Постановление ЕСПЧ от 28.02.2006
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 28.02.2006. 51277/99. 28.02.2006. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5127799
«Дело „Красники (Krasniki) против Чехии“ (жалоба № 51277/99) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КРАСНИКИ (KRASNIKI) ПРОТИВ ЧЕХИИ» (Жалоба № 51277/99)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 28 февраля 2006 года)
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Красники против Чехии» Европейский суд по правам человека (Вторая секция), заседая Палатой в составе:
Ж.-П. Коста, Председателя Палаты,
а также при участии С. Долле, Секретаря Секции Суда,
заседая 7 февраля 2006 г. за закрытыми дверями,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 51277/99), поданной 2 сентября 1999 г. в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) против Чешской Республики гражданином Республики Македония Хасаном Красники (Hasan Krasniki) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял Д. Струпек (D. Strupek), адвокат из г. Праги (Prague). Власти Чехии в Европейском суде были представлены Уполномоченным Чехии при Европейском суде по правам человека В.А. Шормом (V.A. Schorm), Министерство юстиции Чехии.
3. Заявитель утверждал, в частности, что его осуждение основывалось исключительно на показаниях анонимного свидетеля и что его права на защиту были неприемлемо ограничены в нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
4. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках этой Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда была сформирована Палата для рассмотрения этого дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. Решением от 14 сентября 2004 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
6. 1 ноября 2004 г. Европейский суд изменил состав своих Секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Дело было направлено на рассмотрение во Вторую секцию в новом составе (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).
7. Заявитель и власти Чехии представили доводы по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявитель родился в 1971 году и проживает в г. Скопье (Skopje) (Республика Македония).
9. 24 апреля 1997 г. заявитель был обвинен в совершении преступления в виде незаконного изготовления и хранения наркотиков и ядовитых веществ в период между январем и апрелем 1997 года в нарушение части 1 статьи 187 Уголовного кодекса Чехии, который действовал в рассматриваемое время.
10. По утверждению властей Чехии, свидетель под вымышленным именем «Яна Харватова» (Jana {Charvatova} <*>), с которой контактировала полиция в связи с расследованием преступной деятельности заявителя, в первый раз была допрошена 24 апреля 1997 г.. Свидетель утверждала, inter alia, что «она хочет дать показания, потому что знала, что героин может делать, и что она хотела, чтобы г. Теплице (Teplice) был свободен от торговцев наркотиками» и что, «сильно опасаясь за свою собственную жизнь, она даст показания, если ей предоставят анонимность, потому что после того как полиция задержала большинство бывших торговцев наркотиками, югославы угрожали, что если кто-либо донесет на торговцев наркотиками, и они об этом узнают, то „уничтожат“ его или ее».
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
11. Заявитель утверждал, что протокол допроса в его уголовном деле являлся не показаниями, подписанными свидетелем, а так называемым официальным протоколом ({uredni zaznam}), впоследствии составленным и подписанным полицейским. Далее заявитель утверждал, что из этого протокола было непонятно, была ли допрошена «Яна Харватова» или был ли протокол составлен до или после предъявления ему обвинений. Заявитель утверждал, что такой протокол не мог быть использован в качестве доказательств в рамках судебного преследования.
12. В ходе досудебного разбирательства заявитель отрицал свою вину, подчеркивая, что он был наркоманом и что обнаруженные у него наркотики предназначались только для личного использования. «Яна Харватова» и другой свидетель под вымышленным именем «Ян Новотны» (Jan {Novotny}) 11 июля 1997 г. были допрошены следственным управлением округа г. Теплице (okresni {urad vysetrovani}). Адвокат заявителя присутствовал на допросе, заявитель на нем не присутствовал. Свидетель «Яна Харватова» заявила:
«...Что касается Хасана Красники, то я не знаю его фамилии, я вступила с ним в контакт зимой прошлого года... мой молодой человек, который также является наркоманом, направил меня к нему.»
Я хочу уточнить относительно лица по имени Хасан Красники. Как я уже сказала, я не знаю его фамилии. Я знаю, или точнее, помню имя: мой молодой человек направил меня в заведение «Пайкс» (Pikes) в Трнованы (Trnovany) и сказал найти некоего Хасана, чтобы получить 0,5 грамма героина...
Что касается Хасана, то я покупала наркотики... у него... в прошлом году. Я не помню, видела ли его с того времени. Что касается его описания, то я могу сказать, что его рост составляет около 170 сантиметров, худощавого телосложения, волосы короткие, русые... и я помню, что он был одет в синие джинсы и темную куртку».
13. В ответ на вопрос, заданный адвокатом заявителя, свидетель сообщила, что она давала показания в качестве анонимного свидетеля, поскольку была должна деньги за наркотики. В ответ на вопрос, заданный следователем относительно того, угрожали ли ей или избивали ли ее лица, которым она была должна деньги, она ответила, что югослав, которому она была должна деньги за наркотики, избивал ее, и что имели место подобные случаи.
14. Свидетелю показали альбом с десятью фотографиями и попросили взглянуть на них. Она утверждала:
«...Я не знаю имени лица на фотографии № 5 <*> ... я покупала у него наркотики в заведении „Пайкс“ в Трновани через некоторое время после Рождества...; затем он переехал в „Пайкс“ возле железнодорожной станции. Это было зимой, когда я последний раз видела его».
15. В ответ на вопрос, заданный адвокатом заявителя, «Яна Харватова» сообщила, что «Хасан», у которого она купила героин где-то в Рождество 1996 года, не был среди лиц, изображенных на фотографиях. В ответ на вопрос следователя относительно того, знала ли она кого-нибудь по имени «Юра» (Jura) или «Джура» ({Dzura}) и был ли он изображен на какой-либо из фотографий, она ответила:
«Я не знаю имени „Юра“, но знаю имя „Джуро“ ({Dzuro}). У меня такое впечатление, что я покупала героин у кого-то вроде него; я уверена, что покупала у него героин в „Пайкс“ в Трновани; это было зимой в прошлом или этом году, я точно не помню. ...Я думаю, что он изображен на фотографии № 1».
16. По словам заявителя, последовательность допроса «Яны Харватовой» была следующей: заявителя спросили о Хасане Красники, и, следовательно, она начала говорить о лице по имени Хасан. Она его описала, и после этого ей показали альбом с фотографиями и, затем, между прочим, упомянули, что она знала большинство лиц, изображенных на фотографиях, включая заявителя. В официальном протоколе допроса утверждалось, что «Яна Харватова» во время допроса 11 июля 1997 г. была допрошена о Хасане Красники, о прозвище «Юра» или «Джуро» и что она опознала «Джуро» в качестве лица, изображенного на фотографии № 1.
17. Допрошенный в тот же день свидетель «Ян Новотны» утверждал:
«Я знаю довольно много югославов и могу определенно говорить о рассматриваемом лице — я знаю его по прозвищу „Джуро“.»
Я знаю, что он был здесь около четырех лет назад, затем он уехал и появился снова в начале этого года. Он продавал героин около трех месяцев в «Пайкс», игорном клубе в Трновани; ...на некоторое время он переместился в «Пайкс» возле железнодорожной станции. Я мог, в целом, купить у него 10 граммов героина... В последний раз я видел Джуру три месяца назад, во второй половине апреля или в начале мая... Что касается его описания, то я могу сказать, что ему около 25 лет, рост 170 сантиметров, худощавого телосложения, волосы короткие, русые...».
18. Когда «Яну Новотны» представили альбом с фотографиями, он заявил:
«Я, несомненно, узнаю лицо на фотографии № 5: это Джура, у которого я покупал героин в игорном клубе „Пайкс“ в г. Теплице, на ул. Масариковой (Masarykova) и возле железнодорожной станции с начала этого года по апрель или начало мая».
19. Адвокат заявителя спросил свидетеля, почему он был так напуган и почему желал оставаться анонимным. Свидетель утверждал, что югославы были темпераментными людьми, что они ему угрожали, когда он хотел купить наркотики у кого-то еще, и что он беспокоился за безопасность своей семьи. На следующий вопрос адвоката относительно того, угрожало ли ему когда-либо лицо, изображенное на фотографии № 5, свидетель ответил отрицательно. В ответ на последний вопрос адвоката «Ян Новотны» более точно сказал, что он покупал героин у мужчины, изображенного на фотографии № 5, после Нового Года, самое позднее, где-то в середине апреля.
20. Материалы полицейского расследования были направлены в прокуратуру округа Теплице (okresni {statni} zastupitelstvi), которая 12 сентября 1997 г. составила обвинительное заключение в отношении заявителя и направила его в окружной суд г. Теплице (okresni soud). Прокурор обвинил заявителя в распространении героина в г. Теплице в период с января 1997 года по 23 апреля 1997 г., который продал, как минимум, 20 пакетиков с 0,5 граммами героина «Яну Новотны» и такое же количество наркотиков «Яне Харватовой». Прокурор предложил, чтобы два анонимных свидетеля, а также свидетели К. и С. дали показания в ходе судебного разбирательства и чтобы были зачитаны протоколы полиции о проведении отождествления личности по фотографии.
21. 18 ноября 1997 г. в окружном суде г. Теплице началось судебное разбирательство по делу в отношении заявителя. Заявитель заявил о своей невиновности.
22. Из протокола судебного заседания следует, что согласно части 1 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии председательствующий судья заслушал анонимного свидетеля «Яна Новотны» вне зала суда и вне поля зрения заявителя и его адвоката, который мог задать вопросы свидетелю через председательствующего судью. Свидетель утверждал, что заявитель являлся лицом, которое продало ему наркотики, и что он купил у заявителя героин в начале 1997 года. В своих показаниях свидетель также утверждал, что он вылечился и более не являлся наркоманом. В ответ на несколько вопросов, заданных адвокатом заявителя, свидетель утверждал, что заявитель некоторое время назад продавал наркотики. Затем он исчез и начал их снова продавать в 1997 году. Свидетель также заявил, что покупал у заявителя наркотики в течение одного месяца в 1997 году и что он видел, как заявитель продавал героин другим людям в течение первого квартала 1997 года. Свидетель описал заявителя как мужчину ростом 175 — 180 сантиметров, худощавого телосложения, с прямыми, темными волосами. Свидетель добавил, что, в отличие от настоящего времени, он не может вспомнить цвет волос в рассматриваемое время. В ответ на показания анонимного свидетеля заявитель утверждал, что они не соответствуют действительности.
23. Затем окружной суд г. Теплице зачитал свидетельские показания К. и С., заключение экспертизы и другие письменные доказательства. Окружной суд г. Теплице отложил судебное разбирательство до 25 ноября 1997 г. с целью вызова «Яны Харватовой».
24. Другое слушание дела состоялось 9 декабря 1997 г. В протоколе судебного заседания было зафиксировано, что следственные органы сообщили по телефону, что во время слушания дела «Яна Харватова» не была обнаружена у себя дома. Следовательно, судебное разбирательство было отложено до 14 января 1998 г. Полиции было дано распоряжение выяснить, находился ли свидетель по своему домашнему адресу.
25. Согласно протоколу судебного заседания от 14 января 1998 г., окружной суд г. Теплице зачитал сообщения полиции от 9 декабря 1997 г. и 17 декабря 1997 г. о неизвестном местонахождении «Яны Харватовой». В соответствии с пунктом «a» части 2 статьи 211 Уголовно-процессуального кодекса Чехии были зачитаны ее свидетельские показания из досудебных протоколов полиции. В ответ на показания свидетелей заявитель утверждал, что он не был в Чехии в рассматриваемое время.
26. Приговором, вынесенным в тот же день, окружной суд г. Теплице признал заявителя виновным в незаконном изготовлении и хранении наркотиков и ядовитых веществ и приговорил его к двум годам лишения свободы, а также к бессрочному выдворению с территории Чехии. Окружной суд г. Теплице постановил, что с января 1996 года <*> по 23 апреля 1997 г. заявитель продавал героин в «маленьких конвертах». Он продал, как минимум, 20 «конвертов» героина «Яну Новотны» и несколько раз в рассматриваемое время он также продал героин «Яне Харватовой».
<*> Точной датой является январь 1997 года.
27. Заявитель утверждал, что он не был в Чехии в рассматриваемое время и что обнаруженные у него наркотики предназначались для его личного использования.
28. Окружной суд г. Теплице основывал свои выводы о виновности исключительно на показаниях двух анонимных свидетелей. Суд утверждал, что конфиденциальность имен свидетелей до их допроса в целях гарантии их безопасности была оправдана в соответствии с частью 2 статьи 55 Уголовно-процессуального кодекса Чехии с учетом тяжести рассматриваемого преступления и боязни свидетелей давать показания в открытом судебном заседании.
29. Окружной суд г. Теплице указал, что, как утверждал анонимный свидетель «Ян Новотны», он купил у заявителя, как минимум, 20 «конвертов» с героином и что он его узнал по фотографиям как в ходе досудебного разбирательства, так и в суде как лицо, которое продавало героин не только ему, но также и другим лицам.
30. Что касается «Яны Харватовой», то окружной суд г. Теплице сослался на сообщение полиции, что свидетель не была обнаружена по месту своего проживания и что ее поиск был безуспешным. Суд отметил, что свидетель дала свои показания в ходе досудебного разбирательства в присутствии адвоката заявителя и сообщила, что покупала героин у заявителя, которого она опознала по фотографиям.
