Постановление ЕСПЧ от 15.10.2019
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 15.10.2019. 5859/07. 15.10.2019. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-585907
«Дело „Бондаренко (Bondarenko) против Российской Федерации“ (жалоба № 5859/07)»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «БОНДАРЕНКО (BONDARENKO) ПРОТИВ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 5859/07)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с французского ООО «Развитие правовых систем».
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 15 октября 2019 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Бондаренко против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Алены Полачковой, Председателя Комитета Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 24 сентября 2019 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
1. Дело было инициировано на основании жалобы против Российской Федерации (N 5859/07), поступившей 22 декабря 2006 г. в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) и поданной в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Николаем Владимировичем Бондаренко (далее — заявитель).
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представлял адвокат В.В. Шухардин, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем сменившим его в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. 16 октября 2013 г. жалоба в части, касающейся жестокого обращения и произвольного содержания под стражей, была коммуницирована властям Российской Федерации, а остальная часть жалобы была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 статьи 54 Регламента Европейского Суда.
4. Заявитель, 1972 года рождения, на момент коммуникации жалобы властям государства-ответчика содержался в исправительной колонии в г. Ставрополе.
A. Следствие по уголовному делу по факту вооруженного
ограбления, задержание заявителя и его заявление
о жестоком обращении
5. 3 апреля 2006 г. следователь Курского РОВД Ставропольского края начал следствие по факту вооруженного ограбления, совершенного в ночь с 1 на 2 апреля 2006 г.
6. Тогда же, 3 апреля 2006 г., около 16.00, заявитель был задержан милицией по месту жительства и доставлен в Курский РОВД. Между 18.35 и 19.10 следователь допросил его как свидетеля вооруженного ограбления, и заявитель дал описание своих действий 1 и 2 апреля 2006 г. Между 20.10 и 20.35 следователь провел очную ставку между заявителем и другим свидетелем. Между 20.55 и 21.44 заявитель был допрошен дополнительно, в ходе этого допроса он изменил показания.
7. Заявитель указывает, что он также участвовал в этот день и в других следственных действиях, а именно у него были взяты отпечатки пальцев и образцы слюны. Он заявляет, что после последнего по времени допроса его не освободили, а содержали под стражей весь вечер и всю ночь в помещении Курского РОВД. Он также утверждал, что сотрудники правоохранительных органов Б. и С. угрожали ему и избили его предположительно с целью заставить признаться в вооруженном ограблении.
8. 4 апреля 2006 г., в 9.50, заявитель подписал протокол о «явке с повинной», который был составлен милиционером Б. и в котором заявитель признавался в совершении вооруженного ограбления.
9. После этого заявления заявитель был официально задержан в тот же день, в 11.50, в качестве подозреваемого и допрошен в присутствии адвоката по назначению. Он подтвердил свои признания.
10. Тогда же, 4 апреля 2006 г., при поступлении заявителя в изолятор временного содержания фельдшер отметила следующее:
«...[в нижней части] левого предплечья кровоподтек размером 5 x 5 см... [в нижней части] левого плеча небольшая гематома в стадии заживления, боль при пальпации в области 10 — 12 ребер... Диагноз: ушиб грудной клетки с правой стороны... ушиб левого плеча...».
Фельдшер назначила заявителю обезболивающие препараты, проведение рентгенографического исследования и консультацию хирурга.
11. 6 апреля 2006 г. хирург местной больницы осмотрел заявителя и установил, что у него имелся ушиб грудной клетки с правой стороны. В тот же день заявитель прошел рентгенографическое исследование грудной клетки, по результатам которого врач пришел к выводу о том, что на рентгенограмме грудной клетки костной свежей патологии не отмечается.
12. 7 апреля 2006 г. заявитель подал жалобу на сотрудников правоохранительных органов Б. и С. в связи с превышением ими власти. В своей жалобе он заявлял, что незаконно содержался под стражей в помещении Курского РОВД с 3 по 4 апреля 2006 г., что указанные выше сотрудники правоохранительных органов, которые хотели силой добиться признаний вины, избили его кулаками и дубинкой.
