Постановление ЕСПЧ от 03.12.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 03.12.2009. 15469/04. 03.12.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1546904
«Дело „Александр Крутов (Aleksandr Krutov) против Российской Федерации“ (жалоба № 15469/04) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АЛЕКСАНДР КРУТОВ (ALEKSANDR KRUTOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 15469/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 3 декабря 2009 года)
По делу «Александр Крутов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 12 ноября 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 15469/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Александром Николаевичем Крутовым (далее — заявитель) 23 марта 2004 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представлял М. Рачковский, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что был привлечен к ответственности за выражение своего мнения.
4. 14 октября 2005 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1960 году и проживает в г. Саратове.
6. 9 января 2003 г. заявитель опубликовал статью под заголовком «Политические расклады 2002 года: старые лица и новые времена» в № 1 (10) газеты «Неделя области». Статья касалась взаимодействия политических групп в Саратовской области и, в частности, роли Прокуратуры Саратовской области и саратовского областного прокурора Б.
7. Б. предъявил иск о защите чести, достоинства и деловой репутации к заявителю и редакции в Кировский районный суд г. Саратова. Он утверждал, что следующие выдержки из статьи умаляли его честь, достоинство и деловую репутацию:
«Наверное, только этим [политическим союзом между мэрией и областной прокуратурой] можно объяснить ту непреклонность, с какой областная прокуратура возбуждала уголовные дела в отношении членов областного правительства... при этом столь же последовательно уводились от уголовного преследования действующие чиновники мэрии и городской Думы. Так, в заведомо коррупционном деле вокруг так называемого „Городского благотворительного фонда поддержки здравоохранения“ на скамью подсудимых сел лишь депутат гордумы К[.], да и то вскоре был оправдан. А близкое окружение мэра во главе с самим А[.] было уведено от ответственности. В благодарность за поддержку городская администрация стала снабжать прокурорские структуры „дареными“ иномарками, мебелью. А сам областной прокурор Б[.] получил от мэрии в аренду на 49 лет (!) участок земли (якобы для благоустройства) во дворе многоэтажного дома, где он проживает».
8. Районный суд назначил лингвистическую экспертизу спорного фрагмента четырьмя экспертами из Саратовского государственного университета.
9. 12 сентября 2003 г. комиссия из четырех экспертов сообщила свои единогласные выводы. По их мнению, статья не давала оценки характеру Б. и не умаляла его честь или деловую репутацию. Публикация могла создать впечатление, что действия прокурора были неподобающими и посеять сомнения относительно законности договора аренды на столь долгий срок и действительности цели аренды. Однако эти вопросы требовали правового, а не лингвистического исследования. Эксперты пришли к выводу, что слова «наверное», «только этим можно объяснить... » и «в благодарность за поддержку» выражали личное мнение журналиста, не являясь утверждениями о факте. Автор не утверждал, что прокурор Б. получил какие-либо выгоды за поддержку мэрии. Журналист лишь предположил, что прокурор не был беспристрастен, и что уголовное преследование должностных лиц осуществлялось избирательно.
10. 14 ноября 2003 г. Кировский районный суд г. Саратова вынес Решение не в пользу заявителя по следующим основаниям:
«С учетом фактических обстоятельств дела суд полагает, что в [статье заявителя] истец Б. не может рассматриваться как частное лицо, поскольку в общественном восприятии — учитывая, что истец был публичной фигурой — истцом является Б., гражданин, занимающий должность саратовского областного прокурора и обязанный соблюдать более высокие стандарты в личном и профессиональном статусе и повседневной жизни.»
Суд также полагает, что термин «прокурорские структуры», использованный в статье, также касался истца, поскольку в силу своей должности он отвечает за деятельность всех прокуратур Саратовской области.
Учитывая изложенное, суд полагает, что фрагмент спорной статьи представляет собой не что иное, как сведения, распространенные об истце, порочащие его честь, достоинство и деловую репутацию...
Суд не считает доказанным довод ответчиков о том, что они распространили мнение журналиста, основанное на фактах, поскольку авторское мнение не только должно основываться на определенных сведениях, но также не должно порочить репутацию или честь истца и содержать утверждения о незаконном поведении истца.
Поскольку целью выражения мнения является его сообщение третьим лицам, форма его выражения должна исключать возможность введения в заблуждение разумного третьего лица относительно того, является ли такая информация мнением или утверждением о факте.
Суд полагает, что в настоящем деле ответчики не исполнили данные требования, и сведения, содержавшиеся в статье, являлись утверждениями о факте, подлежащими доказыванию в рамках судебного разбирательства...».
