юридическую оценку преступному деянию. Эксперта никто и ничто не должно вынуждать выходить за пределы представлений о причинности, сложившихся в медицине, используя положения права, т.е. выходить за пределы своей компетенции. Об этом можно напоминать, но не следует преподносить в качестве новой установки — это априорное правило работы любого эксперта.
В упомянутой выше работе <12> для объективизации «степени дефектности медицинского происшествия» предлагается шире использовать инструмент «вреда, причиненного здоровью» и выйти за пределы существующей на сегодняшний день биполярности (есть прямая связь, или ее нет). В таком случае, по мнению авторов, возможна многополярная оценка, а именно: тяжкий вред здоровью в прямой связи со смертью, тяжкий вред при отсутствии прямой связи со смертью, тяжкий вред у живого лица, средней тяжести вред здоровью, легкий вред здоровью, не причинившие вред здоровью дефекты медицинской помощи, отсутствие дефектов оказания медицинской помощи.
Однако такое предложение фактически не объективизирует, а лишь структурирует виды «медицинских происшествий». Более того, не уводит от существующей биполярности в вопросе существования причинной связи, что невозможно сделать в принципе. Ее, как и сейчас, придется решать в отношении каждого вида происшествий — и в отношении смерти, и в отношении тяжкого, средней тяжести или легкого вреда здоровью (кроме последнего вида, не содержащего необходимый для этого элемент — дефект).
Вопрос биполярности оценки причинной связи рассматривается и в статье Л.А. Шмарова <13>, но уже в другом контексте: должен ли судебно-медицинский эксперт оценивать ее подвиды — прямую и непрямую (опосредованную, косвенную) причинно-следственные связи. Автор статьи обращает внимание, что в УК РФ, УПК РФ, ГК РФ и ГПК РФ словосочетания «прямая причинно-следственная связь» и «косвенная (опосредованная) причинно-следственная связь» отсутствуют. Вместе с этим с необходимостью установления прямой причинно-следственной связи согласуется судебная практика. Так, в Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 14 января 2019 г. № 57-КГ18-23 отмечается необходимость наличия прямой причинно-следственной связи между смертью и алкогольным опьянением застрахованного лица <14>. Из этого автором статьи сделан вывод, что «высказываясь о наличии или отсутствии причинно-следственной связи, следует иметь в виду только наличие или отсутствие прямой связи, оставив иные связи для дискуссий в научных публикациях и выступлениях» <15>.
<13> Шмаров Л.А. Проблемы причинности в судебно-медицинских экспертизах по «врачебным делам» // Судебно-медицинская экспертиза. 2021. № 1. С. 5 — 11.
<14> Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ от 14 января 2019 г. № 57-КГ18-23. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-14012019-n-57-kg18-23/ (дата обращения: 12.04.2021).
<15> Шмаров Л.А. Указ. соч. С. 5 — 11.
Суждение представляется как минимум излишне категоричным, хотя бы потому, что в медицине вообще и в судебной медицине в частности существуют различные подвиды причинно-следственных связей (а автор статьи предлагает оставаться в понятийном поле медицины). Один из примеров тому — структура комбинированного основного заболевания (причины смерти), которая может состоять из конкурирующих нозологических форм (когда каждая из нозологий может находиться в прямой связи с исходом, но нет ясности, какая же из них реализовалась первой и стала искомой причиной), сочетанных (каждая в отдельности состоит с исходом в непрямой связи, и только совокупность образует полную причину) и основного с фоновым (прямая связь с основной нозологией, а непрямая с фоновой) <16>. Еще один пример — международная система сопоставления диагнозов по критериям в зависимости от подвида причинной связи <17>: класс I (основной) — случай прямо связан с наступлением смерти, если бы диагноз был распознан, изменилось бы лечение, что повлияло бы на выживание; класс II (основной) — случай также прямо связан с наступлением смерти, но, если бы диагноз был распознан, это могло бы и не изменить лечение и не повлиять на выживание; класс III (второстепенный) — случайная находка на вскрытии, прямо не связанная с причиной смерти, но имеющая отношение к исходу болезни; класс IV (второстепенный) — случайная находка на вскрытии, не связанная с причиной смерти; класс V — полное совпадение клинического и патоморфологического диагнозов.
