Постановление ЕСПЧ от 12.07.2011
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 12.07.2011. 14737/09. 12.07.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1473709
«Дело „Шнеерсоне и Кампанелла (Sneersone and Kampanella) против Италии“ (жалоба № 14737/09) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ШНЕЕРСОНЕ И КАМПАНЕЛЛА (ŠNEERSONE AND KAMPANELLA) ПРОТИВ ИТАЛИИ» (Жалоба № 14737/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 12 июля 2011 года) <**>
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<**> Постановление вступило в силу 12 октября 2011 г. (прим. редактора).
По делу «Шнеерсоне и Кампанелла против Италии» Европейский суд по правам человека (Вторая секция), заседая Палатой в составе:
Франсуазы Тюлькенс, Председателя Палаты,
Паулу Пинту ди Албукерки, судей,
а также при участии Стэнли Найсмита, Секретаря Секции Суда,
заседая 21 июня 2011 г. за закрытыми дверями,
вынес следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 14737/09, поданной 9 марта 2009 г. в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) двумя латвийскими гражданами — Елизаветой Шнеерсоне ( Jeïizaveta Šneersone) и ее сыном Марко Кампанеллой (Marko Kampanella) (далее — заявители) против Итальянской Республики в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).
2. Интересы заявителей представляла адвокат А. Ректиня (A.Rektiòa), практикующая в г. Рига. Власти Италии были представлены Уполномоченным Италии при Европейском суде Э. Спатафорой (E. Spatafora).
3. Заявители, в частности, утверждали, что власти Италии нарушили их право на уважение семьи, гарантированное статьей 8 Конвенции. Они также подчеркивали, что отсутствие первой заявительницы на слушании дела в Римском суде по делам несовершеннолетних сделало процесс принятия решений в итальянских судах несправедливым.
4. 26 ноября 2009 г. Председатель Палаты, в которую было передано дело, коммуницировал властям Италии жалобу в части процессуальной справедливости разбирательства в Италии, а также на предполагаемое вмешательство в право заявителей на уважение семейной жизни.
5. Стороны представили письменные возражения на объяснения друг друга. Кроме того, комментарии третьей стороны были получены от властей Латвии, которые воспользовались правом вступить в дело (пункт 1 статьи 36 Конвенции и подпункт «b» пункта 1 правила 44 Регламента Суда). Стороны ответили на эти комментарии (пункт 6 правила 44 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявители родились в 1973 и 2002 годах, соответственно, и проживают в г. Рига.
A. События, имевшие место до отъезда заявителей из Италии
7. В 2002 году первая заявительница родила сына Марко в Италии. Его отец являлся итальянским гражданином, который не был женат на первой заявительнице, но никогда не оспаривал свое отцовство по отношению к Марко. В 2003 году родители Марко расстались, и заявители стали отдельно проживать в Италии в г. Черветери (Cerveteri). Заявители утверждают, что после рождения Марко он практически находился на исключительном попечении своей матери, и участие отца в его воспитании было минимальным.
8. По требованию первой заявительницы 20 сентября 2004 г. Римский суд по делам несовершеннолетних (Tribunale per i minorenni di Roma) передал попечение в отношении Марко его матери, поскольку продолжающийся конфликт между родителями делал совместное попечение неосуществимым. Однако суд постановил, что отец имеет право на пребывание сына в его доме по определенным дням недели, а также когда первая заявительница выезжает из Рима на срок, превышающий одну неделю, или из Италии на любой срок. Решение вступило в силу в день принятия.
9. Отец Марко обжаловал это решение и требовал совместного попечения или признания за ним единоличного попечения и запрета на вывоз ребенка первой заявительницей за границу или на изменение ею места жительства без предварительного согласия отца. Секция по делам несовершеннолетних Римского апелляционного суда (Corte d'appello di Roma. Sezione per i minorenni) отклонила его жалобу 1 марта 2005 г., отметив, в частности, что ребенок хорошо развивается и что невозможно обеспечить его развитие путем признания единоличного попечения за отцом. Кроме того, она отметила, что озабоченность отца по поводу того, что первая заявительница может переехать в Латвию и увезти с собой сына, является необоснованной, поскольку судья по делам опеки (giudice tutelare) ранее отказал в выдаче паспорта Марко и поскольку его мать строго соблюдает решение суда первой инстанции и оставляла ребенка на попечение отца, когда выезжала в Латвию.
10. 24 июня 2005 г. судья по делам опеки дал разрешение на выдачу паспорта Марко. 11 июля 2005 г. отец Марко обжаловал это решение. 14 ноября 2005 г. Римский суд по делам несовершеннолетних отклонил жалобу отца Марко за отсутствием сведений о том, что первая заявительница планирует покинуть Италию вместе с ребенком.
11. 3 февраля 2006 г. суд (Tribunale) г. Читтавекья (Civitavecchia) указал, что отец Марко должен вносить средства на содержание ребенка. В решении, inter alia, отмечалось, что отец ранее уклонялся от финансовой поддержки своего сына. Отец Марко не внес соответствующих платежей, и 8 апреля 2006 г. первая заявительница подала жалобу на это в итальянскую полицию.
B. Отъезд заявителей и последующее разбирательство в Италии
12. Представляется, что из-за уклонения отца от финансовой поддержки Марко единственный доход заявителей заключался в средствах, поступавших от матери первой заявительницы из Латвии. Однако в декабре 2005 г. мать первой заявительницы уведомила ее о том, что она больше не может оказывать ей финансовую поддержку. Как утверждают заявители, именно по этой причине они были вынуждены возвратиться в Латвию в апреле 2006 г. Заявители указали, что они впоследствии возвращались в Италию на непродолжительное время. По сведениям властей Италии, они больше не возвращались.
13. 7 февраля 2006 г. Марко получил латышское гражданство, поскольку было установлено, что постоянным местом жительства его матери в момент рождения являлась Латвия. После этого первая заявительница зарегистрировала Марко по месту жительства в принадлежавшей ей квартире, расположенной в г. Рига.