11. Районный суд отметил, что факты, лежащие в основе спорных фрагментов, не оспаривались. Так, уголовные дела действительно были возбуждены против определенных членов областного правительства, включая депутата городской Думы К. Участок земли был получен Б. на условиях, описанных заявителем, и саратовская мэрия безвозмездно передала в распоряжение прокуратуры автомобиль «Хендай», шесть столов и девять шкафов для документов.
12. Однако, по мнению районного суда, заявитель не доказал, что близкое окружение мэра «было уведено от ответственности» и что мебель, иномарка или участок земли были переданы «в благодарность за поддержку».
13. Районный суд постановил, что весь фрагмент являлся диффамационным, обязал газету опубликовать опровержение и взыскал по 5000 рублей с заявителя и газеты.
14. 19 декабря 2003 г. Саратовский областной суд, рассмотрев жалобу заявителя, оставил Решение без изменения.
II. Применимое национальное законодательство и практика
A. Конституция Российской Федерации
15. Статья 29 гарантирует свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации.
B. Гражданский кодекс Российской Федерации от 30 ноября 1994 г.
16. Статья 152 предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе также требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.
C. Постановление Пленума Верховного суда Российской федерации № 11 от 18 августа 1992 г. (в редакции от 25 апреля 1995 г.)
17. Постановление (которое действовало в период, относящийся к обстоятельствам дела) предусматривало, что порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие обвинения в нарушении гражданином или юридическим лицом законодательства или моральных принципов (совершение нечестного поступка, неправильное поведение в трудовом коллективе, быту и другие сведения). Распространение сведений понималось как их опубликование или трансляция, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу (пункт 2).
18. Пункт 7 Постановления предусматривал распределение бремени доказывания по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации. Истец был обязан доказать факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск. Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежала на ответчике.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
19. Заявитель жаловался на нарушение его права на свободу выражения мнения, установленную статьей 10 Конвенции, которая предусматривает:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует Государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Приемлемость жалобы
20. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
21. Власти Российской Федерации отмечали, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения было предусмотрено законом, а именно статьей 152 Гражданского кодекса. Оно преследовало законную цель защиты репутации иных лиц, а именно областного прокурора Б., и было необходимо в демократическом обществе. Они сослались на решение районного суда, которым было установлено, что заявитель не доказал соответствие действительности своих утверждений. Наказание, примененное к заявителю, не было суровым.
22. Заявитель поддержал свою жалобу. Он отмечал, что выдержки из спорной статьи были лишь выражением его личного мнения, основанного на известных ему фактах, касающихся политической жизни области. Принимая решение по иску Б. о защите чести, достоинства и деловой репутации, районный суд не сделал различия между утверждением о факте и оценочным суждением. Суд не принял во внимание заключение коллегии экспертов, которая пришла к выводу, что спорная выдержка представляла собой личное мнение заявителя, и принял несправедливое решение, разрешая спор. В соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции в своей статье заявитель поднимал вопросы, представляющие всеобщий интерес, касающиеся взаимодействия политических групп в области, и критиковал действия областного прокурора. Национальные суды не обосновали, почему они отдали предпочтение защите личных прав областного прокурора, а не права заявителя на свободу выражения мнения и заинтересованности общественности в получении информации. Также не было доказано, что утверждения заявителя негативно повлияли на служебную карьеру Б. Напротив, после этого Б. был повышен в должности и назначен заместителем генерального прокурора по Дальневосточному федеральному округу. В итоге заявитель утверждал, что вмешательство российских властей в его свободу выражения мнения не преследовало законную цель и не было необходимо в демократическом обществе в нарушение пункта 2 статьи 10 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
23. Европейский суд отмечает, что стороны пришли к единому мнению о том, что судебные акты, принятые по делу о защите чести, достоинства и деловой репутации, представляли собой вмешательство в право заявителя на свободу выражением мнения, защищаемое пунктом 1 статьи 10 Конвенции. Не оспаривается, что вмешательство было предусмотрено законом, а именно статьей 152 Гражданского кодекса. Европейский суд также принимает довод властей Российской Федерации, согласно которому вмешательство преследовало законную цель защиты репутации и прав областного прокурора Б. для того, чтобы обеспечить ему возможность исполнять обязанности без ненадлежащего беспокойства. Остается, соответственно, убедиться, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
24. Основополагающие принципы, касающиеся этого вопроса, прочно установились в прецедентной практике Европейского суда и сводятся к следующему (см., например, Постановление Европейского суда от 25 августа 1998 г. по делу «Хертель против Швейцарии» (Hertel v. Switzerland), § 46, Reports 1998-VI):
«i) Свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса и самореализации каждого гражданина. С учетом пункта 2 статьи 10 Конвенции она распространяется не только на „информацию“ или „идеи“, которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно „демократическое общество“. Как следует из статьи 10 Конвенции, данная свобода содержит ряд исключений, которые... подлежат, однако, строгому толкованию, и необходимость любых ограничений должна быть установлена вне всякого сомнения...»
