Статья 29Окончательное решение ЕСПЧ от 27.05.2008

«Любое заявление или утверждение о факте, который порочит честь или репутацию другого лица или органа, которым приписывается такой факт, является диффамацией. Прямое опубликование или воспроизведение такого заявления или утверждения является преступлением, даже если оно представлено как предположение или сделано в адрес лица или органа, не называемого прямо, а определяемого в рамках дискуссии, криков, угроз, письменного или печатного издания, плакатов или афиш.»

/.../».

Кассационный суд Франции признает законность искового заявления, включающего в себя совокупно по тем же обстоятельствам привлечение к ответственности за диффамацию на основании Закона от 29 июля 1881 г. и возмещение ущерба в связи с несоблюдением принципа презумпции невиновности на основании статьи 9-1 Гражданского кодекса Франции (см. Постановление Второй палаты по гражданским делам Кассационного суда Франции от 8 июля 2004 г. № 1436, Bull. № 387).

1. В первоначальной жалобе от 8 сентября 2003 г. заявитель, ссылаясь на пункт 2 статьи 6 Конвенции, жаловался на то, что власти Франции, в частности, генеральный прокурор при апелляционном суде г. Парижа, без каких-либо исключений выразили свое намерение заключить его под стражу, прежде чем ознакомить с тем, в чем его обвиняют и, следовательно, прежде чем он смог защитить себя. Он пояснил, что во Франции намерение заключить его под стражу было предано широкой огласке, и упомянул статью в газете «Ле Монд» от 13 мая 2003 г., из которой следует, что журналисты смогли ознакомиться с Постановлениями от 26 ноября 2002 г. По его мнению, в глазах общественности он оказался виновным до того, как был осужден. Заявитель просил установить нарушение властями Франции «в связи с нарушением принципа презумпции невиновности, состязательности судебного разбирательства и справедливого судебного разбирательства, что таким образом нанесло ущерб его чести и репутации, поскольку документы, которым придан наиболее высокий авторитет, заставляют считать его виновным до осуждения и назначения наказания в виде содержания под стражей».

2. В Письме от 2 августа 2005 г., которое было дополнено Письмом от 24 ноября 2005 г., заявитель, ссылаясь на статью 8 Конвенции, жаловался на незаконность прослушивания телефонных разговоров, которые, однако, оправдывали обвинения, предварительное содержание под стражей или отказ от судебного контроля. Он напомнил, что его полномочия депутата Европейского парламента завершились 18 июля 2004 г. по окончании парламентской сессии и что до этого времени он пользовался защитой, предусмотренной статьей 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции, которая предусматривает, что телефонные линии депутата могут прослушиваться только после уведомления председателя палаты Парламента, к которой он относится. В связи с этим он напомнил, что статья 10 Протокола о привилегиях и иммунитетах Европейских сообществ прямо предусматривает, что депутаты Европейского парламента пользуются в своих странах такими же иммунитетами и привилегиями, как и члены национальных парламентов.

1. Заявитель жаловался на нарушение презумпции невиновности. Он ссылался на пункт 2 статьи 6 Конвенции, которая гласит:

«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком».

a) Власти Франции

Власти Франции ссылались на неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты, доступные заявителю, с помощью которых он мог бы обжаловать публикацию в газете «Ле Монд» статьи, нарушившей презумпцию невиновности. С одной стороны, власти Франции отмечали, что у заявителя была возможность подать иск на основании статьи 9-1 Гражданского кодекса Франции, с другой стороны — он имел возможность подать гражданский иск в связи с нарушением тайны следствия или профессиональной тайны, а также в связи с сокрытием такой тайны к газете «Ле Монд» на основании статьи 226-13 Уголовного кодекса Франции. И наконец, они утверждали, что заявитель имел возможность подать иск в связи с диффамацией на основании статей 29 и 32 Закона от 29 июля 1881 г., которые предусматривают наказание за публикацию утверждения о факте, который ставит под сомнение честь или репутацию лица. В связи с тем, что заявитель не воспользовался ни одним из имевшихся в его распоряжении средств правовой защиты, эта часть жалобы должна быть объявлена неприемлемой.

