Статья 4-6. Временные постановления в экстренных ситуацияхПостановление ЕСПЧ от 10.09.2019

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 37283/13, поданной против Королевства Норвегия в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) пятью гражданами Норвегии, а именно Труде Странд Лоббен (Trude Strand Lobben), ее детьми X и Y и ее родителями, Сиссель (Sissel) и Лейфом Лоббенами (Leif Lobben), 12 апреля 2013 г.

2. Интересы первой заявительницы, Труде Странд Лоббен, а также второго заявителя, X (далее вместе — заявители), которым была предоставлена правовая помощь, единолично представлял адвокат Г. Туан Дит Дьедонне (G. Thuan Dit Dieudonné ), практикующий в г. Страсбурге. Власти Норвегии были представлены своими Уполномоченными при Европейском Суде М. Эмберландом (M. Emberland) и Х. Лунд Буш (H. Lund Busch), сотрудниками Генеральной прокуратуры по гражданским делам.

3. Заявители утверждали, в частности, что решения органов государственной власти не отменять постановление об опеке в отношении X, а вместо этого лишить первую заявительницу родительских прав в отношении него и разрешить его усыновление приемными родителями нарушали права на уважение их семейной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции.

4. Жалоба была распределена в Пятую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Европейского Суда). 1 декабря 2015 г. Председатель Пятой Секции Европейского Суда принял решение уведомить власти Норвегии о жалобе заявителей. 30 ноября 2017 г. Палата указанной Секции Европейского Суда в следующем составе: Ангелики Нуссбергер, Эрика Месе, Андре Потоцкого, Йонко Грозева, Шифры О'Лири, Габриэле Кучко-Штадлмейер, Латифа Гусейнова, судей, а также при участии Милана Блашко, заместителя Секретаря Секции Суда, — вынесла Постановление по делу. Палата Европейского Суда единогласно объявила жалобу первой заявительницы и второго заявителя приемлемой для рассмотрения по существу, а в оставшейся части — неприемлемой. Палата Европейского Суда большинством голосов постановила, что по делу не было допущено нарушения требования статьи 8 Конвенции. К Постановлению было приложено совместное особое мнение судей Йонко Грозева, Шифры О'Лири и Латифа Гусейнова.

5. 30 января 2018 г. заявители обратились с ходатайством о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда в соответствии со статьей 43 Конвенции. 9 апреля 2018 г. коллегия Большой Палаты Европейского Суда удовлетворила данное ходатайство.

6. Состав Большой Палаты Европейского Суда был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правилом 24 Регламента Европейского Суда. В окончательном заседании запасной судья Йон Фридрик Кьельбро заменил Алеша Пейхала, который не мог принимать участие в дальнейшем рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента Европейского Суда).

7. Заявители и власти Норвегии представили замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Европейского Суда).

8. Председатель Большой Палаты Европейского Суда разрешил властям Бельгии, Болгарии, Чешской Республики, Дании, Италии, Словакии и Соединенного Королевства, а также Международному альянсу в защиту свободы (Alliance Defending Freedom International), Итальянской ассоциации магистратов по делам несовершеннолетних и семьи (Associazione Italiana dei Magistrati per i Minorenni e per la Famiglia, далее — AIMMF), Консультационному центру по правам личности в Европе (Advice on Individual Rights in Europe, далее — Центр AIRE) и усыновителям X предоставить письменные замечания согласно пункту 2 статьи 36 Конвенции и пункту 3 правила 44 Регламента Европейского Суда.

9. Открытое слушание по делу состоялось 17 октября 2018 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге.

В заседании Большой Палаты Европейского Суда приняли участие:

(a) со стороны властей Норвегии:

Ф. Сейерстед (F. Sejersted), Генеральный прокурор, представитель Генеральной прокуратуры,

М. Эмберланд, Уполномоченный при Европейском Суде, сотрудник Генеральной прокуратуры,

Х. Лунд Буш, Уполномоченный при Европейском Суде, сотрудник Генеральной прокуратуры, уполномоченные,

А. Сиднес Эгеланд (A. Sydnes Egeland), прокурор Генеральной прокуратуры,

Х. Ваалер (H. Vaaler), прокурор Генеральной прокуратуры,

Д.Т. Гисхолт (D.T. Gisholt), директор Министерства по делам детей и вопросам равенства,

К. Файв Берг (C. Five Berg), старший советник Министерства по делам детей и вопросам равенства,

Х. Бауц-Хольтер Гевинг (H. Bautz-Holter Geving), сотрудник Министерства по делам детей и вопросам равенства,

Л. Видт (L. Width), муниципальный прокурор, консультанты;

(b) со стороны заявителей:

Г. Туан Дит Дьедонне, адвокат, консультант,

Т. Странд Лоббен, первая заявительница.

Европейский Суд заслушал выступления Г. Туана Дит Дьедонне и Ф. Сейерстеда, а также их ответы на вопросы судей.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

A. Предварительная информация

10. В мае 2008 года первая заявительница обратилась в службу опеки и попечительства, поскольку она была беременна и находилась в сложном положении: у нее не было постоянного жилья, и она временно проживала с родителями.

11. 10 июня 2008 г. первая заявительница и предполагаемый будущий отец, Z, посетили гинекологическое отделение в районной больнице. Согласно медицинскому заключению, составленному в тот же день, врач был проинформирован о том, что первая заявительница сделала аборт на позднем сроке в октябре 2007 года и что она хотела вновь сделать аборт. Врач взял у нее анализы на хламидии, сделал ей УЗИ и затем сказал первой заявительнице и Z, что сделать аборт невозможно.

12. 23 июня 2008 г. в больнице подтвердили, что результаты анализа на хламидии, сданного 10 июня 2008 г., были положительными. В качестве одной из мер, принятых родильным домом в целях наблюдения за первой заявительницей и ее положением, врач отметил, что социальный работник свяжется со службами опеки и попечительства по согласованию с первой заявительницей. На следующий день социальный работник J.T. в больнице констатировал, что первая заявительница выразила явное желание получить место в учреждении для родителей с детьми на основании того, что ее возможности были ограничены вследствие черепно-мозговой травмы (begrensninger på grunn av hjerneskade), полученной в результате приступа эпилепсии, у нее не было жилья, и она имела сложные отношения с предполагаемым отцом ребенка и другими членами семьи. Первая заявительница также просила помощи для того, чтобы стать по возможности хорошей матерью. Администрация больницы отметила, что нахождение в учреждении для родителей с детьми является добровольным и что первая заявительница и ее ребенок смогут покинуть учреждение в любой момент, когда они того захотят.

13. 1 июля 2008 г. администрация больницы сообщила службе опеки и попечительства, что первая заявительница нуждается в руководстве относительно будущего ребенка и в наблюдении в связи с материнством. Администрация больницы также указала, что первой заявительнице необходимо остаться в учреждении для родителей с детьми. Служба опеки и попечительства приняла данное дело к производству с согласия первой заявительницы. Она согласилась остаться в учреждении для родителей с детьми в течение трех месяцев после рождения ребенка, чтобы можно было оценить ее способность осуществлять надлежащий уход за ребенком.

14. 16 июля 2008 г. состоялась встреча с представителями службы опеки и попечительства. На встрече присутствовал психолог I.K.A. из Управления по делам детей, молодежи и семьи. Как следует из записей, сделанных во время этой встречи, было решено, что в летние месяцы первая заявительница будет посещать еженедельные психологические консультации в отсутствие социального работника и что психолог впоследствии представит заключение службе опеки и попечительства.

15. 16 сентября 2008 г. было принято официальное решение предложить первой заявительнице и ее ребенку место в учреждении для родителей с детьми на три месяца. В решении указывалось, что служба опеки и попечительства была обеспокоена психическим здоровьем первой заявительницы и ее способностью понимать степень ответственности за ребенка и за последствия ее действий.

16. Несколькими днями ранее, 9 сентября 2008 г., служба опеки и попечительства и первая заявительница согласовали план ее нахождения в таком учреждении. В плане отмечалось, что основная цель пребывания заключается в том, чтобы проводить осмотр первой заявительницы и наблюдение за ней, а также помогать ей и обучить ее достаточным навыкам по уходу за ребенком. В план также был включен ряд более конкретных целей, в том числе наблюдение за матерью и ребенком, оценка психического здоровья (психики) матери и ее зрелости, ее способности получать, понимать и пользоваться рекомендациями в связи с ее ролью матери, а также возможности ее развития. Работа с окружением первой заявительницы также была включена в план.

17. 25 сентября 2008 г. первая заявительница родила сына X, второго заявителя. Первая заявительница отказалась назвать имя отца X. Через четыре дня, 29 сентября 2008 г., первая заявительница и X переехали в учреждение для родителей с детьми. Первые пять дней бабушка X по материнской линии также оставалась с ними.

18. 10 октября 2008 г. учреждение для родителей с детьми связалось со службой опеки и попечительства и высказало обеспокоенность, которую выражал его персонал. Согласно документам службы опеки и попечительства сотрудники учреждения утверждали, что X не набирал достаточный вес и не проявлял активности. Что касается смены подгузников, персонал неоднократно (gang på gang) указывал первой заявительнице на то, что на теле ребенка остаются следы экскрементов, но она по-прежнему уделяла основное внимание только себе.

19. 14 октября 2008 г. сотрудники учреждения для родителей с детьми сообщили, что они очень обеспокоены состоянием X и способностью первой заявительницы по уходу за ребенком. Выяснилось, что первая заявительница неправильно указала вес ребенка и что X, соответственно, потерял в весе больше, чем предполагалось ранее. Кроме того, она не демонстрировала понимания чувств мальчика (viser ingen forståelse av gutten sine følelser ) и, по-видимому, не могла сопереживать ему (setg seg inn i hvordan babyen har det). Сотрудники учреждения для родителей с детьми решили перевести первую заявительницу в квартиру на первом этаже, чтобы внимательнее наблюдать за ней. Следующая встреча первой заявительницы с сотрудниками учреждения для родителей с детьми и со службой опеки и попечительства была назначена на 24 октября 2008 г., но сотрудники учреждения хотели перенести встречу, поскольку считали, что данный вопрос требовал безотлагательного рассмотрения.

B. Производство по экстренной передаче X на воспитание приемным родителям

20. 17 октября 2008 г. была проведена встреча сотрудников учреждения для родителей с детьми с первой заявительницей и службой опеки и попечительства. На встрече первая заявительница указала, что она хотела бы покинуть учреждение вместе с ребенком, поскольку она более не нуждалась в руководстве. Сотрудники учреждения для родителей с детьми сообщили, что они очень обеспокоены навыками первой заявительницы по уходу за ребенком. Она не просыпалась ночью, мальчик сильно потерял в весе, ему не хватало энергии, и, казалось, что он страдал от обезвоживания. Патронажный работник также выразил сильное беспокойство, тогда как первая заявительница была спокойна. В учреждении для родителей с детьми было установлено постоянное круглосуточное наблюдение. Сотрудники этого учреждения не спали по ночам и будили первую заявительницу, чтобы она кормила ребенка. Они проверяли ее круглосуточно каждые три часа, чтобы удостовериться в том, что мальчик получал питание. Они высказали опасение, что ребенок мог бы не выжить, если бы они не установили такой способ постоянного наблюдения. Служба опеки и попечительства сочла, что выход первой заявительницы с ребенком из учреждения повлечет за собой определенный риск. У X вес тела был меньше критического показателя (kritisk normalvekt), он нуждался в питании и наблюдении.

21. В решении, принятом в тот же день, также указывалось, что первая заявительница предоставила информацию об отце ребенка службе опеки и попечительства, но она отказала ему в разрешении пройти тест на отцовство и расписываться в больнице как отцу. Было указано, что отец хотел взять на себя ответственность за ребенка, но он не имел на это каких-либо прав в качестве стороны по делу.

22. Было принято решение экстренно поместить X в приемную семью, при этом первая заявительница и ее мать могли посещать его в течение не более полутора часов в неделю. Что касается потребностей мальчика, то было указано, что он сильно похудел и, следовательно, нуждался в тщательном и адекватном наблюдении. В решении подчеркивалась важность разработки надлежащего режима кормления ребенка. Кроме того, согласно решению первая заявительница, приемные родители, группа специалистов (fagteam) и служба опеки и попечительства должны были постоянно оценивать нахождение X в приемной семье. Муниципалитет должен был поддерживать связь с приемными родителями и отвечать за взаимодействие с первой заявительницей и наблюдение за ней. Председатель Окружного совета по социальному обеспечению (fylkesnemnda for barnevern og sosiale saker) (далее — Совет) предварительно утвердил решение 21 октября 2008 г.

23. 22 октября 2008 г. первая заявительница обратилась в Совет с жалобой на решение об экстренном помещении X в приемную семью. Она настаивала на том, что они с X могли проживать совместно в доме ее родителей, утверждая, что ее мать оставалась дома и была готова помочь осуществлять уход за X и что она и ее мать были готовы принять помощь от службы опеки и попечительства.

24. 23 октября 2008 г. семейный консультант и психолог из учреждения для родителей с детьми составили отчет о нахождении там первой заявительницы и ее матери. В отчете упоминалось проведение теста на проверку умственных способностей, по результатам которого первая заявительница получила балл выше, чем 67% лиц ее возраста, в части перцептивной организации (то есть организации визуального материала) и в отношении понимания устной речи балл ниже, чем 93% лиц ее возраста. На основе задач, выполнение которых требовало кратковременной памяти, способности воспринимать и обрабатывать сложную информацию, первая заявительница набрала меньший балл, чем 99% людей ее возраста. Согласно отчету тесты подтверждали клинические наблюдения за первой заявительницей. Кроме того, в отчете указывалось, что руководство учреждения ориентировалось на обучение первой заявительницы по обеспечению основных потребностей ребенка относительно питания, гигиены (stell) и безопасности. Первая заявительница получала устные и практические рекомендации и постоянно ( gjennomgående ) нуждалась в повторных инструкциях и наставлениях. По опыту этих сотрудников первая заявительница часто не понимала, что ей сказали или объяснили, и быстро забывала сказанное ей. В заключение в отчете отмечалось, inter alia:

«Мать не осуществляет надлежащего ухода за своим ребенком. В течение всего периода нахождения матери и ребенка [в учреждении для родителей с детьми]... сотрудники... были очень обеспокоены тем фактом, что потребности ребенка не удовлетворяются. С целью обеспечить основные потребности ребенка в уходе и питании сотрудникам приходилось постоянно вмешиваться и круглосуточно внимательно наблюдать за ребенком.»