ii) Прилагательное «необходимый» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции предполагает существование «настоятельной общественной потребности». Государства-участники располагают определенной свободой усмотрения при оценке наличия такой потребности, однако она сопровождается европейским надзором, охватывающим законодательство и правоприменительные решения, даже принятые независимым судом. Европейский суд, соответственно, уполномочен принимать окончательное решение по вопросу о том, было ли «ограничение» совместимо со свободой выражения мнения, защищаемой статьей 10 Конвенции.
iii) При осуществлении надзорной функции задачей Европейского суда является не замещение национальных властей, а проверка на основании статьи 10 Конвенции решений, принимаемых ими в рамках их свободы усмотрения. Это не означает, что надзор сводится к необходимости убедиться в том, что государство-ответчик действовало в рамках своей свободы усмотрения разумно, осторожно и добросовестно; Европейский суд должен исследовать оспариваемое вмешательство в свете дела в целом и определить, было ли оно «соразмерно преследуемой законной цели» и были ли мотивы, приведенные национальными властями, «относимыми и достаточными»... Осуществляя эту задачу, Европейский суд обязан убедиться, что национальные власти применяли стандарты, которые соответствовали принципам, воплощенным в статье 10 Конвенции и, кроме того, что они основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов...».
25. Исследуя конкретные обстоятельства дела, Европейский суд должен взвесить ряд факторов в сравнительной оценке при проверке соразмерности оспариваемой меры. Во-первых, он отмечает, что заявитель являлся журналистом. Европейский суд напоминает в этой связи, что пресса исполняет важнейшую функцию в демократическом обществе. Хотя она не должна выходить за определенные рамки, особенно что касается репутации и прав иных лиц, ее обязанность, тем не менее, заключается в распространении — способом, совместимым с ее обязанностями и ответственностью — информации и идей по всем вопросам, представляющим всеобщий интерес (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 1997 г. по делу «Де Хас и Гейселс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), § 37, Reports 1997-I; и Постановление Большой палаты по делу «Бладет Тромсе и Стенсос против Норвегии» (Bladet {Tromso} <*> and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, § 59, ECHR 1999-III). Свобода журналиста охватывает возможность использования степени преувеличения или даже провокации (см. Постановление Европейского суда от 26 апреля 1995 г. по делу «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria) (N 1), § 38, Series A, № 313).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
26. Европейский суд также принимает во внимание тот факт, что спорная статья была опубликована в начале 2003 года и содержала обзор политической ситуации в области, подводя итоги политическим событиям прошлого года. В ней были даны комментарии о взаимодействии политических сил и описывались роли, которые играли известные политики и государственные служащие. По мнению Европейского суда, статья затрагивала важные вопросы, и заявитель имел право привлечь к ним внимание общественности через прессу.
27. Европейский суд также отмечает, что критика заявителя в рассматриваемой выдержке прежде всего была направлена на областного прокурора Б., который, будучи государственным служащим, обязанным обеспечивать надлежащее отправление правосудия, должен пользоваться доверием общества и защитой государства от необоснованных обвинений (см. Постановление Европейского суда по делу «Лешник против Словакии» ({Lesnik} v. Slovakia), жалоба № 35640/97, § 54 - 55, последняя часть, ECHR 2003-IV). Однако Европейский суд напоминает, что пределы допустимой критики в отношении государственных служащих при исполнении полномочий шире, чем в отношении частных лиц, и свобода усмотрения национальных органов в сфере защиты их репутации ограничивается интересом обеспечения и поддержания свободы прессы в демократическом обществе.