14. В неустановленную дату отец Марко просил Римский суд по делам несовершеннолетних передать ему единоличное попечение в отношении Марко и вынести решение о его возвращении в Италию.
15. 5 июня 2006 г. данный суд вынес решение, которым удовлетворил требование отца. В решении отмечалось, что действия первой заявительницы причиняют вред ребенку. Суд также указал, что не имеет юрисдикции для возвращения ребенка в Италию, но указал, что Марко должен проживать с отцом. Наконец, решение предусматривало, что 25 октября 2006 г. состоится слушание и что отец Марко обязан уведомить первую заявительницу о решении суда до 20 сентября 2006 г.
16. Заявители утверждали, что первая заявительница не была уведомлена о назначенном слушании, она также не получила повестки. Заявители также указывали, что отец Марко не требовал полного попечения, а вместо этого просил суд восстановить его права общения с ребенком и возвратить его в Италию. Первая заявительница утверждает, что она узнала о принятом решении в марте 2007 г.
C. Разбирательство в Латвии в соответствии с Гаагской конвенцией
17. 16 января 2007 г. (в связи с вероятной опечаткой документ датирован 16 января 2006 г.) Министерство юстиции Италии в качестве центрального органа согласно статье 6 Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей (далее — Гаагская конвенция) направило требование о возвращении Марко в Италию.
18. После получения требования латвийское Министерство по делам детей и семьи (Bçrnu un ìimenes lietu ministrija), являющееся латвийским центральным органом в значении Гаагской конвенции, возбудило гражданское разбирательство против первой заявительницы в соответствии со статьей 7 Гаагской конвенции. Видземский районный суд Риги, в который было передано дело, предложил Суду Риги по делам сирот (Rîgas bâriòtiesa) обследовать место жительства заявителей и вынести заключение по вопросу возможности возвращения Марко к его отцу в Италию. После посещения места жительства заявителей Суд Риги по делам сирот решением от 20 марта 2007 г. установил, что жилищные условия ребенка благоприятны для его роста и развития. Он также отметил, что Марко приспособился к проживанию у матери, и она полностью обеспечивает его физическое и интеллектуальное развитие. Соответственно, Суд Риги по делам сирот заключил, что возвращение ребенка в Италию не будет отвечать его наилучшим интересам.
19. Это заключение также поддержал психолог, мнение которого запросил адвокат заявителей. В заключении, датированном 30 марта 2007 г., психолог указал, что не следует допускать разрыва контактов Марко и его матери, поскольку он отрицательно скажется на развитии ребенка и даже может вызвать невротические проблемы и заболевания.
20. Письмом от 6 апреля 2007 г. итальянский центральный орган указал латвийскому центральному органу, что, если возникнет какое-либо обстоятельство, упомянутое в статье 13 «b» Гаагской конвенции, Италия сможет организовать широкомасштабную программу защиты ребенка, обеспечивающую получение Марко и его отцом психологической помощи.
21. 11 апреля 2007 г. Видземский районный суд Риги вынес решение об отказе в удовлетворении требования отца о возвращении Марко в Италию. Этот суд основывал свое решение на Гаагской конвенции и Регламенте Совета Европейского Союза № 2201/2003 от 27 ноября 2003 г. «О юрисдикции, признании и приведении в исполнение судебных решений по семейным делам и делам об обязанностях родителей» (далее — Регламент). Суд установил, что передача Марко не являлась правомерной по смыслу Гаагской конвенции и Регламента, поскольку она была проведена без разрешения отца. Также учитывалось, что собственное мнение Марко не является обязательным, поскольку ему в то время было четыре года, и он не мог сформировать собственную позицию о том, с каким из родителей ему следует проживать.
22. Суд нашел необходимым проверить наличие обстоятельств, предусмотренных статьей 13 «b» Гаагской конвенции, и заключил, что эти обстоятельства существуют. Он отметил связи между Марко и его матерью, тот факт, что он хорошо устроен в Латвии, и нашел, что пребывание в Латвии имеет существенное значение для его развития. Видземский районный суд нашел, что положения статьи 11 (4) Регламента не исполнены, особенно ввиду отсутствия у первой заявительницы возможности последовать за Марко в Италию в случае его возвращения туда. Кроме того, гарантии, предоставленные Италией, не обеспечивают ребенку отсутствие психологических страданий и ущерба его психическому состоянию. Соответственно, суд применил статью 13 «b» Гаагской конвенции и отклонил требование отца.
23. 24 мая 2007 г. Рижский окружной суд принял решение, которым отклонил жалобу отца на решение Видземского районного суда. По существу окружной суд согласился с выводами суда первой инстанции о том, что гарантии, предоставленные итальянским центральным органом относительно защиты Марко после его потенциального возвращения в Италию, были слишком неопределенными и неконкретными. Также указывалось, что отец Марко не делал попыток установить контакт со своим сыном даже после отъезда заявителей из Италии.
24. 4 июня 2007 г. первая заявительница просила Видземский районный суд Риги передать ей единоличное попечение в отношении Марко. 8 января 2008 г. Рижский суд по делам опеки вынес заключение о том, что передача под единоличное попечение относительно Марко его матери отвечает его наилучшим интересам. Суд по делам опеки указал в числе других соображений, что отец Марко не видел своего сына с 2006 года.
D. Разбирательство на основании Регламента
25. 7 августа 2007 г. отец Марко предъявил в Римский суд по делам несовершеннолетних требование на основании пунктов 4, 7 и 8 статьи 11 Регламента о вынесении немедленно вступающего в силу решения о возвращении Марко в Италию.