31. Окружной суд г. Теплице также обратил внимание на ксерокопию паспорта заявителя, установив, что он прибыл в Чехию 17 марта 1997 г. из Болгарии. Согласно заключению психиатрической экспертизы заявитель был, inter alia, наркоманом и должен был знать об опасности, которую представляла его преступная деятельность для общества, и мог контролировать свое поведение. Заключение экспертизы в отношении вещества, обнаруженного у заявителя, показало, что это был героин.
32. Окружной суд г. Теплице, оценив все существенные доказательства, постановил, что показания анонимных свидетелей были достоверными и последовательными и что они уличали заявителя. Суд также указал, что свидетель «Ян Новатны» опознал заявителя как в суде, так и в ходе досудебного разбирательства. Суд пришел к выводу, что доказательства, представленные заявителем, — ксерокопия паспорта и билет на самолет, свидетельствующий, что он не был в Чехии больший период времени, в течение которого он обвинялся в совершении преступления, не являлись достаточными, чтобы опровергнуть силу представленных против него доказательств. Как представляется, окружной суд г. Теплице не ссылался на показания свидетелей К. и С.
33. 2 февраля 1998 г. заявитель обжаловал приговор, утверждая, что не совершал какого-либо уголовного преступления и что обнаруженный у него героин предназначался только для его личного использования. Заявитель также оспаривал ссылку окружного суда г. Теплице на показания анонимных свидетелей, которые были неправильно применены в ущерб ему. Далее заявитель жаловался на неспособность следственных органов и окружного суда г. Теплице разрешить существенные противоречия в показаниях анонимных свидетелей.
34. 9 марта 1998 г. краевой суд ({krajsky} soud) г. Усти-над-Лабем ({Usti} nad Labem) отклонил жалобу заявителя, признав его возражение на использование анонимных показаний необоснованным. Краевой суд отметил, что оба анонимных свидетеля были допрошены в ходе досудебного разбирательства и что показания «Яны Харватовой» были зачитаны, потому что ее не обнаружили по домашнему адресу. Далее краевой суд отметил, что свидетели К. и С. отказались давать показания в ходе судебного разбирательства.
35. Краевой суд г. Усти-над-Лабем признал, учитывая характер преступной деятельности, что свидетели были завербованы из числа потребителей наркотиков и наркоманов, которые были «более уязвимыми». Краевой суд пришел к выводу, что опасения, которые два анонимных свидетеля выразили следственным органам, стали результатом правильно предпринятых процессуальных шагов в соответствии с частью 2 статьи 55 Уголовно-процессуального кодекса Чехии, которые включали в себя решение об их допросе под вымышленными именами.
36. Что касается непоследовательности в показаниях свидетелей, то краевой суд г. Усти-над-Лабем утверждал, что свидетель «Яна Харватова» опознала заявителя по фотографиям как лицо, у которого она купила героин, но не знала его имени. Она описала торговца наркотиками, которого она знала по имени «Хасан» и который не соответствовал описанию заявителя. Краевой суд установил, что показания, которые были даны свидетелем «Яном Новотны», не были противоречивыми и что он неоднократно описывал, у кого, где и когда он покупал героин. Он обычно видел заявителя в прокуренном игорном зале при слабом освещении и сосредотачивался не для того, чтобы запомнить черты внешности заявителя, а в большей степени, чтобы купить наркотики. Краевой суд г. Усти-над-Лабем постановил, что неспособность свидетеля описать правильный цвет волос «не играла важной роли». Краевой суд полностью подтвердил выводы окружного суда г. Теплице по вопросам фактов и права.
37. 6 мая 1998 г. заявитель подал конституционную жалобу ({ustavni stiznost}), заявляя о нарушении своих прав, гарантированных подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Заявитель утверждал, что отсутствовали правовые основания для использования показаний анонимных свидетелей и что государственные органы поставили сторону защиты в очень невыгодное положение в нарушение принципа равенства сторон. Заявитель утверждал, что его осуждение основывалось исключительно на показаниях анонимных свидетелей.
38. 3 марта 1999 г. Конституционный Суд Чехии ({Ustavni} soud) отклонил жалобу заявителя как необоснованную. Конституционный Суд Чехии постановил, что показания анонимных свидетелей могли использоваться в качестве доказательств только в том случае, если был соблюден дополнительный принцип, а именно, если отсутствовали какие-либо другие средства обеспечения безопасности свидетеля и какие-либо ограничения в отношении прав стороны защиты были минимизированы. Конституционный Суд Чехии признал, что имел место конфликт между конституционным правом на свою защиту, с одной стороны, и необходимостью защиты здоровья и жизни свидетелей, с другой стороны. Конституционный Суд Чехии постановил, что этот конфликт мог быть разрешен только на основе принципа соразмерности.
39. Конституционный Суд Чехии не согласился с утверждением заявителя о том, что процедура использования анонимного свидетеля была неправильно применена в ущерб его интересам. Конституционный Суд Чехии постановил, что в пределах того, что в право на защиту могло осуществляться вмешательство посредством использования показаний анонимных свидетелей, было необходимо рассмотреть степень и серьезность вмешательства в свете конкретных обстоятельств дела. Конституционный Суд Чехии установил, что согласно официальным протоколам полиции два анонимных свидетеля были допрошены в присутствии адвоката заявителя, который имел возможность задать им вопросы. Конституционный Суд Чехии пришел к выводу, что с учетом отождествления личности заявителя по фотографии в досудебных органах, а также в суде первой инстанции, не может быть какого-либо сомнения относительно законности и справедливости судебного разбирательства. Конституционный Суд Чехии постановил, что любые невыгодные условия, в которых могла действовать сторона защиты, не поднимали вопроса неконституционности, поскольку важное значение имело именно содержание показаний свидетелей, а не их имена, несмотря на тот факт, что суды не предоставили достаточных оснований для принятия процедуры, установленной в статьях 55 и 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии.
40. 18 апреля 2005 г. Министр юстиции Чехии подал жалобу в интересах заявителя, утверждая о нарушении закона ({stiznost} pro {poruseni zakona}). Министр юстиции Чехии обосновывал свою жалобу следующим образом:
«- ...[Суды] в достаточной мере не предоставили необходимые гарантии в целях обеспечения справедливого судебного разбирательства, поскольку адвокат [заявителя] не мог видеть обоих анонимных свидетелей во время их допроса, чтобы узнать их имена,»
- следственные органы не рассмотрели вопрос, было ли необходимо скрывать имена свидетелей,
- до принятия решения о сокрытии имен свидетелей стороне защиты ни разу не предоставили возможность выдвинуть возражения относительно их достоверности или оправдания предполагаемых угроз в их адрес, которые могли оправдать их анонимность,
- суды не указали... что они знали настоящие имена обоих свидетелей, и установили, что обвиняемый представлял серьезную угрозу жизни и здоровью обоим анонимным свидетелям,
- адвокат [заявителя] не мог подтвердить достоверность свидетелей и их показаний, и суды также этого не сделали,
- ненадлежащие условия опознания обвиняемого по фотографиям лишили свидетелей достоверности, и
- осуждение обвиняемого было основано исключительно на показаниях анонимных свидетелей».
41. Решением от 31 мая 2005 г. Верховный суд Чехии ({Nejvyssi} soud) отклонил жалобу, ссылаясь и разделяя мнение Конституционного Суда Чехии. Верховный суд Чехии добавил, что часть 2 статьи 55 Уголовно-процессуального кодекса Чехии не предусматривала право адвоката видеть анонимных свидетелей и получать информацию об их именах. Следовательно, два конкретных довода Министра юстиции Чехии в этом отношении были признаны contra legem.
II. Применимое национальное законодательство
1. Уголовный кодекс Чехии (в редакции, действовавшей в рассматриваемое время)
42. Часть 1 статьи 187 Уголовного кодекса Чехии предусматривала, что каждый, кто производил, импортировал, экспортировал, перевозил, хранил или приобретал для третьей стороны наркотики или ядовитые вещества без соответствующего разрешения, подлежал наказанию в виде лишения свободы сроком до трех лет или штрафа.
2. Уголовно-процессуальный кодекс Чехии (в редакции, действовавшей в рассматриваемое время)
43. Согласно части 2 статьи 55 Уголовно-процессуального кодекса Чехии, если обстоятельства указывали на то, что свидетель или лицо, близкое к свидетелю, подвергались очевидному риску получения телесных повреждений или другой серьезной опасности вмешательства в их основные права при даче показаний и если отсутствовала возможность обеспечения эффективной защиты свидетеля другим способом, государственные органы должны были принять меры, чтобы предотвратить визуальное установление личности свидетеля. Имя и фамилия свидетеля, а также другие его данные не вносились в протокол допроса, а хранились отдельно от уголовного дела и были известны только государственным органам. Свидетеля должны были проинформировать о праве на сокрытие своей личности, и он должен был подписать свои показания, используя выдуманные имя и фамилию, по которым личность лица будет впоследствии установлена. Если основания для сокрытия личности свидетеля и отделения других данных о нем прекращали существовать, то эта информация прикладывалась к уголовному делу и личность свидетеля больше не скрывалась.
44. Согласно части 1 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии председатель палаты суда должен обеспечить, что любой свидетель, который еще не давал показаний, не присутствовал при допросе обвиняемого или других свидетелей. Если имелись какие-либо сомнения, что свидетель не будет давать правдивых показаний в присутствии обвиняемого, или если свидетель или близкие к нему лица подвергались риску получения телесных повреждений, гибели или любой другой серьезной опасности, председатель палаты суда должен принять соответствующие меры, чтобы гарантировать безопасность или скрыть личность свидетеля или дать указание обвиняемому покинуть зал суда, пока будет допрашиваться свидетель. Тем не менее, по возвращении в зал суда обвиняемого следует проинформировать о содержании показаний свидетеля и дать возможность их прокомментировать, и в отсутствие личной встречи со свидетелем обвиняемый мог задать ему вопросы через председателя палаты суда. Если имя свидетеля должна оставаться тайной, то председатель палаты суда должен принять меры в целях предотвращения раскрытия настоящего имени свидетеля.
45. Часть 2 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии предусматривала, что если свидетель, имя которого было скрыто, допрашивался в ходе судебного разбирательства, то суд, действуя по собственной инициативе, должен предпринять все необходимые шаги с целью проверки достоверности показаний свидетеля.
46. Часть 1 статьи 101 Уголовно-процессуального кодекса Чехии предусматривала, inter alia, что до допроса личность свидетеля и его связь с обвиняемым, если она имелась, должны быть оценены. Свидетеля должны известить, что он имел право отказаться давать показания и, при необходимости, осуществить процессуальные действия в соответствии с частью 2 статьи 55 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Свидетель также предупреждался, что он должен был говорить правду и ничего кроме правды. В то же время должны были быть даны указания о важности свидетельских показаний в отношении общего интереса и об уголовной ответственности за лжесвидетельство. Часть 2 статьи 101 Уголовно-процессуального кодекса Чехии предусматривала, inter alia, что в начале допроса свидетеля спрашивали о его отношении к рассматриваемому делу и какой-либо связи со сторонами, и при необходимости, о других обстоятельствах, которые могли быть важны для оценки его достоверности.
III. Применимое прецедентное право Конституционного Суда Чехии
1. Постановление от 12 октября 1994 г. № Pl. {US} 4/94
47. Пленум Конституционного Суда Чехии объявил неконституционной редакцию части 2 статьи 55 и статью 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии, действовавшего в рассматриваемое время. Конституционный Суд Чехии постановил, что критерий оценки того, являлось ли конституционным использование анонимных свидетелей и соответствовало ли оно дополнительному принципу, заключался в следующем: во-первых, анонимность могла быть предоставлена, только если свидетель не мог быть обеспечен надежной защитой другим способом; во-вторых, любые ограничения относительно пользования стороной защиты правами в результате заслушивания показаний анонимных свидетелей должны быть минимальными.
2. Постановление от 22 октября 2001 г. N {US} 37/01
48. В этом деле Конституционный Суд признал уголовное судебное разбирательство несправедливым, потому что опознание апеллянта основывалось только на альбоме с фотографиями, и свидетель не описал апеллянта до процедуры отождествления личности по фотографии. Относительно использования анонимных свидетелей Конституционный Суд Чехии пришел к выводу, что суд первой инстанции не проверил достоверность свидетельских показаний, как того требует часть 2 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Суд первой инстанции только объявил, что свидетели не имели «неоплаченных счетов» с апеллянтом и, следовательно, у них отсутствовали причины мстить ему и давать против него ложные показания. Такое заявление не может само по себе означать, что суд первой инстанции выполнил требования части 2 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Суд первой инстанции должен был рассмотреть и проверить связь между свидетелями и апеллянтом, проверить возражения последнего относительно достоверности свидетельских показаний и представить все необходимые доказательства, например полные копии уголовных материалов в отношении свидетелей, сообщения местной полиции и административных органов о репутации свидетелей и заключения психологической экспертизы в отношении свидетелей согласно статье 118 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Конституционный Суд Чехии отменил решения как суда первой инстанции, так и апелляционного суда.
IV. Документы Совета Европы
1. Приложение к Рекомендации № R (97) 13 относительно запугивания свидетелей и прав стороны защиты
49. Приложение к Рекомендации № R (97) 13 Комитета министров Совета Европы относительно запугивания свидетелей и прав стороны защиты, содержит следующие положения:
«...11. Анонимность должна быть предоставлена только тогда, когда компетентный судебный орган, после заслушивания сторон, установит, что:»
- жизнь или свобода лица подвергается серьезной опасности или, применительно к тайному агенту, если его рабочий потенциал в будущем может быть подвергнут серьезной опасности;
- доказательства, по всей вероятности, важные и лицо представляется надежным.