28. Соответственно, задачей национальных властей являлось установление справедливого равновесия между правом журналиста на свободу выражения мнения, с одной стороны, и правом прокурора на защиту репутации, с другой стороны. Однако в текстах решений, принятых национальными судами, Европейский суд не усматривает доказательств того, что они осуществляли такой сравнительный анализ. Они ограничили свой анализ важностью защиты интересов прокурора, не принимая во внимание конвенционный стандарт, который требует очень веских оснований для оправдания ограничений дебатов по вопросам всеобщего интереса, начатых прессой (см., в частности, Постановление Европейского суда от 23 октября 2008 г. по делу «Годлевский против Российской Федерации» (Godlevskiy v. Russia), жалоба № 14888/03, § 41). Европейский суд, соответственно, приходит к выводу, что национальные суды оставили без внимания тот факт, что настоящее дело затрагивало конфликт между правом на свободу выражения мнения и защитой репутации.
29. Что касается оснований, приведенных национальными судами в оправдание вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнения, Европейский суд отмечает, что они не приняли довод заявителя о том, что спорная выдержка являлась оценочным суждением, но сочли ее утверждением о факте со стороны заявителя, дававшего понять, что Б. вел себя незаконно, но не сумевшего доказать это. Отклоняя довод заявителя, национальные власти не исследовали вопрос о том, могла ли выдержка рассматриваться как оценочное суждение. Также они не указали, какое объективное доказательство могло использоваться для подтверждения действительности или ложности спорной выдержки. Европейский суд отмечает в этом отношении, что оценка того, являлось ли определенное высказывание оценочным суждением или утверждением о факте, во многих делах может представлять сложности. Однако, в соответствии с прецедентными нормами Европейского суда, даже оценочное суждение должно иметь достаточную фактическую основу, чтобы представлять собой добросовестное высказывание с точки зрения статьи 10 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Шарзах и компания „Ньюс Ферлагсгезельшафт“ против Австрии» (Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria), жалоба № 39394/98, § 40, последняя часть, ECHR 2003-XI).
30. В рассматриваемой выдержке заявитель предположил, что имелся политический союз между мэрией и областной прокуратурой. Он сделал этот вывод из ряда фактов, таких как возбуждение и результат уголовных дел против определенных политических деятелей, передача мебели и автомобилей прокуратуре и передача земли в долгосрочную аренду областному прокурору на выгодных условиях. Европейский суд отмечает, что соответствие действительности фактов, на которых заявитель основал свои утверждения, было подтверждено в рамках национального разбирательства. Уголовные дела действительно были возбуждены против определенных членов областного правительства и депутата городской Думы К. Участок земли был получен Б. на условиях, указанных заявителем, и саратовская мэрия передала в распоряжение прокуратуры автомобиль «Хендай», шесть столов и девять шкафов для документов (см. § 11). Соответственно, Европейский суд убежден, что предположение заявителя о неслучайном характере «подношений» прокуратуре и лично областному прокурору имело достаточную фактическую основу. Ничто не заставляет предполагать, что данное предположение было недобросовестным и преследовало цель, отличную от законной цели осведомления общественности о политической ситуации в области и роли областного прокурора в ней.
31. Европейский суд находит, что заявитель, указывая на «благодарность» мэрии по отношению к областному прокурору, выступил с оценочным суждением, действительность или ложность которого не подлежала доказыванию. Соответственно, национальные суды возложили на него чрезмерное бремя, требуя доказать его достоверность.
32. Наконец, Европейский суд отмечает, что заявитель не использовал в рассматриваемой выдержке оскорбительные, грубые или несдержанные выражения; можно сказать, что использованные выражения находились на грани преувеличения и провокации, но, учитывая цель публикации и воздействие, на которое она была рассчитана, Европейский суд придерживается мнения о том, что использованные выражения не могут считаться чрезмерными.
33. С учетом вышеизложенного Европейский суд полагает, что национальные власти вышли за рамки своей свободы усмотрения, возлагая на заявителя ответственность за диффамацию. Они не привели «достаточных» оснований для рассматриваемого вмешательства. Гражданский, а не уголовный характер разбирательства и относительно низкая сумма компенсации не лишают значения тот факт, что стандарты, примененные российскими судами, не были совместимы с принципами, воплощенными в статье 10 Конвенции. Соответственно, вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения было несоразмерно преследуемой цели и не было «необходимым в демократическом обществе».
34. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
35. Заявитель жаловался на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции, что районный суд вышел за рамки требований Б. и не разрешил спор о защите чести, достоинства и деловой репутации в соответствии с гарантиями справедливого судебного разбирательства, установленными в статье 6 Конвенции.