26. 11 декабря 2007 г. первая заявительница представила этому суду свои объяснения, в которых признавала, что она покинула Италию из-за продолжающегося конфликта с отцом Марко и в связи со сложным финансовым положением. Она отметила, что отец Марко никогда не посещал Латвию для общения со своим сыном; однако она указала, что заявители всегда могли прибыть в Италию для встречи с отцом Марко во время школьных каникул. В заключение она просила суд взыскать средства на содержание ребенка в размере 700 евро ежемесячно.
27. В контексте обособленного разбирательства 11 января 2008 г. суд г. Читтавекья вынес решение по требованию первой заявительницы относительно средств на содержание ребенка и обязал отца Марко выплатить первой заявительнице 4800 евро, не считая процентов, начиная с 14 октября 2004 г.
28. Решением от 21 апреля 2008 г. Римский суд по делам несовершеннолетних удовлетворил требование отца. Он нашел, что в соответствии со статьей 11 (4) Регламента его задача сводится к проверке наличия адекватных мер для обеспечения защиты ребенка от определенных угроз в значении статьи 13 «b» Гаагской конвенции до или после его возвращения. Рассмотрев объяснения первой заявительницы, суд отметил, что отец предложил Марко проживать с ним, тогда как первая заявительница могла бы пользоваться домом в Аранове (Aranova) <*> на срок от 15 до 30 дней подряд в первый год и впоследствии в течение одного летнего месяца в каждом году (первой заявительнице пришлось оплатить бы расходы на проезд и половину стоимости аренды дома в Аранове), в течение которых Марко мог бы находиться с матерью, тогда как отец имел бы право посещать его ежедневно. Марко мог бы поступить в детский сад, который посещал до выезда из Италии. Он также мог бы посещать плавательный бассейн, которым пользовался ранее. Отец также обязался обеспечить получение ребенком адекватной помощи и посещение им русскоязычных классов для русских детей. Суд нашел такую организацию адекватной для исполнения требований Регламента и обязал немедленно исполнить решение о возвращении Марко в Италию и его проживании с отцом. Суд также подчеркнул, что было бы предпочтительно сопровождение Марко первой заявительницей в Италию, но, если это окажется невозможным, его возвращение будет организовано итальянским посольством в Латвии. В силу неотложного характера дела Решение должно рассматриваться как подлежащее исполнению немедленно.
<*> Небольшой поселок в нескольких километрах от Рима (прим. редактора).
29. 18 июня 2008 г. (что, по-видимому, является опечаткой, правильной датой является 18 июня 2009 г.) первая заявительница подала в суд по делам несовершеннолетних ходатайство о приостановлении исполнения этого Решения. Она утверждала, что Марко не был заслушан судом и что суд по делам несовершеннолетних не принял во внимание доводы, учтенные латышскими судами при вынесении решений с применением статьи 13 Гаагской конвенции.
30. 20 июня 2008 г. первая заявительница подала жалобу на Решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. В своей жалобе она просила приостановить исполнение этого Решения, заслушать Марко в заседании апелляционного суда, вынести решение о ее единоличном попечении в отношении Марко и обязать отца Марко уплачивать 700 евро в месяц на содержание ребенка.
31. 22 июля 2008 г. Римский суд по делам несовершеннолетних принял Решение, которым отклонил ходатайство первой заявительницы о приостановлении исполнения Решения от 21 апреля. Этот суд нашел нецелесообразным допрос ребенка ввиду его юного возраста и уровня зрелости. Кроме того, он полагал, что статья 42 Регламента не обязывает заслушивать стороны лично. Он отметил, что все решения, принятые латышскими судами, были приняты во внимание надлежащим образом. Наконец, суд удовлетворил требование отца о выдаче свидетельства о возвращении в соответствии со статьями 40, 42 и 47 Регламента. Свидетельство было выдано 29 июля 2008 г.
32. 14 августа 2008 г. итальянский центральный орган направил письмо латвийскому центральному органу, приложив Решение суда по делам несовершеннолетних от 22 июля 2008 г. и предложив уведомить итальянскую сторону «о мерах, которые будут приняты в целях исполнения решения о возвращении, вынесенного судом по делам несовершеннолетних в Риме».
33. 27 августа 2008 г. психолог представил еще одно заключение о психологическом состоянии Марко. В заключении указывалось, что у ребенка возникли определенные психологические проблемы в связи с требованием его отца о возвращении его в Италию. Он также напомнил свое более раннее заключение о том, что Марко имеет прочные эмоциональные связи со своей матерью, расторжение которых недопустимо.
34. 10 сентября 2008 г. первая заявительница получила информацию из латвийского центрального органа по поводу требования, поступившего от итальянского центрального органа. Первая заявительница была уведомлена о том, что Латвия имеет обязательства по исполнению Решения Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г.
35. 13 февраля 2009 г. первая заявительница обратилась в Видземский районный суд Риги с требованием о принятии предварительных мер и недопущении возвращения Марко в Италию, «пока он сам не согласится возвратиться к своему отцу в Италию». Кроме того, она просила суд предложить Римскому апелляционному суду и Римскому суду по делам несовершеннолетних отказаться от юрисдикции в пользу Видземского районного суда, поскольку в этот суд 4 июня 2007 г. было передано продолжающееся дело о передаче матери исключительного попечения относительно Марко, а также в связи с постоянным местом жительства ребенка в Латвии.
36. 18 февраля 2009 г. Видземский районный суд принял Решение, которым оставил без рассмотрения требование первой заявительницы по вопросу о попечении относительно Марко, поскольку нашел, что жалоба первой заявительницы на Решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г., находящаяся на рассмотрении в Римском апелляционном суде, затрагивает тот же предмет, и в нем участвуют те же стороны.