12. При необходимости должны быть доступны последующие меры для защиты свидетелей, которые дают показания, включающие в себя предотвращение установления личности свидетеля стороной защиты, например с помощью ширм, маскировки лица или искажения голоса.
13. Если анонимность предоставлена, то осуждение не должно основываться исключительно или в значительной степени на показаниях таких лиц.
14. При необходимости специальные программы, такие, как программы защиты свидетелей, должны быть созданы и доступны свидетелям, которым нужна защита. Основная цель этих программ должна состоять в защите жизни и личной безопасности свидетелей, их родственников и других близких к ним лиц.
15. Программы защиты свидетелей должны предлагать различные методы защиты; они могут включать в себя изменение имен свидетелей, их родственников и других близких к ним лиц, смену места жительства, оказание содействия в новом трудоустройстве, предоставление им телохранителей и другой физической защиты.
16. С учетом заметной роли, которую лица, сотрудничающие с правосудием, играют в борьбе с организованной преступностью, им должно предоставляться соответствующее вознаграждение, включающее в себя возможность извлечения выгоды от мер, предусмотренных программами защиты свидетелей. При необходимости такие программы могут также включать в себя специальные мероприятия, такие, как особые пенитенциарные режимы для лиц, сотрудничающих с правосудием, отбывающих наказание в виде лишения свободы».
2. Рекомендация № R (2000) 2 по пересмотру дел и возобновлению производства по делу на внутригосударственном уровне в связи с постановлениями Европейского суда по правам человека
50. Рекомендация № R (2000) 2 по пересмотру дел и возобновлению производства по делу на внутригосударственном уровне в связи с постановлениями Европейского суда по правам человека, принятая Комитетом министров Совета Европы 19 января 2000 г., предусматривает:
«...Принимая во внимание Конвенцию о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция);»
отмечая, что в соответствии со статьей 46 Конвенции Договаривающиеся Стороны приняли обязательство придерживаться постановления Европейского суда по правам человека (далее — Европейский суд) по любому делу, по которому они являются стороной и, что Комитет министров будет осуществлять контроль за его исполнением;
имея в виду, что в определенных условиях вышеуказанное обязательство может повлечь за собой принятие иных мер, нежели только присуждение Европейским судом справедливой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции и/или общих мер, обеспечивающих, насколько это возможно, восстановление той ситуации, в которой потерпевшая сторона находилась до нарушения Конвенции (restitutio in integrum);
отмечая, что именно компетентные органы государства-ответчика решают, какие меры являются наиболее соответствующими для достижения restitutio in integrum, принимая во внимание меры, доступные в соответствие с национальной правовой системой;
имея в виду, однако, что практика Комитета Министров по осуществлению контроля за выполнением постановлений Европейского суда показывает, что в исключительных обстоятельствах пересмотр дел или возобновление производства по делу оказываются самыми эффективными, если не единственными мерами для достижения restitutio in integrum;
I. В свете изложенного, предлагает Договаривающимся Сторонам гарантировать, что на национальном уровне существуют адекватные возможности для достижения, насколько это возможно, restitutio in integrum.
II. Поддерживает Договаривающиеся Стороны, в частности, в их стремлении изучать свои национальные правовые системы для обеспечения существования адекватных возможностей для пересмотра дел, включающих в себя возобновление производства в тех инстанциях, в которых Европейский суд установил нарушения Конвенции и, в особенности, в случаях, когда:
i) потерпевшая сторона продолжает испытывать влияние негативных последствий от решения национальной инстанции, которое не обеспечивает справедливой компенсации и не может быть изменено, кроме как посредством пересмотра или возобновления производства по делу; и
ii) постановление Европейского суда позволяет сделать вывод, что
a) оспоренное внутригосударственное решение по существу дела противоречит Конвенции, или
b) признанное нарушение основывается на процессуальных ошибках или нарушениях, имеющих такой серьезный характер, что вызывают сомнения относительно исхода обжалуемого внутригосударственного разбирательства».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции
51. Заявитель утверждал, что его осуждение основывалось исключительно на показаниях анонимных свидетелей. Он также утверждал, что судебное разбирательство соответствующим образом не гарантировало необходимые гарантии для обеспечения справедливого судебного разбирательства, поскольку его адвокат был лишен возможности как увидеть анонимных свидетелей во время дачи ими показаний, так и узнать их имена. Заявитель утверждал, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, которая предусматривает:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;
A. Доводы сторон
1. Власти Чехии
52. Власти Чехии утверждали, что использование анонимных свидетелей должно быть надлежащим образом оправдано обстоятельствами конкретного дела. В настоящем деле необходимость предоставления анонимности свидетелям возникла 24 апреля 1997 г., когда лицо, зависимое от героина в рассматриваемое время и позже допрошенное под именем «Яны Харватовой», заявило, что она была готова дать показания, если ей предоставят анонимность. Оба свидетеля, «Яна Харватова» и «Ян Новотны», настаивали на предоставлении им анонимности в ходе их допросов 11 июля 1997 г., когда они выразили опасения относительно расправы со стороны торговцев наркотиками и риска причинения им вреда. Поскольку имела место продажа наркотиков и торговцы наркотиками часто использовали угрозы или фактическое насилие в отношении лиц, которые давали против них показания, опасения свидетелей не могли считаться безосновательными, даже если заявитель утверждал, что он им не угрожал. Власти Чехии обратили внимание на то, что необходимость получения свидетельских показаний от конкретного лица в качестве доказательств в уголовном разбирательстве была признана Европейским судом в качестве важного основания для предоставления свидетелю анонимности (см. Постановление Европейского суда по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. the Netherlands) от 26 марта 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-II, § 71) одновременно с защитой свидетеля от возможности расправы со стороны заявителя. По мнению властей Чехии, ситуация со свидетелями Y.15 и Y.16 в деле «Доорсон против Нидерландов» была схожей с ситуацией анонимных свидетелей в настоящем деле. Тот факт, что торговец наркотиками угрожал «Яне Харватовой» не потому, что она дала против него показания, а потому, что она была должна деньги за наркотики, не являлся причиной для признания потенциальной угрозы менее серьезной.
53. Далее власти Чехии отметили, что адвокат заявителя присутствовал при допросах заявителей. Он не оспаривал причины для предоставления свидетелям анонимности, а также не заявлял какого-либо возражения прокурору в соответствии со статьей 167 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Кроме того, суд первой инстанции обратил внимание на содержание опечатанных конвертов, в которых находилась информация о свидетелях, и пометил их своей официальной печатью.
54. Власти Чехии признали, что существенное внимание должно было быть обращено на положение стороны защиты всякий раз, когда использовались анонимные свидетели. Власти Чехии не согласились с возражением заявителя, согласно которому ни он, ни его адвокат не могли увидеть свидетелей, не знали их настоящие имена и, следовательно, не могли проверить достоверность их показаний. В действительности адвокат заявителя в определенной степени мог напрямую наблюдать за поведением свидетелей во время судебного разбирательства. Когда допрос был завершен, адвокат заявителя имел возможность прокомментировать показания свидетелей и прямо их допросить, находясь в одной комнате со свидетелями, которые были отделены от него передвижной перегородкой. Кроме того, адвокат заявителя слышал, как свидетели отвечали на вопросы. Соответственно, даже если адвокат заявителя не мог видеть свидетелей, он мог оценить то, что они говорили и как они давали показания. Адвокат заявителя также мог зафиксировать эмоции свидетелей. Таким образом, адвокат заявителя мог сделать вывод о достоверности показаний свидетелей, основанный на прямом, хотя и частично ограниченном, восприятии их поведения и ответов. Кроме того, адвокат заявителя мог заявить возражения во время судебного разбирательства.
55. Власти Чехии утверждали, что когда прокурор направил обвинительное заключение в суд первой инстанции, судья рассмотрел обвинительное заключение с позиции того, предусматривало ли оно надежные основания для дальнейшего судебного разбирательства, рассмотрев, в частности, вопрос о том, было ли досудебное разбирательство проведено законным способом. Судья также рассмотрел вопрос серьезности и обоснованности причин для предоставления анонимности свидетелям. Судья ознакомился с содержанием опечатанных конвертов, в которых содержалась конфиденциальная информация о свидетелях, включавшая в себя их настоящие имена, домашний и рабочий адреса и местонахождение, чтобы оценить, могли ли обвиняемый или его окружение или торговцы наркотиками отомстить свидетелям. Принимая во внимание конкретные обстоятельства дела, судья пришел к тому же выводу, что и следователь, и прокурор в ходе досудебного разбирательства.
56. Далее власти Чехии утверждали, что в рассматриваемое время отсутствовал какой-либо другой надежный метод для эффективной защиты свидетелей <*>.
<*> Закон о специальной защите свидетелей и других лиц в ходе уголовного судопроизводства (Закон № 137/2001) вступил в силу, самое позднее, 1 июля 2001 г.
57. Власти Чехии отмечали, что чешское право не возлагало на судью обязанность однозначно информировать стороны о том, что он знал настоящие имена анонимных свидетелей. В настоящем деле суд первой инстанции допросил «Яна Новотны» вне зала суда в отсутствие сторон. Во время этого судебного заседания он был также допрошен о своих конфиденциальных персональных данных, то есть о настоящем имени и фамилии, месте жительства, текущем местонахождении и месте работы, семейном положении и биографических данных, связи с заявителем, а также о том, продолжал ли он принимать наркотики, проходил ли лечение от наркотической зависимости и, если да, то где. Председательствующий судья проинформировал стороны о содержании показаний свидетеля, тем не менее, без раскрытия конфиденциальной информации. Заявитель и его адвокат воспользовались возможностью прокомментировать эти показания и задать свидетелю вопросы через суд.
58. Власти Чехии утверждали, что суд первой инстанции ясно дал понять стороне защиты, что ему были известны настоящие имена свидетелей. Судья зафиксировал содержание показаний «Яна Новотны» и ясно отметил, что анонимному свидетелю было сообщено о его правах и обязанностях. Он был допрошен согласно соответствующему положению Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Протокол содержал информацию о том, что суду первой инстанции были известны настоящие имена анонимных свидетелей. Кроме того, адвокат заявителя не оспаривал этот факт и не выражал каких-либо сомнений в его отношении. По мнению властей Чехии, заявитель и его адвокат были надлежащим образом проинформированы, что судья знал настоящие имена анонимных свидетелей. Суд первой инстанции в своем приговоре о признании заявителя виновным рассмотрел вопросы достоверности свидетелей и их показаний.
59. Что касается показаний «Яны Харватовой», то власти Чехии отметили, что ее показания, которые она дала в ходе досудебного разбирательства, были зачитаны. Власти Чехии отметили, что адвокат заявителя, зная о том, что этот свидетель не была обнаружена, не возражал против этой процедуры.
60. Власти Чехии признали, что не было представлено каких-либо других доказательств, чтобы технически подтвердить, что заявитель продавал наркотики в определенном месте и в определенное время и что он был осужден исключительно на основе показаний двух анонимных свидетелей. Власти Чехии признавали в свете прецедентного права Европейского суда, что осуждение не должно основываться исключительно или в значительной степени на показаниях анонимных свидетелей. Тем не менее, это дело отличается от дел с анонимными свидетелями, в которых Европейский суд признавал нарушение подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции. В этих делах Европейский суд признал, что были нарушены другие принципы справедливости. Кроме того, в отличие от этих дел анонимный свидетель «Ян Новотны» был заслушан на предварительной стадии уголовного судопроизводства и позже в ходе судебного разбирательства.
61. Власти Чехии добавили, что именно внутригосударственные суды должны были оценить доказательства и что в своем прецедентном праве Европейский суд неоднократно подчеркивал, что представление доказательств, главным образом, зависело от внутригосударственного права и что, в принципе, внутригосударственные суды должны были оценить собранные ими факты и весомость доказательств, представленных сторонами (власти Чехии ссылались, mutatis mutandis, на Постановление Европейского суда по делу «Эдвардс против Соединенного Королевства» (Edwards v. the United Kingdom) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 247-B).
62. Власти Чехии пришли к выводу, что права заявителя, гарантированные пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, были соблюдены.
2. Заявитель
63. Заявитель утверждал, что само ходатайство о предоставлении анонимности не означало, что полиция была освобождена от рассмотрения того вопроса, могли ли свидетелю предоставить другие средства защиты. Отказ свидетеля «Яны Харватовой» давать показания под своим настоящим именем не являлся достаточной причиной для предоставления ей анонимности. Тогда как, действительно, в рассматриваемое время отсутствовало правовое положение, предусматривавшее другие средства защиты, заявитель считал, что, как минимум, некоторая базовая физическая защита в отношении теоретически подвергающегося опасности свидетеля могла быть предоставлена полицией.
64. Заявитель не согласился с мнением властей Чехии относительно ответов свидетелей на вопросы, заданные его адвокатом, об их предполагаемых опасениях. По мнению заявителя, государственные органы должны были сделать большие усилия для оценки угрозы расправы со свидетелями и определить, мог ли он выполнить такие угрозы.
65. Далее заявитель возражал против утверждения властей Чехии, что он «рассматривал себя в качестве мелкого торговца наркотиками». В действительности, заявитель на всем протяжении уголовного судопроизводства заявлял о своей невиновности. Заявитель утверждал, что ссылки на тяжесть преступной деятельности, в занятии которой он был обвинен, и замечание краевого суда г. Усти-над-Лабем относительно уязвимости наркоманов не считаются достаточным обоснованием.