36. Однако, принимая во внимание представленные материалы, Европейский суд не усматривает в них признаков нарушения соответствующей статьи. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
37. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
38. Заявитель требовал 150 евро в счет компенсации материального ущерба, представляющие собой сумму, которую он выплатил Б. в соответствии с национальными судебными актами, и 5000 евро в счет компенсации морального вреда.
39. Власти Российской Федерации полагали, что требование заявителя в части материального ущерба является обоснованным. Они отметили, однако, что эта сумма может быть присуждена заявителю при условии, что он подтвердит факт ее уплаты Б. Требование заявителя в отношении компенсации морального вреда они сочли чрезмерным, отметив, что установление нарушения составило бы достаточную справедливую компенсацию.
40. Европейский суд отмечает, что требование заявителя в части материального ущерба находится в прямой связи с национальными судебными актами, которые были признаны несовместимыми со статьей 10 Конвенции. Он, соответственно, удовлетворяет требование заявителя в части материального ущерба в сумме 150 евро. Он также полагает, что заявителю был причинен моральный вред, достаточной компенсацией которого не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 1000 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
41. Заявитель не представил требований в отношении судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский суд полагает, что отсутствует необходимость для присуждения каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
42. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу приемлемой, что касается вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнения, а в остальной части неприемлемой;
-
постановил: что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 150 евро (сто пятьдесят евро) в качестве компенсации материального ущерба;
ii) 1000 евро (одну тысячу евро) в качестве компенсации морального вреда;
iii) любой налог, начисляемый на указанные суммы;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 декабря 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ALEKSANDR KRUTOV v. RUSSIA (Application No. 15469/04)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Aleksandr Krutov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 12 November 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 15469/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksandr Nikolayevich Krutov («the applicant»), on 23 March 2004.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr M. Rachkovskiy, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been found liable for expressing his opinion.
4. On 14 October 2005 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1960 and lives in Saratov.
6. On 9 January 2003 the applicant published an article under the headline «The Political Scene in 2002: Old Faces and New Times» (Политические расклады 2002 года: старые лица и новые времена) in issue No. 1 (10) of the Nedelya Oblasti newspaper. The article examined the interplay of political groups in the Saratov Region and, in particular, the part played by the prosecutor's office of the Saratov Region and B., the Saratov Regional Prosecutor.
7. B. sued the applicant and the editorial board for defamation before the Kirovskiy District Court of Saratov. He claimed that the following extract from the article had damaged his honour, dignity and professional reputation:
«Probably, only this [the political union between the town hall and the regional prosecutor's office] can account for the regional prosecutor's office's perseverance in instigating criminal proceedings against members of the regional government..., while at the same time shielding the serving officials of the town hall and the town legislature from criminal prosecution. For example, in the corruption-ridden case of the „Town Charity Fund for Health Care Support“, charges had been brought against only one member of the town legislature, Mr K[.], but shortly thereafter he was acquitted. And the mayor's close circle, headed by Mr A[.] in person, was spared responsibility. In gratitude for support the town hall started supplying the prosecutor's offices with „gifts“ in the form of foreign-made cars and furniture. As to the regional prosecutor Mr B[.], the town hall allocated to him under a 49-year lease agreement (!) a plot of land in the courtyard of the block of flats where he lives (allegedly for development).»
8. The District Court commissioned a linguistic examination of the impugned extract by four experts from Saratov State University.
9. On 12 September 2003 the panel of four experts returned their unanimous findings. In their assessment, the article did not give an appraisal of B.'s character, nor did it damage his honour or professional reputation. The publication might create the impression that the prosecutor's actions had been unseemly and cast doubt on the lawfulness of a lease agreement for such a long term and the validity of its purpose. However, these issues called for a legal rather than a linguistic examination. The experts concurred that the words «probably», «only this can account for...» and «in gratitude for support» were expressions of the journalist's personal opinion rather than statements of fact. The author did not allege that prosecutor B. had received any benefits for his support of the town hall. The journalist merely supposed that the prosecutor had not been impartial and that criminal charges against officials had been brought selectively.
10. On 14 November 2003 the Kirovskiy District Court of Saratov gave judgment, finding against the applicant for the following reasons:
«Taking into account the factual circumstances of the case, the court considers that in the [applicant's article] the plaintiff Mr B. cannot be viewed as a private individual because in the public perception — having regard to the fact that the plaintiff is a public figure — the plaintiff is Mr B., the citizen who holds the office of the Saratov Regional Prosecutor and must observe higher standards in his personal and professional image and his daily actions.»