37. 21 апреля 2009 г. Римский апелляционный суд вынес Решение по жалобе первой заявительницы на Решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. Апелляционный суд, прежде всего, отметил, что в соответствии со статьей 11 (8) Регламента (см. ниже, § 45) он имеет юрисдикцию для рассмотрения вопроса о возвращении ребенка в Италию. Далее он отметил, что суд первой инстанции правильно применил порядок, предусмотренный статьей 11 (7) Регламента (см. ниже, § 45), о чем свидетельствует мотивированное заключение Европейской комиссии (см. ниже, § 39 - 45). Суд отметил, что решение о передаче отцу Марко единоличного попечения мотивировано поведением первой заявительницы, которая увезла ребенка в Латвию, и обязательством отца заботиться о ребенке в Италии. Апелляционный суд оставил без изменения Решение Римского суда по делам несовершеннолетних и указал, что после возвращения ребенка в Италию он поступит в начальную школу.
38. 10 июля 2009 г. судебный исполнитель Рижского окружного суда, ответственный за исполнение Решения Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г., предложил отцу Марко оказать содействие в исполнении этого Решения путем восстановления контакта со своим сыном. Представляется, что отец Марко не реагировал на это предложение.
E. Разбирательство в Европейской комиссии
39. 15 октября 2008 г. Республика Латвия предъявила иск против Италии в Европейской комиссии в порядке статьи 227 Договора, учреждающего Европейское сообщество. Латвия, в частности, утверждала, что вышеупомянутое разбирательство в Италии (Решение от 21 апреля 2008 г. и выдача свидетельства о возвращении в июле 2008 г.) не соответствовало Регламенту, поскольку ни один из заявителей не был заслушан Римским судом по делам несовершеннолетних 21 апреля 2008 г., а также Римский суд по делам несовершеннолетних игнорировал Решения Видземского районного суда Риги от 11 апреля 2007 г. и Рижского окружного суда от 24 мая 2007 г.
40. 15 января 2009 г. Комиссия вынесла мотивированное заключение. Она установила, что Италия не нарушила ни Регламент, ни «общие принципы права Европейского Союза». Что касается рассмотрения дела Европейским судом, Комиссия указала следующее.
41. Прежде всего, подчеркивалось, что с учетом конкретных обстоятельств дела, в котором Латвия оспаривала законность действий итальянского органа с судебной функцией, пределы рассмотрения Комиссии весьма ограничены. Комиссия вправе рассматривать только процессуальные вопросы, а не существо дела, и она должна соблюдать решения, вынесенные итальянскими судами при осуществлении их дискреционных полномочий.
42. Что касается довода Латвийской Республики о том, что Решение от 21 апреля 2008 г. было вынесено в отсутствие попыток заслушать мнение Марко, Комиссия подчеркнула, что, как следует из Регламента, Конвенции ООН по правам ребенка (далее — Конвенции ООН), Гаагской конвенции и Хартии Европейского Союза по правам человека, заслушивание мнение ребенка по вопросам, его касающимся, является фундаментальным принципом. Однако этот принцип не является абсолютным. Должен быть принят во внимание уровень развития ребенка. Этот уровень не определен и не мог быть определен в международном праве, поэтому национальные органы пользуются широкими пределами усмотрения в таких вопросах. Комиссия установила, что итальянский центральный орган воспользовался этой дискрецией и указал в свидетельстве о возвращении, что заслушивание итальянскими судами Марко не является обязательным. Соответственно, ни один из актов международного права, на которые ссылалась Латвия, не был нарушен.
43. Латвия также критиковала тот факт, что Решение от 21 апреля 2008 г. было принято без надлежащего учета позиции первой заявительницы и что Решение было принято без заслушивания сторон, включая первую заявительницу, которые не были уведомлены о времени предстоящего слушания и не были приглашены для участия в нем. Комиссия отметила, что Решение от 21 апреля 2008 г. было принято в рамках письменной процедуры, без заслушивания устных объяснений той или иной стороны, что полностью соответствовало действующему процессуальному законодательству Италии. Комиссия истолковала статью 42 (2) «b» Регламента (см. ниже § 51) с учетом прецедентной практики Европейского суда (сославшись, в частности, на Постановление Европейского суда по делу «Домбо Бехер Б.В.» против Нидерландов» (Dombo Beheer B.V. v. Netherlands) от 27 октября 1993 г., § 32, Series A, № 274) и нашла, что использование письменной процедуры допустимо при соблюдении принципа равенства сторон. Комиссия отметила, что первая заявительница имела возможность представить письменные объяснения наравне с отцом Марко, и, таким образом, Регламент или Конвенция ООН не были нарушены.
44. Наконец, Латвия критиковала Решение от 21 апреля 2008 г. и связанное с ним свидетельство о возвращении по причине игнорирования мотивов отказа латвийских властей от принятия решения о возвращении Марко в Италию. Комиссия указала, что в ее задачу не входит анализ существа решений итальянских властей — она ограничена оценкой соответствия процедуры принятия таких решений процессуальным требованиям Регламента. Регламент не запрещал итальянским властям прийти к противоположным выводам по отношению к тем, которые сделали латвийские власти. Напротив, Комиссия считала, что Регламент придает стране проживания ребенка до похищения решающее значение при принятии решения о возвращении, даже если его новая страна проживания отказывает в возвращении. В этом отношении Комиссия отметила, что Рижский региональный суд, принимая Решение от 24 мая 2007 г. (см. выше § 23 настоящего Постановления), сослался на Гражданский процессуальный закон Латвии, статья 644.19 (6) (2) которого допускает отказ в возвращении, если ребенок хорошо устроен в Латвии и его возвращение не отвечает его интересам. Комиссия поставила под сомнение предполагаемое уклонение латвийского суда от учета «гораздо более значимой» статьи 13 Гаагской конвенции, которое, по ее мнению, свидетельствовало о том, что латвийские суды придали значение ситуации Марко в Латвии, а не потенциальным последствиям его возвращения в Италию. Коротко говоря, Комиссия «не усмотрела данных» о том, что жизнь в Италии совместно с отцом подвергнет Марко физическому или психологическому вреду или иным образом поставит его в невыносимое положение. Кроме того, Комиссия решила, что Римский суд по делам несовершеннолетних в своем Решении от 21 апреля 2008 г. прямо затронул озабоченность Рижского окружного суда по поводу того, что меры, предусмотренные для защиты Марко после возвращения в Италию, являются слишком неопределенными — итальянский суд возложил на отца обязательства, которые обеспечивали сбалансированное развитие ребенка и его общение с обоими родителями.