Мать не в состоянии удовлетворять практические потребности мальчика в уходе. Она не взяла на себя достаточную ответственность за заботу о ребенке. Мать нуждалась в руководстве на элементарном уровне, а также ей надо было неоднократно повторять рекомендации.

На протяжении всего периода пребывания мать делала заявления, которые вызывают у нас беспокойство. Она демонстрировала полное отсутствие сочувствия к своему сыну и несколько раз выражала отвращение к ребенку. Мать плохо понимает, что надо мальчику и как он может себя вести.

Функционирование психики матери нестабильно, и она испытывает значительные трудности в некоторых областях, которые имеют решающее значение для способности осуществлять уход за ребенком. Ее возможность осуществлять практический уход должна рассматриваться с учетом этих факторов. Психическое здоровье матери характеризуется сложными и болезненными чувствами по поводу того, кем она является и как она воспринимает других людей. Представляется, что она сама испытывает значительную неудовлетворенную потребность в уходе.

По нашей оценке, мать не в состоянии обеспечить уход за ребенком. Мы также считаем, что матери нужны помощь и последующее наблюдение. Как мы уведомили устно службу опеки и попечительства, мы считаем важным, чтобы в период после экстренного помещения ребенка в приемную семью за его матерью осуществлялся бы особенно тщательный уход.

Мать является уязвимым человеком. Ей следует предложить пройти психологическую оценку и лечение. Вероятно, ей потребуется помощь в поиске мотивации для этого. Для матери должен быть составлен индивидуальный план, чтобы обеспечить ее сопровождение в некоторых вопросах. У матери есть ресурсы (см. тесты на способности), и она нуждается в помощи, чтобы эффективно их использовать».

25. 27 октября 2008 г. Совет рассмотрел жалобу на решение об экстренном помещении X в приемную семью (см. выше §§ 22 и 23). Первая заявительница присутствовала в сопровождении своего адвоката и дала показания. Совет заслушал трех свидетелей.

26. В решении, принятом в тот же день и подписанном председателем Совета, последний пришел к выводу, что ему следует ориентироваться на характеристики, данные психологом из учреждения для родителей с детьми, который составил отчет от имени учреждения, а также представителем муниципальной службы опеки и попечительства. Согласно указанным характеристикам первая заявительница была неспособна надлежащим образом (betryggende) осуществлять уход за X в отношении тех аспектов, которые были жизненно необходимы и имели решающее значение (helt vesentlige og sentrale områder ). Кроме того, она сообщила, что хочет покинуть учреждение. Было очевидно, что ей нельзя доверить уход за X, не создавая риск того, что ему будет причинен существенный вред. После этого родители первой заявительницы сказали, что они смогут обеспечить надлежащий уход за X. Однако Совет пришел к заключению, что это не обеспечит X достаточную безопасность. Мать первой заявительницы давала показания в Совете и утверждала, что во время ее нахождения в учреждении для родителей с детьми она не испытывала ничего, что вызывало бы беспокойство в связи с осуществлением первой заявительницей ухода за X. Это утверждение явно противоречило отчету психолога. Совет также отметил, что именно первая заявительница, а не ее мать будет отвечать за ежедневный уход за X.

27. В тот же день, 27 октября 2008 г., X был направлен в детскую психиатрическую клинику на обследование.

28. 30 октября 2008 г. первая заявительница обратилась в Окружной суд (tingrett) с жалобой на решение Совета от 27 октября 2008 г. (см. выше §§ 25 - 26).

29. 13 ноября 2008 г. первая заявительница посетила X в приемной семье. Как следует из записей, сделанных куратором, Z накануне получил результат теста на отцовство, согласно которому он не являлся отцом ребенка. Первая заявительница сказала, что не знает, кто может быть отцом X. Она не могла вспомнить, что имела отношения с кем-либо еще. Первая заявительница и консультант службы опеки и попечительства договорились, что первая заявительница свяжется со своим врачом и попросит дать ей направление к психологу.

30. 21 ноября 2008 г. консультант по работе с экстренными помещениями в приемные семьи (beredskapshjemskonsulent) из Управления по делам детей, молодежи и семьи подготовила отчет о применении экстренной меры. В заключении она указала:

«Мальчик поступил в приемную семью 17 октября. Он мог делать незначительные движения руками и ногами и почти не произносил каких-либо звуков. Он не мог открыть глаза, поскольку они были красными, опухшими, с большим количеством выделений. Мальчик был истощен, бледен и слаб (slapp). Через несколько дней он начал двигаться, произносить звуки, кожа стала приобретать нормальный цвет. Он хорошо ел во время всех приемов пищи и вступал в телесный контакт. Мальчик смог открыть глаза, получив надлежащее лекарство, и постепенно начал контактировать со своим окружением. Был установлен надлежащий режим, и мальчик находился под постоянным наблюдением в отношении питания и развития.»

Мальчик достиг очень хороших показателей в развитии во всех областях за те пять недель, которые он проживал в приемной семье. Врач и медицинские работники были удовлетворены развитием мальчика и осуществляли тщательное наблюдение за ним. Детская и юношеская психиатрическая поликлиника [(Bup, Barneog ungdomspsykiatrisk poliklinikk)] также осуществляла наблюдение за мальчиком и сообщала о возможных симптомах стресса, возникших у мальчика во время беременности матери или в первые недели его жизни. Приемные родители создали благоприятные условия для развития мальчика, и это пошло ему на пользу. Мальчик нуждается в помощи адекватных взрослых, которые смогут обеспечить хороший уход за ним, соответствующий его возрасту [(aldersadekvat omsorg)], и удовлетворить его потребности в будущем».

31. 28 ноября 2008 г. муниципалитет обратился в Совет с ходатайством о выдаче постановления об опеке, утверждая, что первой заявительнице не хватало навыков по уходу за ребенком в отношении его различных потребностей. Муниципалитет полагал, что, если X будет возвращен первой заявительнице, он вскоре окажется в ситуации серьезного игнорирования его интересов. Что касается прав на общение, муниципалитет утверждал, что, по-видимому, речь будет идти о долгосрочном помещении X в приемную семью и что он, вероятно, вырастет в ней. Муниципалитет утверждал, что первая заявительница была молодой женщиной, но предполагалось, что ее способности как матери ограничены, по крайней мере, в отношении X ([m]or er ung, men det antas at hennes kapasitet som mor vil være begrenset, i hvert fall i forhold til dette barnet).

32. 5 декабря 2008 г. группа специалистов из детской психиатрической клиники, которая провела шесть различных осмотров в период с 3 по 24 ноября 2008 г. согласно инструкциям от 27 октября 2008 г. (см. выше § 27), изложила свои выводы в отчете, в котором, inter alia, указывалось следующее:

«[X] значительно отставал в развитии, когда его направили к нам для проведения осмотра и подготовки заключения. Сегодня он ведет себя как обычный двухмесячный ребенок и имеет возможность для нормального развития. По результатам наблюдений можно сделать вывод, что он находится в группе повышенного риска. Что касается уязвимых детей, то отсутствие реакции и подтверждения или иные препятствия во взаимодействии могут привести к более или менее серьезным психологическим нарушениям и нарушениям развития, если такие дети не получают иного корректирующего опыта отношений. Следовательно, качество взаимодействия в раннем возрасте между ребенком и ближайшим лицом, которое осуществляет уход за ним, имеет большое значение для психосоциального и когнитивного развития. В настоящий момент [X] демонстрирует признаки хорошего психосоциального и когнитивного развития».

33. 12 января 2009 г. Окружной суд в составе одного профессионального судьи, одного психолога и одного представителя общественности согласно статье 36.4 Закона о разрешении споров (см. ниже § 133) рассмотрел жалобу на решение Совета о помещении X в приемную семью (см. выше §§ 25 - 26 и 28). В своем постановлении от 26 января 2009 г. Окружной суд прежде всего указал, что в соответствии со вторым параграфом статьи 4 — 6 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122) промежуточное решение может быть принято только в случаях высокого риска причинения вреда и причинения существенного вреда ребенку, если он не будет помещен в приемную семью незамедлительно. Далее Окружной суд отметил, что дело касалось ребенка, который являлся новорожденным на момент вынесения промежуточного постановления об опеке, и что с тех пор его помещение в приемную семью несколько раз пересматривалось вследствие жалоб со стороны его матери.

34. В своем заключении Окружной суд указал, что отсутствуют какие-либо сомнения в серьезности ситуации X на момент вынесения постановления об опеке. Он явно страдал от плохого ухода как в психологическом, так и в физическом отношениях. Окружной суд установил, что требование о наличии «существенного» вреда (vesentlighetskravet) в соответствии со вторым параграфом статьи 4-6 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122) было выполнено. На момент вынесения постановления здоровье X улучшилось, и он проявлял признаки нормального развития. Это произошло благодаря усилиям приемных родителей и последующему наблюдению за ребенком. Окружной суд не счел, что способности первой заявительницы по оказанию ухода изменились, и высказал опасение о том, что X будет причинен существенный вред, если он будет возвращен ей. Данный вывод был справедлив даже в том случае, если бы первая заявительница проживала со своими родителями и они поддерживали бы ее. Именно ее способность осуществлять уход была предметом оценки.

35. На основании изложенного Окружной суд не нашел оснований для отмены постановления об экстренной опеке до вынесения решения Совета по вопросу постоянной опеки.

36. Первая заявительница не обращалась с жалобой в апелляционный суд (lagmannsrett).

C. Производство по выдаче постановления об опеке

1. Производство в Окружном совете по социальному обеспечению

37. 17 и 18 февраля 2009 г. Совет в составе администратора, уполномоченного выступать в качестве профессионального судьи, психолога и представителя общественности в соответствии со статьей 7.5 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122) провел слушания по ходатайству службы опеки и попечительства о выдаче постановления об опеке (см. выше § 31). Первая заявительница присутствовала на слушаниях и давала показания. Кроме того, были заслушаны семь свидетелей, в том числе эксперты и родители первой заявительницы, их сосед и друг семьи. В ходе слушаний служба опеки и попечительства ходатайствовала о передаче X на попечение местных властей, о помещении его в приемную семью и о предоставлении первой заявительнице прав на общение с ним в течение двух часов четыре раза в год под наблюдением. Первая заявительница добивалась отмены постановления об опеке и возврата ей X. В качестве альтернативы она просила предоставить ей право на общение не реже одного раза в месяц или на усмотрение Совета.

38. В решении от 2 марта 2009 г. Совет прежде всего указал, что независимо от доводов и требований сторон его задача заключалась в том, чтобы решить, следует ли передать X на попечение службы опеки и попечительства. В случае вынесения постановления об опеке Совет также должен определить надлежащее место и установить порядок общения.

39. Совет пришел к выводу, что основное условие, изложенное в подпункте «a» первого параграфа статьи 4-12 Закона о благополучии детей, было выполнено (см. ниже § 122). По мнению Совета, если X будет вновь проживать с первой заявительницей, возникнет ситуация, при которой он будет испытывать существенные недостатки в психологическом и практическом уходе.

40. Совет подчеркнул, что он оценивал способности первой заявительницы в качестве лица, осуществляющего уход, и изменения ее подхода, а не ее состояние или личные качества. В то же время Совет отметил, что, по мнению учреждения для родителей с детьми, неспособность первой заявительницы воспользоваться инструкциями связана с ее когнитивными ограничениями. Совет ссылался на выводы данного учреждения относительно того, что результаты выполненных тестов соответствовали их ежедневным наблюдениям (см. выше § 24). Тесты, проведенные в учреждении, также в значительной степени соответствовали предыдущим обследованиям первой заявительницы и отражали обеспокоенность, выраженную, inter alia, психологом из Управления по делам детей, молодежи и семьи летом 2008 года (см. выше § 14). По мнению Совета, вышеуказанные факторы свидетельствовали о том, что проблемы первой заявительницы имели фундаментальный характер и что ее возможности по изменению ее поведения были ограничены (sier noe om at mors problematikk er av en grunnleggende karakter og at endringspotensialet er begrenset).

41. Совет отметил, что он был вынужден прийти к выводу о необходимости принятия постановления об опеке в наилучших интересах X. Что касается подходящего помещения, Совет указал, что, учитывая возраст X и его потребности в уходе, помещение X в приемную семью, безусловно, является лучшим решением для него на соответствующий момент времени. Таким образом, Совет вынес постановление об опеке. С учетом возраста и уязвимости X Совет также принял решение поместить его в приемную семью с повышенным уровнем ухода, процедура, предусматривающая, что приемной семье предоставляются дополнительная помощь и поддержка, по крайней мере, на первый год.

42. Обращаясь к вопросу о праве на общение, Совет далее указал, что в соответствии со статьей 4-19 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122) дети и родители имеют право общаться друг с другом, если не было принято иного решения. При вынесении постановления об опеке Совет определяет количество контактов. Решения относительно общения должны отвечать наилучшим интересам ребенка, как это предусмотрено статьей 4-1 Закона о благополучии детей (см. ibid.). Цель и продолжительность помещения в приемную семью также должны были учитываться при определении количества контактов.