Дополнительно об обоснованности жалобы власти Франции также отметили, что из материалов дела не следует, что генеральный прокурор при апелляционном суде г. Парижа публично выражал мнение о том, что заявитель должен быть помещен в предварительное заключение. Власти Франции напомнили, что заключение генерального прокурора не носило никакого публичного характера. В связи с этим власти Франции отметили, что единственным документом, на который ссылался заявитель в поддержку своего утверждения, является статья от 13 мая 2003 г., опубликованная в газете «Ле Монд», в которой не содержалось никакого упоминания об основаниях генерального прокурора или о его публичном заявлении. Власти Франции добавили, что эта статья ни в коем случае не может рассматриваться как «публичное заявление» в связи с тем, что следственный судья, как и генеральный прокурор, не имеет никакого отношения к этой публикации.

Далее власти Франции указывали, что генеральный прокурор в своем заключении, воспроизведенном в печати, ограничился тем, что сослался на обвинения, предъявленные заявителю, описав состояние обвинения и основания для требования применить к заявителю предварительное заключение. Даже если предположить, что этот документ мог рассматриваться как публичный, он не может является нарушением презумпции невиновности в связи с тем, что он был составлен в контексте уголовного разбирательства и в рамках судебных полномочий его автора, как это предусмотрено и регламентируется законодательством. Кроме того, власти Франции отметили, что заявитель мог оспорить это заключение в ходе процедуры о лишении парламентской неприкосновенности и что по всему комплексу предъявленных ему обвинений были проведены состязательные слушания, в ходе которых он мог осуществлять права на защиту.

b) Заявитель

Заявитель утверждал, что если рассматриваемая статья была опубликована без согласия генерального прокурора или следственного судьи, этот факт требует от компетентных властей возбуждения разбирательств, на которые ссылались власти Франции. Отсутствие возражения, преследования или просто обращения внимания со стороны этих властей является, по мнению заявителя, соучастием, по крайней мере, пассивным, в этой публикации, а также подтверждает наличие соглашения, по крайней мере, безмолвного, между прессой и судебными властями.

Далее заявитель указывал, что некоторые отрывки, содержавшиеся в заключении генерального прокурора, переданном 31 марта 2003 г. Председателю Европейского парламента, возложили на него чрезмерную презумпцию виновности, которая привела к его предварительному заключению и осуждению, несмотря на то, что оно было лишено основания. Это имело место, когда представитель судебной власти утверждал, что предъявленные обвинения могли побудить его совершить побег, в то время как это предположение впоследствии было опровергнуто ходом событий, и он постоянно просил, чтобы его заслушали, или когда было сказано, что «было установлено», что он «воспользовался» «доказанными злоупотреблениями», в то время как ничто в материалах дела не позволяло это доказать, или, наконец, что было совершено нарушение общественного порядка, в то время, как рассматриваемые махинации были совершены десятью годами ранее и не давали повода для какой-либо жалобы. Заявитель добавил, что власти Франции признали, что при передаче заключения отсутствовал состязательный характер рассмотрения доказательств обвинения, и сделал вывод, что его осуждение было принято в общественном мнении до обсуждения в судах.

Европейский суд напомнил, что презумпция невиновности, закрепленная в пункте 2 статьи 6 Конвенции, является одним из элементов справедливого судебного разбирательства, предусмотренного в пункте 1 статьи 6 Конвенции. Этот принцип нарушается, если официальное заявление в отношении обвиняемого вызовет чувство его виновности, в то время как его виновность не была предварительно доказана. Если отсутствуют формальные подтверждения этого, достаточно, чтобы мотивация судьи давала основания полагать, что он предполагал обвиняемого виновным (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Аллене де Рибемон против Франции» (Allenet de Ribemont v. France) от 10 февраля 1995 г., § 35). Кроме того, посягательство на презумпцию невиновности может исходить не только от судьи или суда, но и от других публичных властей (там же, § 36), включая прокуроров. Вместе с тем, вопрос о том, являлось ли заявление государственного служащего нарушением принципа невиновности, должен быть рассмотрен в контексте обстоятельств, при которых было сформулировано рассматриваемое заявление (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Дактарас против Литвы» (Daktaras v. Lithuania), жалоба № 42095/98, § 43).