The court further considers that the term «prosecutor's offices» employed in the article also referred to the plaintiff because, by virtue of his office, he is responsible for the operation of all the prosecutor's offices in the entire Saratov region.
Having regard to the above, the court considers that the excerpt from the article at issue is nothing but statements (сведения) disseminated about the plaintiff that are damaging to his honour, dignity and professional reputation...
The court does not consider proven the defendants' argument that they disseminated a journalist's opinion based on facts, because the author's opinion must not only be founded on specific statements, but must also not damage the plaintiff's reputation or honour and must not contain statements about the plaintiff's unlawful conduct.
Since the purpose of expressing an opinion is to convey it to third parties, the form of its expression must exclude the possibility of misleading a reasonable third party as to whether such information is an opinion or a statement of fact.
The court considers that in the present case the defendants have failed to meet these requirements and the statements contained in the article are statements of fact amenable to proof in judicial proceedings...»
11. The District Court noted that the underlying facts in the impugned excerpt were not disputed. Thus, criminal proceedings were indeed brought against certain members of the regional government, including the member of the town legislature K. Mr B. had received a plot of land under the conditions indicated by the applicant, and the Saratov town hall had put at the disposal of the prosecutor's offices, free of charge, a Hyundai car, six tables and nine filing cabinets.
12. However, in the District Court's view, the applicant had failed to show that the mayor's close circle had been «spared responsibility» and that furniture, a foreign-made car or a land plot had been offered «in gratitude for support».
13. The District Court held that the entire extract had been defamatory, ordered the newspaper to publish a rectification, and recovered 5,000 Russian roubles each from the applicant and the newspaper.
14. On 19 December 2003 the Saratov Regional Court, on an appeal by the applicant, upheld the judgment.
II. Relevant domestic law and practice
A. Constitution of the Russian Federation
15. Article 29 guarantees freedom of thought and expression, together with freedom of the mass media.
B. Civil Code of the Russian Federation of 30 November 1994
16. Article 152 provides that an individual may apply to a court with a request for the rectification of «statements» (сведения) that are damaging to his or her honour, dignity or professional reputation if the person who disseminated such statements does not prove their truthfulness. The aggrieved person may also claim compensation for losses and non-pecuniary damage sustained as a result of the dissemination of such statements.
C. Resolution No. 11 of the Plenary Supreme Court of the Russian Federation of 18 August 1992 (amended on 25 April 1995)
17. The Resolution (in force at the material time) provided that, in order to be considered damaging, statements (сведения) had to be untrue and contain allegations of a breach, by a person or legal entity, of laws or moral principles (commission of a dishonest act, improper behaviour in the workplace or in everyday life, etc.). Dissemination of statements was understood to mean the publication of statements or their broadcasting, inclusion in professional references, public speeches or applications to State officials, and communication in other forms, including oral, to at least one other person (section 2).
18. Section 7 of the Resolution governed the distribution of the burden of proof in defamation cases. The plaintiff had to show that the statements had indeed been disseminated by the defendant. The defendant had to prove that the disseminated statements were true and accurate.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
19. The applicant complained that there had been a violation of his right to freedom of expression as set forth in Article 10 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. Admissibility
20. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
21. The Government submitted that the interference with the applicant's right to freedom of expression had been prescribed by law, notably Article 152 of the Civil Code. It had pursued the legitimate aim of protecting the reputation of others, namely Regional Prosecutor B., and was necessary in a democratic society. They referred to the judgment of the District Court, which had established that the applicant had failed to show that his allegations were true. The penalty imposed on the applicant had not been severe.
22. The applicant maintained his complaint. He submitted that the excerpt from the article in question was merely an expression of his personal opinion based on facts known to him concerning the political scene in the region. When deciding on B.'s defamation claims, the District Court had failed to distinguish between a statement of fact and a value judgment. The court had disregarded the findings of the panel of experts, which had come to the conclusion that the excerpt in question had constituted the applicant's personal opinion, and had given an unfair judgment when resolving the dispute. In line with the provisions of Article 10 § 2 of the Convention, in his article the applicant had discussed issues of public interest concerning the interaction of political groups in the region and criticised the actions of the regional prosecutor. The domestic courts had not substantiated the preference they had given to the protection of the personal rights of the regional prosecutor over the applicant's right to freedom of expression and the interest of the public in receiving information. Nor had it been shown that the applicant's statements had had a negative impact on B.'s professional career. On the contrary, B. had since been promoted and appointed deputy general prosecutor of the Far East (Dalnevostochniy) Region. In sum, the applicant argued that the interference of the Russian authorities with his freedom of expression had not pursued a legitimate aim and had not been necessary in a democratic society, in contravention of Article 10 § 2 of the Convention.