43. По информации, имеющейся в распоряжении Совета на момент вынесения решения, Совет предполагал, что X будет расти в приемной семье. Это было связано с фундаментальными проблемами (har sammenheng med) первой заявительницы и ее ограниченными возможностями для изменений (mors grunnleggende problemmatikk og begrensede endringspotensial) (см. выше § 40). Иными словами, приемные родители станут психологическими <1> родителями X, и количество контактов должно быть определено таким образом, чтобы гарантировать, что привязанность, которая уже активно развивается, не была прервана. X должны были быть обеспечены спокойствие и стабильность в его повседневной жизни, и предполагалось, что у него имеются особые потребности (det legges до grunn) в этом отношении. По мнению Совета, цель общения должна заключаться в том, чтобы он знал свою мать.

---

<1> Так в тексте (примеч. редактора).

44. На основе общей оценки, включая вышеизложенные факторы, были установлены шесть сеансов общения в год продолжительностью по два часа. Совет заявил о наличии у него некоторых опасений относительно слишком большой частоты контактов, особенно с учетом реакции X. Тем не менее Совет полагал, что общение может быть в некоторой степени улучшено со стороны служб опеки и попечительства, которые дадут больше руководящих указаний и помогут в адаптации, а также с помощью значительного снижения количества контактов.

45. По мнению Совета, необходимо уполномочить службу опеки и попечительства осуществлять наблюдение за общением в целях обеспечения надлежащего ухода за X.

46. Решение Совета завершалось утверждением о том, что время и место встреч общения должны определяться по усмотрению службы опеки и попечительства.

2. Производство в Окружном суде

47. 15 апреля 2009 г. первая заявительница обратилась в Окружной суд с жалобой на решение Совета о том, что X должен быть передан на попечение государственных органов (см. выше §§ 38 - 46). В частности, она утверждала, что надлежащие условия в доме могут быть достигнуты путем принятия мер по оказанию помощи и что постановление об опеке было вынесено без предварительного принятия достаточных мер по оказанию ей помощи.

48. 6 мая 2009 г. служба опеки и попечительства направила первой заявительнице письмо, в котором она была приглашена на встречу в целях обсуждения того, какую помощь они могли бы ей предложить. В письме указывалось:

«Служба опеки и попечительства заинтересована в том, чтобы Вы получили помощь для анализа того, что Вы испытали в связи с принятием решения об опеке и так далее. Служба опеки и попечительства по-прежнему предлагает возместить расходы на психолога, если Вы того пожелаете».

49. 14 мая 2009 г. первая заявительница присутствовала во время встречи с двумя знакомыми. Согласно отчету возникла ситуация, в которой куратор от службы опеки и попечительства отметила, что первая заявительница проводила бы время с X спокойнее, если бы она находилась с ним наедине. Первая заявительница пояснила куратору, что она хотела привести с собой людей, потому что с ней плохо обращались. В конечном счете было решено, что один из знакомых будет сопровождать первую заявительницу. В ходе общения первая заявительница отметила, что она получила неприятное (ukoselig) письмо от службы опеки и попечительства с предложением назначить ей встречу для обсуждения какой-либо помощи, которая может ей потребоваться (см. выше § 48). Первая заявительница утверждала, что она не нуждается в помощи и что вне всяких сомнений ей не требуется консультация психолога.

50. 19 августа 2009 г. Окружной суд вынес решение относительно постановления об опеке (см. выше § 47). Прежде всего Окружной суд отметил, что дело касалось судебного пересмотра постановления об опеке, вынесенного в соответствии со статьей 4-12 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122), которое должно было рассматриваться согласно нормам, изложенным в главе 36 Закона о разрешении споров. В рамках судебного пересмотра решения Совета суд вправе пересмотреть все аспекты решения, как юридические, так и фактические, а также административное усмотрение. В законодательстве было четко установлено, что пересмотр решения Совета должен основываться не на тех обстоятельствах, которые существовали на момент вынесения Советом решения, а на обстоятельствах, имеющих место на момент вынесения судебного постановления. Таким образом, Окружной суд, как правило, не анализирует подробно оценки Советом оснований для вынесения постановления об опеке. При этом Окружной суд отметил, что он, тем не менее, установил, что необходимость вынесения такого постановления была вызвана особыми причинами в настоящем деле.

51. На основании представленных ему доказательств Окружной суд, в конечном счете, пришел к выводу о том, что ни на момент вынесения судебного постановления, ни ранее не было в достаточной степени обосновано наличие таких недостатков в способностях первой заявительницы обеспечивать уход, которые свидетельствовали бы о выполнении условий для сохранения опеки и контроля за X со стороны службы опеки и попечительства. Он установил, inter alia, что сложности с набором веса у X могли быть связаны с инфекцией глаз. Следовательно, решение Совета должно быть отменено.

52. Таким образом, X должен был быть возвращен первой заявительнице. Как установил Окружной суд, стороны должны понимать, что это следовало сделать, не причиняя X дальнейших травм. X проживал со своими приемными родителями в течение 10 месяцев и привязался к ним. На основании фактов, установленных в ходе судебного производства, Окружной суд исходил из того, что служба опеки и попечительства окажет первой заявительнице и приемным родителям необходимую помощь. Первая заявительница отметила, что она готова сотрудничать, и, учитывая это желание, Окружной суд счел, что должна быть возможность для создания условий сотрудничества, необходимых для того, чтобы служба опеки и попечительства могла оказать требуемую помощь.

53. В последующие дни после вынесения постановления Окружного суда адвокат первой заявительницы и служба опеки и попечительства обменялись рядом электронных писем, и 26 августа 2009 г. состоялась их встреча. На следующий день первая заявительница через своего адвоката подала ходатайство о проведении встречи, чтобы она могла незамедлительно ( omgående ) забрать X из приемной семьи и отвезти его домой. Она также просила, чтобы встреча была назначена на субботу, 29 августа 2009 г. Она утверждала, что приемная мать может привезти X и оставаться, сколько пожелает. Приемная мать также может посещать X, когда захочет, по согласованию с первой заявительницей. Присутствие представителей службы опеки и попечительства было нежелательным.

54. Служба опеки и попечительства не удовлетворила ходатайство первой заявительницы о немедленном возвращении ей X, однако количество контактов было увеличено. 1, 3, 4 и 7 сентября 2009 г. были проведены сеансы общения в доме родителей первой заявительницы. Куратор делала подробные записи о каждом сеансе, а также записывала беседы с приемной матерью и составляла сводный отчет по всем сеансам. Она, inter alia, отметила, что, по словам приемной матери, сеанс 1 сентября 2009 г. «прошел хорошо (gikk greit) во многих отношениях», но после этого X очень устал. Его было трудно уложить спать. По завершении сеанса 3 сентября куратор отметила, что X выглядел полностью истощенным и бледным. Очевидная усталость X была отмечена также на сеансах 4 и 7 сентября. Кроме того, из записей следует, что куратор сочла странным (underlig), что X не было предложено питания, хотя семье сообщили о времени его кормления. Куратор отметила, что первая заявительница приняла данную информацию к сведению в первый день, но на следующий день забыла об этом. В отчете указывалось, что куратор не была уверена, было ли это связано с неуверенностью первой заявительницы в себе и ее боязнью задать вопрос. В отчете также содержались подробные сведения о реакции X на сеансы общения, в том числе о его плаче, сне, пищеварении и об ином поведении.

3. Производство в апелляционном суде

55. 4 сентября 2009 г. муниципалитет попросил разрешения обжаловать постановление Окружного суда (см. выше §§ 50 - 52), ходатайствовал о том, чтобы решение Совета от 2 марта 2009 г. (см. выше §§ 38 - 46) было оставлено в силе, и одновременно подал ходатайство о приостановлении исполнения постановления Окружного суда. Муниципалитет утверждал, во-первых, что постановление Окружного суда содержало серьезные недостатки. По мнению муниципалитета, маловероятно, что инфекция глаз могла быть причиной медленного набора веса X. Кроме того, первая заявительница посещала X, но эти встречи себя не оправдали, хотя ей давали советы по улучшению их качества. После таких посещений X проявлял острые реакции. Во-вторых, муниципалитет утверждал, что в настоящем деле возник вопрос общего интереса, а именно об умственных способностях (kognitive ferdigheter) первой заявительницы. Муниципалитет отмечал, что у нее были общие проблемы с обучением и что согласно тестам она испытывала определенные трудности, которые имели последствия в ее повседневной жизни. Ее способности к словесно-логическому мышлению, связанные с обработкой сложной информации, а также с анализом возникающих ситуаций и действиями в них, были важны для обеспечения надлежащего ухода за ребенком. В данном контексте муниципалитет сослался на ряд вопросов, на которые, по его мнению, необходимо было ответить, inter alia, вопросы о том, на какие действия первая заявительница была или не была способна, было ли целесообразно оставлять с ней маленького ребенка и имелись ли в наличии реальные меры помощи, которые могли бы компенсировать ее недостатки.

56. 8 сентября 2009 г. Окружной суд принял решение приостановить исполнение своего постановления до рассмотрения дела апелляционным судом.

57. В своем ответе от 11 сентября 2009 г. на апелляционную жалобу муниципалитета первая заявительница через своего адвоката указала, что муниципалитет исходил из того, что она практически была слабоумной ( nærmest er tilbakestående ) и, следовательно, не могла заботиться о ребенке, что она сочла оскорбительным утверждением (grov beskyldning). По ее мнению, в постановлении Окружного суда отсутствовали какие-либо недостатки.

58. 9 октября 2009 г. служба опеки и попечительства решила назначить двух экспертов, психолога B.S. и семейного терапевта E.W.A., для изучения острых реакций X после проведения частых сеансов общения в доме родителей первой заявительницы (см. выше § 54). Помимо изучения причин реакций X, экспертов попросили дать советы и рекомендации приемной матери относительно того, как справляться с реакциями, и первой заявительнице, если она согласится, в отношении сеансов общения.

59. 12 октября 2009 г. апелляционный суд дал разрешение на подачу апелляционной жалобы на основании того, что постановление Окружного суда или производство в нем имели серьезные недостатки (см. выше § 55 и ниже § 133). Он также оставил в силе решение Окружного суда о приостановлении исполнения постановления (см. выше § 56).

60. 4 ноября 2009 г. адвокат первой заявительницы обратился в службу опеки и попечительства с запросом, остается ли действительным предложение о консультировании первой заявительницы (см. выше § 48). В своем ответе от 12 ноября 2009 г. служба опеки и попечительства отметила, что она беспокоится за первую заявительницу и считает важным, чтобы она получила помощь. Служба опеки и попечительства подтвердила, что будет возмещать расходы на психолога или иного консультанта по выбору первой заявительницы и что она не будет просить данное лицо предоставлять какую-либо информацию или выступать в качестве свидетеля по делу об опеке и попечительстве.

61. 15 ноября 2009 г. апелляционный суд назначил эксперта-психолога M.S. для анализа дела.

62. 20 февраля 2010 г. два эксперта, назначенные службой опеки и попечительства для анализа сеансов общения и их влияния на X (см. выше § 58), представили отчет, которых содержал более 18 страниц. В отчете они указали, что не вели наблюдений в отношении каких-либо сеансов общения, «поскольку это делал эксперт, назначенный апелляционным судом». Они также отметили, что первая заявительница отказалась от каких-либо инструкций в отношении сеансов общения. В разделе под названием «Можно ли выдвинуть гипотезу о компетенциях родителей в ситуациях общения на основе их компетенций в качестве лиц, осуществляющих уход?» указывалось следующее:

«Изучив различные документы, мы установили, что [учреждение для родителей с детьми] указывает на серьезный недостаток способностей, необходимых для исполнения материнских функций, что аналогично ситуации, которую мы наблюдаем в ходе сеансов общения спустя более года. Например, в процессе сеансов общения мать демонстрирует отсутствие способности к базовому родительскому уходу, как мы описали выше. Кроме того, в ходе сеансов общения она проявляет равнодушие в отношении родительского ухода. По-видимому, ей очень трудно понять эмоции X, разделить с ним радость и обеспечить ему чувство безопасности, а также руководить им через подтверждение и называние объектов. Это очень серьезный факт.»

По нашему мнению, мать испытывает серьезные проблемы в процессе всех сеансов общения. Нельзя не отметить, что эти проблемы также затрагивают ее общую компетенцию в качестве лица, осуществляющего уход. В отчете от 19 февраля 2008 г., то есть два года назад, доктор философии (Dr Philos.) [H.B.], специалист в области клинической неврологии, утверждал: «Отсутствуют какие-либо существенные изменения в результатах тестов на проверку умственных способностей, проведенных до операции и в ходе медицинского осмотра спустя два года после операции. Ее результаты в тестах на проверку умственных способностей были очень похожи на те, которые были, как ей исполнилось 10,5 лет, то есть ее умственные способности оставались стабильными на протяжении всех этих лет».

По его словам, по своему умственному развитию она отстает примерно на два стандартных отклонения от своих сверстников, и у нее имеются проблемы с долговременной памятью и с переносом информации от одного объекта к другому.

Мы полагаем, что матери вследствие ее когнитивных проблем на контролируемых сеансах общения труднее, чем обычно, поскольку периодически (fra gang til gang) она не знает, что делать с мальчиком, так как она в значительной степени руководствуется импульсами. В отчете [H.B.] также говорится о том, что она испытывает проблемы с пониманием содержания прочитанного, и мы также отмечаем, что она не может читать и осознавать ситуацию, когда она находится со своим ребенком. По нашему мнению, это важный и основной вопрос, позволяющий прояснить способности матери в процессе общения и ее компетенцию в качестве лица, осуществляющего уход. Что касается компетенции матери как лица, осуществляющего уход, мы исходим из того, что когнитивные навыки матери будут дополнительно разъяснены [M.S.], экспертом-психологом, назначенным апелляционным судом. Считается, что это играет определенную роль в поведении матери vis — à - vis X в ходе общения и в ее усилиях эмоционально приспособиться к его потребностям в различном возрасте.