В настоящем деле Европейский суд отметил, что Заключение генерального прокурора, переданное 31 марта 2003 г. Председателю Европейского парламента, было составлено в контексте уголовного разбирательства, возбужденного в отношении заявителя, точнее, в рамках мотивированного запроса, направленного только на то, чтобы установить существование достаточных доказательств, оправдывающих меру в виде предварительного заключения, которые впоследствии могут обосновать требование о лишении парламентского иммунитета, которым пользовался заявитель. Рассматриваемое заключение ограничивается тем, что в нем были указаны материалы дела разбирательства, которые могли привести к помещению в предварительное заключение. Из этого Европейский суд сделал вывод, что заявления, сформулированные генеральным прокурором в Заключении от 16 декабря 2002 г., переданном 31 марта 2003 г., не нанесли никакого ущерба презумпции невиновности заявителя.

В то же время заявитель жаловался на публикацию в газете «Ле Монд» от 13 мая 2003 г. некоторых отрывков вышеуказанного Заключения и предполагаемое соучастие национальных судебных властей в этой публикации.

Европейский суд напомнил, что в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции он может рассматривать жалобу только после исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что каждый заявитель должен предоставить национальным судебным органам возможность, которая, в конечном счете, в принципе предоставляется Высоким Договаривающимся Сторонам пунктом 1 статьи 35 Конвенции для недопущения или устранения предполагаемых нарушений (см. Постановление Европейского суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., Series A, № 200, p. 19, § 36). Таким образом, прежде чем обратиться в Европейский суд, жалоба должна быть подана, по крайней мере по существу, в форме и сроки, предусмотренные национальным законодательством, в соответствующие национальные суды (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France) от 28 июля 1999 г., жалоба № 25803/94, ECHR 1999-V, § 74).

В настоящем деле Европейский суд отметил, что во французском законодательстве существуют специальные средства правовой защиты, которыми мог воспользоваться заявитель и которые могли исправить предполагаемое нарушение. Действительно, статья 9-1 Гражданского кодекса Франции кроме права на возмещение вреда, которому она посвящена, предусматривает срочные процедуры, которые могут быть использованы каждым лицом, чья презумпция невиновности не соблюдается (см. в этом отношении Решение Европейского суда по делу «Кастенг против Франции» (Castaing v. France) от 26 января 1999 г., жалоба № 43559/98; и Решение Европейской комиссии по делу «M.G. против Франции» (M.G. v. France) от 20 мая 1998 г., жалоба № 38258/97).

Также заявитель имел возможность подать гражданский иск, основанный на посягательстве на презумпцию невиновности, совершенном одним из способов, указанных в статье 23 Закона о свободе прессы от 29 июля 1881 г., и даже иск о диффамации на основании статей 29 и 32 этого Закона. Кроме того, если заявитель намеревался подать жалобу на несоблюдение тайны следствия, он также мог подать гражданский иск в рамках уголовного разбирательства (статья 11 Уголовно-процессуального кодекса Франции). В любом случае, Европейский суд счел, что заявителю следовало воспользоваться вышеуказанными соответствующими средствами правовой защиты, и на государстве-ответчике не лежит какого-либо обязательства о возбуждении ex officio указанных разбирательств в этой области.

Поскольку заявитель не исчерпал внутригосударственных средств правовой защиты, которые являлись одновременно доступными и реализуемыми, эта часть жалобы должна быть в любом случае отклонена на основании пунктов 1 и 4 статьи 25 Конвенции.

2. Заявитель также жаловался на неправомерность прослушивания его телефонных разговоров. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

a) Власти Франции

i) Соблюдение шестимесячного срока и приемлемость жалобы ratione materiae

Во-первых, власти Франции утверждали, что настоящая жалоба была подана с нарушением шестимесячного срока. Прежде всего, они отметили, что жалоба, в которой заявитель жаловался только на нарушение статьи 5 и пункта 2 статьи 6 Конвенции, поступила в Европейский суд 11 сентября 2003 г. Затем они указали, что в Письме от 2 августа 2005 г. адвокат заявителя, упомянув эти положения, которые, по его мнению, были нарушены, спрашивал Европейский суд, когда будет рассмотрена его жалоба, уточнял ход разбирательства в национальных судах, указав на тот факт, что судья, санкционировавший предварительное заключение заявителя, был пристрастен, информировал Европейский суд об оспаривании законности прослушивания телефонных разговоров и о рассмотрении этого вопроса Европейским парламентом. Наконец, власти Франции отметили, что во втором письме, полученном Европейским судом 29 ноября 2005 г. в ответ на письмо Секретариата Европейского суда, адвокат заявителя написал: «именно на основании статьи 8 Конвенции... прослушивания телефонных разговоров, оспоренного также на основании статьи 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции и статьи 10 Протокола Европейских сообществ, была подана жалоба в Ваш Суд». Власти Франции сделали вывод, что шестимесячный срок истек 16 сентября 2005 г. в связи с тем, что Постановления Кассационного суда Франции о законности оспоренного прослушивания были вынесены 16 марта 2005 г.