13. В рамках доследственной проверки утверждений заявителя следователь допросил фельдшера, которая осматривала заявителя 4 апреля 2006 г. Она подтвердила, что установила наличие у заявителя кровоподтека на левом плече, а также ушиба грудной клетки.
14. Следователь назначил также медицинского эксперта, который должен был установить, имелись ли у заявителя повреждения и при наличии таковых — их происхождение и степень тяжести. 10 апреля 2006 г. назначенный эксперт осмотрел заявителя, а также изучил его медицинскую карту (см. выше §§ 10 и 11). 11 апреля 2006 г. он дал заключение, в котором устанавливал, что у заявителя не имелось ушиба грудной клетки, однако наличествовал зеленоватый кровоподтек размером 5 x 5 см в нижней части левого плеча. В соответствии с выводами этого заключения данный кровоподтек был получен в результате удара твердым тупым предметом за 7-9 дней до медицинского осмотра заявителя экспертом.
15. Сотрудники правоохранительных органов Б. и С. пояснили, что в результате проведения различных оперативно-розыскных мероприятий они установили, что заявитель совершил вооруженное ограбление. Они указали, что в связи с этим они задержали его в его доме 3 апреля 2006 г. и доставили в Курский РОВД, где переговорили с ним и провели опрос по факту этого правонарушения. Они утверждали, что к заявителю не применялось какого-либо жестокого обращения или психологического давления.
16. 17 апреля 2006 г. следователь вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Ссылаясь на показания сотрудников правоохранительных органов, которые отрицали обвинения в жестокости, сделанные заявителем, а также на показания фельдшера, в соответствии с которыми кровоподтек на плече заявителя находился в стадии заживления, следователь заключил, что действия сотрудников правоохранительных органов не являлись превышением власти.
17. Заявитель подал жалобу на это решение в Курский районный суд Ставропольского края, который отклонил ее решением от 7 сентября 2006 г., посчитав, что отказ в проведении расследования соответствовал требованиям закона. Суд счел, что, назначив медицинскую экспертизу заявителю и получив объяснения соответствующих сотрудников правоохранительных органов, следователь произвел все необходимые следственные действия. 23 ноября 2006 г. Ставропольский краевой суд, рассмотрев кассационную жалобу заявителя, оставил данное решение суда без изменений.
18. В не указанную в материалах дела дату заявитель оспорил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, направив жалобу прокурору Ставропольского края. Двумя письмами от 29 января и 26 февраля 2007 г. прокуратура Ставропольского края уведомила заявителя о том, что прокурор Курского района отменил указанное постановление как необоснованное и вынес распоряжение о проведении дополнительной доследственной проверки. Результат указанной проверки неизвестен.
19. В ходе производства в Курском районном суде Ставропольского края заявитель, который заявлял, что он дал признательные показания на этапе следствия после избиения его сотрудниками правоохранительных органов, оспорил эти признания. Он утверждал, что он был задержан 3 апреля 2006 г. и незаконно содержался под стражей и подвергался пыткам в помещении отдела милиции до момента подписания им явки с повинной от 4 апреля 2006 г.
20. Сотрудники правоохранительных органов Б. и С. засвидетельствовали на заседании, что 3 апреля 2006 г. другие сотрудники правоохранительных органов привезли заявителя в качестве подозреваемого в отдел милиции в рамках расследования вооруженного ограбления, затем они сами отбирали у него пояснения и беседовали с ним в течение 1 — 3 часов. Б. и С. указали, что позже они отпустили заявителя, который добровольно явился в отдел милиции на следующий день, 4 апреля 2006 г., в 8.00, чтобы подписать явку с повинной.
21. 27 декабря 2006 г. Курский районный суд Ставропольского края признал заявителя виновным в вооруженном ограблении и приговорил его к девяти годам тюремного заключения. Он отклонил жалобы заявителя о жестоком обращении, ссылаясь на постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников правоохранительных органов, оставленное в силе в судебном порядке (см. выше §§ 16 и 17). Он не вынес какого-либо особого заключения по заявлению о незаконном содержании под стражей.