2. The Court's assessment
23. The Court notes that it is common ground between the parties that the judgments given in the defamation action constituted an interference with the applicant's right to freedom of expression as protected by Article 10 § 1. It is not contested that the interference was prescribed by law, notably Article 152 of the Civil Code. The Court also accepts the Government's argument that the interference pursued the legitimate aim of protecting the reputation and rights of Regional Prosecutor B. with a view to permitting him to exercise his duties without undue disturbance. It remains, accordingly to ascertain whether the interference was «necessary in a democratic society».
24. The fundamental principles relating to this question are well established in the Court's case-law and have been summarised as follows (see, for example, Hertel v. Switzerland, 25 August 1998, § 46, Reports 1998-VI):
«(i) Freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress and for each individual's self-fulfilment. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to „information“ or „ideas“ that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness without which there is no „democratic society“. As set forth in Article 10, this freedom is subject to exceptions, which... must, however, be construed strictly, and the need for any restrictions must be established convincingly...»
(ii) The adjective «necessary», within the meaning of Article 10 § 2, implies the existence of a «pressing social need». The Contracting States have a certain margin of appreciation in assessing whether such a need exists, but it goes hand in hand with European supervision, embracing both the legislation and the decisions applying it, even those given by an independent court. The Court is therefore empowered to give the final ruling on whether a «restriction» is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10.
(iii) The Court's task, in exercising its supervisory jurisdiction, is not to take the place of the competent national authorities but rather to review under Article 10 the decisions they delivered pursuant to their power of appreciation. This does not mean that the supervision is limited to ascertaining whether the respondent State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith; what the Court has to do is to look at the interference complained of in the light of the case as a whole and determine whether it was «proportionate to the legitimate aim pursued» and whether the reasons adduced by the national authorities to justify it are «relevant and sufficient»... In doing so, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they relied on an acceptable assessment of the relevant facts...»
25. In examining the particular circumstances of the case, the Court must weigh a number of factors in the balance when reviewing the proportionality of the measure complained of. First, it notes that the applicant was a journalist. The Court reiterates in this connection that the press fulfils an essential function in a democratic society. Although it must not overstep certain bounds, particularly as regards the reputation and rights of others, its duty is nevertheless to impart — in a manner consistent with its obligations and responsibilities — information and ideas on all matters of public interest (see De Haes and Gijsels v. Belgium, 24 February 1997, § 37, Reports 1997-I, and Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway [GC], No. 21980/93, § 59, ECHR 1999-III). Journalistic freedom covers possible recourse to a degree of exaggeration, or even provocation (see Prager and Oberschlick v. Austria (No. 1), 26 April 1995, § 38, Series A No. 313).
26. The Court also takes into account the fact that the impugned article was published in early 2003 and contained an overview of the political scene in the region, summing up the political events of the preceding year. It provided comments on the interplay between the political forces and referred to the roles played by prominent politicians and public servants. In the Court's opinion, the article raised important issues and the applicant was entitled to bring them to the attention of the public through the press.
27. The Court further notes that the thrust of the applicant's criticism in the excerpt under consideration was directed against Regional Prosecutor B. who, being a public servant with the task of contributing to the proper administration of justice, should have enjoyed public confidence and was to be protected by the State from unfounded accusations (see {Lesnik} v. Slovakia, No. 35640/97, §§ 54 — 55 in fine, ECHR 2003-IV). However, the Court reiterates that the limits of acceptable criticism in respect of civil servants exercising their power are wider than in relation to private individuals and the national margin of appreciation with regard to the protection of their reputation is circumscribed by the interest of a democratic society in ensuring and maintaining a free press.
28. Accordingly, it was the task of the national authorities to strike a fair balance between the journalist's right to freedom of expression on the one hand and the public prosecutor's right to the protection of his reputation on the other. However, in the text of the judgments adopted by the domestic courts the Court does not discern any evidence that they performed such a balancing exercise. They confined their analysis to the importance of the protection of the public prosecutor's interests without giving any consideration to the Convention standard which requires very strong reasons for justifying restrictions on debates on questions of public interest initiated by members of the press (see, among other authorities, Godlevskiy v. Russia, No. 14888/03, § 41, 23 October 2008). The Court therefore finds that the domestic courts failed to recognise that the present case involved a conflict between the right to freedom of expression and the right to protection of a reputation.