Во-вторых, власти Франции считали, что поданная жалоба является несовместимой ratione materiae с положениями Конвенции. Отметив, что заявитель ограничился тем, что жаловался на то, что не мог воспользоваться привилегиями, предоставленными членам французского парламента, а не на посягательство на его личную жизнь в связи с оспариваемыми прослушиваниями телефонных разговоров, власти Франции отметили, что Конвенция не гарантирует особое обращение, которым пользуются некоторые члены общества в связи с выполняемыми ими функциями, и не содержит никаких обязательств на этот счет.

ii) Обоснованность жалобы

Прежде всего власти Франции отметили, что заявитель никоим образом не утверждает, что прослушивания противоречили статье 8 Конвенции, поскольку эти прослушивания полностью соответствовали условиям, предусмотренным статьями 100 и последующими Уголовно-процессуального кодекса Франции, и Европейский суд имел возможность установить их соответствие Конвенции. Власти Франции считали, что требование заявителя, согласно которому статья 100-7 указанного Кодекса Франции должна применяться в соответствии с пунктом «a» статьи 10 Протокола о привилегиях и иммунитетах Европейских сообществ, применяемого к членам Европейского парламента, противоречит праву Сообщества. В связи с этим они утверждали, что последняя статья направлена только на иммунитеты, которыми пользуются депутаты в своих странах, в то время как положение французского законодательства не может принять такую оценку как с точки зрения права Сообщества, так и с точки зрения французского права.

Относительно понятия парламентского иммунитета власти Франции отметили, что оно предусмотрено статьей 26 Конституции Пятой Республики. В отношении уголовного или полицейского преследования за действия, совершенные вне осуществления своих полномочий, член Парламента не может быть подвергнут аресту или иной превентивной либо ограничивающей свободу мере без разрешения компетентного органа палаты Парламента, в которой он состоит. Кроме того, власти Франции подчеркнули, что статья 9 и пункт «a» статьи 10 Протокола о привилегиях и иммунитетах Европейских сообществ содержат ссылку на национальное законодательство и что в любом случае понятие иммунитета является идентичным. Из этих двух положений власти Франции сделали вывод о том, что иммунитеты создают препятствие для судебного преследования, а также применения мер, ограничивающих свободу члена парламента, и что в некоторых случаях они могут быть отменены. Положения статьи 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции не могут быть приравнены к иммунитету, поскольку они не предусматривают какого-либо препятствия для решения следственного судьи предписать контроль за телефонной линией депутата или сенатора, а только формальность в качестве простой информации, которая является обычной вежливостью.

Далее власти Франции отметили, что приравнивание членов Европейского парламента к членам палат Парламента Франции помимо гипотез, прямо предусмотренных правом Сообщества, сталкивается с формулировкой упомянутой статьи 100-7 и с характером Европейского парламента. Власти Франции указали, что область применения статьи 100-7 никоим образом не затрагивает членов Европейского парламента, и сочли, что такое толкование необходимо, поскольку не существует, как это было отмечено Кассационным судом Франции в Постановлениях от 16 марта 2005 г., никакого конституционного принципа равенства между французскими парламентариями и членами Европейского парламента.

b) Заявитель

Заявитель, со своей стороны, утверждал, что его жалоба была подана в шестимесячный срок.

Относительно предполагаемого нарушения статьи 8 Конвенции, прежде всего, заявитель указал, что оспариваемое прослушивание телефонных разговоров не было предусмотрено законом, что противоречит положениям пункта 2 статьи 8 Конвенции. В связи с этим он подчеркнул, что Европейский парламент в своей единогласно принятой Резолюции выступил против позиции, занятой Кассационным судом Франции, согласно которой статья 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции не применяется к членам Европейского парламента. Он счел, что данное положение является защитой, которой члены Европейского парламента должны пользоваться так же, как и члены национальных парламентов, и утверждал, что высший суд занял такую позицию только для того, чтобы скрыть ошибки следственного судьи и генерального прокурора.