<16> Божченко А.П. Проблемы экспертно-правовой оценки конкурирующего и сочетанного основного заболевания (причины смерти) // Медицинское право. 2019. № 4. С. 9 — 16.
<17> Goldman L., Sayson R., Robbins S. et al. The value of the autopsy in three medical eras // N. Engl. J. Med. 1983. № 17. P. 1000 — 1005.
Заметим, что в другой своей работе <18> автор упомянутой выше статьи <19>, обобщая решения судов по искам к медицинским организациям и сопоставляя эти данные с экспертными выводами о причинной связи, заключает в противоположность собственной выше высказанной позиции, что в гражданском судопроизводстве решения судов в пользу истцов принимаются не только в случаях установления прямой причинно-следственной связи между дефектами оказания медицинской помощи и недостижением запланированного результата (включая наступление неблагоприятных последствий для здоровья и жизни), но и в случаях непрямой причинно-следственной связи. Более того, редко, но имеют место случаи удовлетворения иска даже при отсутствии какой-либо связи.
<18> Шмаров Л.А. Указ. соч. С. 5 — 11.
Несколько иначе обстоит дело в уголовно-правовой практике, в частности, по делам, связанным с причинением смерти. В таких случаях судебно-медицинская оценка развития причинно-следственных связей не игнорируется, а, напротив, зачастую даже превалирует над правовой и, по существу, нередко предопределяет ее, несмотря на то, что это противоречит уголовному законодательству <20>.
<20> Сергеев Ю.Д., Козлов С.В. Концепция совершенствования судебно-медицинской экспертизы неблагоприятных последствий оказания медицинской помощи // Медицинское право. 2018. № 4. С. 3 — 8.
На наш взгляд, в складывающейся ситуации задача эксперта состоит в том, чтобы представить свое суждение полностью и всесторонне, стремясь быть правильно понятым <21>. Если перед ним поставлен конкретный вопрос о наличии или отсутствии прямой причинно-следственной связи, при ответе можно (если не сказать, целесообразно) ограничиться заданными рамками вопроса. Но если вопрос поставлен не вполне конкретно — о наличии или отсутствии причинной (причинно-следственной) связи — более предпочтительным является развернутый ответ. Эксперт не может знать всех перипетий дела: вменяемое преступление по ходу следствия может переквалифицироваться с одной статьи на другую, объединяться с другими делами либо, напротив, выделяться в отдельное производство и т.д.
<21> Божченко А.П. Проблемы и недостатки экспертного установления причинной связи // Медицинское право. 2020. № 4. С. 44 — 49.
Следует исходить из того, что у каждого следствия есть своя причина, которая всегда находится с ним в прямой причинно-следственной связи. Но она (причина) не всегда простая (односоставная) — значительно чаще приходится иметь дело со сложными (многосоставными) причинами. В случае многосоставных причин каждый из ее элементов не является полной причиной наступившего события и может находиться с ним в непрямой связи. Судебно-медицинский эксперт оценивает причинно-следственные связи в своем масштабе и под своим углом зрения на ситуацию, в отличие от суда, который рассматривает ее под разными углами. Установив для себя непрямую связь между исследуемыми явлениями, эксперт не должен обрывать всю цепочку возможного развития событий, указывая, что причинная связь (прямая) отсутствует, поскольку тем самым он взял бы на себя функцию суда.
Сам факт того, что правоприменитель в отдельных случаях, ставя перед экспертом вопрос о причинной связи, просит конкретизировать ее, а в других — нет, свидетельствует не о том, что он некомпетентен или безразличен в этом вопросе, а о том, что в его сознании наличествует не простое (биполярное) представление об этом виде связи (есть — нет, либо есть прямая связь — нет прямой связи), а более сложное. Наличие в УК РФ ст. 124 «Неоказание помощи больному» тому подтверждение (предусмотренная законодателем ситуация возможного использования непрямой связи).