66. Ссылаясь на Рекомендацию № R (97) 13, заявитель обратил внимание на то, что Комитет министров обрисовывал специальные процедуры, которых нужно придерживаться при решении вопроса о предоставлении анонимности свидетелям, включающие в себя требование о том, что ходатайство свидетеля о предоставлении анонимности должно быть подано в судебный орган прокурором и копия ходатайства должна быть вручена обвиняемому или его адвокату.
67. Заявитель не возражал против способа, которым брались показания у свидетелей. Заявитель утверждал, что его адвокат находился в одной комнате вместе со свидетелями во время досудебного разбирательства, заслушивал и задавал им вопросы напрямую. Заявитель не оспаривал того факта, что опечатанные конверты, содержавшие персональные данные свидетелей «Яны Харватовой» и «Яна Новотны», были приобщены к материалам его уголовного дела. Конверты визуально были открыты в верхней части, которые были опечатаны полупрозрачной клейкой лентой. Поперек ленты в левом крае имелись две круглые печати суда и две подписи над печатями. Тем не менее, в сравнении с подписями, содержавшимися на различных документах в материалах уголовного дела, представлялось, что подпись на печатях суда не принадлежала судье. На конвертах не было указано дат и не было приложено протокола вскрытия конвертов.
68. Заявитель обратил внимание на то, что на странице 74 уголовного дела содержались письменные инструкции секретарю суда, согласно которым судья просил секретаря вызвать «Яна Новотны», который содержался в той же тюрьме, что и заявитель, поскольку судья просил секретаря проинформировать администрацию тюрьмы о том, чтобы заявителя и свидетеля конвоировали отдельно по причинам безопасности и чтобы их также держали отдельно. В этом контексте заявитель утверждал, что ни он, ни его адвокат не знали об этом факте или не были проинформированы судьей о том, что «Ян Новотны» был заключен в тюрьму, преследовался в судебном порядке или был лишен свободы. Они не знали, как судья оценил достоверность показаний свидетеля с учетом этого факта. В той же инструкции от секретаря требовалось вручить «Яне Харватовой» обычную повестку, информирующую ее о необходимости присутствия на судебном разбирательстве и сохранении в тайне ее личности.
69. В свете этих обстоятельств заявитель утверждал, что ничто в судебных материалах однозначно не указывало на то, что судья лично вскрыл конверты и полностью проверил их содержание. Заявитель утверждал, что судья не сделал каких-либо запросов о биографических данных анонимных свидетелей при рассмотрении вопроса о серьезности и обоснованности причин для предоставления им анонимности в соответствии с частью 1 статьи 314 «c» Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Также отсутствовала какая-либо запись, указывавшая на то, что судья ознакомился с содержанием опечатанных конвертов во время этого рассмотрения. По мнению заявителя, власти Чехии не могли утверждать, что конверты содержали большие подробности о связи свидетелей с ним, если у них не было к ним доступа. Кроме того, протокол судебного заседания от 18 ноября 1997 г. не указывал, что судья допросил «Яна Новотны» в отношении его персональных и биографических данных. В нем даже не подразумевалось, что заявитель и его адвокат были в достаточной мере проинформированы о том факте, что судья знал имена анонимных свидетелей.
70. Принимая во внимание стандарты для проверки достоверности показаний свидетелей, заявитель ссылался на Постановление Конституционного Суда Чехии № IV. {US} 37/01 и утверждал, что окружной суд г. Теплице не применил часть 2 статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса Чехии. Он добавил, что суд первой инстанции был обязан проверить достоверность показаний свидетелей по своей инициативе, несмотря на пассивность его адвоката в этом вопросе. Заявитель не оспаривал то, что оценка доказательств, главным образом, являлась предметом регулирования внутригосударственных органов. Тем не менее, заявитель утверждал, что противоречия в показаниях «Яны Харватовой» и «Яна Новотны», включавшие в себя некачественные процедуры отождествления личности и опознания, показали, что проверка государственными органами их достоверности была недостаточной.
71. Заявитель отметил, что на странице 4 приговора суд первой инстанции утверждал, что он считал показания «Яны Харватовой» и «Яна Новотны» правдивыми, поскольку они точно описали обстоятельства покупки наркотиков и были взаимно поддерживающими и связанными. По мнению заявителя, судья никогда не учитывал того факта, что в рассматриваемое время «Ян Новотны» подвергался судебному преследованию или был лишен свободы, а также не проинформировал об этом адвоката заявителя. Судья не указал, как он оценил достоверность «Яны Харватовой» в свете того факта, что она не присутствовала в ходе судебного разбирательства и позже не была обнаружена по домашнему адресу по неизвестным причинам. Кроме того, решение окружного суда г. Теплице не содержало какого-либо указания на то, что судья знал больше, чем только имена и адреса обоих свидетелей.
72. Заявитель утверждал, что кроме показаний двух анонимных свидетелей никаких других прямых доказательств против него в следственные органы или суды представлено не было.
73. Заявитель оспаривал довод властей Чехии, что в делах, в которых Европейский суд признал нарушения Конвенции на тех основаниях, что заявители были в решающей мере осуждены на основе показаний анонимных свидетелей, он одновременно всегда признавал нарушение других принципов. В действительности, государственные органы по его делу допустили другие ошибки, которые отягчили несправедливость судебного разбирательства. Так или иначе, было абсолютно запрещено осуждать обвиняемых исключительно на основе показаний анонимных свидетелей.
74. Наконец, принимая во внимание ссылки властей Чехии на Постановление Европейского суда по делу «Доорсон против Нидерландов», заявитель утверждал, что имела место качественная разница между настоящим делом и делом «Доорсон против Нидерландов» в отношении аутентичности оснований для признания того, что имелась реальная возможность расправы со стороны заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Доорсон против Нидерландов», § 28). Заявления «Яны Харватовой» о том, что она должна быть допрошена анонимно, привели к соглашению с полицией, но никакого подобного ходатайства не было зафиксировано в случае с «Яном Новотны». Так или иначе, заявитель оспаривал важность показаний свидетелей от 11 июля 1997 г., поскольку полиция не предоставила анонимности до того, как эти допросы состоялись.
B. Мнение Европейского суда
75. Европейский суд напомнил, что статья 6 Конвенции не предоставляет обвиняемому безграничное право обеспечения присутствия свидетелей в суде. Как правило, внутригосударственные суды решают, имеется ли необходимость и целесообразно ли заслушать свидетеля (см. Постановление Европейского суда по делу «S.N. против Швеции» (S.N. v. Sweden), жалоба № 34209/96, § 44, ECHR 2002-V, с последующими ссылками на Постановление Европейского суда по делу «Брикмонт против Бельгии» (Bricmont v. Belgium) от 7 июля 1989 г., Series A, № 158, p. 31, § 89). Кроме того, доказательства должны, как правило, быть представлены на открытом слушании дела в присутствии обвиняемого с целью обеспечения состязательности рассмотрения доводов. Из этого принципа могут быть исключения, но они не должны нарушать прав стороны защиты; в качестве общего правила пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции требуют, чтобы обвиняемому предоставили соответствующую и надлежащую возможность оспорить показания свидетеля и допросить его либо во время дачи свидетелем показаний, либо на более поздней стадии (см. Постановление Европейского суда по делу «Люди против Швейцарии» ({Ludi} v. Switzerland) от 15 июня 1992 г., Series A, № 238, p. 21, § 49).
76. Европейский суд указывал в своем упоминавшемся выше Постановлении по делу «Доорсон против Нидерландов» (p. 470, § 69) и в Постановлении по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. the Netherlands) от 23 апреля 1997 г., Reports 1997-III, p. 711, § 52), что использование показаний анонимных свидетелей для признания осуждения не при всех обстоятельствах не соответствует Конвенции. Тем не менее, если соблюдается анонимность свидетелей стороны обвинения, то сторона защиты сталкивается с редкими трудностями. Соответственно, Европейский суд признал, что в таких делах пункт 1 статьи 6 Конвенции, взятый в совокупности с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, требует, чтобы препятствия, в рамках которых действует сторона защиты, были надлежащим образом уравновешены процедурами, которых должны придерживаться судебные органы. С учетом изложенного заявителю не должны препятствовать в проверке достоверности показаний анонимного свидетеля (см. также Постановление Европейского суда по делу «Костовски против Нидерландов» (Kostowski v. the Netherlands) от 20 ноября 1989 г., Series A, № 166, p. 20, § 42). Кроме того, никакое осуждение не должно основываться исключительно или в решающей степени на показаниях анонимных свидетелей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов», p. 712, § 54 - 55).
77. В § 76 своего Постановления по делу «Доорсон против Нидерландов» Европейский суд постановил, что показания, полученные от свидетелей в условиях, при которых права стороны защиты не могут быть обеспечены в пределах, обычно требуемых Конвенцией, должны рассматриваться с исключительной осторожностью.
78. Европейский суд должен также учитывать свои выводы по ряду дел относительно доверия показаниям свидетеля, которые не были представлены в суде первой инстанции, согласно которым подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции только требовал предоставления возможности перекрестного допроса таких свидетелей в ситуациях, когда эти показания играли основную или решающую роль в обеспечении осуждения (см. Постановление Европейского суда по делу «Дельта против Франции» (Delta v. France) от 19 декабря 1990 г., Series A, № 191-A, § 37; Постановление Европейского суда по делу «Аш против Австрии» (Asch v. Austria) от 26 апреля 1991 г., Series A, № 203, § 28; Постановление Европейского суда по делу «Артнер против Австрии» (Artner v. Austria) от 28 августа 1992 г., Series A, № 242-A, § 22 — 24; Постановление Европейского суда по делу «Саиди против Франции» ({Saidi} v. France) от 20 сентября 1993 г., Series A, № 261-C, § 44).
79. В своем Решении о приемлемости жалобы по делу «Кок против Нидерландов» (Kok v. the Netherlands) (жалоба № 43149/98, ECHR 2000-VI) Европейский суд указал, что при оценке того, были ли процедуры допроса анонимного свидетеля достаточными для уравновешивания трудностей, причиненных стороне защиты, должный вес должен быть придан пределам, в которых показания анонимных свидетелей были решающими для осуждения заявителя. Поскольку свидетельские показания в любом отношении не являлись решающими, то сторона защиты в значительно меньшей степени имела затруднения.
80. Рассматривая вопрос о том, могло ли использование показаний анонимных свидетелей разумно считаться оправданным при обстоятельствах настоящего дела, Европейский суд отметил, что свидетель «Яна Харватова» утверждала следователю, что давала показания в качестве анонимного свидетеля, потому что была должна деньги за наркотики и что «югослав», которому она была должна деньги за наркотики, избивал ее, и что имели место схожие случаи (см. выше § 13). Допрошенный в тот же день, свидетель «Ян Новотны» утверждал, что «югославы» были темпераментными людьми, что они угрожали ему, когда он хотел купить наркотики у кого-нибудь еще, и что он был обеспокоен за безопасность своей семьи. Тем не менее, он утверждал, что ему никогда не угрожал мужчина, изображенный на фотографии № 5, которого он опознал как заявителя (см. § 19).
81. Европейский суд отметил, что следователь, по всей видимости, учел характер окружения торговцев наркотиками, которые, как утверждали власти Чехии, часто использовали угрозы или фактическое насилие в отношении наркоманов или других лиц, которые давали против них показания. Таким образом, свидетели могли опасаться расправы со стороны торговцев наркотиками и рисковали получить телесные повреждения. Тем не менее, из протоколов допроса свидетелей от 11 июля 1997 г. или из других протоколов судебных заседаний (см. выше § 22 - 25) не может быть установлено, каким образом следователь и судья первой инстанции оценили разумность личных опасений свидетелей в отношении заявителя как во время допроса полицией, так и при допросе «Яна Новотны» в ходе судебного разбирательства.
82. Также краевой суд г. Усти-над-Лабем не рассмотрел вопроса о серьезности и обоснованности причин для предоставления анонимности свидетелям, когда он оставил без изменения приговор окружного суда г. Теплице, который решил использовать показания анонимных свидетелей в качестве доказательств против заявителя (см. выше § 34 - 35). В этом отношении, ссылаясь на основания жалобы на нарушение закона, поданной Министром юстиции Чехии в интересах заявителя (см. выше § 40), Европейский суд не убежден противоречивым доводом властей Чехии.
83. В свете этих обстоятельств Европейский суд не удовлетворен, что заинтересованность свидетелей оставаться анонимными могла оправдать ограничение прав заявителя в таких пределах (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Виссер против Нидерландов» (Visser v. the Netherlands) от 14 февраля 2002 г., жалоба № 26668/95, § 48).
84. Кроме того, Европейский суд отметил, что окружной суд г. Теплице основывал осуждение заявителя исключительно или в решающей степени на анонимных свидетельских показаниях. Помимо этого Европейский суд отметил, что Решение краевого суда г. Усти-над-Лабем, которым был оставлен без изменения приговор суда первой инстанции, не было основано на каких-либо новых доказательствах из установленных источников.
85. В свете указанного выше вывода Европейский суд не счел необходимым рассматривать дальше вопрос о том, могли ли процедуры, примененные судебными органами, достаточным образом уравновесить трудности, с которыми столкнулась сторона защиты в результате анонимности свидетелей (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Виссер против Нидерландов», § 51 с последующими ссылками на упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Кок против Нидерландов»).
86. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что судебное разбирательство в целом было несправедливым. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
87. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
88. В отношении материального ущерба заявитель потребовал присудить ему сумму в размере 68050 чешских крон (2700 евро), которую он подсчитал в качестве минимальной заработной платы в Чехии за период в 24 месяца, которые он провел под стражей с 24 апреля 1997 г. по 28 мая 1999 г. Далее заявитель потребовал присудить ему 60000 евро, включающие в себя 2000 евро за каждый месяц лишения свободы, 2500 евро за стигматизацию, вызванную его осуждением в качестве торговца наркотиками, и 5000 евро за душевные страдания и беспокойство, связанные с несправедливостью уголовного судопроизводства.
89. Прежде всего, власти Чехии ссылались на прецедентное право Европейского суда, согласно которому в случае нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции заявитель должен по возможности быть поставлен в такое положение, в котором он бы находился, если бы требования были соблюдены. Далее власти Чехии ссылались на Закон № 83/2004, который, вступив в силу 1 апреля 2004 г., внес изменения в Закон о Конституционном Суде Чехии в том, что он предоставил возможность заявителям, которые добились успеха в судебном разбирательстве в Европейском суде, ходатайствовать по уголовным делам возобновление судебного разбирательства в Конституционном Суде Чехии на основе первоначальной конституционной жалобы. Власти Чехии утверждали, что Европейский суд должен принять во внимание это развитие в законодательстве Чехии, которое соответствовало Рекомендации Комитета министров Совета Европы № R (2000) 2.
90. В отношении материального ущерба власти Чехии отметили, что отсутствовала причинно-следственная связь между предполагаемым нарушением Конвенции и возмещением ущерба, требуемым заявителем. Что касается морального вреда, то признание нарушения будет являться достаточной справедливой компенсацией.
91. В настоящем деле Европейский суд признал нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, поскольку государственные органы Чехии основывали осуждение заявителя исключительно на показаниях анонимных свидетелей. Тем не менее, Европейский суд не может гадать, отличался ли бы исход судебного разбирательства, если бы отсутствовало нарушение Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. the Netherlands) от 30 октября 1997 г. (справедливая компенсация), Reports 1997-VII, p. 2432, § 18).
92. Европейский суд не счел уместным возместить заявителю предполагаемые материальные потери, поскольку не было установлено причинно-следственной связи между признанным нарушением и негативным воздействием, которое осуждение заявителя предположительно оказало на его профессиональную деятельность. Кроме того, поскольку заявитель требовал справедливую компенсацию в связи со своим содержанием под стражей, Европейский суд отметил, что он не признал, что рассматриваемое лишение свободы было осуществлено в нарушение Конвенции. Следовательно, никакой справедливой компенсации не может быть присуждено по этому основанию.
93. Что касается требования о компенсации морального вреда, то Европейский суд счел, что сам факт установления нарушения представляет собой надлежащую справедливую компенсацию при обстоятельствах настоящего дела. Тем не менее, Европейский суд напомнил, что если заявитель был осужден, несмотря на потенциальное нарушение его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, то он должен, по возможности, быть поставлен в положение, в котором он бы находился, если бы требования этого положения были соблюдены и что надлежащей формой компенсации будет являться, в принципе, проведение судебного разбирательства de novo или возобновление судебного разбирательства в случае предъявления требования об этом (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции» ({Ocalan} v. Turkey) от 12 мая 2005 г., жалоба № 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005).
94. В связи с этим Европейский суд отметил Закон № 83/2004, вносящий изменения в Закон о Конституционном Суде Чехии <*> и предоставляющий возможность каждому участнику внутригосударственного судебного разбирательства, который добился успеха в судебном разбирательстве в международном судебном органе, признавшим, что его права человека или основные свободы, гарантированные международным договором, были нарушены государственным органом, подать заявление о возобновлении судебного разбирательства, ранее имевшего место в Конституционном Суде Чехии.
<*> Статья 119 предусматривает, inter alia, что если Конституционный Суд Чехии ранее вынес решение по уголовному делу, в котором международный суд признал нарушение прав человека или основных свобод, гарантированных международным договором, то имеется возможность подать заявление о возобновлении судебного разбирательства, по которому было вынесено решение. Такое заявление должно быть подано стороной судебного разбирательства, которая добилась успеха в международном суде, в течение шести месяцев с даты вступления в силу решения международного суда. Статья 119 «b» предусматривает, inter alia, что Конституционный Суд Чехии должен в закрытом заседании принять решение в отношении заявления о возобновлении судебного разбирательства. Если предшествующее решение ({nalez}) Конституционного Суда Чехии не соответствовало решению, принятому международным судом, то оно должно быть отменено; в противном случае Конституционный Суд Чехии должен отклонить заявление. Если Конституционный Суд Чехии отменяет свое решение, то он заново рассматривает первоначальную конституционную жалобу, и новое решение должно основываться на юридическом заключении международного суда. Если Конституционный Суд Чехии прекращает судебное разбирательство решением ({usneseni}), то, соответственно, применяются указанные выше положения статьи 119 «b».
B. Судебные расходы и издержки
95. Заявитель потребовал присудить ему компенсацию судебных расходов и издержек, понесенных в ходе подготовки и представления его жалобы в Европейском суде. Заявитель потребовал присудить ему сумму в размере 3825 евро за 25,5 часов работы (150 евро в час) его адвоката вместе с любым налогом на добавленную стоимость, который может быть начислен на указанную сумму.
96. Власти Чехии считали, что требования заявителя были необоснованными и что он не доказал, что понес судебные расходы и издержки, возмещения которых он требовал.
97. Европейский суд отметил, что согласно своему установившемуся прецедентному праву судебные расходы и издержки могут быть присуждены, если потерпевшая сторона понесла их в целях предотвращения или исправления нарушения Конвенции, добивалась того же, что было установлено Европейским Судом, а также получения компенсации. Также должно быть показано, что судебные расходы и издержки были реальными, понесены по необходимости и являлись разумными в своем размере (см. Постановление Европейского суда по делу «Крчмарж и другие против Чехии» ({Krcmar} and Others v. the Czech Republic) от 3 марта 2000 г., жалоба № 35376/97, § 52). Далее Европейский суд напомнил, что при оценке разумности сумм, требуемых в качестве компенсации судебных расходов и издержек, он не ограничивает себя внутригосударственными градациями или практиками, хотя они могут оказать ему некоторую помощь (ibid.).
98. В настоящем деле, принимая во внимание представленную ему информацию и указанный выше критерий, Европейский суд счел разумным и справедливым присудить заявителю 2500 евро по этому основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
99. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции;
-
постановил, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию любого морального вреда, понесенного заявителем;
a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 2500 (две тысячи пятьсот) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму любого налога, который может быть начислен на присужденную денежную сумму, подлежащую переводу в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день выплаты;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном предельной годовой процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 28 февраля 2006 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Салли ДОЛЛЕ
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KRASNIKI v. THE CZECH REPUBLIC (Application No. 51277/99)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Krasniki v. the Czech Republic,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
Mrs {E. Fura-Sandstrom}, judges,
and Mrs {S. Dolle}, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 February 2006,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 51277/99) against the Czech Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a citizen of «the former Yugoslav Republic of Macedonia», Hasan Krasniki («the applicant»), on 2 September 1999.
2. The applicant was represented by Mr D. Strupek, a lawyer practising in Prague. The Czech Government («the Government») were represented by their Agent Mr V.A. Schorm from the Ministry of Justice.
3. The applicant alleged, in particular, that his conviction had been based exclusively on anonymous witness testimony and that his defence rights had been unacceptably restricted, in breach of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention.
4. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 14 September 2004 the Court declared the application admissible.
6. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Second Section (Rule 52 § 1).
7. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
8. The applicant was born in 1971 and lives in Skopje («the former Yugoslav Republic of Macedonia»).
9. On 24 April 1997 the applicant was accused of having committed the offence of the unauthorised production and possession of narcotics and poisonous substances between January and April 1997, contrary to Article 187 § 1 of the Criminal Code as in force at the material time.
10. According to the Government, a witness using the fictitious name of «Jana {Charvatova}» was examined for the first time on 24 April 1997, having been contacted by the police in connection with their investigation into the applicant's criminal activities. The witness stated, inter alia, that «she want[ed] to testify because she kn[ew] what heroin c[ould] do and that she want[ed] Teplice to be free of drug dealers» and that «for great fear for her own life she w[ould] testify provided that anonymity w[ould] be granted to her, because after the police had detained most of former dealers, the Yugoslavs threaten[ed] that if anybody w[ould] „rat“ on the dealers and they w[ould] find it, they w[ould] „annihilate“ him or her».
11. The applicant stated that the record of the interview in his criminal file was not a statement signed by the witness, but a so-called official record ({uredni zaznam}) drawn up and signed by the police officer afterwards. He further maintained that it was not clear from that record whether «Jana {Charvatova}» had been examined or whether the report had been drawn up before or after the applicant was charged. He contended that such a record could not be used as evidence for the prosecution.
12. In the course of the pre-trial proceedings the applicant denied his guilt, stressing that he was a heroin addict and that the drugs found in his possession were for his own use only. «Jana {Charvatova}» and another witness, using the fictitious name of «Jan {Novotny}», were questioned by the Teplice District Investigation Office ({okresni urad vysetrovani}) on 11 July 1997. The applicant's lawyer attended the interview, the applicant not being present. Witness «Jana {Charvatova}» said:
«... as for Hasan Krasniki, I am not familiar with his surname, I got in touch with him some time in the winter of last year... my boyfriend, who is also a drug addict, sent me to see him.»
I wish to correct the facts concerning the individual named Hasan Krasniki. As I have already said, I am not familiar with his surname. I know, or more precisely, I remember the forename: my boyfriend sent me to Pikes in Trnovany and told me to find a certain Hasan in order to get 0.5 grams of heroin. ...
As for Hasan, I was still buying narcotics... from him... last year. I do not remember seeing him since then. As for his description, I can say that he is about 170 cm tall, slim with short dark blond hair... and I recall that he wore blue jeans and a dark jacket.»
13. In reply to a question put by the applicant's lawyer, the witness said that she was giving evidence as an anonymous witness because she owed money for drugs. In reply to a question put by the investigating officer as to whether the persons to whom she owed money had ever threatened or beaten her, she replied that a Yugoslav to whom she had owed money for drugs had beaten her up and that there had been similar incidents.
14. She was shown a photograph album with ten photographs and was asked to examine them. She stated:
«... I do not know the name of the person in photograph No. 5 <*>... I was buying narcotics from him... in Pikes in Trnovany some time after Christmas...; he then moved to Pikes near the railway station. It was some time in winter when I last saw him.»
15. In reply to a question put by the applicant's lawyer, «Jana {Charvatova}» said that «Hasan» from whom she had bought heroin around Christmas 1996 was not among the individuals in the photographs. In reply to the investigating officer's question as to whether she knew somebody called «Jura» or «{Dzura}» and whether he was in any of the photographs, she answered:
«I am not familiar with the name „Jura“, but rather {Dzuro}. I have the impression that I was buying heroin from somebody like him; I'm sure I was buying heroin from him in Pikes in Trnovany; it was some time in winter, last year or this year, I do not know precisely. ... I think that must be him in photograph No. 1.»
16. According to the applicant, the chronology of the examination of «Jana {Charvatova}» was as follows: the witness was asked about Hasan Krasniki and therefore she started to speak about a person called Hasan first. She described him and, after that, she was shown the photograph album and then incidentally mentioned that she knew most of the persons shown in the photographs including the applicant. The official record of the interview stated that «Jana {Charvatova}» was questioned about Hasan Krasniki, alias «Jura» or «{Dzuro}», during the examination of 11 July 1997, and that she identified «{Dzuro}» as being the individual in photograph number one.
17. Interviewed on the same day, witness «Jan {Novotny}» stated:
«I know quite a lot of Yugoslavs and I can definitely speak about the person concerned — I know him by his nickname {Dzuro}.»
I know that he was here about four years ago, then he left and reappeared some time at the beginning of this year. He was selling heroin for about three months in the Pikes gambling club in Trnovany;... he moved to Pikes near the railway station for a while. I could buy 10 g of heroin altogether from him... I last saw {Dzura} three months ago, so some time in the second half of April or at the beginning of May... As for his description, I can say that he was about 25 years old, some 170 cm tall, slim, with short dark blond hair. ...»
18. When presented with a photograph album, «Jan {Novotny}» stated:
«I clearly recognise the person in photograph number five: it is {Dzura} from whom I was buying heroin in the Pikes gambling club in Teplice, in Masarykova Street and near the railway station from the beginning of this year to about April or the beginning of May.»
19. The applicant's lawyer asked the witness why he was so afraid and why he wished to remain anonymous. The witness stated that Yugoslavs were a temperamental people, that they had threatened him when he had wanted to buy drugs from someone else and that he had been concerned about the safety of his family. To the lawyer's further question whether the person in photograph number five had ever threatened him, the witness replied in the negative. In reply to the lawyer's last question, «Jan {Novotny}» said more precisely that he had bought heroin from the man in photograph number five after the New Year, most recently around mid-April.
20. The police case file was sent to the Teplice District Prosecutor's Office ({okresni statni zastupitelstvi}), which on 12 September 1997 filed an indictment against the applicant with the Teplice District Court ({okresni} soud). The prosecutor charged the applicant with having distributed heroin in Teplice during the period between January 1997 and 23 April 1997, with having sold at least twenty packets each containing 0.5 grams of heroin to «Jan {Novotny}» and with having sold the same drug to «Jana {Charvatova}». The prosecutor suggested that the two anonymous witnesses as well as witnesses K. and S. give evidence at the trial and that the police records on the photograph-based recognition of the applicant be read out.