1 марта 2007 г. Ставропольский краевой суд, рассмотрев кассационную жалобу заявителя, подтвердил выводы суда первой инстанции и оставил приговор в силе.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
22. Положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), относящиеся к предварительному следствию, возбуждению уголовного дела и рассмотрению судом жалоб, подаваемых на решения органов власти, ответственных за ведение дела, описаны в Постановлении Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации» (Lyapin v. Russia) от 24 июля 2014 г., жалоба № 46956/09 <1>, § 99.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 6 (примеч. редактора).
23. В соответствии со статьей 92 УПК РФ после доставления подозреваемого в орган дознания в срок не более трех часов должен быть составлен протокол задержания, в котором указываются следующие сведения: дата и время составления протокола, а также дата, время, место, основания и мотивы задержания лица и другие обстоятельства его задержания.
24. Заявитель жаловался относительно его содержания под стражей в период с 3 по 4 апреля 2006 г. в Курском РОВД, поскольку оно не было зарегистрировано и являлось произвольным. Он ссылался на пункт 1 статьи 5 Конвенции, который в частях, применимых к настоящему делу, гласит следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы, иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения».
25. Власти Российской Федерации указывали, что в материалах дела отсутствовали документы, относящиеся к задержанию заявителя 3 апреля 2006 г. Они также ссылались на показания сотрудников правоохранительных органов, данных на заседании в Курском районном суде, в соответствии с которыми заявитель не проводил ночь с 3 на 4 апреля 2006 г. в помещении отдела милиции. Власти также отмечали, что 3 апреля 2006 г. заявитель имел статус свидетеля и не принимал участия в каких-либо следственных действиях в ночь с 3 на 4 апреля 2006 г. Следовательно, по мнению властей, заявитель не содержался под стражей и не был лишен свободы по смыслу статьи 5 Конвенции. Власти, по-видимому, считали, таким образом, что эта статья не применяется ratione materiae.
26. Заявитель указывал, что он был задержан 3 апреля 2006 г., около 16.00, и что начиная с этого момента и до 11.50 4 апреля он был лишен свободы и не мог покинуть отдел милиции. Он также жаловался, что это содержание под стражей, которое, по его словам, продлилось до 4 апреля 2006 г., не было как-либо зарегистрировано. Он считал, что органы власти использовали его допрос в качестве свидетеля как предлог, чтобы иметь возможность лишить его свободы, не уведомив о его процессуальных правах, и считал, что такое незарегистрированное содержание под стражей было произвольным.
27. Европейский Суд учитывает косвенное возражение властей, в соответствии с которым заявитель не был лишен свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, и поэтому жалоба является, таким образом, неприемлемой ratione materiae. Он считает, что этот вопрос по существу тесно связан с существом жалобы о непризнании его содержания под стражей, поданной заявителем. Также Суд принимает решение объединить это возражение с существом дела.
28. Установив, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по другим причинам, Суд объявляет ее приемлемой для рассмотрения по существу.
29. Европейский Суд напоминает, что любое лишение свободы должно соответствовать цели, преследуемой статьей 5 Конвенции, а именно защиты лица от произвола. Произвол может иметь место, когда существует элемент недобросовестности или обмана со стороны властей (подробное изложение этих основных принципов см. в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Великобритании» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, §§ 68 - 69, ECHR 2008). Суд напоминает также, что непризнаваемое или незарегистрированное содержание лица под стражей является полным отрицанием основных гарантий, закрепленных статьей 5 Конвенции, и чрезвычайно серьезным нарушением этого положения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menecheva v. Russia), жалоба № 59261/00 <1>, § 87, ECHR 2006-III; и Постановление Европейского Суда по делу «Рахимбердиев против Российской Федерации» (Rakhimberdiyev v. Russia) от 18 сентября 2014 г., жалоба № 47837/06 <2>, § 35). Суд напоминает, наконец, что для определения того, находится ли человек в состоянии «лишения своей свободы» в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, нужно исходить из его конкретной ситуации и принимать во внимание совокупность таких критериев, как род, продолжительность, последствия и способ применения указанной меры (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Алексей Борисов против Российской Федерации» (Aleksey Borisov v. Russia) от 16 июля 2015 г., жалоба № 12008/06 <3>, § 81, с приведенными в нем ссылками).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 6 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 1 (примеч. редактора).
30. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что на внутригосударственном уровне было установлено, что 3 апреля 2006 г., около 16.00, заявитель был задержан у себя дома и доставлен в Курский РОВД, поскольку он подозревался в совершении вооруженного ограбления. С 18.35 до 21.44 следователь трижды допрашивал заявителя в качестве свидетеля в связи с произошедшим вооруженным ограблением, также по этому же поводу его «опрашивали» сотрудники правоохранительных органов, при этом «опрос» продолжался до трех часов. Затем, в соответствии с версией сотрудников правоохранительных органов, заявитель вышел из отдела милиции, чтобы вернуться обратно на следующее утро (ср. выше §§ 6, 15 и 20).
31. Таким образом, с учетом того, что с самого начала органы власти рассматривали заявителя в качестве подозреваемого в рамках расследования по факту преступления, о котором идет речь (см. выше § 15), Европейский Суд считает, что допрос заявителя в качестве свидетеля являлся лишь поводом, чтобы удерживать его под своим контролем. В этих обстоятельствах он считает маловероятным, что вечером 3 апреля 2006 г. заявитель мог свободно покинуть отдел милиции (см. Постановление Европейского Суда от 30 января 2018 г. по делу «Макаренко против Украины» (Makarenko v. Ukraine), жалоба № 622/11, § 62; Постановление Европейского Суда по делу «Фортальнов и другие против Российской Федерации» (Fortalnov and Others v. Russia) от 26 июня 2018 г., жалоба № 7077/06 и 12 других жалоб <4>, §§ 62 и 64, с приведенными в нем ссылками; и Постановление Европейского Суда по делу «Голубятников и Жучков против Российской Федерации» (Golubyatnikov and Zhuchkov v. Russia) от 9 октября 2018 г., жалобы № 44822/06 и 49869/06 <5>, §§ 78 - 79).
<4> См.: там же. 2020. № 1 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. 2019. № 11 (примеч. редактора).
32. Таким образом, если даже предположить, что сотрудники правоохранительных органов отпустили заявителя после «опроса», Европейский Суд, абстрагируясь от видимого представления и используемой терминологии и стремясь получить представление о реальной ситуации, считает, что пребывание заявителя в помещении отдела милиции с момента задержания 4 апреля 2006 г. <6>, около 16.00, до как минимум окончания своего «опроса» сотрудниками правоохранительных органов является лишением свободы и содержанием под стражей по смыслу подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
<6> Так в тексте. Очевидно, имеется в виду дата 3 апреля 2006 г. (примеч. переводчика).
33. Европейский Суд отмечает, что содержание заявителя под стражей не было зарегистрировано. В самом деле, до 11.50 4 апреля 2006 г. не было составлено ни одного документа, касающегося задержания заявителя, тогда как УПК РФ предусматривает обязательное составление протокола задержания в течение трех часов после доставления подозреваемого к следователю (см. выше § 23, а также прочно устоявшуюся практику Суда, осуждающую необоснованные задержки при составлении протоколов задержания, например, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Рахимбердиев против Российской Федерации» (Rakhimberdiyev v. Russia), § 36, с приведенными в нем ссылками; и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Макаренко против Украины» (Makarenko v. Ukraine), § 65, с приведенными в нем ссылками; см. также постановления по делам, указанным в Постановлении Европейского Суда по делу «Родионов против Российской Федерации» (Rodionov v. Russia) от 11 декабря 2018 г., жалоба № 9106/09 <7>, § 158, о существовании практики действий российских властей, заключающейся в задержке оформления статуса подозреваемого на основании статей 91 и 92 УПК РФ в отношении задержанного лица, лишая его таким образом возможности эффективного осуществления своих прав).