На странице 5 своего отчета [судебного постановления] от 2009 года Окружной суд кратко изложил [ситуацию] следующим образом: «Общеизвестно, что многие женщины, особенно родившие впервые, могут испытывать психологическую реакцию после родов, которая в чрезвычайных случаях может принимать форму серьезной послеродовой депрессии. Все реакции в виде чувства отчуждения и незащищенности по отношению к новорожденному находятся в пределах нормы».

Мы считаем, что сложности матери в ходе сеансов общения не могут рассматриваться как серьезная послеродовая депрессия, поскольку такие сложности в ходе общения проявляются у нее аналогичным образом в течение более 1,5 лет. Скорее они свидетельствуют о недостаточных базовых родительских навыках и связаны не только с послеродовой депрессией. Мы считаем крайне важным ( avgjørende viktig), чтобы сложности матери в ходе общения и в целом ее компетенция в качестве лица, осуществляющего уход, понимались в свете более сложных психологических объяснительных моделей, которые связаны как с когнитивными проблемами, так и с серьезными травматическими переживаниями в раннем возрасте и во взрослой жизни, что, как нам известно из результатов исследований, влияет на способность человека быть родителем без значительных индивидуальных усилий и лечения. Мы полагаем, что эксперт-психолог даст более подробное разъяснение».

63. 3 марта 2010 г. M.S., эксперт-психолог, назначенный апелляционным судом (см. выше § 61), представила свое заключение. Она вела наблюдения в отношении двух сеансов общения, на одном из которых первая заявительница присутствовала одна, а на другом — вместе со своей матерью и сестрой. В главе под названием «Социальные и академические функции» указывалось, inter alia, следующее:

«На протяжении многих лет SSE (Государственный центр эпилепсии, Statens senter for epilepsi) проводил неоднократные обследования [первой заявительницы], используя тесты, которые оценивают течение ее болезни, и тесты, которые в основном ориентированы на описание ее функций. В настоящем деле особое внимание было уделено тесту Векслера (далее — WAIS-R), который проводился до и после операции. Результаты данного теста выражаются в виде балла IQ, ставшего предметом обсуждения в деле об опеке и попечительстве, частью которого также является настоящее заключение. В связи с этим важно прокомментировать результаты данных тестов.»

WISC-R — очень известный и часто используемый тест для оценки умственных способностей у детей. Эти способности связаны с успеваемостью в школе. Результат теста дает полезную информацию о способностях ребенка к обучению и применению методов обучения. Таким образом, функциональный профиль по результатам теста WISC-R служит основой для принятия специальных адресных образовательных мер в школе и может помочь в разработке индивидуально адаптированных образовательных программ для детей с особыми потребностями.

Конечным результатом теста на проверку умственных способностей является показатель IQ, который представляет собой операционное определение интеллекта, обеспечивающее числовое выражение распределения способностей, определяемых как интеллект, между людьми в группе населения. Тест стандартизирован, то есть имеется статистическое нормальное распределение со средним отклонением в обе стороны. Среднее значение теста WISC-R — 100 со стандартным отклонением +/- 15. Считается, что балл в диапазоне распределения 85 — 115 находится в пределах нормы. В данном диапазоне находится 68% группы сравнения, тогда как 98% находится в пределах двух стандартных отклонений, то есть в диапазоне 70 — 130 баллов. При проведении оценки лица с показателями IQ в диапазоне от 50 до 69 определяются как умственно отсталые в легкой степени. Показатели теста на проверку умственных способностей могут улучшиться в процессе развития лица при наличии фундаментальных когнитивных ресурсов. В настоящем деле имеется информация о том, что показатель IQ [первой заявительницы] был стабильным в период ее детства и юности, а это означает, что ей не удалось преодолеть отставание в интеллектуальном развитии после операции на головном мозге.

1.3 Вывод

Общая информация, полученная из школы, от специализированных служб здравоохранения и от семьи, в целом создает общую картину низкой способности к обучению и социальному функционированию в раннем детстве и во взрослой жизни. [Первая заявительница] плохо училась в школе, несмотря на хорошие условия, значительные дополнительные ресурсы, надлежащие усилия и мотивацию со своей стороны. Таким образом, трудно дать какое-либо иное объяснение ее показателям, кроме общих трудностей в обучении, вызванных фундаментальными когнитивными нарушениями. Это подчеркивается ее неизменно низким показателем IQ, независимо от хирургического лечения эпилепсии.

Она также испытывает трудности, связанные с социальными и эмоциональными функциями, на что постоянно указывалось во всех документах, касающихся детства и юности [первой заявительницы]. Сообщается об отсутствии социальных навыков и социальной адаптации, в первую очередь в отношении социального поведения, которое не соответствует ее возрасту (ikkealdersadekvat sosial fremtreden) («инфантильное»), и о слабом контроле за проявлением импульсивности. Также отмечалось, что [первая заявительница] была очень замкнутой и неуверенной в себе, что следует рассматривать во взаимосвязи с ее проблемами».

В главе под названием «Оценка функций по осуществлению ухода, компетенций в ситуациях общения и влияния мер по оказанию помощи» содержалась следующая информация:

«5.1. Компетенции лица, осуществляющего уход»

Как следует из вышеизложенного, я особо подчеркнула последствия состояния [первой заявительницы] для ее общих функций, а также то, имеются ли у нее необходимые навыки для осуществления ухода за ребенком. Важно отметить, что ни сама [первая заявительница], ни ее родители не считают, что существует связь между ее историей болезни, ее приспособленностью ко взрослой жизни и ее способностью осуществлять уход.

Это не тот случай, когда эпилепсия лишает человека способности осуществлять уход, точно так же, как низкий показатель IQ сам по себе не является основанием для передачи ребенка на попечение государства. Однако результаты теста помогают прояснить, почему нарушаются функции у какого-либо лица, особенно если они рассматриваются во взаимосвязи с другими наблюдениями и описаниями.

[Первая заявительница] с детства страдает серьезной рефрактерной эпилепсией. Это нестабильная форма эпилепсии, которая вызывает поражение головного мозга и влияет на развитие личности в целом. Кроме того, существует проблема появления побочных эффектов от приема ею сильного лекарства в детстве. Д-р [R.B.L.] из SSE, который хорошо знает историю [первой заявительницы], говорит о «бремени эпилепсии», то есть о социально-эмоциональных проблемах, которые могут возникнуть вследствие ограниченной способности к обучению и социальной дезадаптации. Таким образом, вполне разумно предположить, что бремя заболевания само по себе несколько задержало ее развитие. Объективные оценки ее функций, сделанные в разное время в период ее воспитания, подтверждают это. С учетом клинических наблюдений складывается впечатление о [первой заявительнице] как о молодой женщине со значительными когнитивными нарушениями. По моему мнению, именно это выявили государственные службы здравоохранения, когда [первая заявительница] сообщила о своей беременности, и это вызвало беспокойство. При описании ее поведения в период воспитания часто используются такие выражения, как «незрелое» и «инфантильное», которые встречаются до сих пор, когда ей исполнилось 24 года. Внешность и поведение [первой заявительницы] во многом оправдывают использование таких прилагательных: она небольшого роста, хрупкая и выглядит намного младше своего биологического возраста. Она проживает в доме своих родителей, где ее комната украшена обоями с изображением муми-троллей и обставлена предметами, которые можно увидеть в комнате подростка.

Меня беспокоит способность [первой заявительницы] заботиться о самой себе. Она кажется юной, неуверенной в себе и отчасти беспомощной. Ее отношения с мужчинами несколько неясны. У нее были романтические отношения с мужчиной, с которым она проживала в течение короткого периода, однако эти отношения были нестабильными, с эпизодами сексуального насилия. Она забеременела X, когда проживала вместе со своим другом, но [первая заявительница] не смогла объяснить, почему ее друг не является отцом ребенка. Она казалась смущенной в связи с этим и рассказывала разные истории. Она также заразилась венерическим заболеванием (хламидиозом), не зная источника заражения инфекцией. [Первая заявительница] хотела ребенка, однако она положилась на волю случая, не принимая во внимание последствия единоличной ответственности за ребенка и то, что для этого потребуется. 7 ноября 2007 г. она сказала врачу из SSE, что не использовала противозачаточные средства и полагала, что на соответствующий момент времени она могла быть беременной. Позднее в тот же день она сказала, что хотела забеременеть. Аборт был сделан на основании социальных показаний в [больнице R.] в ноябре 2007 года на 18 неделе беременности. [Первая заявительница] сделала фотографию плода, что может показаться несколько странным. Она также получила слепок руки и ноги плода. [Больнице R.] описывала [первую заявительницу] как незрелую, имеющую ограниченный круг общения.

Обстоятельства обеих беременностей позволяют сделать некоторые выводы об осознании [первой заявительницей] своего собственного выбора и его последствий. Это важно при оценке ее способности осуществлять уход за ребенком.

Кроме того, [первая заявительница] не получила образование и не имела постоянной работы. В основном она проживала дома в своей прежней комнате, и у нее было мало опыта самостоятельной взрослой жизни с принятием на себя ответственности за устройство своей жизни, обеспечение дохода и определение финансовых приоритетов. Ее отношения с родителями в настоящий момент описываются как хорошие, но в прошлом между ними происходили конфликты. Я считаю их отношения уязвимыми. [Первая заявительница] сама выражает значительное двойственное отношение к своей матери, поскольку, с одной стороны, она считает, что ее мать слишком часто вмешивается в ее жизнь, а, с другой стороны, она сильно зависит от своей матери, воспринимает ее мнение как свое собственное и доверяет ее советам. В то же время ее раздражает, что мать многое решает за нее, и первая заявительница хотела бы, чтобы ее мать «уяснила своей тупой башкой», что ей нужно немного больше личного пространства, чем сейчас. По словам ее матери, [первая заявительница] просто сидела в своей комнате после того, как ее сына отдали на попечение государства. Ее мать выразила сильную обеспокоенность и сказала, что «едва может вынести» такое состояние своей дочери.

По моему мнению, у [первой заявительницы] есть проблемы с контролем эмоций, что затрудняет ее взаимодействие с другими людьми. С тех пор, как ребенок был отдан на попечение государства, [первая заявительница] чувствовала обиду, боль и злость. Данные эмоции можно понять, если человек считает, что с ним обошлись несправедливо, но в настоящем деле они выражаются без самоконтроля в такой степени, что это обращает на себя внимание. Описание Окружного совета по социальному обеспечению как «кучки вонючек, подкупленных службой опеки и попечительства», а сотрудников [учреждения для родителей с детьми] как «этих психопатов» не создает представление о взрослом человеке, способном общаться с другими взрослыми социально приемлемым образом. Интенсивные всплески эмоций [первой заявительницы] в виде плача как дома у ее родителей при обсуждении дела, так и во время сеансов общения также являются поведением, нехарактерным для взрослого человека. Кроме того, рыдания на коленях у отца или матери (как это описано в связи с сеансами общения) не свидетельствуют о том, что человек способен контролировать свои эмоции согласно своему возрасту. [Первая заявительница] также не очень зрело воспринимала поведение своего сына, но чувствовала себя лично отвергнутой и действовала исходя из этого ощущения.

В общении с [первой заявительницей] сложно не отклоняться от сути дела. Ее когнитивный стиль характеризуется неспособностью видеть связи или делать обобщения. Она демонстрирует эгоцентрическое мышление, когда продолжает говорить о злых службах опеки и попечительства или упоминает, что ее родители и все остальные люди не понимают, почему ребенок был передан на попечение государства. Я ссылаюсь на заявление психолога из [учреждения для родителей с детьми] о том, что «утверждениям матери трудно придать какое-либо значение». Мое мнение о [первой заявительнице], сформированное в ходе наших бесед, заключается в том, что она имеет фрагментированное представление о ситуации. Иными словами, она воспринимает различные ситуации как отдельные эпизоды, не связанные между собой. Соответственно, наставления воспринимается ею как критика, хороший совет — как ругательство и так далее. Данная неспособность к обобщению характерна для мышления [первой заявительницы]. Ей также не хватает способности к абстрактному мышлению и совершению формальных мыслительных операций. Ей трудно думать о прошлом и будущем. Таким образом, сложно получить ответ на вопрос о ее мнении в связи с возможным возвращением ребенка. Она делает некоторые общие заявления, например, что она должна спросить, что он любит есть и смотрит ли он детское телевидение. При этом она не думает о том, какие специальные меры следует принять в отношении эмоционального стресса ребенка, если он будет ей передан. На вопрос о том, что должна делать приемная мать для содействия процессу возвращения ребенка, [первая заявительница] не выдвигает конструктивных предложений. Однако ей хотелось бы, чтобы «она (приемная мать) чувствовала себя так же дерьмово, как и я в течение последнего года». Данное заявление в совокупности с явной враждебностью (uttalt fiendtlighet) в ходе общения не благоприятствует сотрудничеству ни с приемной семьей, ни со службой опеки и попечительства в случае возвращения мальчика.

[Первая заявительница] вложила много энергии в агрессию и развитие враждебности. Это способствовало укреплению у нее стереотипа о службе опеки и попечительства, а также о других лицах, оказывающих помощь, как о противниках. Рассуждения [первой заявительницы] основываются на принципе «Если вы не со мной, вы против меня», и она не в состоянии различать нюансы. Такое черно-белое мышление характерно для людей с ограниченными когнитивными способностями. Кроме того, мне кажется, что [первая заявительница] страдает депрессией. Я рассматриваю ее интенсивную агрессию как стратегию психологического удержания.

Отсутствуют основания сомневаться в сильном желании [первой заявительницы] стать хорошей матерью. Для этого она сама связалась со службой поддержки. Однако ее мысли и ожидания в этом отношении остаются неясными. По словам ее матери, они думали, что [учреждение для родителей с детьми] является своего рода отелем, где можно получить практическую помощь по уходу за ребенком. Несмотря на всю подготовительную работу и подробную информацию, предоставленную заранее, они не поняли, что пробное пребывание предполагает от родителя демонстрации своих качеств, а также потребует находиться под наблюдением и проходить обучение. Следовательно, [первая заявительница] чувствует себя преданной и обманутой, что выражается в высказывании оскорбительных выражений и угроз.