21. On 18 November 1997 the applicant's trial began in the District Court. The applicant entered a plea of not guilty.
22. The record of the hearing shows that, under Article 209 § 1 of the Code of Criminal Procedure («the CCP»), the presiding judge heard the anonymous witness «Jan {Novotny}» outside the courtroom and out of sight of the applicant and his counsel, who were able to put questions to the witness through the presiding judge. The witness stated that the applicant was the person who had sold drugs to him and that he had bought heroin from the applicant some time in early 1997. In his testimony, the witness also stated that he was cured and was no longer addicted to any drug. In reply to several questions put by the applicant's lawyer, the witness stated that the applicant had sold drugs some time ago. He had then disappeared and had started selling them again in 1997. He also said that he had been buying drugs from the applicant during a one-month period in 1997 and that he had seen him selling heroin to other people during the first three months of 1997. He described the applicant as a man of about 175 — 180 cm in height, slim, with straight dark hair. He added that, unlike at present, he had not been good at recalling the colour of hair at that time. In reaction to the anonymous witness's testimony, the applicant claimed that it was not true.
23. The court then read out the witness statements of K. and S., an expert report and other written evidence. It adjourned the proceedings until 25 November 1997 with a view to summoning «Jana {Charvatova}».
24. Another hearing was held on 9 December 1997. It was recorded that the investigating authorities had reported by telephone that, at the time of the hearing, «Jana {Charvatova}» could not be found at her home. The proceedings were therefore adjourned until 14 January 1998. The police were instructed to conduct a search to find out whether the witness was staying at her home address.
25. According to the record of the hearing of 14 January 1998, the District Court read out the police reports of 9 and 17 December 1997 on the unknown whereabouts of «Jana {Charvatova}». In accordance with Article 211 § 2 (a) of the CCP, her witness statement from the pre-trial police records was read out. In reaction to the witness's testimony, the applicant claimed that he had not been in the Czech Republic at the relevant time.
26. In a judgment given on the same day, the court found the applicant guilty of the unauthorised production and possession of narcotics and poisonous substances, and sentenced him to two years' imprisonment, as well as expulsion from the Czech Republic for an unlimited period of time. It held that, from January 1996 <*> to 23 April 1997, the applicant had been selling heroin in «small envelopes». He had sold at least twenty «envelopes» of heroin to «Jan {Novotny}», and on a number of occasions during this time he had also sold heroin to «Jana {Charvatova}».
<*> The correct date is January 1997.
27. The applicant maintained that he had not been in the Czech Republic at the relevant time and that the drugs found in his possession had been for his personal use.
28. The District Court based its finding of guilt exclusively on the testimonies of the two anonymous witnesses. It stated that the confidentiality of their identities prior to their interview in order to safeguard their security was justified under Article 55 § 2 of the CCP, having regard to the seriousness of the offence at issue and the witnesses' fear of testifying in open court.
29. The District Court stated that anonymous witness «Jan {Novotny}» had stated that he had bought at least twenty «envelopes» of heroin from the applicant and that he had recognised the latter from photographs, both in the pre-trial proceedings and at trial, as the person who had been selling heroin not only to him, but also to other persons.
30. As regards «Jana {Charvatova}», the court referred to the police report stating that the witness could not be found at her place of residence and that the search for her had been unsuccessful. It mentioned that she had testified in the pre-trial proceedings in the presence of the applicant's lawyer and had said that she had been buying heroin from the applicant, whom she had recognised from photographs.
31. The court also had regard to a photocopy of the applicant's passport, finding that he had arrived in the Czech Republic on 17 March 1997 from Bulgaria. According to the expert psychiatric report, the applicant was, inter alia, a drug addict who should have been aware of the dangerousness of his criminal activity for society and could have controlled his conduct. An expert examination of the substance found on the applicant indicated that it was heroin.
32. The court, having assessed all the relevant evidence, held that the testimonies of the anonymous witnesses were trustworthy and consistent and that they incriminated the applicant. It also stated that the witness «Jan {Novotny}» had recognised the applicant in both the trial and pre-trial proceedings. It concluded that the evidence adduced by the applicant — the copy of his passport and a plane ticket showing that he was not in the Czech Republic for most of the period during which he was alleged to have committed the offence — was not sufficient to rebut the strength of the case against him. It seems that the court did not rely on the witness statements of K. and S.
33. On 2 February 1998 the applicant appealed, claiming that he had not committed any criminal offence and that the heroin found in his possession had been for his personal use only. He also challenged the District Court's reliance on the testimonies of the anonymous witnesses whose statements had been misused to his detriment. The applicant further complained of the failure of both the investigating authorities and the District Court to resolve material contradictions in the statements of the anonymous witnesses.
34. On 9 March 1998 the {Usti} nad Labem Regional Court ({krajsky} soud) dismissed the applicant's appeal, finding his objection to the use of anonymous testimony unsubstantiated. It noted that both anonymous witnesses had been interviewed in the pre-trial proceedings and that the statement of «Jana {Charvatova}» had been read out because she could not be located at her home address. The court further noted that witnesses K. and S. had refused to testify at trial.
35. The court found that, owing to the nature of the criminal activity, the witnesses had been recruited from among drug users and drug addicts, who were «much more vulnerable». It concluded that the concerns which the two anonymous witnesses had expressed to the investigating authorities had resulted in the correct procedural steps being taken, in accordance with Article 55 § 2 of the CCP, including the decision to interview them under fictitious names.
36. As regards the inconsistency in the witnesses' statements, the Regional Court stated that witness «Jana {Charvatova}» had recognised the applicant from the photographs as the person from whom she had bought heroin, but had not known his name. She had described a drug dealer whom she had known by the name «Hasan» and who had not corresponded to the description of the applicant. The court held that the testimony given by witness «Jan {Novotny}» had not been contradictory and that he had repeatedly described from whom, where and when he had bought heroin. He had usually seen the applicant in a smoke-filled gambling hall under subdued lighting and had not been concentrating on remembering details of the applicant's appearance, but rather on obtaining drugs. The court held that his inability to describe the correct hair colour «did not play an important role». It fully endorsed the District Court's findings of fact and law.
37. On 6 May 1998 the applicant lodged a constitutional appeal ({ustavni stiznost}), claiming a violation of his rights as guaranteed by Article 6 § 3 (d) of the Convention. He alleged that there had been no legal basis for the use of the anonymous witness testimony and that the authorities had put the defence at a substantial disadvantage, contrary to the principle of equality of arms. He complained that his conviction had been based solely on the testimonies of anonymous witnesses.
38. On 3 March 1999 the Constitutional Court ({Ustavni} soud) dismissed the applicant's appeal as unsubstantiated. It held that statements by anonymous witnesses could only be used in evidence if the principle of subsidiarity was observed, namely if there were no other means of ensuring the safety of a witness and any limitation on the rights of the defence had been minimised. The court recognised that there was a conflict between, on the one hand, the constitutional right to defend oneself and, on the other hand, the need to protect the health and life of witnesses. It held that this conflict could be resolved only on the basis of the principle of proportionality.
39. The Constitutional Court did not accept the applicant's allegation that the anonymous witness procedure had been misused to his detriment. It held that, to the extent that defence rights might have been interfered with through the use of statements of anonymous witnesses, it was necessary to consider the extent and seriousness of the interference in the light of the specific circumstances of the case. It found that, according to official police records, the two anonymous witnesses had been interviewed in the presence of the applicant's lawyer, who had had the opportunity to question them. The court concluded that, having regard to the photograph-based recognition of the applicant before the pre-trial authorities, as well as before the trial court, no doubt could be cast on the legality and fairness of the proceedings. It held that any disadvantages under which the defence might have operated did not give rise to a question of unconstitutionality, as it was the content of the witnesses' evidence rather than their identity that was relevant, notwithstanding the fact that the courts had not provided sufficient reasons for having adopted the procedure laid down in Articles 55 and 209 of the CCP.
40. On 18 April 2005 the Minister of Justice lodged a complaint in the applicant's favour, alleging a breach of law ({stiznost} pro {poruseni zakona}). He based his complaint on the following grounds:
- «... [the courts] did not sufficiently offer the necessary guarantees to ensure a fair trial as [the applicant's] lawyer could not see both anonymous witnesses during their interviews in order to learn their identity,»
- the prosecuting authorities did not examine the question whether it was necessary to conceal the identity of the witnesses,
- before the decision to conceal the identity of the witnesses was taken, the defence was never given an opportunity to raise objections concerning their credibility or the justification of the alleged threats against them which might justify their anonymity,
- the courts did not specify... that they knew the true identity of both witnesses and found that the accused represented a serious threat to the life and liberty of both anonymous witnesses,
- [the applicant's] lawyer could not verify the credibility of the anonymous witnesses and their statements, and the courts did not do so either,
- inadequate conditions during the identification of the accused from photographs deprived the witnesses of their credibility, and
- the conviction of the accused was based exclusively on the statements of the anonymous witnesses.»
41. In a decision of 31 May 2005 the Supreme Court ({Nejvyssi} soud) dismissed the complaint, relying on and sharing the legal opinions of the Constitutional Court. It added that Article 55 § 2 of the CCP did not provide for the right of counsel to see anonymous witnesses and to be informed of their identity. The Minister's two specific arguments in this connection had therefore been submitted contra legem.
II. Relevant domestic law
1. Criminal Code (as in force at the material time)
42. Article 187 § 1 provided that anyone who manufactured, imported, exported, transported, or kept or acquired for a third party, narcotics or poisonous substances, without authorisation, would be punished by imprisonment of up to three years or by a fine.
2. Code of Criminal Procedure (as in force at the material time)
43. Under Article 55 § 2 of the CCP, where the circumstances indicated that a witness or a person close to the witness ran an obvious risk of bodily harm or other serious danger of interference with his/her fundamental rights in testifying, and when it was not possible to ensure the effective protection of the witness in another manner, the authorities were required to take measures to prevent the visual identification of the witness. The witness's name and surname as well as his/her other particulars were not recorded in the statement, but were kept separate from the criminal file and known only to the authorities. The witness had to be informed of the right to have one's identity concealed and to sign the statement using a fictitious forename and surname, by which the person would subsequently be identified. If the reasons for concealing the witness's identity and for separating the witness's particulars ceased to exist, that information would be attached to the criminal file and the witness's identity would no longer be concealed.
44. Under Article 209 § 1, the president of the division was to ensure that any witness who had not yet testified did not attend the interview of the defendant or of other witnesses. If there was any doubt that the witness would not testify truthfully in the presence of the defendant, or if the witness or persons close to him or her were at risk of bodily harm, death or any other serious danger, the president of the division was required to take appropriate measures to ensure the safety or to conceal the identity of the witness, or to order the defendant to leave the courtroom while the witness was being questioned. However, once having returned to the courtroom, the defendant had to be informed of the content of the witness's testimony and be given the opportunity to comment on it, and, without meeting the witness in person, might put questions to the witness through the president of the chamber. When the witness's identity was to remain confidential, the president of the chamber was required to take measures in order to prevent the true identity of the witness being revealed.
45. Article 209 § 2 provided that when a witness whose identity had been concealed was examined at trial, the court, acting of its own motion, was required to take all necessary steps with a view to verifying the witness's credibility.
46. Article 101 § 1 provided, inter alia, that prior to examination, the identity of a witness and his or her relationship to the accused, if any, had to be ascertained. The witness was to be advised that he or she had the right to refuse to give testimony and, if need be, to proceed under Article 55 § 2. The witness was also to be warned to tell the truth and nothing but the truth. At the same time, instructions had to be given on the importance of the testimony with regard to the general interest and on the criminal law consequences of perjury. The second paragraph provided, inter alia, that at the beginning of the examination, the witness would be asked about his or her connection with the case at issue and any relationship to the parties and, if need be, about other circumstances that might be important for ascertaining his or her reliability.
III. Relevant case-law of the Constitutional Court
1. Decision No. Pl. {US} 4/94 of 12 October 1994
47. The plenary assembly of the Constitutional Court declared unconstitutional the version of Articles 55 § 2 and 209 of the CCP then in force. It held that the criteria for assessing whether the use of anonymous witnesses was constitutional and in line with the principle of subsidiarity were as follows: first, anonymity may only be granted if the witness cannot be provided with reliable protection in any other way; secondly, any constraints on the exercise of the rights of the defence resulting from the hearing of evidence from anonymous witnesses must be kept to a minimum.
2. Decision No. {US} 37/01 of 22 October 2001
48. In this case, the court found the criminal proceedings unfair because the appellant's identification had been based on photograph albums alone and the witness had not described the appellant prior to the identification procedure. Concerning the use of anonymous witnesses, the Constitutional Court concluded that the trial court had not verified the credibility of the witnesses as required by Article 209 § 2 of the CCP. The trial court had only declared that the witnesses had no «outstanding accounts» with the appellant and hence there was no reason for them to take revenge against him and to incriminate him falsely. Such a declaration could not in itself mean that the trial court had complied with Article 209 § 2 of the CCP. It should have examined and verified the relationship between the witnesses and the appellant, checked the latter's objections to their credibility and produced all necessary evidence, for example the full transcript of the criminal records of the witnesses, the reports of the local police and administrative authorities on the reputation of the witnesses, and the expert psychological reports on the witnesses, under Article 118 of the CCP. The Constitutional Court quashed the decisions of both the trial and appellate courts.