<7> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2020. № 1 (примеч. редактора).
34. Европейский Суд считает, что заявитель подвергся непризнанному и незарегистрированному содержанию под стражей и что пункт 1 статьи 5 Конвенции применим ratione materiae. Следовательно, он отклоняет возражение о неприемлемости жалобы, косвенно представленное властями государства-ответчика.
35. Кроме того, в ходе своего незарегистрированного содержания под стражей заявитель не имел доступа ни к врачу, ни к адвокату и не пользовался процессуальными гарантиями, предоставляемыми лицам, подозреваемым в совершении уголовного правонарушения (см., например, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Фортальнов и другие против Российской Федерации» (Fortalnov and Others v. Russia), § 77, с приведенными в нем ссылками), что сделало его особенно уязвимым для предполагаемого жестокого обращения (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Леонид Петров против Российской Федерации» (Leonid Petrov v. Russia) от 11 октября 2016 г., жалоба № 52783/08 <1>, § 54; и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Голубятников и Жучков против Российской Федерации» (Golubyatnikov and Zhuchkov v. Russia), § 83).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 9 (примеч. редактора).
Следовательно, имело место нарушение подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
36. Этот вывод освобождает Европейский Суд от необходимости исследовать вопрос о том, содержался ли заявитель под стражей в помещении милиции в течение остальной части ночи с 3 на 4 апреля 2006 г.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
37. Заявитель жаловался на то, что под контролем милиции он подвергся обращению, которое он считает несовместимым со статьей 3 Конвенции, и что по факту его заявлений не было проведено никакого эффективного следствия. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
38. Ссылаясь на постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, оставленное в силе судами, а также на показания милиционеров на заседании (см. выше §§ 10 и 20), власти Российской Федерации считали, что к заявителю не было применено жестокого обращения. Они указывали, что, с одной стороны, кровоподтек, который был обнаружен фельдшером на плече заявителя, не был свежим и не мог появиться 3 или 4 апреля 2006 г., а, с другой стороны, ушиб грудной клетки у заявителя не был подтвержден медицинским экспертом. Они утверждали, что доследственная проверка жалоб заявителя была своевременной и достаточно строгой, чтобы удовлетворять требованиям статьи 3 Конвенции.
39. Заявитель утверждал, что сотрудники правоохранительных органов его били и ему угрожали в ходе содержания его под стражей, которое он считает произвольным, в помещениях отдела милиции с 3 по 4 апреля 2006 г., и что предварительные проверки по этому заявлению о жестоком обращении были явно недостаточными и, следовательно, несовместимыми, на его взгляд, со стандартом статьи 3 Конвенции. Он обращал внимание, в частности, на то, что его мать, которая, как предполагается, видела его непосредственно перед его задержанием 3 апреля 2006 г. и могла подтвердить отсутствие каких-либо повреждений на его теле, не была допрошена. Он также считал, что происхождение его травм не получило никакого правдоподобного объяснения.
40. Установив, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по другим причинам, Суд объявляет ее приемлемой для рассмотрения по существу.
41. Европейский Суд напомнил в недавнем Постановлении своей Большой Палаты по делу «Буйид против Бельгии» (Bouyid v. Belgium), жалоба № 23380/09 <2>, ECHR 2015, что, если указанные события разворачиваются полностью или в значительной части в сфере исключительного ведения властей, как в делах лиц, находящихся под их контролем в местах лишения свободы, в связи с травмами, причиненными в этот период, возникают прочные фактические презумпции. Бремя доказывания ложится, таким образом, на власти государства-ответчика: им надлежит представить удовлетворительное и убедительное объяснение на основе доказательств, устанавливающих факты, которые поставят под сомнение рассказ потерпевшего. В отсутствие такого объяснения Суд вправе прийти к заключению, которое может быть неблагоприятным для властей (ibidem, § 83). Кроме того, положения статьи 3 Конвенции требуют, чтобы в какой-либо форме проводилось эффективное официальное расследование, если лицо доказуемо утверждает, что полиция или другие аналогичные государственные службы применили к нему обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (ibidem, § 116).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 2 (примеч. редактора).