Пребывание в [учреждении для родителей с детьми] демонстрирует, что у [первой заявительницы] были проблемы с обработкой и запоминанием информации таким образом, чтобы ее можно было использовать для определения ее поведения. Дело не в отсутствии желания, а в недостаточной способности [первой заявительницы] планировать, организовывать и структурировать свое поведение. Подобные проявления когнитивных нарушений будут распространяться и на уход за ребенком и могут привести к отсутствию ухода за ним.

5.2 Влияние мер по оказанию помощи

Следует придавать значение тому факту, что в настоящее время [первая заявительница] проживает со своими родителями, и это может продолжаться, сколько потребуется. Это своего рода мера оказания помощи. Однако это может стать более проблематичным, чем кажется: [первой заявительнице] 24 года, и она хочет стать независимой, что может противоречить желанию ее матери оказывать ей помощь. Ни ее родители, ни иные лица не смогут указывать, как [первая заявительница] должна организовать свою жизнь и жизнь своего ребенка. Если [первая заявительница] захочет переехать, она сможет сделать это в любой момент. Ее родители не обеспокоены этим. Следовательно, решение должно основываться на том, что в случае возвращения ребенка нельзя с достаточной степенью уверенности сказать, где будет осуществляться основной уход за ребенком в будущем. Таким образом, решение прежде всего должно основываться на способности [первой заявительницы] осуществлять уход за ребенком, а не на возможностях ее окружения по оказанию помощи.

Нахождение в семейном центре стало серьезной мерой по оказанию помощи, которая не имела каких-либо последствий. Последующее наблюдение со стороны службы опеки и попечительства за сеансами общения отрицательно сказалось на сотрудничестве между семьей [заявительницы] и данной службой. Как члены семьи, так и [первая заявительница] указали, что им не требуется наблюдение или помощь в связи с возвращением ребенка.

5.3 Заключение

По моей оценке, имеются основания утверждать о наличии серьезных недостатков в уходе за ребенком со стороны матери, а также о наличии серьезных недостатков в плане личных контактов и безопасности, в которых он нуждается в соответствии со своим возрастом и уровнем развития. Когнитивные нарушения [первой заявительницы], личностное функционирование и недостаточные умственные способности сделали невозможным нормальный разговор с ней о физических и психологических потребностях маленьких детей. Ее оценки последствий возвращения ребенка на ее попечение и того, что потребуется от нее как от матери, очень ограничены и инфантильны, при этом ее собственные насущные потребности выступают на первый план. Таким образом, установлено, что существует риск сохранения указанных выше недостатков, если ребенок будет проживать с матерью.

Кроме того, установлено, что удовлетворительные условия для ребенка не могут быть созданы матерью посредством мер оказания помощи в соответствии со статьей 4-4 Закона о благополучии детей (например, мер по оказанию помощи на дому или иных мер поддержки родителей) ввиду отсутствия доверия с ее стороны и ее нежелания принимать вмешательство со стороны органов государственной власти с учетом истории ее болезни».

64. Апелляционный суд Норвегии провел слушание по делу с 23 по 25 марта 2010 г. Первая заявительница присутствовала на слушании вместе со своим адвокатом. Были заслушаны 11 свидетелей, кроме того, дала показания назначенная судом эксперт-психолог M.S. (см. выше § 61). Представители муниципальной службы опеки и попечительства главным образом утверждали, что заявители не должны общаться друг с другом. В качестве альтернативы общение могло проходить только два раза в год. Сотрудники службы опеки и попечительства считали, что речь должна идти о «долгосрочном помещении в приемную семью» (langvarig plassering av barnet).

65. В постановлении от 22 апреля 2010 г. апелляционный суд оставил в силе решение Совета о принудительной передаче X на попечение государства (см. выше §§ 38 - 46). Он также сократил права первой заявительницы на общение до четырех посещений в год продолжительностью по два часа.

66. Апелляционный суд принял во внимание информацию, содержащуюся в отчете, подготовленном учреждением для родителей с детьми 23 октября 2008 г. (см. выше § 24). Он также учел показания семейного консультанта, который указал, что мать первой заявительницы находилась с ней в учреждении первые четверо суток (также см. выше § 17). Далее апелляционный суд отметил:

«Именно после этого усилилось беспокойство по поводу практического ухода за ребенком. По соглашению [первая заявительница] должна была сообщать обо всех сменах подгузников и так далее, о приемах пищи ребенком, но она этого не делала. Ребенок спал дольше, чем обычно. [Семейный консультант] обратил внимание на дыхание ребенка и на то, что он спал во время еды. Вследствие потери веса ребенка нужно было кормить каждые три часа круглосуточно. Иногда персоналу приходилось заставлять мать кормить сына».

67. Апелляционный суд установил, что учреждение для родителей с детьми правильно оценило и, в отличие от Окружного суда (см. выше § 51), сочло маловероятным, что оценка была бы другой, если бы у X не было инфекции глаз.

68. Кроме того, апелляционный суд сослался на отчет детской психиатрической клиники от 5 декабря 2008 г. (см. выше § 32). Он также принял во внимание заключение назначенного судом эксперта M.S. (см. выше § 63).

69. Поскольку нахождение в учреждении для родителей с детьми было непродолжительным, апелляционный суд счел целесообразным проанализировать поведение (fungering) первой заявительницы в ходе сеансов общения, которые были организованы после помещения X в приемную семью. Наблюдение за этими сеансами было поручено двум лицам, которые составили письменные отчеты, ни один из которых не был положительным. Апелляционный суд решил, что один из кураторов дал «общее негативное описание сеансов общения».

70. Апелляционный суд также сослался на заключения психолога и семейного врача, назначенных службой опеки и попечительства, которые изучали реакции X, проявленные им после посещений первой заявительницы (см. выше §§ 58 и 62).

71. Кроме того, апелляционный суд отметил, что назначенная судом психолог M.S. (см. выше §§ 61 и 63) утверждала в суде, что сеансы общения оказывали настолько негативное влияние на ребенка, что, по ее мнению, мать не должна иметь права на общение с сыном. M.S. считала, что сеансы общения «не были конструктивными для ребенка». В качестве вывода по вопросу о компетенции первой заявительницы как лица, осуществляющего уход, M.S. в своем заключении указала (см. выше § 63), что нахождение в учреждении для родителей с детьми продемонстрировало наличие у первой заявительницы «проблем с обработкой и запоминанием информации таким образом, чтобы ее можно было использовать для руководства ее поведением». Далее психолог отметила:

«Дело не в отсутствии желания, а в недостаточной способности [первой заявительницы] планировать, организовывать и структурировать свое поведение. Подобные проявления когнитивных нарушений будут распространяться и на уход за ребенком и могут привести к отсутствию ухода за ним» (см. ibid.).

72. Апелляционный суд согласился с выводом эксперта M.S., прежде чем перейти к рассмотрению вопроса о том, могут ли меры по оказанию помощи в достаточной степени скорректировать недостатки в навыках первой заявительницы по уходу за ребенком. В этом отношении апелляционный суд отметил, что причины недостатков компетенции первой заявительницы в качестве лица, осуществляющего уход, являются критическими. В связи с этим апелляционный суд сослался на описание экспертом истории болезни первой заявительницы, а именно на то, что она с детства страдала эпилепсией в тяжелой форме до проведения операции на головном мозге в 2005 году, когда ей было 19 лет.

73. Апелляционный суд отметил, что согласно заключению M.S. история болезни первой заявительницы обязательно должна была отразиться на ее детстве в нескольких аспектах. Оценка апелляционного суда была основана на описании M.S. проблем первой заявительницы со здоровьем и их влиянии на ее социальные навыки и развитие. Кроме того, апелляционный суд отметил, что в качестве меры оказания помощи была предпринята попытка поместить первую заявительницу в учреждение для родителей с детьми (см. выше § 17). Предполагалось, что нахождение там продлится три месяца, но оно было прервано менее, чем через три недели. В качестве условия для более длительного пребывания первая заявительница потребовала гарантии того, что ей разрешат забрать сына домой после окончания периода нахождения в учреждении. Служба опеки и попечительства не смогла предоставить такую гарантию, поэтому первая заявительница вернулась домой 17 октября 2008 г.

74. Апелляционный суд отметил, что соответствующие меры по оказанию помощи предполагали наличие куратора, предоставление дальнейшей помощи и оказание обучения по уходу за детьми. Однако апелляционный суд установил, что надлежащая подготовка первой заявительницы потребует настолько длительного времени, что это не являлось реальной альтернативой непрерывному помещению ребенка в приемную семью. Кроме того, результат такого обучения был неопределенным. В связи с этим апелляционный суд придавал большое значение тому факту, что как первая заявительница, так и ее ближайшие родственники утверждали, что им не требуется наблюдение или помощь в случае возвращения им X. Апелляционный суд согласился с выводами назначенной судом эксперта M.S. (см. выше § 63).

75. Апелляционный суд в своем постановлении от 22 апреля 2010 г. заключил, что постановление об опеке необходимо, и что мер по оказанию помощи матери будет недостаточно, чтобы ее сын мог остаться с ней. Таким образом, условия для вынесения постановления об опеке в соответствии со вторым параграфом статьи 4-12 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122) были выполнены. В связи с этим апелляционный суд также придал значение привязанности, которая возникла у X к его приемным родителям, особенно приемной матери. Что касается права на общение, апелляционный суд отметил, что для лишения родителя права на общение после передачи ребенка на попечение государства требуются исключительные и веские основания, поскольку обычно считается, что такое общение отвечает наилучшим интересам ребенка, особенно в долгосрочной перспективе. В настоящем деле, несмотря на отрицательную информацию о сеансах общения и на рекомендацию психолога-эксперта M.S., согласно которой первой заявительнице не следует предоставлять каких-либо прав на общение, апелляционный суд установил, что не существует исключительных и веских оснований для отказа в общении, но что сеансы общения не должны проводиться слишком часто. Далее апелляционный суд указал следующее:

«Что касается частоты встреч, мнения судей Верховного суда разделились на большинство и меньшинство.»

Большинство судей... постановили, что целесообразно установить четыре посещения в год продолжительностью по два часа.

Большинство судей считают необходимым подчеркнуть, что только мать имеет право на общение. Тот факт, что она редко встречалась с [X] наедине, имел определенные негативные последствия. Напряженная атмосфера между присутствующими взрослыми усилилась. Считается, что в присутствии большого количества людей стресс для ребенка увеличивается. Меньшее количество участников приведет к более спокойной атмосфере. Это также соответствует наблюдениям психолога [M.S.]. Атмосфера отношений между взрослыми также может стать менее напряженной, когда дело будет юридически разрешено и пройдет некоторое время. Тот факт, что сеансы общения станут менее частыми, чем в соответствии с предыдущей договоренностью, также уменьшит стресс для ребенка. Следует предположить, что в дальнейшем реакции ребенка будут не такими сильными. Однако самый важный фактор заключается в том, удастся ли матери и, если применимо, иным членам семьи сотрудничать более эффективно и по возможности хорошо относиться к приемной матери, особенно в ходе общения.

Вывод большинства судей о том, что сеансы общения не могут проводиться чаще, чем четыре раза в год, обусловлен вышеизложенными соображениями. Кроме того, помещение в приемную семью, скорее всего, будет долгосрочным. Таким образом, сеансы общения могут служить способом поддержания контакта между матерью и сыном, чтобы он знал о своем происхождении. Представляется, что это важно для развития личности. Целью сеансов общения не является установление отношений для будущего возвращения ребенка его биологической матери.

Следует уполномочить службу опеки и попечительства контролировать осуществление права на общение. Это необходимо по нескольким причинам, в том числе для ограничения количества участников во время сеансов общения».

Меньшинство судей апелляционного суда, один профессиональный судья, придерживались мнения о том, что права на общение следует установить в количестве двух раз в год.

76. Первая заявительница не обжаловала данное постановление суда, которое, таким образом, стало юридически обязательным.

D. Жалоба первой заявительницы губернатору округа

77. В письме без указания даты первая заявительница жаловалась губернатору округа (fylkesmannen) на службу опеки и попечительства. Она утверждала, что служба опеки и попечительства предоставляла ложные сведения и называла ее умственно отсталой, что психолог, назначенная апелляционным судом (см. выше § 61), не была объективной, что ей не следовало разрешать входить в дом первой заявительницы, а также что в ходе сеансов общения первая заявительница подвергалась издевательствам и оскорблениям со стороны куратора и приемной матери, если она приходила одна, и ей больше не разрешалось приводить своих родителей. Первая заявительница утверждала, что можно только предполагать, в какой степени они являются умственно отсталыми или насколько низкий у них IQ. Она считала, что все дело было основано на недостоверных данных. Она также утверждала, что служба опеки и попечительства лишает людей дееспособности ( umyndiggjør ) и с радостью объявляет их умственно отсталыми ( gjør gjerne folk evneveike), чтобы получить детей для себя или своих друзей.

78. Директор (barnevernleder) муниципальной службы опеки и попечительства ответил 22 июля 2010 г., пояснил, что первая заявительница и ее семья были больше заинтересованы в конфликте со службой опеки и попечительства, чем в установлении хороших и позитивных отношений с X. Первая заявительница с самого начала жаловалась на сотрудников службы опеки и попечительства, которые в свою очередь удовлетворили ее просьбу о назначении нового куратора, но ничего не изменилось в отношении первой заявительницы. Количество контактов было увеличено до трех раз в неделю в соответствии с постановлением Окружного суда (см. выше § 54), и X стал эмоционально реагировать на это. Директор службы опеки и попечительства также сообщил, что его служба понимала сложность данной ситуации для первой заявительницы и предлагала ей помощь (см., inter alia, выше § 48). Что касается сеансов общения, то они попробовали несколько альтернативных вариантов. Сначала они организовывали встречи в комнатах для свиданий в своих офисах, где куратор и приемная мать могли сидеть за столом на некотором расстоянии от первой заявительницы и X таким образом, чтобы они могли при этом вмешиваться, если требовался контроль. Первая заявительница осталась недовольна этим решением. Затем несколько сеансов общения было проведено в приемной семье, но приемная мать сочла это затруднительным ввиду тяжелой атмосферы: она хотела, чтобы дом приемной семьи являлся безопасной средой для X. После этого они сняли квартиру, предназначенную для организации общения. Данный вариант также не подошел первой заявительнице, которая снова подала жалобу. Затем сеансы общения вновь стали проводиться в помещении службы опеки и попечительства, где для указанных целей была выделена новая комната.