Далее заявитель утверждал, что прослушивание не было ничем оправдано, поскольку, по мнению заявителя, не имело никакого отношения к необходимости, предусмотренной в пункте 2 статьи 8 Конвенции, так как это был только вопрос мнения, которое касалось судей, а материалы прослушивания они были включены в материалы дела и отмечены во всех решениях, касавшихся его содержания в заключении и обвинительном приговоре.

Председатель Комиссии по правовым вопросам Европейского парламента Гаргани (Gargani), действуя от своего имени, счел, что термин «иммунитет» должен получить независимое определение в праве Сообщества в соответствии с определением, данным в пункте «b» статьи 10 упомянутого Протокола, в соответствии с которым члены Европейского парламента пользуются «на территории любого другого государства-члена освобождением от любых мер в виде заключения под стражу и судебного преследования». Он отметил, что если положением внутригосударственного законодательства членам национального парламента предоставляются иммунитет, привилегия или льготы с целью гарантировать независимое осуществление своих функций, оно должно рассматриваться как образующее «иммунитет» по смыслу Протокола, и, следовательно, должно быть применимо, mutatis mutandis, к членам Европейского парламента. Напомнив различные этапы процедур, касавшихся защиты парламентской неприкосновенности заявителя, он отметил, что в связи с отказом французских компетентных органов и органов Комиссии Европейских сообществ возбудить разбирательство в связи с нарушением основополагающего права Сообщества, Европейский парламент не имеет возможности действовать, чтобы заставить соблюдать иммунитеты и привилегии, которыми пользуются его члены.

Власти Франции не согласились с доводом третьей стороны. Они напомнили, что статья 10 Протокола от 8 апреля 1965 г. различает два вида ситуаций, когда депутат находится на своей национальной территории и когда он находится на территории другого государства-члена. Они отметили, что кроме того Суд Европейских сообществ допускает, что ссылка на национальные законодательства, содержащаяся в пункте «a» статьи 10 Протокола должна рассматриваться как положение, позволяющее установить материальное содержание иммунитета члена Европейского парламента, когда он подвергается преследованию в своей собственной стране (см. Постановление Суда Европейских сообществ по делу «Роже Выбо против Эдгара Фора и других» (Roger Wybot contre Edgar Faure et autres) от 10 июля 1986 г., № 149-85, Rec. p. 2391, § 11). В связи с этим власти Франции подчеркнули, что 30 июня 2006 г. Комиссия Европейских сообществ через своего Председателя Баррозу (Barroso) в ответ на парламентский запрос по настоящему делу уточнила, что «статья 100-7 [Уголовно-процессуального кодекса Франции], которая предоставляет процессуальную гарантию в отношении перехватов телефонных разговоров, осуществляемых на линиях депутатов или сенаторов, в качестве положения, относящегося к следственным мероприятиям, не относится к понятию иммунитета во французском праве» и, следовательно, не «представляя собой иммунитет, признанный для членов французского парламента, неприменение этого положения к члену Европейского парламента не может быть оспорено на основании статьи 10 [упомянутого Протокола]».

Заявитель счел, что из доводов, представленных третьей стороной, следует, что власти Франции на всем протяжении разбирательств в национальных судах проявили полное презрение к европейскому праву и парламентским или судебным европейским органам.

Европейский суд не счел необходимым высказываться относительно возражений о неприемлемости жалобы, выдвинутых властями Франции, поскольку эта часть жалобы в любом случае является неприемлемой как явно необоснованная.

Вопреки утверждениям властей Франции Европейский суд установил, что факты, изложенные заявителем, несомненно, характеризуют вмешательство в права, гарантированные пунктом 1 статьи 8 Конвенции. Телефонные переговоры относятся к понятиям «личная жизнь» и «корреспонденция» по смыслу статьи 8 Конвенции, перехват этих переговоров действительно рассматривается как «вмешательство со стороны публичных властей» в осуществление права заявителя, гарантированное пунктом 1 данной статьи (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства» (Malone v. United Kingdom) от 2 августа 1984 г., Series A, № 82, p. 30, § 64; Постановление Европейского суда по делу «Крюслен против Франции» (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., Series A, № 176-A, p. 20, § 26; Постановление Европейского суда по делу «Ювиг против Франции» (Huvig v. France) от 24 апреля 1990 г., Series A, № 176-B, p. 52, § 25; Постановление Европейского суда по делу «Холфорд против Соединенного Королевства» (Halford v. United Kingdom) от 25 июня 1997 г., Reports 1997-III, pp. 1016 — 1017, § 48; и Постановление Европейского суда по делу «Копп против Швейцарии» (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., Reports 1998-II, p. 540, § 53).