По мнению ряда юристов, из норм уголовного закона не следует, что один вид причинной связи имеет уголовно-правовое значение, а другой — не имеет. Каузальную зависимость, как признак объективной стороны преступления, следует считать установленной даже тогда, когда деяние является необходимым условием наступивших последствий <22>. При этом «особенность косвенной причинной связи (в отличие от прямой зависимости) заключается в том, что она может быть принята во внимание при назначении наказания за смерть (вред здоровью), наступившую при влиянии различных обстоятельств (индивидуальных особенностей организма потерпевшего, действий третьих лиц)» <23>.
<22> Семина Т.В., Клевно В.А., Гусев А.Ю., Веселкина О.В. Указ. соч.; Стешич Е.С. Теоретические и методологические основы криминологического исследования преступлений, связанных с причинением смерти: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Ростов н/Д, 2019.
В условиях различия позиций, порой существенного, по вопросу установления причинно-следственной связи экзотично и радикально, хотя отчасти и закономерно, выглядит точка зрения, согласно которой судебно-медицинский эксперт не должен ее устанавливать вовсе. По данным исследователя <24>, вывод экспертов о том, что установление причинно-следственной связи не входит в компетенцию комиссии экспертов, встречается примерно в 1% случаев от всех экспертиз по «врачебным делам». Здесь, по всей видимости, мы вновь сталкиваемся с нечеткостью (размытостью) границ компетентности и, как следствие, не всегда верным пониманием сути решаемой задачи.
<24> Шмаров Л.А. Указ. соч. С. 5 — 11.
По нашим наблюдениям, эксперты чаще всего уклонялись от ответа на данный вопрос из-за необходимости оценивать связь действий или бездействия, т.е. противоправного поведения конкретных лиц, с наступлением неблагоприятных последствий, если именно такую формулировку использовали следователи и судьи. Между тем от экспертов может требоваться однозначность в ответе на вопрос о связи имевшихся патологических (травматических) состояний с наступлением неблагоприятных последствий, а не действий или бездействия конкретных лиц с этими последствиями. Отказ от установления причинно-следственной связи даже при правильной постановке вопроса наблюдается крайне редко (в таком случае эксперты ограничиваются констатацией причины смерти).
О том, что решение данного вопроса все же входит в компетенцию судебно-медицинского эксперта (при условии его верной формулировки), высказывается подавляющее большинство ученых и практиков <25>. Для того, чтобы определиться в этом вопросе окончательно, достаточно вспомнить, что в ст. 58 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» прямо указано, что медицинская экспертиза направлена на «установление причинно-следственной связи между воздействием каких-либо событий, факторов и состоянием здоровья гражданина», а среди видов медицинских экспертиз значатся судебно-медицинская и судебно-психиатрическая экспертизы.
<25> Альшевский В.В. Указ. соч. С. 4 — 7; Божченко А.П. Проблемы и недостатки экспертного установления причинной связи // Медицинское право. 2020. № 4. С. 44 — 49; Семина Т.В., Клевно В.А., Гусев А.Ю., Веселкина О.В. Указ. соч.; Сергеев Ю.Д., Козлов С.В. Указ. соч. С. 3 — 8; Толковый словарь русского языка. URL: https://ozhegov.slovaronline.com (дата обращения: 12.04.2021); Шмаров Л.А. Соотнесение результатов выполнения судебно-медицинских экспертиз с решениями судов по искам к медицинским организациям // Судебно-медицинская экспертиза. 2020. № 3. С. 8 — 12.
Таким образом, очевидно, что научная дискуссия о проблемах установления причинно-следственной связи продолжается, и она не может прекратиться в один момент по чьему-либо решению, пока не достигнут консенсус, что, по всей видимости, наступит не скоро. Многие из спорных вопросов кроются в отсутствии четких границ компетентности экспертов и правоприменителей, с чем и следует определиться в первую очередь.