42. Европейский Суд отмечает, что 4 апреля 2006 г., после произвольного и незарегистрированного содержания заявителя под стражей под контролем милиции 3 апреля 2006 г. (см. выше § 33), фельдшер установила наличие повреждений грудной клетки и плеча у заявителя.
43. В том, что касается ушиба грудной клетки, 6 апреля 2006 г. хирург подтвердил наличие такого повреждения. С другой стороны, рентгенографическое исследование заявителя выявило отсутствие «костной свежей патологии» (что может пониматься скорее как отсутствие проблемы, связанной с костями грудной клетки, чем как отсутствие какого-либо травмы грудной клетки). Затем, 10 апреля 2006 г. медицинский эксперт установил, что у заявителя не имелось ушиба.
44. Что касается ушиба плеча, Европейский Суд указывает, что фельдшер описала две травмы: небольшой синяк на стадии заживления, который мог вообще исчезнуть к моменту осмотра заявителя экспертом через шесть дней, а также кровоподтек размером 5 x 5 см (см. выше § 10). Медицинский эксперт подтвердил наличие этого последнего кровоподтека, который мог появиться 7-9 днями ранее (то есть между 1 и 3 апреля 2006 г.) и который возник вследствие удара твердым тупым предметом.
В этих обстоятельствах Суд считает, что как ушиб грудной клетки, так и кровоподтек могли, по всей вероятности, возникнуть в результате жестокого обращения, о котором сообщал заявитель.
45. Европейский Суд напоминает, что тот факт, что в течение вечера 3 апреля 2006 г. и части ночи с 3 на 4 апреля 2006 г. заявитель незаконно содержался под стражей в помещении отдела милиции и «опрашивался» сотрудниками правоохранительных органов, не имея возможности воспользоваться гарантиями, предусмотренными для подозреваемых и, в частности, доступом к врачу и адвокату, свидетельствует об уязвимости заявителя по отношению к сотрудникам правоохранительных органов. Это обстоятельство является чрезвычайно весомым доводом в пользу версии событий заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Олисов и другие против Российской Федерации» (Olisov and Others v. Russia) от 2 мая 2017 г., жалоба № 10825/09 и 2 другие жалобы <1>, §§ 75 - 79, с приведенными в нем ссылками).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2018. № 2 (примеч. редактора).
46. Европейский Суд считает, таким образом, что жалоба заявителя на жестокое обращение была достаточно правдоподобна, чтобы являться «доказуемой жалобой», в отношении которой могло быть проведено эффективное расследование.
47. Европейский Суд указывает, что обращения заявителя были отклонены органами власти со ссылкой на показания милиционеров, которые опровергли обвинения в жестокости, заявленные в их отношении, и что они, таким образом, были отклонены даже без проведения следствия по уголовному делу.
48. Европейский Суд подчеркивает, что уже было определено, что отказ органов государственной власти в возбуждении уголовного дела по факту доказуемой жалобы на жестокое обращение со стороны милиции должен рассматриваться в качестве признака нарушения государством своего обязательства по проведению эффективного расследования в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации» (Lyapin v. Russia), §§ 133 - 140). Суд не усматривает каких-либо оснований для того, чтобы в данном деле прийти к иному выводу.
49. Европейский Суд считает, что следствие по уголовному делу явилось бы адекватным ответом на утверждения заявителя о жестоком обращении, поскольку оно позволило бы провести все следственные действия, предусмотренные УПК РФ, такие, помимо прочего, как допросы, очные ставки, опознание, следственные эксперименты (см., например, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Олисов и другие против Российской Федерации» (Olisov and Others v. Russia), § 81, с приведенными в нем ссылками; и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Голубятников и Жучков против Российской Федерации» (Golubyatnikov and Zhuchkov v. Russia), § 107).