29. As regards the reasons adduced by the domestic courts to justify the interference with the applicant's freedom of expression, the Court observes that they did not accept the applicant's argument that the impugned excerpt was a value judgment, but considered it to be a statement of fact by the applicant, insinuating that B. had behaved unlawfully, which the applicant had failed to prove. When rejecting the applicant's argument, the domestic authorities did not examine the question whether the excerpt could be considered a value judgment. Nor did they specify what objective evidence could be used to prove whether the impugned excerpt was true or false. The Court notes in this respect that the assessment of whether a certain statement constitutes a value judgment or a statement of fact might in many cases be difficult. However, under the Court's case-law even a value judgment must be based on sufficient facts in order to constitute a fair comment under Article 10 (see, for example, Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria, No. 39394/98, § 40 in fine, ECHR 2003-XI).
30. In the excerpt under consideration, the applicant suggested that a political union existed between the town hall and the regional prosecutor's office. He drew this inference from a number of facts, such as the institution and outcome of criminal proceedings against certain politicians, the allocation of furniture and vehicles to the prosecutor's offices, and a long-term land lease for the regional prosecutor on favourable conditions. The Court notes that the truthfulness of all the premises on which the applicant had based his allegation was confirmed in the domestic proceedings. Criminal proceedings were indeed brought against certain members of the regional government, the member of the town legislature K. B. did receive a plot of land under the conditions indicated by the applicant, and the Saratov town hall did put at the disposal of the prosecutor's offices a Hyundai car, six tables and nine filing cabinets (see paragraph 11). Accordingly, the Court is satisfied that the applicant's assumption that the «perks» for the prosecutor's office and the regional prosecutor himself were not incidental had a sufficient factual basis. There is nothing to suggest that it was made otherwise than in good faith and in pursuit of the legitimate aim of promoting public awareness of the political situation in the region and the part played by the regional prosecutor in it.
31. The Court finds that, by alluding to the town hall's «gratitude» towards the regional prosecutor the applicant made a value judgment the truthfulness of which was not susceptible of being proved true or false. Accordingly, the domestic courts placed an excessive burden on him when imposing a requirement to prove its veracity.
32. Lastly, the Court notes that the applicant did not resort in the excerpt under consideration to abusive, strong or intemperate language; it might be said that the expressions used verged on exaggeration and provocation, but, having regard to the purpose of the publication and the impact it was designed to have, the Court is of the opinion that the language used cannot be regarded as excessive.
33. In the light of the foregoing, the Court considers that the domestic authorities overstepped their margin of appreciation when finding the applicant liable for defamation. They did not adduce «sufficient» reasons justifying the interference at issue. The fact that the proceedings were civil rather than criminal in nature and that the final award was relatively small does not detract from the fact that the standards applied by the Russian courts were not compatible with the principles embodied in Article 10. Accordingly, the interference with the applicant's freedom of expression was disproportionate to the aim pursued and not «necessary in a democratic society».
34. There has accordingly been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
35. The applicant complained under Article 6 § 1 of the Convention that the District Court had gone beyond the scope of B.'s claims and failed to resolve the defamation dispute in accordance with the fairness guarantees set out in Article 6 of the Convention.
36. However, having regard to all the material in its possession, the Court finds that there is no appearance of a violation of the provision invoked. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
37. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
38. The applicant claimed 150 euros (EUR) in respect of pecuniary damage, representing the amount he had paid to B. pursuant to the domestic judgments, and EUR 5,000 in respect of non-pecuniary damage.
39. The Government considered the applicant's claim in respect of pecuniary damage reasonable. They noted, however, that this amount could be awarded to the applicant subject to proof that he had actually paid the said amount to B. As for the applicant's claim in respect of non-pecuniary damage, they considered it excessive and proposed that a finding of a violation would constitute sufficient just satisfaction.
40. The Court notes that the applicant's claim in respect of pecuniary damage is directly related to the judgments issued by the domestic courts, which it found to have been incompatible with Article 10 of the Convention. It therefore accepts the applicant's claim in respect of pecuniary damage in the amount of EUR 150. It further considers that the non-pecuniary damage suffered by the applicant cannot be sufficiently compensated for by the finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards him EUR 1,000, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
41. The applicant did not submit a claim for costs and expenses. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
C. Default interest
42. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the interference with the applicant's right to freedom of expression admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 150 (one hundred and fifty euros) in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 1,000 (one thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(iii) any tax that may be chargeable to the applicant on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 December 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.