45. В заключение Комиссия признала, что Решение от 21 апреля 2008 г. не содержит подробного анализа доводов первой заявительницы или отца Марко. Однако она нашла, что Регламент не требует такого анализа. Таким образом, конкретный порядок, который должен применяться в этом отношении, относится на усмотрение национальных судов. С учетом этого было установлено, что ни Латвия, ни Комиссия не могут оспаривать конкретную формулировку решения итальянского суда.
II. Применимое международное право
46. Гаагская конвенция, ратифицированная Латвией и Италией, в соответствующих частях предусматривает следующее.
«Статья 3»
Перемещение или удержание ребенка рассматриваются как незаконные, если:
a) они осуществляются с нарушением прав опеки, которыми были наделены какое-либо лицо, учреждение или иная организация, совместно или индивидуально, в соответствии с законодательством государства, в котором ребенок постоянно проживал до его перемещения или удержания; и
b) во время перемещения или удержания эти права эффективно осуществлялись, совместно или индивидуально, или осуществлялись бы, если бы не произошло перемещение или удержание.
Права опеки, упомянутые в пункте «a», могут возникнуть, в частности, в соответствии с законом либо на основании судебного или административного решения, либо на основании соглашения, влекущего юридические последствия по законодательству этого государства».
«Статья 4»
Конвенция применяется к любому ребенку, постоянно проживавшему в каком-либо Договаривающемся государстве непосредственно перед нарушением прав опеки или доступа. Применение Конвенции прекращается, когда ребенок достигает возраста 16 лет».
«Статья 6»
Договаривающееся государство назначает центральный орган для выполнения обязанностей, которые налагаются на такие органы Конвенцией. [...]».
«Статья 7»
Центральные органы сотрудничают друг с другом и содействуют сотрудничеству между компетентными органами в своих государствах для обеспечения скорейшего возвращения детей и для достижения других целей настоящей Конвенции.
В частности, они непосредственно или через посредника принимают все необходимые меры для того, чтобы:
f) инициировать или способствовать возбуждению судебных или административных процедур для того, чтобы добиться возвращения ребенка, и при необходимости проводить мероприятия по организации или обеспечению эффективного осуществления прав доступа;
Судебные или административные органы Договаривающихся государств должны принимать безотлагательные меры для возвращения детей.
Если соответствующий судебный или административный орган не вынес решения в течение шести недель со дня начала процедур, заявитель или центральный орган запрашиваемого государства по собственной инициативе либо по просьбе центрального органа запрашивающего государства имеет право потребовать объяснений о причинах задержки. Если ответ получен центральным органом запрашиваемого государства, этот орган направляет ответ центральному органу запрашивающего государства или заявителю, в зависимости от обстоятельств».
Если ребенок незаконно перемещен или удерживается в соответствии со статьей 3, и на момент начала процедур в судебном или административном органе Договаривающегося государства, в котором находится ребенок, со дня незаконного перемещения или удержания ребенка прошло менее одного года, этот орган обязан предписать немедленно возвратить ребенка.
Даже в том случае, если процедуры начались по истечении срока в один год, указанного в предыдущем абзаце, судебный или административный орган также обязан предписать возвратить ребенка, если только не будет доказано, что ребенок адаптировался в новой среде.
Если судебный или административный орган запрашиваемого государства имеет основания полагать, что ребенок перемещен в другое государство, этот орган может приостановить процедуры или отклонить заявление о возвращении ребенка».
Несмотря на положения предыдущей статьи, судебный или административный орган запрашиваемого государства не обязан предписывать возвращение ребенка, если лицо, учреждение или иная организация, выступающие против его возвращения, докажут, что:
a) лицо, учреждение или иная организация, осуществлявшие заботу о ребенке, фактически не осуществляли свои права опеки на момент перемещения или удержания ребенка или дали согласие на его перемещение или удержание или впоследствии не выразили возражений против таковых; или
b) имеется очень серьезный риск того, что возвращение ребенка создаст угрозу причинения ему физического или психологического вреда или иным образом поставит его в невыносимые условия.
Судебный или административный орган может также отказать в возвращении ребенка, если он придет к заключению, что ребенок возражает против возвращения и уже достиг такого возраста и степени зрелости, при которых следует принять во внимание его мнение.
При рассмотрении обстоятельств, указанных в настоящей статье, судебные и административные органы принимают во внимание информацию, относящуюся к социальному положению ребенка, предоставленную центральным органом или другим компетентным органом государства постоянного проживания ребенка».
В возвращении ребенка в соответствии с положениями статьи 12 может быть отказано, если это противоречит основополагающим принципам запрашиваемого государства, касающимся защиты прав человека и основных свобод».
47. Пункт 17 преамбулы к Регламенту указывает пределы его действия, насколько это относимо к настоящему делу, следующим образом:
«В случае незаконного перемещения или удержания ребенка должно быть обеспечено безотлагательное возвращение ребенка, и в этих целях Гаагская конвенция от 25 октября 1980 г. продолжает применяться совместно с положениями настоящего Регламента, в частности, статьей 11. Суды государства-участника, в которое ребенок был незаконно перемещен или удерживается в нем, имеют возможность воспрепятствовать его возвращению в определенных, надлежащим образом оправданных случаях. Однако такое решение может быть заменено последующим решением суда государства-участника, в котором ребенок проживал до незаконного перемещения или удержания ребенка. Если такое решение предусматривает возвращение ребенка, возвращение осуществляется в отсутствие особой процедуры, требуемой для признания и исполнения этого решения в государстве-участнике, в которое ребенок был незаконно перемещен или удерживается в нем».