50. Европейский Суд отмечает, кроме того, что медицинское освидетельствование заявителя было проведено через три дня после его жалобы и выявило наличие кровоподтека на плече заявителя, нанесенного твердым тупым предметом между 1 и 3 апреля 2006 г. (см. выше §§ 14 и 44). Между тем следователь, ответственный за проведение предварительных проверок, не попытался дать объяснение этой травме. Вместо этого он ограничился указанием на то, что небольшой кровоподтек у заявителя не был свежим и не мог быть получен 3 или 4 апреля 2006 г.
51. В свете вышеизложенного Европейский Суд считает, что не было проведено эффективного расследования утверждений о жестоком обращении, сделанных заявителем. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
52. Европейский Суд отмечает, что для оспаривания довода заявителя власти Российской Федерации опираются на результаты доследственной проверки, которая была ими проведена по жалобам заявителя. Однако с учетом того факта, что результаты этой проверки не соответствуют требованиям статьи 3 Конвенции (см. выше § 51), он считает, что власти не предоставили правдоподобных объяснений телесным повреждениям заявителя и не выполнили наложенного на них обязательства опровергнуть достоверную версию событий, представленную заявителем. Следовательно, он считает установленной версию событий, представленную заявителем, в соответствии с которой он подвергся жестокому обращению в то время, когда он находился под контролем милиции. Он устанавливает, что это обращение было достаточно грубым, чтобы считаться бесчеловечным и унижающим достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции.
53. Из этого следует, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте (см. упомянутое выше Постановление по делу «Олисов и другие против Российской Федерации» (Olisov and Others v. Russia), §§ 83 - 85; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Голубятников и Жучков против Российской Федерации» (Golubyatnikov and Zhuchkov v. Russia), § 108, с приведенными в нем ссылками).
III. О применении статьи 41 Конвенции
54. Статья 41 Конвенции гласит следующее:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
55. Заявитель потребовал 50 000 евро в качестве возмещения морального вреда, который, по его мнению, был ему причинен. Власти государства-ответчика полагали, что требуемая сумма является чрезмерной и что в любом случае установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией.
56. Принимая во внимание обстоятельства данного дела и установление нарушений Конвенции, о которых был сделан вывод, Европейский Суд считает, что заявитель испытал смятение, испуг и чувство несправедливости, которые не могут быть компенсированы одним лишь фактом установления нарушения в данном Постановлении. Учитывая все данные, имеющиеся в его распоряжении, Суд считает, что заявителю следует присудить в качестве компенсации морального вреда 25 350 евро.
57. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться, исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процентных пункта.
58. Заявитель потребовал 1 580 евро в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных, по его утверждению, в ходе разбирательства в Европейском Суде, подлежащих переводу непосредственно на счет В.В. Шухардина. В подкрепление своего требования он предоставил документ под названием «почасовой расчет работы адвоката В.В. Шухардина по делу „Бондаренко против Российской Федерации“...». Власти Российской Федерации предложили Суду отклонить это требование, поскольку заявитель, по их мнению, не представил подтверждающих документов по оплате в связи с заявленными расходами.
59. Европейский Суд напоминает, что заявитель может получить возмещение своих расходов и издержек только в той мере, в которой были установлены их реальный объем, необходимость и обоснованность. О реальности расходов на оплату услуг представителей свидетельствует факт их оплаты заявителем, либо наличие у него обязательства по их оплате. Применительно к обстоятельствам настоящего дела Суд подчеркивает, что заявитель не представил заключенного с представителем В.В. Шухардиным соглашения о выплате вознаграждения или какого-либо иного документа, подтверждающего наличие у него правового обязательства по оплате расходов на представителя. При таких обстоятельствах Суд считает, что ничто не подтверждает вывод о реальности заявленных к возмещению расходов. Из этого следует, что данное требование должно быть отклонено.
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю 25 350 (двадцать пять тысяч триста пятьдесят) евро в качестве компенсации морального вреда, которые должны быть переведены в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты, плюс любые налоги, которыми может облагаться данная сумма;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на данную сумму начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процентных пункта;
Совершено на французском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 октября 2019 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 77 Регламента Европейского Суда.