79. Директор службы опеки и попечительства также сообщил, что приемная мать по-прежнему присутствовала на сеансах общения. Это было признано абсолютно необходимым, так как она являлась ответственным лицом, осуществляющим уход за X. Кроме того, было признано необходимым присутствие куратора, который бы помогал первой заявительнице. В задачи куратора также входило прекращение сеанса общения, если первая заявительница откажется от руководства. До настоящего момента сеансы не прекращались, но куратор пытался сказать первой заявительнице, что важно уделять больше внимания X и получать удовольствие от общения с ним вместо того, чтобы кричать на службы опеки и попечительства и на приемную мать.

80. В письме на имя первой заявительницы от 26 июля 2010 г. губернатор округа, получив ответ службы опеки и попечительства на свой запрос, проинформировал ее об отсутствии у него возражений против работы службы опеки и попечительства в настоящем деле.

E. Производство в целях отмены постановления об опеке или о лишении первой заявительницы родительских прав в отношении X и разрешении его усыновления

1. Производство в Окружном совете по социальному обеспечению

(a) Введение

81. 29 апреля 2011 г. первая заявительница обратилась в службу опеки и попечительства с ходатайством об отмене постановления об опеке или в качестве альтернативы о расширении прав на общение с X.

82. 13 июля 2011 г. муниципальная служба опеки и попечительства направила запрос в Совет. Муниципалитет предлагал отклонить ходатайство первой заявительницы, лишить ее родительских прав в отношении X (передать их органам государственной власти) и разрешить приемным родителям X, с которыми он проживал с момента его передачи на попечение государства (см. выше § 22), усыновить его. Личность биологического отца X до сих пор неизвестна органам власти. В качестве альтернативы муниципалитет предлагал лишить первую заявительницу прав на общение.

83. В ходе сеанса общения 6 сентября 2011 г. куратор отметила, что первая заявительница была беременна, и спросила, когда должен родиться ребенок, на что первая заявительница, согласно записям куратора, ответила, что, по ее мнению, это должно произойти в канун Нового года. Согласно записям сеанс общения прошел хорошо.

84. 13 сентября 2011 г. адвокат первой заявительницы нанял специалиста по клинической неврологии для тестирования и оценки ее когнитивных способностей.

85. В письмах от 14 сентября и 28 октября 2011 г. в ходе производства в Совете муниципалитет запросил дополнительную информацию о муже первой заявительницы, чтобы иметь возможность связаться с ним и обсудить его будущую роль в жизни первой заявительницы.

86. Между тем, 18 октября 2011 г., первая заявительница родила Y. Она вышла замуж за отца Y летом того же года. Новая семья переехала в другой муниципалитет. Когда службе опеки и попечительства муниципалитета, в котором первая заявительница проживала ранее, стало известно о рождении второго ребенка, она направила письмо с выражением озабоченности в новый муниципалитет, который приступил к изучению родительских навыков первой заявительницы.

87. Также 18 октября 2011 г. специалист по клинической неврологии, нанятый адвокатом первой заявительницы (см. выше § 84), представил свой отчет, в заключении которого отмечалось:

«Согласно шкале интеллекта Векслера для взрослых (WAIS-III) в третьей редакции показатель IQ [первой заявительницы] равен 86. Стандартные погрешности в измерениях указывают, что с вероятностью 95% ее показатель IQ находится в диапазоне от 82 до 90. Нормой считается диапазон от 85 до 115. Способности [первой заявительницы] находятся в пределах нижней части нормального диапазона. Однако она демонстрирует значительные трудности в обучении, которые... [svak <1>], чем это следует из ее показателя IQ (betydelige lærevansker som er svakere enn hva hennes IQ skulle tilsi). Указанные трудности считаются совместимыми с когнитивными нарушениями».

---

<1> Svak (норв.) — слабый, мягкий (примеч. переводчика).

В ответ на запрос о последующем сопровождении специалист по клинической неврологии написал письмо адвокату первой заявительницы 27 октября 2011 г., указав следующее:

«Общий показатель IQ от 82 до 90 сам по себе не является фактором, на основании которого можно сделать вывод о ее неспособности к осуществлению ухода за детьми. Способности к уходу следует в большей степени оценивать посредством наблюдения за лицом, осуществляющим уход, и за ребенком, а также на основании общей информации о других обстоятельствах. Не будучи экспертом в данной области, я полагаю, что оценка решающих факторов будет включать в себя, среди прочего, способность лица, осуществляющего уход, проявлять сочувствие к ребенку, понимать и удовлетворять его потребности, способность интерпретировать сигналы, подаваемые ребенком, и способность откладывать (utsette) реализацию своих собственных желаний в пользу потребностей ребенка.»

Такая оценка должна быть проведена квалифицированным психологом, имеющим опыт работы в данной области».

88. 8 ноября 2011 г. адвокат первой заявительницы направил Совету копию медицинского журнала от 2 ноября 2011 г. Как следует из этого документа, врач согласился дать показания по телефону в ходе предстоящего производства по делу. Врач не выявил ничего, что было бы связано с эпилепсией или когнитивными способностями первой заявительницы и что указывало бы на ее неспособность осуществлять уход за ребенком.

89. 28 — 30 ноября 2011 г. Совет в составе адвоката, психолога и представителя общественности провел слушания, на которых присутствовала первая заявительница вместе со своим законным представителем. Кроме того, был заслушан 21 свидетель.

(b) Решение Совета

90. 8 декабря 2011 г. Совет принял решение о лишении первой заявительницы родительских прав в отношении X и о разрешении приемным родителям X усыновить его. Совет пришел к выводу, что ничто в настоящем деле не указывало на улучшение родительских навыков первой заявительницы с момента вынесения постановления апелляционным судом от 22 апреля 2010 г. (см. выше §§ 65 - 75). Следовательно, она по-прежнему считалась неспособной обеспечить X надлежащий уход. Кроме того, Совет отметил:

«В своем обращении в Окружной совет по социальному обеспечению мать поддержала свое мнение о том, что постановление об опеке явилось результатом заговора между службой опеки и попечительства, [учреждением для родителей с детьми] и приемными родителями с целью „помочь женщине, которая не может иметь детей“. По словам матери, имел место „предварительный заказ на ребенка“. Мать не осознавала, что не оказывала внимания [X], и утверждала, что она потратила большую часть своего времени и энергии на „дело“.»

Отчеты о сеансах общения между матерью и [X] последовательно ( gjennomgående ) свидетельствуют о том, что она по-прежнему не способна сконцентрироваться на [X] и на том, что лучше для него, но она находится под влиянием своей негативной позиции в отношении приемной матери и службы опеки и попечительства.

[Первая заявительница] вышла замуж и родила второго ребенка этой осенью. Психолог [K.M.] отметил в Совете, что, по его наблюдениям, взаимодействие между матерью и ребенком хорошее и что мать осуществляет надлежащий уход за ребенком. Совет принимает данную информацию к сведению. По мнению Совета, это наблюдение ни в коем случае не может быть использовано в качестве основания для заключения о том, что мать обладает компетенцией в качестве лица, осуществляющего уход за [X].

Окружной совет по социальному обеспечению считает разумным предположить, что [X] является особенно уязвимым ребенком. Он испытывал серьезное отсутствие ухода за ним, представляющее угрозу для его жизни, в течение первых трех недель своей жизни. Кроме того, следует принимать во внимание тот факт, что было проведено много сеансов общения с матерью, некоторые из которых вызвали значительный стресс у [X]. В целом он многое пережил. Он три года проживал в приемной семье и не знает о своей биологической матери. Если вернуть [X] на попечение его матери, это потребует, помимо прочего, развитой способности сопереживать и понимать [X] и проблемы, с которыми он столкнется, что особенно проявится в чувствах грусти и тоски по его приемным родителям. Мать и ее семья казались полностью лишенными такого сочувствия и понимания. Мать и бабушка заявили, что это не будет являться проблемой и что «его просто нужно отвлечь». Таким образом, сложилось впечатление, что они не испытывают сочувствия к мальчику и, следовательно, не способны оказывать психологическую помощь, которая потребуется ему в случае возвращения».

91. Кроме того, Совет особо отметил выводы эксперта M.S. (см. выше § 63). Они были процитированы апелляционным судом в его постановлении от 22 апреля 2010 г. (см. выше §§ 65 - 75). Совет установил, что указанное описание первой заявительницы по-прежнему было точным. В любом случае решающим фактором стало то, что X настолько привязался к своей приемной семье, что его изъятие приведет к возникновению у него серьезных и долговременных трудностей.

92. Совет далее отметил:

«[X] три года проживал в приемной семье как равный член семьи. Эти три года составляют всю жизнь мальчика. Мы считаем обоснованным, что его основным источником безопасности и чувства принадлежности является его приемная семья. Он считает приемных родителей своими биологическими родителями. Кроме приемной семьи, надлежащее наблюдение за [X] осуществляется в детском саду и со стороны остальных членов семьи приемных родителей. Мы не сомневаемся в том, что изъятие [X] из этой среды и возвращение его биологической матери приведет к значительным и серьезным проблемам. Следует учитывать тот факт, что у него уже возникли значительные трудности через год, когда количество контактов существенно увеличилось. По нашей оценке, для развития и благополучия мальчика крайне важно, чтобы он продолжал жить в приемной семье.»

Исходя из этого Окружной совет по социальному обеспечению должен решить вопрос о лишении родительских прав и, если необходимо, дать согласие на усыновление.

В первом и втором параграфах статьи 4-20 Закона о благополучии детей указано, что может быть принято решение о лишении родителей родительских прав, которое является предварительным условием для согласия на усыновление. Условием является вынесение Окружным советом по социальному обеспечению постановления об опеке над ребенком.

Совет принимает свое решение на основе сложившейся прецедентной практики, допускающей лишение биологических родителей их родительских прав в целях создания возможностей для усыновления. В этом состоит основная цель предложения службы опеки и попечительства лишить мать ее родительских прав в настоящем деле.

Формулировка статьи 4-20 Закона о благополучии детей устанавливает гораздо более строгие условия для предоставления согласия на усыновление, чем для лишения родителей их родительских прав. Однако если цель решения в соответствии с первым параграфом состоит в предоставлении возможности для усыновления, то основания, требующие усыновления, также будут являться причинами для лишения родительских прав.

Таким образом, в настоящем деле необходимо решить вопрос о том, соблюдаются ли условия предоставления согласия на усыновление. Третий параграф статьи 4-20 Закона о благополучии детей гласит:

«Согласие может быть дано, если:»

(a) следует считать вероятным, что родители не смогут на постоянной основе обеспечить надлежащий уход за ребенком, или ребенок настолько привязался к людям и среде, в которой он проживает, что по общей оценке изъятие ребенка из такой среды может привести к серьезным последствиям для него, и

(b) усыновление отвечает наилучшим интересам ребенка, и

(c) лица, ходатайствующие об усыновлении, являлись приемными родителями ребенка и продемонстрировали свою способность воспитать ребенка как своего собственного, и

(d) условия для разрешения усыновления в соответствии с Законом об усыновлении удовлетворены».

Прежде всего Окружной совет по социальному обеспечению отмечает, что имеются веские основания для лишения матери родительских прав в отношении [X], независимо от вопроса об усыновлении. Следует принимать во внимание, что [X] проживал в приемной семье практически всю свою жизнь, поэтому вполне естественно, что приемные родители принимают решения от его имени, что связано с осуществлением родительских прав. Невосприимчивое поведение матери, не в последнюю очередь в режиме реального общения, также указывает на то, что она может причинить ребенку значительный вред (ramme ham hardt), когда он станет достаточно взрослым, чтобы понять это.

Окружной совет по социальному обеспечению считает (legger til grunn), что мать не сможет на постоянной основе обеспечить [X] надлежащий уход и что [X] так сильно привязался к своим приемным родителям, брату и остальным членам семьи, что его переезд приведет к серьезным осложнениям для него. Мы учитываем изложенные выше соображения. Условие, содержащееся в пункте «a» [третьего параграфа] статьи 4-20 Закона о благополучии детей, выполнено.

Усыновление представляет собой весьма насильственную меру по отношению к биологическим родителям и ребенку. По этой причине требуются особенно веские основания. В соответствии с прецедентной практикой Верховного суда Норвегии решение должно быть основано на конкретной оценке, но также должно опираться на общий опыт, накопленный детской психологией или детской психиатрией. Следует упомянуть, в частности, решение Верховного суда Норвегии, опубликованное в Сборнике решений Верховного суда (Norsk Retstidende, Rt.) за 2007 год, с. 561 и далее, где упоминается высказывание назначенного судом эксперта, который указал, что по общему правилу приемная семья не является предпочтительным вариантом для долгосрочного размещения детей, которые попали в приемную семью до развития привязанности к своим биологическим родителям. В подобных случаях усыновление будет в наибольшей степени способствовать развитию ребенка. В решении отмечалось, что следует придавать большое значение такому общему, но гибкому опыту.

Окружной совет по социальному обеспечению принимает свое решение (legger til grunn) на основании того, что мать не дает согласия на усыновление [X]. Как описано выше, она всецело, хотя и неуместно (uhensiktsmessig) стремится к тому, чтобы вернуть его под свое попечение.