48. Что касается юрисдикции дел о похищении детей, Регламент в соответствующей части статьи 10 предусматривает следующее:
«В случае незаконного перемещения или удержания ребенка суды государства-члена, в котором ребенок постоянно проживал непосредственно перед незаконным перемещением или удержанием, сохраняют свою юрисдикцию до тех пор, пока ребенок не приобретет постоянное место жительства в ином государстве-члене и:...»
b) ребенок проживал в ином государстве-члене в течение периода не менее одного года после того, как лицо, организация или иной субъект, обладающий правом на совместное проживание с ребенком и его воспитание, узнал или должен был узнать о местонахождении ребенка, и ребенок был поселен в новом месте, при условии выполнения хотя бы одного из следующих условий <*>:
<*> В оригинале Постановления выпущен пункт «a», предусматривающий буквально: «каждое лицо, организация или иной субъект, обладающий правом на совместное проживание с ребенком и его воспитание, не согласится с его перемещением или удержанием». Таким образом, норму статьи 10 Регламента, по-видимому, следует понимать как сохраняющую юрисдикцию судов государства, в котором ребенок проживал до перемещения, в том числе до истечения не менее чем годичного срока после получения сведений о его местонахождении (прим. переводчика).
i) в течение одного года после того, как обладатель права на совместное проживание с ребенком и его воспитание узнал или должен был узнать о местонахождении ребенка, в компетентный орган власти государства-члена, куда ребенок был вывезен или где он удерживается, не была подана просьба о возвращении ребенка...
iv) решение о совместном проживании с ребенком, не являющееся основанием для возвращения ребенка, было принято судом государства-члена, в котором ребенок постоянно проживал непосредственно перед незаконным перемещением или удержанием».
49. Статья 11, особо упомянутая в преамбуле, предусматривает следующее:
«1. Когда лицо, организация или иной субъект, обладающий правом на совместное проживание с ребенком и его воспитание, обращаются в уполномоченный орган власти государства-члена с просьбой о вынесении решения на основании Гаагской конвенции [...], с тем чтобы добиться возвращения ребенка, который был незаконно перемещен или удерживается в государстве-члене ЕС, не являющемся государством-членом ЕС, где ребенок постоянно проживал непосредственно перед незаконным перемещением или удержанием, следует применять параграфы 2 - 8.»
2. При применении статей 12 и 13 Гаагской конвенции 1980 года необходимо обеспечить возможность заслушивания мнения ребенка в судебном разбирательстве, если это является целесообразным с учетом его возраста и степени зрелости.
3. Суд, в который подано заявление о возвращении ребенка, оформленное в соответствии с параграфом 1, должен незамедлительно возбудить производство по заявлению, используя наиболее быстрые процедуры рассмотрения дела, предусмотренные национальным законодательством.
Без ущерба действию положений параграфа 1 суд должен принять решение не позднее 6 недель после подачи заявления, за исключением случаев, когда особые обстоятельства препятствуют этому.
4. Суд не вправе отказать в возвращении ребенка на основании статьи 13 «b» Гаагской конвенции 1980 года, если установлено, что были приняты надлежащие меры по обеспечению безопасности ребенка после его или ее возвращения.
5. Суд не вправе отказать в возвращении ребенка, если лицу, подавшему заявление о возвращении ребенка, не была предоставлена возможность высказать свое мнение.
Без ущерба для действия установленных настоящим Регламентом правил о юрисдикции суд должен прекратить производство по делу, если в установленный период времени никакие доводы сторон в суд не поступили.
7. Если в судах государства-члена, где ребенок постоянно проживал непосредственно перед незаконным перемещением или удержанием, дело не рассматривалось ранее по инициативе одной из сторон, суд или орган государственной власти, получивший [копию решения о невозвращении в соответствии со статьей 13 Гаагской конвенции и документов, относящихся к этому решению], должен сообщить ее сторонам и привлечь их для приведения их аргументов в суде в соответствии с национальным законодательством, в течение трех месяцев с даты уведомления, чтобы суд мог разрешить вопрос о совместном проживании и воспитании ребенка.
8. Несмотря на принятое судом на основании статьи 13 Гаагской конвенции 1980 г. решение о невозвращении ребенка, любое последующее решение о возвращении, которое вынесено судом, обладающим юрисдикцией в соответствии с настоящим Регламентом, в целях обеспечения возвращения ребенка подлежит исполнению на основании раздела 4 главы III. [...].».
50. Согласно статье 40 (1) «b» Регламента его раздел 4 применяется к «правоотношениям, возникшим на основании судебного решения о принудительном возвращении ребенка, вынесенного в соответствии со статьей 11 (8)».
51. Статья 42 раздела 4 предусматривает следующее:
«1. Возвращение ребенка в соответствии со статьей 40 (1) „b“, обусловленное подлежащим исполнению судебным решением, вынесенным в государстве-члене ЕС, должно признаваться и осуществляться в ином государстве-члене ЕС без необходимости вынесения дополнительного судебного акта о приведении решения в исполнение; основания для отказа в признании такого решения не предусмотрены. Указанное относится к решениям, в соответствии с которыми в государстве-члене ЕС, на территории которого решение было вынесено, были выданы соответствующие свидетельства согласно параграфу 2.»
Даже если национальное право не предусматривает возможности приведения в исполнение в силу действия права судебных решений о возвращении ребенка, упомянутых в статье 11 «b» (8), несмотря на подачу жалобы на решение, суд, вынесший решение, вправе привести решение в исполнение.
2. Судья, вынесший решение, указанное в статье 40 (1) «b», обязан выдать свидетельство, указанное в параграфе 1, только если:
a) ребенку была предоставлена возможность высказать свое мнение, если судом эта мера была рассмотрена как целесообразная ввиду возраста ребенка и степени зрелости;
b) всем заинтересованным сторонам была предоставлена возможность высказать свое мнение;
c) суд при вынесении решения принимал во внимание обстоятельства и доказательства, послужившие основанием для вынесения судебного акта в соответствии со статьей 13 Гаагской конвенции 1980 года [...]».