IV. Documents of the Council of Europe
1. Appendix to Recommendation No. R (97) 13 concerning intimidation of witnesses and the rights of the defence
49. The Appendix to Recommendation No. R (97) 13 of the Committee of Ministers of the Council of Europe, concerning the intimidation of witnesses and the rights of the defence, includes the following passage:
«...11. Anonymity should only be granted when the competent judicial authority, after hearing the parties, finds that:»
- the life or freedom of the person involved is seriously threatened or, in the case of an undercover agent, his/her potential to work in the future is seriously threatened; and
- the evidence is likely to be significant and the person appears to be credible.
12. Where appropriate, further measures should be available to protect witnesses giving evidence, including preventing the identification of the witness by the defence, for example by using screens, disguising the face or distorting the voice.
13. When anonymity has been granted, the conviction shall not be based solely or to a decisive extent on the evidence of such persons.
14. Where appropriate, special programmes, such as witness protection programmes, should be set up and made available to witnesses who need protection. The main objective of these programmes should be to safeguard the life and personal security of witnesses, their relatives and other persons close to them.
15. Witness protection programmes should offer various methods of protection; this may include giving witnesses and their relatives and other persons close to them a change of identity, relocation, assistance in obtaining new jobs, providing them with bodyguards and other physical protection.
16. Given the prominent role that collaborators of justice play in the fight against organised crime, they should be given adequate consideration, including the possibility of benefiting from measures provided by witness protection programmes. Where necessary, such programmes may also include specific arrangements such as special penitentiary regimes for collaborators of justice serving a prison sentence.»
2. Recommendation No. R (2000) 2 on the re-examination or reopening of certain cases at domestic level following judgments of the European Court of Human Rights
50. Recommendation No. R (2000) 2 on the re-examination or reopening of certain cases at the domestic level following judgments of the European Court of Human Rights, adopted by the Committee of Ministers of the Council of Europe on 19 January 2000, provides as follows:
«... Having regard to the Convention for the protection of Human Rights and Fundamental Freedoms (hereinafter „the Convention“);»
Noting that under Article 46 of the Convention on Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») the Contracting Parties have accepted the obligation to abide by the final judgment of the European Court of Human Rights («the Court») in any case to which they are parties and that the Committee of Ministers shall supervise its execution;
Bearing in mind that in certain circumstances the above-mentioned obligation may entail the adoption of measures, other than just satisfaction awarded by the Court in accordance with Article 41 of the Convention and/or general measures, which ensure that the injured party is put, as far as possible, in the same situation as he or she enjoyed prior to the violation of the Convention (restitutio in integrum);
Noting that it is for the competent authorities of the respondent State to decide what measures are most appropriate to achieve restitutio in integrum, taking into account the means available under the national legal system;
Bearing in mind, however, that the practice of the Committee of Ministers in supervising the execution of the Court's judgments shows that in exceptional circumstances the re-examination of a case or a reopening of proceedings has proved the most efficient, if not the only, means of achieving restitutio in integrum;
I. Invites, in the light of these considerations, the Contracting Parties to ensure that there exist at national level adequate possibilities to achieve, as far as possible, restitutio in integrum;
II. Encourages the Contracting Parties, in particular, to examine their national legal systems with a view to ensuring that there exist adequate possibilities of re-examination of the case, including reopening of proceedings, in instances where the Court has found a violation of the Convention, especially where:
(i) the injured party continues to suffer very serious negative consequences because of the outcome of the domestic decision at issue, which are not adequately remedied by the just satisfaction and cannot be rectified except by re-examination or reopening, and
(ii) the judgment of the Court leads to the conclusion that
(a) the impugned domestic decision is on the merits contrary to the Convention, or
(b) the violation found is based on procedural errors or shortcomings of such gravity that a serious doubt is cast on the outcome of the domestic proceedings complained of.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention
51. The applicant complained that his conviction had been based exclusively on anonymous witness testimony. He also complained that the judicial proceedings had not adequately guaranteed the necessary safeguards to ensure a fair trial as his counsel had been denied the opportunity either to see the anonymous witnesses during their testimonies or to learn their identities. He alleged a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention, which provides as follows:
«1. In the determination... of any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by a... tribunal...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:...
(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him;...»
A. Arguments before the Court
1. The Government
52. The Government submitted that the use of anonymous witnesses had to be sufficiently justified by the circumstances of a particular case. In the present case, the need to grant anonymity to the witnesses had arisen as early as 24 April 1997 when a person, addicted to heroin at that time and later examined under the name «Jana {Charvatova}», had clearly declared that she had been ready to testify provided she was granted anonymity. Both witnesses «Jana {Charvatova}» and «Jan {Novotny}» had insisted on maintaining their anonymity during their interviews on 11 July 1997, when they had expressed their fears of suffering reprisals at the hands of drug dealers and the risk of personal injury. Since drug dealing had been involved and dealers frequently use threats or actual violence against persons who testify against them, the witnesses' fears could not be considered groundless, even if the applicant had maintained that he had not threatened them. The Government pointed out that the need to obtain testimony from a specific person as evidence in criminal proceedings had been recognised by the Court as a relevant ground for allowing the witness's anonymity (Doorson v. the Netherlands, judgment of 26 March 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, § 71), while at the same time protecting the witness against the possibility of reprisal by the applicant. In the Government's view, the situation of witnesses Y.15 and Y.16 in the Doorson case was similar to the situation of the present anonymous witnesses. The fact that the drug dealer had not assaulted «Jana {Charvatova}» because she had testified against him, but because she had owed money for the drugs, was not a reason for assessing the potential threat as being any less serious.
53. They further noted that the applicant's lawyer had been present at the witnesses' interviews. He had not challenged the reasons for granting them anonymity, nor had he raised any objection with the prosecutor under Article 167 of the CCP. Moreover, the trial court had taken note of the contents of the sealed envelopes containing the witnesses' particulars and had marked them with its official stamp.
54. The Government acknowledged that sufficient account had to be taken of the defence's position whenever anonymous witnesses were used. They disputed the applicant's objection that neither he nor his lawyer could see the witnesses and had not known their real identities and, therefore, had been unable to verify their credibility. In fact, the applicant's lawyer could, to a certain extent, directly observe the behaviour of the witnesses during the proceedings. Once the examination had been completed, he had had an opportunity to comment on the witnesses' statements and to question them directly, being in the same room as the witnesses who had been separated from him by a moveable partition. Moreover, he had heard the manner in which the witnesses had responded to questions. Accordingly, even if he could not see them, he could assess what the witnesses had been saying and the manner in which they had testified. He could also register the witnesses' emotions. Thus, he could draw his own conclusion as to their credibility, basing himself on his direct, although partially limited, perception of their behaviour and replies. Moreover, he could raise objections during the proceedings.
55. The Government asserted that once the prosecutor had submitted the indictment to the trial court, the trial judge had reviewed the indictment from the perspective of whether it provided reliable grounds for further proceedings, having in particular examined whether the pre-trial proceedings had been conducted in a lawful manner. He had also addressed the question of the seriousness and substantiation of the reasons for the granting of anonymity to the witnesses. He had become acquainted with the contents of the sealed envelopes, in which the confidential information about the witnesses had been placed, including their real names, home and work addresses and whereabouts, in order to assess whether the accused or his community or environment of drug dealers might have retaliated against the witnesses. In view of the specific circumstances of the case, the judge arrived at the same conclusion as the investigating officer and prosecutor in the pre-trial proceedings.
56. The Government further maintained that there had been no other reliable method of effectively protecting the witnesses <*> at that time.
<*> The Special Protection of Witnesses and Other Persons in Criminal Procedure Act (Law No. 137/2001) only entered into force at a later date, on 1 July 2001.
57. They noted that Czech law did not place an obligation on the judge to inform the parties explicitly that he knew the real identity of the anonymous witnesses. In the present case, the trial court had examined «Jan {Novotny}» outside the courtroom in the absence of the parties. During this hearing, he had also been questioned about his confidential personal details, i.e. about his true first name and surname, place of residence, his current whereabouts and workplace, family status and background, his relationship to the applicant, and also whether or not he had continued to take narcotics, whether he had been undergoing anti-drug treatment and if so where. The presiding judge had informed the parties about the content of the witness statement without, however, disclosing the confidential information. The applicant and his lawyer had used the opportunity to comment on it and to question the witness through the intermediary of the court.
58. The Government contended that the trial court had made it clear to the defence that it had known the true identity of the witnesses. The trial judge had recorded the content of «Jan {Novotny}»'s statements and made it clear that the anonymous witness had been advised of his rights and duties. He had been examined in accordance with the relevant provision of the CCP. The record had contained the information that the trial court had known the true identity of the anonymous witnesses. Moreover, the applicant's lawyer had not objected to this fact or expressed any doubts about it. In the Government's view, the applicant and his lawyer had been sufficiently informed that the trial judge had known the true identity of the anonymous witnesses. The trial court, in its judgment finding the applicant guilty, had addressed the issues of the witnesses' credibility and the reliability of their testimonies.
59. As to the evidence of «Jana {Charvatova}», the Government noted that her statement from the pre-trial proceedings had been read out. They noted that the applicant's lawyer, having known that this witness could not be found, had not objected to this procedure.
60. The Government conceded that no other evidence had been adduced to prove, technically, that the applicant had sold narcotics at a given place and time and that he had been convicted almost exclusively on the basis of the testimony of the two anonymous witnesses. They acknowledged, in the light of the Court's case-law, that a conviction should not be based either solely or to a decisive extent on statements of anonymous witnesses. However, this case differed from the anonymous witness cases in which the Court had found a breach of Article 6 § 3 (d) of the Convention. In those cases, the Court had found that other fairness principles had been violated. Moreover, unlike in those cases, the anonymous witness «Jan {Novotny}» had been heard at the preliminary stage of the criminal proceedings and later on at the trial.
61. They added that it was for the national courts to assess the evidence and that, in its case-law, the Court had repeatedly emphasised that the production of evidence primarily depended upon the domestic law and that, in principle, it was for the domestic courts to assess the facts collected by them and the weight of the evidence presented by the parties (they referred, mutatis mutandis, to Edwards v. the United Kingdom, judgment of 16 December 1992, Series A No. 247-B).
62. The Government concluded that the applicant's rights as guaranteed by Article 6 §§ 1 and 3(d) of the Convention had been respected.
2. The applicant
63. The applicant maintained that a mere request for anonymity did not mean that the police were dispensed from examining whether the witness could have been afforded other means of protection. The refusal of the witness, «Jana {Charvatova}», to testify under her true name did not constitute a sufficient reason for granting her anonymity. Whilst it was true that at the material time there had been no legal provision providing for other means of protection, the applicant considered that at least some basic physical protection of theoretically endangered witnesses could have been provided by the police.
64. The applicant criticised the Government's view of the witnesses' answers to the questions put by his lawyer in respect of their alleged fears. In his view, the authorities should have made greater efforts to assess the threat of reprisals against the witnesses and determine whether he had been in a position to carry out such threats.
65. The applicant further objected to the Government's allegation that he «had viewed himself as a low-level drug dealer». In fact, he had pleaded not guilty throughout the criminal proceedings. He maintained that the references to the seriousness of the criminal activity with which he had been charged and the Regional Court's remark about the vulnerability of drug addicts did not amount to adequate reasoning.
66. With reference to Recommendation No. R (97) 13, the applicant pointed out that the Committee of Ministers had outlined specific procedures to be followed when deciding on the grant of anonymity to witnesses, including the requirement that a witness's request for anonymity should be submitted to the judicial authority by a prosecutor and should be served on the defendant or his lawyer.
67. The applicant did not object to the way in which testimony had been taken from the witnesses. He acknowledged that his lawyer had been in the same room as the witnesses during the pre-trial proceedings and had heard and questioned them directly. He did not dispute the fact that the sealed envelopes containing the personal data of witnesses «Jana {Charvatova}» and «Jan {Novotny}» had been attached to his criminal file. The envelopes had visibly been opened on their upper edges, which had been sealed by translucent adhesive tape. There had been two round stamps of the court across the tape on the left edge and two signatures over the stamps. However, in comparison with the signatures on various documents in the file, it seemed that the signature on the court stamps was not that of the judge. No dates were marked on the envelopes and no record of the opening of the envelopes was attached.
68. The applicant observed that, on page 74 of the case file, there were handwritten instructions to the court clerk, whereby the trial judge had requested the clerk to summon «Jan {Novotny}», who had been detained in the same prison as the applicant, as the judge had requested the clerk to inform the prison authorities that the applicant and the witness had to be escorted separately for security reasons and kept apart. The applicant argued in this context that neither he nor his lawyer had been aware of the fact, or informed by the trial judge that «Jan {Novotny}» had been imprisoned, prosecuted or sentenced. They did not know how the judge had assessed his credibility in view of this fact. The same instruction requested the clerk to serve «Jana {Charvatova}» with the usual summons informing her that her presence at trial was necessary and that her identity would be kept secret.
69. In the light of these circumstances, the applicant argued that nothing in the court file explicitly indicated that it was the judge himself who had opened the envelopes and had verified their contents in full. The applicant maintained that the trial judge had not made any enquiries about the personal background of either anonymous witness when addressing the seriousness and substantiation of the reasons for granting them anonymity, pursuant to Article 314c § 1 of the CCP. Nor was there any record indicating that the judge had become acquainted with the contents of the sealed envelopes as early as during that review. According to the applicant, the Government could not allege that the envelopes contained more details on the witnesses' relationship to him, unless they had had access to them. Moreover, the record of the hearing of 18 November 1997 did not indicate that the judge had examined «Jan {Novotny}» with regard to his personal particulars and background. It did not even imply that the applicant and his lawyer had been sufficiently informed about the fact that the trial judge had known the identity of the anonymous witnesses.