По оценке Окружного совета по социальному обеспечению, согласие на усыновление, безусловно, отвечает наилучшим интересам [X]. Окружной совет по социальному обеспечению не считает, что возвращение [X] на попечение его матери является возможным вариантом. Его помещение в приемную семью считается постоянным. [X] считает своих приемных родителей своими биологическими родителями, и они единственные родители, которых он знает. Усыновление даст [X] дополнительную гарантию того, что он — сын своих приемных родителей».

93. Далее Совет вновь сослался на решение Верховного суда Норвегии ( Høyesteretts ), опубликованное в Сборнике решений Norsk Retstidende (Rt.) за 2007 год, с. 561 (также см. ниже § 125), и пришел к выводу, что доводы, лежащие в основе следующего параграфа из указанного решения, подтвержденные Европейским Судом в Постановлении по делу «Эуне против Норвегии» (Aune v. Norway) (от 28 октября 2010 г., жалоба № 52502/07, § 37), также были уместны в настоящем деле:

«Решение о том, чтобы он оставался приемным ребенком, будет означать для него, что люди, с которыми он всегда проживал, которые являются его родителями и с которыми он установил самые ранние отношения и чувство принадлежности, должны оставаться под контролем служб опеки и попечительства, органов государственной власти, и что общество не рассматривает их как его настоящих родителей, а, скорее, как приемных родителей по соглашению, которое может быть расторгнуто...».

Совет счел, что приведенные общие соображения точно описывали ситуацию X. Усыновление отвечает наилучшим интересам X. Условие, содержащееся в пункте «b» третьего параграфа статьи 4-20 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122), было признано выполненным.

94. Кроме того, X был экстренно передан на воспитание приемным родителям, которые оставались его приемными родителями в течение всего периода с момента его экстренной передачи на воспитание, когда ему было три недели. Совет отметил, что согласно документам они обеспечивали X отличный уход и что связь между ними и X была прочной и тесной. Приемные родители очень хотели усыновить X. По мнению Совета, приемные родители продемонстрировали, что они готовы воспитывать X как своего собственного ребенка. Условия, содержащиеся в пункте «c» третьего параграфа статьи 4-20 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122), были признаны выполненными.

95. Таким образом, усыновление отвечает наилучшим интересам X. Совет учитывал положения статьи 8 Конвенции при принятии решения.

2. Производство в Окружном суде

(a) Вводная информация

96. 19 декабря 2011 г. первая заявительница обжаловала данное решение, утверждая, что Совет неверно оценил доказательства при принятии решения о том, что она не могла обеспечить X надлежащий уход. Она считала, что возвращение X на ее попечение отвечает его наилучшим интересам, и утверждала, что ее положение и ее навыки по уходу за детьми изменились. Теперь она была замужем, и у пары родился ребенок. Она утверждала, что службы опеки и попечительства в новом муниципалитете их проживания помогали им заботиться о ребенке. Кроме того, по ее мнению, изъятие X из приемной семьи создаст для него сложности только в краткосрочной перспективе, и не стоит ожидать возникновения долгосрочных проблем. X проживал в приемной семье в течение краткого периода, и это не приемные родители выразили желание усыновить ребенка, а служба опеки и попечительства проявила данную инициативу. Первая заявительница также отмечала, что контакты между нею и X были удовлетворительными. Если служба опеки и попечительства считает сеансы общения ненадлежащими, то данная служба как более сильная сторона должна принять меры к тому, чтобы они стали удовлетворительными.

97. Муниципалитет выразил возражения против жалобы и в своем ответе отметил, что X, которому в соответствующий период было три года и четыре месяца и который проживал в приемной семье с тех пор, как ему исполнилось три недели, привязался к приемной семье. Муниципалитет повторил, что его возвращение на попечение своей матери приведет к возникновению для него серьезных и долгосрочных проблем. Мальчик не помнил того периода, когда он находился на попечении своей матери. По мнению муниципалитета, способность первой заявительницы осуществлять уход за X не изменилась с момента вынесения постановления апелляционного суда от 22 апреля 2010 г. Контакты между X и первой заявительницей не дали результатов. У нее случались приступы в ходе общения, и она уходила раньше срока. После этого X реагировал отрицательно. Первая заявительница и ее мать проявили достаточно негативное отношение к службе опеки и попечительства. Первая заявительница утверждала, что служба опеки и попечительства помогала им заботиться о ребенке, в то время как в действительности они отказали сотрудникам службы опеки и попечительства в доступе в их дом, и, соответственно, не было принято каких-либо мер по оказанию помощи. Признается, что именно служба опеки и попечительства взяла на себя инициативу ходатайствовать об усыновлении, но это было ее обязанностью в таком деле, каковым является настоящее дело. Наилучшим вариантом для X была возможность развить крепкую привязанность к приемной семье, которую дало бы ему усыновление. Муниципалитет подчеркнул, что не эпилепсия первой заявительницы и не ее показатель IQ послужили основанием для принятия мер, а ее незрелость и фактическое отсутствие навыков по уходу за детьми. Психологу K.M., нанятому первой заявительницей (см. ниже § 98), не следует давать разрешение на дачу показаний. Он снял на видео сеанс общения без согласия сторон, отказался отправить это видео в службу опеки и попечительства, никогда не предоставлял каких-либо документов в письменном виде или документов, качество которых было бы проверено, что соответствовало обычной процедуре вынесения экспертных заключений. Муниципалитет уже направил информацию о нем органам здравоохранения и Совету по этике при Ассоциации психологов.

98. 22 февраля 2012 г. Окружной суд в составе одного профессионального судьи, одного психолога и одного представителя общественности в соответствии со статьей 36-4 Закона о разрешении споров (см. ниже § 133) оставил решение в силе после проведения слушания, которое продолжалось с 13 по 15 февраля 2012 г. и в ходе которого был заслушан 21 свидетель. Среди свидетелей, вызванных службой опеки и попечительства, были лица, ответственные за наблюдение за приемной семьей и сеансами общения, S.H. из детской и юношеской психиатрической поликлиники, эксперты-психологи B.S. и M.S. (см., inter alia, выше §§ 58, 61 - 63) и семейный консультант из учреждения для родителей с детьми (см., например, выше § 24). Среди свидетелей, вызванных первой заявительницей, были члены ее семьи, ее муж и члены его семьи, главный врач больницы, в которой первой заявительнице в 2005 году была сделана операция (см. выше § 72), и специалист в области психологии K.M. (см. выше § 97). Первая заявительница присутствовала вместе со своим адвокатом.

(b) Доводы Окружного суда о возможности прекращения государственного попечения в отношении X

99. В предварительной части своего постановления Окружной суд констатировал, что в ходе слушания некоторое время было уделено тому, чтобы прояснить обстоятельства, предшествовавшие принятию решения о передаче X на попечение государства. Окружной суд отметил, что он изучит ситуацию до принятия решения о помещении в приемную семью только в той степени, в которой это необходимо для надлежащей оценки ситуации на момент вынесения постановления.

100. Окружной суд также подчеркнул, что положение первой заявительницы в некоторых аспектах улучшилось за последний год. Она вышла замуж в августе 2011 года, у ее мужа была постоянная работа, и у них была дочь Y. Окружной суд также отметил, что служба опеки и попечительства в муниципалитете текущего проживания пары постоянно изучает способности матери осуществлять уход за Y. Сотрудники службы опеки и попечительства нового муниципалитета дали показания в ходе устного слушания, указав, что они не получали каких-либо сообщений, в которых бы выражалось беспокойство, кроме как от службы опеки и попечительства муниципалитета предыдущего места проживания первой заявительницы. В рамках изучения вопроса они провели ряд исследований в доме первой заявительницы. Они отметили много позитивных признаков, но также и то, что родителям, возможно, потребуется некоторая помощь с привычками и в повседневной деятельности. Как установил Окружной суд, это указывало на то, что служба опеки и попечительства в муниципалитете, куда переехала первая заявительница, сочла, что родители смогут обеспечить Y надлежащий уход, если им будет оказана помощь со стороны службы опеки и попечительства. Y не имела особых потребностей в уходе.

101. Тем не менее, как следует из доказательств, иная ситуация складывалась в отношении X, которого несколько экспертов назвали уязвимым ребенком. Окружной суд сослался, в частности, на заявление специалиста из детской и юношеской психиатрической поликлиники, в котором пояснялось, что еще в декабре 2011 года X быстро приходил в возбужденное состояние и нуждался в тишине, безопасности и поддержке. Чтобы его эмоциональное развитие в будущем было полноценным, лицо, осуществляющее уход, должно знать об этом и учитывать этот фактор. Когда первая заявительница давала показания в суде, она четко продемонстрировала непонимание того, с какими трудностями она столкнется в случае изъятия X из приемной семьи. Она не замечала его уязвимости, ее главная задача состояла в том, чтобы он рос там, «где его место». Первая заявительница полагала, что его возвращение не будет проблематичным, и по-прежнему не понимала, почему службе опеки и попечительства пришлось вмешаться, когда X экстренно передали на воспитание в приемную семью. Она не хотела говорить о своем мнении по поводу того, как X развивается в приемной семье. По мнению Окружного суда, первая заявительница не сможет в достаточной мере заметить или понять потребности X в особом уходе, а неудовлетворение данных потребностей приведет к существенному риску патологического развития X.

102. Окружной суд также принял во внимание описание приемными родителями и куратором эмоциональных реакций X после общения с матерью, а именно его безудержные рыдания и потребность много спать. В ходе сеансов общения X неоднократно сопротивлялся контакту с первой заявительницей и по мере общения проявлял реакции, которые были описаны как отстраненность. По мнению Окружного суда, возможная причина такого поведения заключалась в том, что мальчик был подвержен ненадлежащему взаимодействию и информации, которые не были адаптированы к его возрасту и особенностям функционирования. Эмоциональные всплески первой заявительницы в ходе сеансов общения, например, когда X пошел к своей приемной матери и назвал ее «мумией», считались потенциально пугающими (skremmende) и не способствующими полноценному развитию X.

103. Окружной суд постановил, что представленные доказательства «четко указывали» на то, что «фундаментальные ограничения» (grunnleggende begrensningene), которые существовали на момент вынесения постановления апелляционного суда, по-прежнему имели место. Во время рассмотрения дела Окружным судом не было установлено фактов, которые бы указывали на развитие у первой заявительницы положительного отношения к службе опеки и попечительства или приемной матери, кроме ее заявления о том, что она готова к сотрудничеству. Она одергивала приемную мать, когда та здоровалась с ней во время сеансов общения, и никогда не спрашивала об X. Во время последней встречи первая заявительница в раздражении ушла за 40 минут до ее планируемого окончания. Все лица, присутствовавшие в ходе сеансов общения, описали атмосферу во время них как неприятную. По мнению Окружного суда, одна из возможных причин, по которой компетенция первой заявительницы в процессе сеансов общения не улучшилась, состояла в том, что она подобным образом пыталась справиться со своими эмоциями и тоской по X, что она была неспособна принять во внимание чувства ребенка и защитить его от своих эмоциональных вспышек. Улучшение могло наступить лишь при условии понимания первой заявительницей X и его потребностей и при ее желании работать над собой и своими недостатками. В компетенции первой заявительницы в ситуациях общения не проявлялись какие-либо положительные изменения в течение трех лет, когда она имело право на общение. Тот факт, что ее родители весьма отрицательно относились к муниципальным службам опеки и попечительства, не облегчал ей жизнь.

104. Первая заявительница утверждала в суде, что она стала жертвой несправедливости и что она будет бороться до тех пор, пока X не будет возвращен ей. Чтобы объяснить свою ситуацию, она решила опубликовать свою историю в Интернете в июне 2011 года, разместив свою фотографию и фотографию X. В данной статье и нескольких комментариях, данных осенью 2011 года, она выступила с серьезными обвинениями против службы опеки и попечительства и приемных родителей и сообщила, что обвинения, которые она признала в суде, не соответствуют действительности. Первая заявительница не считала, что публичность и повторные судебные разбирательства могут причинить вред ребенку в долгосрочной перспективе.

105. Окружной суд отметил, что психолог K.M. (см. выше §§ 97 - 98), который осматривал и лечил первую заявительницу, пояснил, что ее состояние не соответствовало критериям какого-либо психиатрического диагноза. Он консультировал ее в связи с травмой, причиненной ей вследствие изъятия ребенка. Цель лечения состояла в том, чтобы дать первой заявительнице возможность почувствовать себя хорошей матерью. Он полагал, что предыдущие оценки способностей первой заявительницы осуществлять уход были неверными, и утверждал в Окружном суде, что наилучшим исходом для X будет возвращение его биологической матери. При этом Окружной суд отметил, что доводы психолога K.M. были основаны на исследованиях, проведенных в 1960-х годах, и признал их несовместимыми с недавними исследованиями здоровья младенцев. Он также подчеркнул, что другие эксперты, которые давали показания в суде, в том числе психологи B.S. и M.S., рекомендовали не возвращать X матери, так как в связи с этим ему мог быть причинен существенный вред.

106. В заключение, на настоящий момент Окружной суд согласен с Окружным советом по социальному обеспечению в том, что поведение первой заявительницы не изменилось таким образом, который указывал бы на высокую вероятность того, что она сможет предоставить X надлежащий уход. Окружной суд поддержал доводы Совета, решив, что явно выраженные ограниченные способности первой заявительницы как лица, осуществляющего уход, нельзя сгладить посредством адаптированной переходной программы, мер по оказанию помощи или поддержки со стороны ее окружения. Окружной суд не нашел оснований для более подробного рассмотрения иных доводов, касающихся ее способности осуществлять уход, поскольку возвращение ей X в любом случае не считалось приемлемым вариантом ввиду серьезных проблем, которые возникнут у него вследствие изъятия из приемной семьи. На настоящий момент Окружной суд согласен с решением Совета, который установил, что X настолько привязался к своим приемным родителям, брату и к общей атмосфере в приемной семье, что его предполагаемый переезд вызовет у него серьезные проблемы. Первичное чувство безопасности и принадлежности сформировалось у X в приемной семье, и психологически он считал приемных родителей своими биологическими родителями. На этом основании постановление об опеке не может быть отменено.