52. Что касается исполнения решений о возвращении ребенка, статья 47 Регламента предусматривает следующее:
«1. Приведение решения в исполнение регулируется законодательством государства-члена ЕС, на территории которого решение подлежит исполнению.»
2. Любое решение, вынесенное судом иного государства-члена ЕС и... на основании которого выдано свидетельство в соответствии со статьей [...] 42 (1), должно быть приведено в исполнение в государстве-члене ЕС, на территории которого решение подлежит исполнению, таким же образом, как если бы оно было вынесено на территории этого государства-члена ЕС.
В частности, решение, на основании которого выдано свидетельство в соответствии со статьей [...] 42 (1), не может быть приведено в исполнение, если оно противоречит вынесенному в дальнейшем и подлежащему исполнению решению».
53. Наконец, статьи 60 и 62 Регламента предусматривают, что Регламент «имеет приоритет» перед Гаагской конвенцией «по вопросам, [отнесенным] к сфере действия настоящего Регламента» и что Гаагская конвенция сохраняет юридическую силу и продолжает «регулировать отношения между государствами-сторонами Конвенции».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
54. Заявители жаловались в соответствии со статьей 8 Конвенции на то, что решения итальянских судов о возвращении Марко в Италию противоречили его наилучшим интересам, а также нарушали международное право и латвийское законодательство.
55. Заявители также жаловались в соответствии со статьей 6 Конвенции на процессуальную несправедливость процесса принятия решений в итальянских судах. В частности, они критиковали тот факт, что первая заявительница не присутствовала на слушании в Римском суде по делам несовершеннолетних.
56. Жалоба заявителей относительно процедуры, применявшейся итальянскими судами, была коммуницирована властям Италии в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая, хотя и не содержит прямых процессуальных норм, подразумевает <*>, что процесс принятия решений, влекущий принятие мер вмешательства, должен быть справедливым и обеспечивающим надлежащее соблюдение интересов, гарантированных этой статьей (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу «Йосуб Карас против Румынии» (Iosub Caras v. Romania) от 27 июля 2006 г., жалоба № 7198/04, § 41, и Постановление Европейского суда по делу «Моретти и Бенедетти против Италии» (Moretti and Benedetti v. Italy), жалоба № 16318/07, § 27, ECHR 2010-... (извлечения)).
<*> В тексте оригинала «требует» (прим. переводчика).
57. В соответствующей части статья 8 Конвенции предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его... семейной жизни...»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Приемлемость жалобы
1. Совместимость с положениями Конвенции
ratione personae <*>
<*> Ratione personae (лат.) — «ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь», критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
58. Власти Италии утверждали, что жалоба, насколько она касается второго заявителя, несовместима с положениями Конвенции ratione personae по смыслу подпункта «a» пункта 3 и пункта 4 статьи 35 Конвенции. В этом отношении власти Италии утверждали, что настоящее дело в значительной степени затрагивает конфликт между двумя родителями второго заявителя, и поскольку оба родителя в принципе имеют право на уважение семейной жизни совместно с их сыном, обеспечение возможности только одному из родителей (в настоящем деле матери) представлять интересы ребенка в Европейском суде нарушало бы это родительское равенство. Власти Италии также ссылались на Постановление Европейского суда по делу «Моретти и Бенедетти против Италии» (упоминавшееся выше, § 32) и на Решение Комиссии по правам человека по делу «S.D., D.P. и A.T. против Соединенного Королевства» (S.D., D.P. and A.T. v. United Kingdom) от 20 мая 1996 г. (жалоба № 23715/94, не опубликовано) и указывали на возможность существования конфликта интересов, в частности, полагая, что 5 июня 2006 г. Римский суд по делам несовершеннолетних передал отцу Марко временное единоличное попечение (см. § 15 настоящего Постановления).
59. Заявители утверждали, что суть дела заключается в интересах ребенка, второго заявителя, а не в интересах его отца. С учетом приоритетного значения интересов ребенка он не мог не быть привлечен в качестве стороны по делу, рассматриваемому в Европейском суде.
60. Власти Латвии не согласились с возражением властей Италии. Они ссылались на указание Европейского суда в деле «Йосуб Карас против Румынии» (упоминавшемся выше, § 21) о том, что:
«несовершеннолетние могут обращаться в Европейский суд даже или особенно, если они представлены родителем, который находится в состоянии конфликта с властями и критикует их решения и поведение как несовместимые с правами, гарантированными Конвенцией. В таких случаях статус биологического родителя является достаточным, чтобы предоставить ему необходимые полномочия для обращения в Европейский суд также от имени ребенка, с целью защиты интересов ребенка».
Они также указали, что, поскольку разбирательство в Италии затрагивало решение о разлучении первой и второго заявителей, очевидно, что оспаривались решения, несовместимые со статьей 8 Конвенции (они ссылались на Постановление Большой палаты по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба № 41615/07, § 90, ECHR 2010-..., и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йосуб Карас против Румынии», § 29).
61. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что оба дела, упомянутые властями Италии, касались представления интересов ребенка не их биологическим родителем, а лицами, не связанными с данными детьми. Однако даже при таких обстоятельствах Комиссия и Европейский суд дали осторожное указание о том, что следует избегать ограничительного или технического подхода в сфере представления интересов детей в Европейском суде. Европейский суд не может не согласиться с властями Латвии в том, что факты в настоящем деле больше напоминают факты упоминавшихся выше дел «Йосуб Карас против Румынии» и «Нойлингер и Шурук против Швейцарии». Европейский суд не видит оснований для отхода от мотивировок, использованных в этих делах. Таким образом, довод властей Италии о несовместимости ratione personae подлежит отклонению.