70. Regarding the standards for verifying the witnesses' credibility, the applicant referred to Constitutional Court decision IV. {US} 37/01, and argued that the District Court had not applied Article 209 § 2 of the CCP. He added that the trial court had been obliged to verify the credibility of the witnesses of its own motion, despite the passivity of his lawyer on this point. He did not dispute that the assessment of evidence was primarily a matter for regulation by the national authorities. However, he stated that the discrepancies in the testimonies of «Jana {Charvatova}» and «Jan {Novotny}», including the defective identification and recognition procedure, showed that the verification of their credibility by the authorities had been inadequate.
71. He observed that, on page 4 of its judgment, the trial court had stated that it had considered the statements of «Jana {Charvatova}» and «Jan {Novotny}» to be true, as they had precisely described the circumstances of the purchase of narcotics and were mutually supportive and linked. According to the applicant, the trial judge had never taken into account the fact that «Jan {Novotny}» had been prosecuted or sentenced at the time, nor had he informed the applicant's lawyer of this. The judge had not indicated how he had assessed the credibility of «Jana {Charvatova}» in light of the fact that she had failed to attend the trial and, later on, had not been available at her home address for unknown reasons. In addition, the District Court's judgment did not contain any indication that the judge had known more than merely the names and addresses of both witnesses.
72. The applicant stated that, apart from the testimony of the two anonymous witnesses, no other direct evidence against him had ever been adduced before the investigating authorities or the courts.
73. The applicant challenged the Government's argument that, in cases where the Court had found violations of the Convention on the grounds that applicants had been convicted to a decisive degree on the basis of anonymous witness testimony, it had at the same time always found a breach of other principles. In fact, the authorities in his case had also made other errors which aggravated the unfairness of the proceedings. In any event, it was absolutely prohibited to convict the accused solely on the basis of anonymous witness testimony.
74. Finally, with regard to the Government's references to the Doorson v. the Netherlands judgment, the applicant maintained that there was a qualitative difference between the present case and that of Doorson as to the authenticity of the grounds for finding that there was a real possibility of reprisals by an applicant (Doorson v. the Netherlands, cited above, § 28). The claims of «Jana {Charvatova}» that she should be examined anonymously had led to an agreement with the police, but no such request had been recorded in the «Jan {Novotny}» case. In any event, the applicant disputed the relevance of the witnesses' allegations of 11 July 1997 as the police had not granted anonymity before those interviews took place.
B. The Court's assessment
75. The Court reiterates that Article 6 does not grant the accused an unlimited right to secure the appearance of witnesses in court. It is normally for the domestic courts to decide whether it is necessary or advisable to hear a witness (see S.N. v. Sweden, No. 34209/96, § 44, ECHR 2002-V, with further references to Bricmont v. Belgium, judgment of 7 July 1989, Series A No. 158, p. 31, § 89). Furthermore, evidence must normally be produced at a public hearing, in the presence of the accused, with a view to adversarial argument. There are exceptions to this principle, but they must not infringe the rights of the defence; as a general rule, paragraphs 1 and 3 (d) of Article 6 require that the defendant be given an adequate and proper opportunity to challenge and question a witness against him, either when he makes his statements or at a later stage (see {Ludi} v. Switzerland, judgment of 15 June 1992, Series A No. 238, p. 21, § 49).
76. The Court has stated in Doorson v. the Netherlands (cited above, p. 470, § 69) and Van Mechelen and Others v. the Netherlands (judgment of 23 April 1997, Reports 1997-III, p. 711, § 52) that the use of statements made by anonymous witnesses to found a conviction is not in all circumstances incompatible with the Convention. However, if the anonymity of prosecution witnesses is maintained, the defence will be faced with unusual difficulties. Accordingly, the Court has recognised that in such cases Article 6 § 1, taken together with Article 6 § 3 (d), require that the handicaps under which the defence operates should be sufficiently counterbalanced by the procedures followed by the judicial authorities. With this in mind, an applicant should not be prevented from testing the anonymous witness's reliability (see also Kostowski v. the Netherlands, judgment of 20 November 1989, Series A No. 166, p. 20, § 42). In addition, no conviction should be based either solely or to a decisive extent on anonymous statements (see Van Mechelen and Others, cited above, p. 712, §§ 54 — 55).
77. In paragraph 76 of its Doorson judgment, the Court further held that evidence obtained from witnesses under conditions in which the rights of the defence could not be secured to the extent normally required by the Convention should be treated with extreme care.
78. The Court has also had regard to its rulings, in a series of cases concerning reliance on witness testimony which was not adduced before the trial court, that Article 6 § 3 (d) of the Convention only required the possibility of cross-examining such witnesses in situations where this testimony played a main or decisive role in securing the conviction (see Delta v. France, judgment of 19 December 1990, Series A No. 191-A, § 37; Asch v. Austria, judgment of 26 April 1991, Series A No. 203, § 28; Artner v. Austria, judgment of 28 August 1992, Series A No. 242-A, §§ 22 — 24; {Saidi} v. France, judgment of 20 September 1993, Series A No. 261-C, § 44).
79. In its admissibility decision in the case of Kok v. the Netherlands (No. 43149/98, ECHR 2000-VI), the Court indicated that, when assessing whether the procedures followed in the questioning of an anonymous witness had been sufficient to counterbalance the difficulties caused to the defence, due weight had to be given to the extent to which the anonymous testimony had been decisive in convicting the applicant. If this testimony was not in any respect decisive, the defence was handicapped to a much lesser degree.
80. In examining whether the use of anonymous testimony could reasonably be considered justified in the circumstances of the present case, the Court observes that the witness «Jana {Charvatova}» stated before the investigating officer that she was giving evidence as an anonymous witness because she owed money for drugs, and that a «Yugoslav» to whom she had owed money for drugs had beaten her up and that there had been similar incidents (see paragraph 13 above). Interviewed on the same day, witness «Jan {Novotny}» stated that the «Yugoslavs» were temperamental people, that they had threatened him when he wanted to buy narcotics from someone else and that he had been concerned about the safety of his family. However, he said that he had never been threatened by the man in photograph number five, whom he recognised as the applicant (see paragraph 19).
81. The Court notes that the investigating officer apparently took into account the nature of the environment of drug dealers who, as the Government said, frequently use threats or actual violence against drug addicts and other persons who testify against them. They could thus fear reprisals at the hands of drug dealers and risk personal injury. However, it cannot be established from the records taken during the witnesses' interviews of 11 July 1997 or from the reports of the trial (see paragraphs 22 — 25 above) how the investigating officer and the trial judge assessed the reasonableness of the personal fear of the witnesses, {vis-a-vis} the applicant, either when they were questioned by police or when «Jan {Novotny}» was examined at the trial.
82. Neither did the Regional Court carry out such an examination into the seriousness and substantiation of the reasons for granting anonymity to the witnesses when it approved the judgment of the District Court which had decided to use the statements of the anonymous witnesses in evidence against the applicant (see paragraphs 34 — 35 above). In this respect, referring to the grounds of the complaint against a breach of law lodged by the Minister of Justice in the applicant's favour (see paragraph 40 above), the Court is not convinced by the Government's contradictory argument.
83. In the light of these circumstances, the Court is not satisfied that the interest of the witnesses in remaining anonymous could justify limiting the rights of the applicant to such an extent (see, mutatis mutandis, Visser v. the Netherlands, No. 26668/95, § 48, 14 February 2002).
84. In addition, the Court observes that the District Court based the applicant's conviction solely or at least to a decisive extent on the anonymous testimonies. Yet the Court notes that the decision of the Regional Court upholding the first-instance judgment was not based on any new evidence from identified sources.
85. In the light of the above conclusion, the Court does not find it necessary to examine further whether the procedures introduced by the judicial authorities could have sufficiently counterbalanced the difficulties faced by the defence as a result of the anonymity of the witnesses (see, mutatis mutandis, Visser v. the Netherlands, cited above, § 51, with further references to Kok v. the Netherlands, cited above).
86. The Court thus concludes that the proceedings as a whole were unfair. There has, therefore, been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
87. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
88. In respect of pecuniary damage, the applicant claimed an amount of 68,050 Czech korunas (2,700 euros (EUR)), which he calculated as the total minimum wage in the Czech Republic for the period of twenty-five months he had spent in detention, from 24 April 1997 to 28 May 1999. He further claimed EUR 60,000, comprising EUR 2,000 for each month in which he was deprived of his liberty, EUR 2,500 for the stigmatisation caused by his conviction as a drug dealer, and EUR 5,000 for the distress and anxiety connected to the unfairness of the criminal proceedings.
89. The Government first referred to the Court's case-law according to which, in the event of a violation of Article 6 § 1 of the Convention, the applicant should, as far as possible, be put in the position that he would have been in had the requirements not been disregarded. They further referred to Law No. 83/2004 which, having come into force on 1 April 2004, had amended the Constitutional Court Act in that it had introduced a possibility for applicants who had been successful in proceedings before the Court to request, in criminal matters, the reopening of the proceedings before the Constitutional Court on the basis of the original constitutional appeal. The Government submitted that the Court should take into account this development in Czech legislation, which was in line with Recommendation No. R (2000) 2 of the Committee of Ministers.
90. In respect of pecuniary damage, the Government noted that there was no causal link between the alleged violation of the Convention and the damage claimed by the applicant. As regards non-pecuniary damage, the finding of a violation would constitute in itself sufficient just satisfaction.
91. In the present case, the Court has found a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention in so far as the Czech authorities based the applicant's conviction solely on the anonymous testimonies. However, it cannot speculate as to whether the outcome of proceedings would have been different if no violation of the Convention had taken place (see Van Mechelen and Others v. the Netherlands (Article 50), judgment of 30 October 1997, Reports 1997-VII, p. 2432, § 18).
92. The Court does not consider it appropriate to compensate the applicant for the alleged pecuniary losses, no causal link having been established between the violation found and the negative effects the applicant's conviction allegedly had on his professional activities. Moreover, in so far as the applicant claimed just satisfaction on account of his detention, the Court observes that it has not found the deprivation of liberty in question to have been in breach of the Convention. Consequently, no just satisfaction can be awarded on that basis.
93. As regards the claim for non-pecuniary damage, the Court considers that its finding of a violation constitutes sufficient just satisfaction in the circumstances of the present case. However, it recalls that when an applicant has been convicted despite a potential infringement of his rights as guaranteed by Article 6 of the Convention, he should, as far as possible, be put in the position that he would have been in had the requirements of that provision not been disregarded, and that the most appropriate form of redress would, in principle, be trial de novo or the reopening of the proceedings, if requested (see {Ocalan} v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005-, judgment of 12 May 2005).
94. It notes, in this connection, Law No. 83/2004, amending the Constitutional Court Act <*> and giving the possibility to anyone who has been involved in domestic criminal proceedings and is successful in proceedings before an international judicial authority, which finds that his or her human rights or fundamental freedoms guaranteed by an international treaty have been violated by a public authority, may file a request for the reopening of the proceedings previously brought in the Constitutional Court.
<*> Section 119 provides, inter alia, that if the Constitutional Court has previously ruled in a criminal case in which an international court finds a violation of human rights or fundamental freedoms guaranteed by an international treaty, it is possible to file a request for reopening of the proceedings in which the ruling was given. Such a request must be made by a party to the proceedings who was successful before the international court within a period of six months from the date on which the decision of the international court became effective. Section 119b provides, inter alia, that the Constitutional Court is to decide on the request for reopening of the proceedings without a public hearing. If its previous judgment ({nalez}) was inconsistent with the decision adopted by the international court, it must set it aside; otherwise it must dismiss the request. If the Constitutional Court sets aside its judgment, it deals de novo with the original constitutional appeal and the new judgment should be based on the legal opinion of the international court. If the Constitutional Court discontinues the proceedings by a decision ({usneseni}), the above-mentioned provisions of section 119b apply accordingly.
B. Costs and expenses
95. The applicant requested reimbursement of the costs and expenses incurred in the preparation and presentation of his case before the Court. He claimed EUR 3,825 for 25.5 hours of work (EUR 150 per hour) by his lawyer, together with any value-added tax that may be chargeable.
96. The Government considered that the applicant's claims were unreasonable and that he had failed to show that he would have incurred and paid the costs and expenses that he claimed.
97. The Court observes that, according to its established case-law, to be awarded costs and expenses the injured party must have incurred them in order to seek to prevent or rectify a violation of the Convention, to have the same established by the Court and to obtain redress therefor. It must also be shown that the costs were actually and necessarily incurred and that they are reasonable as to quantum (see, among other authorities, {Krcmar} and Others v. the Czech Republic, No. 35376/97, § 52, 3 March 2000). The Court further reiterates that in assessing the reasonableness of the sums claimed in respect of costs and expenses, it does not regard itself as bound by domestic scales and practices, although it may derive some assistance from them (ibid.).
98. In the present case, regard being had to the information in its possession and to the above-mentioned criteria, the Court finds it reasonable and equitable to award EUR 2,500 to the applicant under this head.
C. Default interest
99. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention;
2. Holds that the present judgment constitutes sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage suffered by the applicant;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the present judgment becomes effective in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, 2,500 EUR (two thousand five hundred euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable; this sum is to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable on the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement, simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 28 February 2006, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.