Остается определить, являлось ли такое вмешательство оправданным с точки зрения пункта 2 статьи 8 Конвенции, то есть было ли оно «предусмотрено законом», преследовало ли одну или несколько законных целей и являлось ли оно «необходимым в демократическом обществе» для достижения таких целей.

a) Было ли вмешательство «предусмотрено законом»?

Выражение «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции требует, во-первых, чтобы рассматриваемые действия властей имели основания в национальном законодательстве. Также данное положение предусматривает качество конкретного закона: оно требует, чтобы закон был доступен для заинтересованного лица, которое к тому же должно иметь возможность предвидеть последствия его применения, а также чтобы закон соответствовал принципу верховенства права.

В отношении первого требования Европейский суд напомнил, что перехваты телефонных переговоров, предписанные в настоящем деле следственным судьей на основании положений статьи 100 и следующих Уголовно-процессуального кодекса Франции, которые были внесены в законодательство Законом о неприкосновенности корреспонденции, передаваемой с помощью средств телекоммуникаций, от 10 июля 1991 г., имеют законное основание во французском законодательстве (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Ламбер против Франции» (Lambert v. France) от 24 августа 1998 г., Reports 1998-V, § 24 — 25).

В отношении второго требования Европейский суд пришел к выводу, что «доступность закона» в настоящем деле не вызывает никаких проблем, что кроме того это не оспаривается сторонами. Что касается «предсказуемости закона», Европейский суд напомнил, что это выражение означает, что национальное законодательство должно соответствовать принципу «верховенства права» в том смысле, что оно должно предоставлять защиту от произвольного вмешательства в осуществление права лица с точки зрения статьи 8 Конвенции. Иными словами, закон должен использовать понятия, достаточно ясные для того, чтобы указать гражданам надлежащим образом, при каких обстоятельствах и условиях органы государственной власти могут принимать подобные меры контроля (см. Постановление Европейского суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства» (Malone v. United Kingdom) от 2 августа 1984 г., Series A, № 82, p. 32, § 67).

В настоящем деле Европейский суд отметил, что заявитель по существу жаловался на незаконность мер в виде перехвата телефонных переговоров на том основании, что предписания, содержащиеся в статье 100-7 упомянутого Кодекса, касающиеся особого обращения по отношению к определенным категориям общества, были признаны Кассационным судом Франции неприменимыми к членам Европейского парламента, членом которого являлся заявитель.

Во-первых, Европейский суд напомнил, что, как он признал, статьи 100 и последующие Уголовно-процессуального кодекса Франции предусматривают ясные, подробные и четкие нормы, в принципе, с понятной сферой применения и условиями осуществления права властей на оценку в рассматриваемой области (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ламбер против Франции», § 28).

Во-вторых, в отношении вопроса о применении статьи 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции к членам Европейского парламента Европейский суд напомнил, что функция толкования и применения национального законодательства принадлежит, прежде всего, национальным органам власти, а именно судам, даже в том случае, когда это право отсылает к международному праву или международным соглашениям. Соответственно, судебные органы Сообщества находятся в более выгодном положении, чтобы толковать и применять право Европейского сообщества. В каждом деле роль Европейского суда ограничивается определением того, совместимы ли последствия такого судебного решения с положениями Конвенции (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства», § 79; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крюслен против Франции», § 28; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ювиг против Франции», § 28; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии» (Waite et Kennedy), жалоба № 26083/94, § 54, ECHR 1999-I; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Босфорус Хава Йоллари Туризм ве Тиджарет Аноним Ширкети» против Ирландии» (Bosphorus Hava {Yollari} Turizm ve Ticaret Anonim {Sirketi} v. Ireland), жалоба № 45036/98, § 143, ECHR 2005-VI). Таким образом, в принципе, нет оснований отходить от мнения Кассационного суда Франции о сфере применения статьи 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции и характере предусматриваемых в ней мер, за исключением случаев явно произвольного толкования, чего в настоящем деле места не имело.