На наш взгляд, судебно-медицинский эксперт должен оставаться в рамках медицинских представлений о причине, следствии и связи между ними, основанных на положениях об этиологии и патогенезе заболеваний (повреждающих факторах и механизме образования повреждений), согласованных с общей теорией причинности в философии. При таком подходе установление причинно-следственных связей относится к его компетенции, а заключение эксперта является одним из доказательств по делу в этом вопросе. Эксперт должен определять сущность патологии (травмы), устанавливать причину ее возникновения, давая ей полную характеристику, и только после этого, исходя из поставленной задачи, оценивать связь между подлежащими оценке явлениями — воздействием какого-либо патогенного (повреждающего) фактора и состоянием здоровья (причиной смерти) человека. При этом устанавливается наличие или отсутствие причинно-следственной связи и, в случае наличия, конкретизируется ее характер (прямая или непрямая). Правоприменитель же, используя заключение эксперта, устанавливает связь между действиями или бездействием конкретных лиц с неблагоприятными последствиями для здоровья или жизни человека, опираясь на всю совокупность данных по делу.
1. Альшевский В.В. Судебно-медицинская экспертиза в условиях расширения возможности реализации состязательности в уголовном судопроизводстве / В.В. Альшевский // Судебно-медицинская экспертиза. 2020. № 5. С. 4 — 7.
2. Божченко А.П. Проблемы и недостатки экспертного установления причинной связи / А.П. Божченко // Медицинское право. 2020. № 4. С. 44 — 49.
3. Божченко А.П. Проблемы экспертно-правовой оценки конкурирующего и сочетанного основного заболевания (причины смерти) / А.П. Божченко // Медицинское право. 2019. № 4. С. 9 — 16.
4. Восканян Ю.Э. Эпидемиология осложнений, связанных с оказанием медицинской помощи / Ю.Э. Восканян, А.Я. Аветисян // Военно-медицинский журнал. 2018. № 11. С. 52 — 53.
5. Горбачев В.И. Уголовные дела против врачей - акушеров-гинекологов за последние пять лет по ч. 2 ст. 109 УК РФ / В.И. Горбачев, А.И. Козлов, Е.С. Нетесин [и др.] // Медицинское право. 2021. № 1. С. 29 — 36.
6. Давыдовский И.В. Проблемы причинности в медицине / И.В. Давыдовский. Москва: Медгиз, 1962. 176 с.
7. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка: 72 500 слов и 7 500 фразеологических выражений / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. Москва: Азъ, 1992. 955 с.
8. Семина Т.В. Уголовная ответственность врача в современной России: монография / Т.В. Семина, В.А. Клевно, А.Ю. Гусев, О.В. Веселкина; под общей редакцией Т.В. Семиной. Москва: Проспект, 2021. 352 с.
9. Сергеев Ю.Д. Концепция совершенствования судебно-медицинской экспертизы неблагоприятных последствий оказания медицинской помощи / Ю.Д. Сергеев, С.В. Козлов // Медицинское право. 2018. № 4. С. 3 — 8.
10. Стешич Е.С. Теоретические и методологические основы криминологического исследования преступлений, связанных с причинением смерти: автореферат диссертации доктора юридических наук / Е.С. Стешич. Ростов-на-Дону, 2019. 43 с.
11. Франчук В.В. Судебно-медицинские особенности ненадлежащей медицинской помощи в современной Украине / В.В. Франчук // Судебно-медицинская экспертиза. 2018. № 2. С. 48 — 52.
12. Шмаров Л.А. Проблемы причинности в судебно-медицинских экспертизах по «врачебным делам» / Л.А. Шмаров // Судебно-медицинская экспертиза. 2021. № 1. С. 5 — 11.
13. Шмаров Л.А. Соотнесение результатов выполнения судебно-медицинских экспертиз с решениями судов по искам к медицинским организациям / Л.А. Шмаров // Судебно-медицинская экспертиза. 2020. № 3. С. 8 — 12.
1. Goldman L. The value of the autopsy in three medical eras / L. Goldman, R. Sayson, S. Robbins [et al.] // The New England Journal of Medicine. 1983. Vol. 17. P. 1000 — 1005.
02.08.2021