(c) Доводы Окружного суда о возможности лишения матери родительских прав в отношении X и дачи согласия на его усыновление

107. Обращаясь к вопросу о лишении родительских прав и дачи согласия на усыновление, Окружной суд прежде всего отметил, что в случае вынесения постановления об опеке для лишения родительских прав, по общему правилу, достаточно, чтобы это отвечало наилучшим интересам ребенка. В то же время в нескольких решениях Верховного суда Норвегии подчеркивалось, что лишение родительских прав представляет собой исключительную меру и что для принятия соответствующего решения требуются очень веские основания (см., inter alia, ниже § 125). Требования к усыновлению были еще строже. Тем не менее вопросы о лишении матери родительских прав и даче согласия на усыновление следует рассматривать во взаимосвязи, поскольку основной причиной лишения родительских прав является содействие усыновлению. Окружной суд также принял во внимание, что, если первая заявительница сохранит свои родительские права, в будущем она может вступать в конфликты по поводу прав, которые они за собой влекут, например, в связи с показом ребенка в Интернете.

108. Окружной суд далее отметил, что усыновление может быть разрешено только в том случае, если были соблюдены четыре условия, изложенные в третьем параграфе статьи 4-20 Закона о благополучии детей (см. ниже § 122), и поддержал доводы Совета, на основании которых было установлено соблюдение следующих критериев: указанных в подпункте «a», а именно, что следует считать вероятным тот факт, что первая заявительница не сможет предоставить X надлежащий уход на постоянной основе или что X настолько привязался к своей приемной семье и окружению, что, по общей оценке, его изъятие может привести к серьезным проблемам для него; в подпункте «c», а именно, что лица, ходатайствующие об усыновлении, являлись приемными родителями X и продемонстрировали свою способность воспитать его как своего собственного ребенка; в подпункте «d», а именно, что условия для разрешения усыновления в соответствии с Законом об усыновлении (см. ниже § 132) удовлетворены. Что касается подпункта «d», Окружному суду были представлены дополнительные документы. В настоящем деле решающим являлся вопрос о том, отвечало ли усыновление наилучшим интересам X в соответствии с подпунктом «b» и следует ли дать согласие на усыновление на основе общей оценки. В отношении такой оценки в нескольких решениях Верховного суда Норвегии указывалось на необходимость наличия очень веских оснований для того, чтобы дать согласие на усыновление против воли биологического родителя. Требуется высокая степень уверенности в том, что усыновление отвечает наилучшим интересам ребенка. Кроме того, также было очевидно, что решение должно основываться не только на конкретной оценке, но и на общем опыте исследований в области детской психологии. Следует упомянуть, в частности, решение Верховного суда Норвегии, опубликованное в Сборнике решений Верховного суда (Rt.) за 2007 год, с. 561 (см. ниже § 125).

109. Применяя общие принципы в настоящем деле, Окружной суд прежде всего отметил, что X в соответствующий период было три года и он проживал в приемной семье с тех пор, как ему исполнилось три недели. Его основная привязанность в социальном и психологическом смысле сформировалась в отношении приемных родителей, и в любом случае речь шла о его долгосрочном помещении. Кроме того, X являлся уязвимым ребенком, и усыновление помогло бы укрепить его чувство привязанности к своим приемным родителям, которых он считал своими родными родителями. Для развития ребенка ему было особенно важно чувствовать надежную и крепкую связь со своими психологическими родителями. Усыновление давало бы X чувство общности и безопасности в последующие годы в течение более длительного периода, чем если бы у него продолжались отношения с приемной семьей. Практические соображения также указывают на то, что лица, которые осуществляли уход за ребенком и контроль за ним и фактически действовали как его родители, должны выполнять функции, вытекающие из родительских прав.

110. Окружной суд отметил, что усыновление означало разрыв правовых связей с биологической семьей. По его мнению, X не имел психологической связи со своей матерью, несмотря на то, что провел с ней первые три недели жизни и многократно общался с нею. Ситуация далее не изменилось, хотя позднее ему сообщили, что его родила первая заявительница.

111. Кроме того, Окружной суд принял во внимание тот факт, что даже в отсутствие дальнейших сеансов общения приемные родители положительно отнеслись к тому, чтобы разрешить X общаться со своей биологической матерью, если он захочет это делать.

112. На основании общей оценки Окружной суд решил, что в наилучших интересах X будет лишить первую заявительницу родительских прав и позволить приемным родителям усыновить его. Окружной суд счел, что в настоящем деле имелись особенно веские основания для дачи согласия на усыновление.

113. Наконец, Окружной суд отметил, что, поскольку он принял решение об усыновлении X, он не может принять решение о правах первой заявительницы на общение, так как данный вопрос должен быть разрешен приемными родителями. Он отметил, что статья 4-20a Закона о благополучии детей предусматривает правовое основание для определения прав на общение после усыновления (см. ниже § 122, где данное положение повторяется, а также § 128 о системе «открытого усыновления»). Однако Окружной суд не обладал полномочиями для рассмотрения или определения подобных прав, поскольку его полномочия зависели от стороны дела, обратившейся с соответствующим ходатайством. В настоящем деле ни одна из сторон не обращалась с таким ходатайством.

3. Производство в апелляционном суде и Верховном суде Норвегии

114. 14 марта 2012 г. первая заявительница через своего адвоката обжаловала данное постановление, утверждая, что Окружной суд неправильно оценил доказательства, сделав вывод о том, что первая заявительница не сможет обеспечить X надлежащий уход на постоянной основе. Адвокат указал, что апелляционный суд должен назначить эксперта, чтобы оценить помощь, которую муж первой заявительницы оказывает матери и ребенку, а также навыки первой заявительницы по уходу за ребенком на соответствующий период времени. В ответ на письмо апелляционного суда от 16 марта 2012 г. адвокат также отметил, что Окружной суд должен был получить оценку эксперта относительно способности первой заявительницы и ее мужа обеспечивать надлежащий уход.

115. В своем ответе от 26 апреля 2012 г. на доводы первой заявительницы о том, что с учетом ее новой ситуации необходимо проведение экспертизы, муниципалитет, inter alia, сообщил, что он несколько раз обращался за разрешением познакомиться с мужем первой заявительницы (см., например, выше § 85), но первая заявительница последовательно игнорировала такие обращения. Поскольку служба опеки и попечительства, ответственная за X, не знала о положении семьи в их новом муниципалитете, она ориентировалась только на информацию, полученную от службы опеки и попечительства в указанном муниципалитете, на основании которой нельзя было сделать вывод о том, что первая заявительница может осуществлять уход за X.

116. 12 июня 2012 г. первая заявительница, которая консультировалась с новым адвокатом, предоставила апелляционному суду заявление службы опеки и попечительства в ее новом муниципалитете. Из этого заявления от 21 марта 2012 г. следовало, что данная служба опеки и попечительства посещала семью пять раз, каждый визит продолжался полтора часа. По мнению службы опеки и попечительства, семье требовалась помощь в форме руководства по взаимодействию с ребенком, которую они могли бы получить на дому от местных специалистов по работе с детьми (spedbarnsteamet), а также от социального работника ( miljøterapeut ), который мог бы помочь с установлением режима дня, повседневной жизни и обеспечением чистоты. Адвокат первой заявительницы также утверждал, что присутствие приемной матери во время сеансов общения препятствовало (virket forstyrrende på ) их реализации.

117. 23 августа 2012 г. адвокат первой заявительницы предоставил отчет службы опеки и попечительства в новом муниципалитете первой заявительницы от 5 июня 2012 г. В отчете, inter alia, указывалось, что родители ранее сообщили, что они примут советы и наставления по рекомендации службы опеки и попечительства. Мать заявила, что у нее был отрицательный опыт взаимодействия со «специалистами по работе с детьми», но что она может принять помощь от них, если ее контактным лицом назначат другого человека. В отчете далее отмечалось, что, по мнению службы опеки и попечительства, речь шла о двух родителях, которые сказали, что они хотят лучшего для своего ребенка. Первая заявительница играла с ребенком, разговаривала с ней <1> и активно занималась ею. На основании всей информации, полученной по результатам наблюдений, служба опеки и попечительства сочла, что родителям необходимо работать над режимом дня, чистотой и вовлеченностью в жизнь ребенка. Родители согласились с назначением социального работника для оказания им помощи по дому.

---

<1> Так в тексте. По-видимому, речь идет о втором ребенке, Y (примеч. редактора).

118. Одновременно с этим 22 августа 2012 г. апелляционный суд отказал в разрешении на обжалование, поскольку условия, изложенные в статье 36-10 Закона о разрешении споров (см. ниже § 133), не были соблюдены. Апелляционный суд решил, что дело не затрагивает каких-либо новых правовых вопросов, имеющих значение для единообразного применения права. Что касается вопроса о том, появилась ли новая информация, апелляционный суд отметил, что оценка от 21 марта 2012 г. была сделана, inter alia, лицом, которое давало показания в Окружном суде, и что данный документ не изменит исход дела. Навыки первой заявительницы по осуществлению ухода за ребенком были тщательно изучены в рамках рассмотрения дела Советом, и отсутствовала какая-либо информация, указывающая на изменения в этом отношении. Кроме того, доводы Окружного суда были убедительны, и апелляционный суд отметил, что первая заявительница не ходатайствовала о том, чтобы заслушать эксперта в апелляционном суде, и не привела каких-либо оснований в Окружном суде относительно необходимости назначения эксперта. Как было отмечено, отсутствовала информация, которая указывала бы на какие-либо изменения в ее навыках по осуществлению ухода за ребенком. Таким образом, постановление Окружного суда и процедура рассмотрения дела в нем не содержали каких-либо серьезных недостатков, поэтому отсутствовали основания для разрешения обжалования.

119. 24 сентября 2012 г. первая заявительница обжаловала данное постановление в Верховном суде Норвегии. Она предоставила оценку от 14 августа 2012 г., касающуюся опыта социального работника по работе с семьей и того, как семья осуществляет уход за Y (см. выше § 117). В данном документе был сделан вывод о том, что имело место положительное развитие [первой заявительницы] и что социальный работник должен по-прежнему оказывать помощь семье. Первая заявительница утверждала, что Окружной суд ориентировался в основном на старые документы, а не на обстоятельства, существовавшие на момент вынесения постановления, и игнорировал тот факт, что оспариваемое постановление лишило Y возможности общения с X. Она также повторила свой довод о том, что присутствие приемной матери мешало сеансам общения (см. выше § 116), и настаивала на том, что служба опеки и попечительства не организовала сеансы общения должным образом.

120. В своем ответе от 4 октября 2012 г. муниципалитет отметил, inter alia, положительную сторону того, что первая заявительница и ее муж сумели воспользоваться наставлениями социального работника, но X был уязвимым ребенком, тогда как Y не сталкивалась с подобными проблемами. Что касается довода первой заявительницы о том, что Окружной суд не основывал свое постановление на обстоятельствах, существовавших на дату его вынесения, муниципалитет отметил, что пять из восьми свидетелей, которых он вызвал, и все свидетели, вызванные первой заявительницей, дали показания в Окружном суде об обстоятельствах, которые существовали в период, относившийся к обстоятельствам дела. Окружной суд также отметил, что Y не будет лишена права общения с X, если первая заявительница примет приемную семью X и будет способствовать тому, чтобы это стало положительным опытом для детей. Что касается отца Y, то утверждалось, что, как следовало из его показаний в Совете и Окружном суде, он мало что знал о помещении X в приемную семью и о проблемах, связанных с сеансами общения. Муниципалитет также считал, что в Верховном суде Норвегии он будет утверждать, что право X на уважение его семейной жизни также охраняется статьей 8 Конвенции и что его потребности в стабильности в приемной семье и надлежащем уходе будут наилучшим образом обеспечены, если он будет усыновлен.

121. 15 октября 2012 г. Специальный проверочный апелляционный комитет Верховного суда Норвегии ( Høyesteretts ankeutvalg) отклонил жалобу первой заявительницы на постановление апелляционного суда.

II. Соответствующие законодательство Норвегии и правоприменительная практика

A. Закон о благополучии детей

122. Соответствующие статьи Закона о благополучии детей (barnevernloven) от 17 июля 1992 г. гласят следующее:

«Статья 4-1. Учет наилучших интересов ребенка»

При применении положений настоящей главы решающее значение следует придавать поиску мер, отвечающих наилучшим интересам ребенка.

Предполагается, что необходимо придавать значение обеспечению ребенку стабильного и надлежащего общения со взрослыми и непрерывности предоставляемого ухода...

Если ребенок находится без присмотра по причине болезни родителей или по иным причинам, службы опеки и попечительства должны оказывать такую помощь, которая требуется незамедлительно. Подобные меры не должны применяться против воли родителей.

При наличии риска причинения ребенку существенного вреда, если он останется в семье, руководитель службы опеки и попечительства или орган прокуратуры может незамедлительно вынести временное постановление об опеке без согласия родителей.

В таком случае руководитель службы опеки и попечительства может также вынести временное постановление в соответствии со статьей 4-19 настоящего закона.

Если в соответствии со вторым параграфом настоящей статьи было вынесено постановление, то заявление о принятии мер, указанных в статье 7-11 настоящего закона, должно быть направлено в Окружной совет по социальному обеспечению в кратчайшие сроки и не позднее, чем в течение шести недель, но если речь идет о мерах, предусмотренных статьей 4-24 настоящего закона — в течение двух недель.

Если дело не было передано в Окружной совет по социальному обеспечению в сроки, указанные в четвертом параграфе настоящей статьи, действие постановления прекращается...