Европейский суд также отметил, что пункт «a» статьи 10 Протокола о привилегиях и иммунитета Европейских сообществ от 8 апреля 1965 г. в отсутствие автономной и единообразной правовой базы для режима иммунитета Европейского парламента дает точную ссылку на национальные законодательства в вопросе материального содержания иммунитета члена Парламента, когда последний подлежит преследованию в своей собственной стране. При этом Европейский суд установил, что правовой режим парламентской неприкосновенности во французском праве, которое полностью покрывает понятия непривлечения к ответственности и неприкосновенности, не создает никаких препятствий для обязательства уголовных преследований в отношении депутата или того, кто является объектом следственных действий, за исключением случая, когда мнения или голосование были высказаны при исполнении их функций (см. часть 1 статьи 26 Конституции Франции от 4 октября 1958 г.). Европейский суд, как и Кассационный суд Франции, счел, что статья 100-7 Уголовно-процессуального кодекса Франции относится только к депутатам и сенаторам, то есть к членам национального парламента, и что в связи с отсутствием закона или принципа, имеющего противоположное значение, она не должна применяться к членам Европейского парламента — ни даже проецироваться на них. Европейский суд тем более убежден, что не следует переносить на них это правило, предусмотренное статьей 100-7 указанного Кодекса, поскольку, с одной стороны, условия, предусмотренные этой нормой, могут быть признаны неприменимыми, в то время как применимость, как правило, должна быть строго обусловлена, с другой стороны, никакое национальное решение относительно права Сообщества и никакое постановление Суда Европейских сообществ не толкуют рассматриваемую статью 100-7 Кодекса в расширительном понимании, предложенном заявителем (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Суда Европейских сообществ, а также упоминавшееся выше заявление Председателя Комиссии Европейских сообществ как мнение уполномоченного лица).

Следовательно, ее неприменение к заявителю не ставит под сомнение ни законное правовое основание перехватов его телефонных переговоров, ни статус, требуемый соответствующим законом.

Европейский суд пришел к выводу, что, таким образом, рассматриваемые меры были «предусмотрены законом» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции.

b) Цель и необходимость вмешательства

Европейский суд счел, что вмешательство было направлено на установление истины в ходе уголовного разбирательства и, следовательно, на защиту правопорядка.

Остается рассмотреть вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда Высокие Договаривающиеся Стороны пользуются определенными пределами усмотрения при вынесении решения о наличии и объеме такой необходимости, однако пределы усмотрения подлежат европейскому контролю, который охватывает как закон, лежащий в основе решения, так и само решение, касающиеся его применения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ламбер против Франции», § 30).

При рассмотрении вопроса о необходимости вмешательства Европейский суд напомнил, что процедуры контроля за принятием и применением оспариваемых мер должны относиться к проверке того, что вмешательство должно являться «необходимым в демократическом обществе», что предполагает эффективный контроль со стороны Европейского суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ламбер против Франции», § 31; Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., § 50, 54 и 55).

В настоящем деле можно отметить, что заявитель имел полную свободу действий для того, чтобы представить свои доводы в компетентных судах, поскольку он мог подать жалобу о признании недействительности следственных действий — в отношении назначенного прослушивания — в следственную палату апелляционного суда г. Парижа, а затем кассационную жалобу в Кассационный суд Франции. Кроме того, оспариваемые прослушивания были предписаны следственным судьей и проводились под его контролем, и Европейский суд отметил главным образом, что, как он уже признавал, положения Закона 1991 года, регулирующие прослушивания телефонных переговоров, отвечают требованиям статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ламбер против Франции», § 28).

Эти элементы привели Европейский суд к выводу о том, что заявитель не был лишен эффективной защиты в соответствии с национальным законодательством в этой области и что он располагал «эффективным контролем» для того, чтобы оспорить телефонные прослушивания, объектом которых он являлся.

Наконец, Европейский суд отметил, что заявитель не подал какой-либо конкретной жалобы в отношении распространения и продолжительности предписанных прослушиваний телефонных разговоров или в отношении их оценки и использования, которые поставили бы под сомнение соразмерность примененной меры в свете пункта 2 статьи 8 Конвенции.

При данных обстоятельствах и в свете материалов дела Европейский суд счел, что заявитель не представил какого-либо доказательства, которое могло бы привести к выводу о том, что рассматриваемое вмешательство являлось несоразмерным преследуемой законной цели.

Не установив каких-либо признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней, Европейский суд пришел к выводу, что данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена на основании пункта 3 статьи 35 Конвенции.

Следовательно, применение пункта 3 статьи 29 Конвенции должно быть прекращено, а жалоба должна быть объявлена неприемлемой.

объявил оставшуюся часть жалобы неприемлемой.

---