2. Исчерпание внутренних средств правовой защиты
62. Власти Италии отметили, что, когда заявители впервые обратились в Европейский суд, жалоба первой заявительницы на Решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. еще рассматривалась. Она была разрешена только 28 сентября 2009 г. Таким образом, жалоба должна быть признана неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
63. Заявители утверждали, что имели право подать жалобу в Европейский суд, не ожидая окончательного разрешения дела итальянскими судами, с момента, когда первая заявительница узнала о том, что Италия официально предложила латвийским властям обеспечить возвращение Марко в Италию, поскольку такой запрос имел самоисполнимый характер и не требовал дополнительной проверки латвийскими властями.
64. Власти Латвии согласились с заявителями в том, что после выдачи необжалуемого свидетельства о возвращении в соответствии со статьей 42 (1) Регламента заявители не были обязаны ожидать окончания рассмотрения дела итальянскими судами до обращения в Европейский суд.
65. В ответ на доводы заявителей и властей Латвии власти Италии подчеркнули, что нельзя смешивать понятия «подлежащего исполнению решения» в значении статьи 42 Регламента и «окончательного решения» в значении пункта 1 статьи 35 Конвенции. Власти Италии, в частности, подчеркивали, что Регламент особо указывает, что свидетельство о возвращении может быть выдано на основании решения, которое еще не вступило в силу.
66. Европейский суд отмечает, что сторонами не оспаривается, что рассмотрение дела в итальянских судах в настоящее время окончено. Иными словами, итальянское государство имело возможность воспрепятствовать предполагаемому нарушению, допущенному им, или предоставить возмещение в связи с ним (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 74, ECHR 1999-V). Европейский суд ранее указывал, что в принципе заявители обязаны принять настойчивые меры для исчерпания внутренних средств правовой защиты до обращения в Европейский суд. Однако считается допустимым, если финальная стадия исчерпания внутренних средств правовой защиты имеет место после подачи жалобы в Европейский суд, но до того, как он примет решение о приемлемости жалобы (см., например, Решение Европейского суда по делу «Якуп Кесе против Турции» (Yakup Köse v. Turkey) от 2 мая 2006 г., жалоба № 50177/99). Таким образом, Европейский суд отклоняет возражение государства-ответчика о неисчерпании внутренних средств правовой защиты.
3. Соблюдение правила шестимесячного срока
67. В качестве альтернативы государство-ответчик подчеркивало, что, если Европейский суд признает Решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. окончательным, жалоба должна быть признана неприемлемой в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции в связи с несоблюдением правила шестимесячного срока.
68. Заявители подчеркнули, что только 10 сентября 2008 г. первая заявительница узнала о выдаче свидетельства о возвращении (см. выше § 34 настоящего Постановления), что и является датой, которая должна быть принята во внимание при исчислении шестимесячного срока в значении пункта 1 статьи 35 Конвенции.
69. В ответ на довод заявителей власти государства-ответчика указали, что заявители не могли утверждать, что узнали о Решении от 21 апреля 2008 г. после сообщения им о выдаче свидетельства о возвращении, поскольку их адвокат в Италии активно оспаривал Решение от 21 апреля 2008 г. Так как представитель заявительницы в Италии подал жалобу на вышеупомянутое Решение 20 июня 2008 г., именно эта дата должна рассматриваться как момент начала течения шестимесячного срока для обращения в Европейский суд.
70. Власти Латвии подчеркнули, что мерой, прямо затрагивавшей семейную жизнь заявителей, являлось свидетельство о возвращении, которое заявители получили 10 сентября 2008 г. Таким образом, срок для подачи жалобы в Европейский суд начал течь в эту дату. В качестве альтернативы власти Латвии указывали, что, поскольку заявители жаловались на «последовательную политику, принятую итальянскими властями при разбирательстве их дела», их жалоба по сути затрагивала длящуюся ситуацию.
71. Европейский суд отмечает, что власти государства-ответчика правильно указали, что в момент подачи жалобы заявителей в Европейский суд (9 марта 2009 г.) разбирательство в итальянских судах еще продолжалось и окончилось только 21 апреля 2009 г. (см. выше, § 37 настоящего Постановления). Таким образом, Европейский суд отклоняет довод властей Италии относительно предполагаемого несоблюдения правила шестимесячного срока.
4. Заключение
72. Европейский суд отклоняет доводы государства-ответчика относительно предполагаемой несовместимости ratione personae, неисчерпания внутренних средств правовой защиты и несоблюдения правила шестимесячного срока. Европейский суд также полагает, что с учетом доводов сторон жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения по существу. Таким образом, Европейский суд заключает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба на вмешательство итальянских властей в их право на уважение семейной жизни и на процессуальную несправедливость процесса принятия решений в итальянских судах должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
73. Заявители подчеркнули наличие весьма тесных эмоциональных связей между ними. Отец Марко не имел никакой эмоциональной связи с ребенком, поскольку они виделись очень редко, даже когда заявители еще проживали в Италии. Кроме того, Марко и его отец не имели общего языка. Как утверждали заявители, первая заявительница неоднократно предлагала отцу Марко посетить своего сына в Риге. Он не реагировал на эти приглашения, однако итальянские суды не приняли во внимание этот факт, как и многие другие. При таких обстоятельствах заявители подчеркнули, что, если бы Марко был разлучен с матерью, это угрожало бы его развитию и психическому здоровью. В этой связи заявители указывали, что Марко получал систематическую помощь психолога, чтобы преодолеть стресс, беспокойство и страх, вызванные перспективой его разлучения с матерью и выезда в Италию.
74. Заявители также утверждали, что, когда итальянские суды принимали решения, диаметрально противоположные принятым латвийскими судами, они не учитывали принцип взаимного доверия между судами. Предположительно неадекватно мотивированные решения, принятые итальянскими судами, также не учитывали имеющиеся сведения об условиях проживания Марко в Латвии.
75. Как отмечали заявители, меры по организации посещений первой заявительницей своего сына, предусмотренные итальянскими судами, были явно неадекватными, в частности, с учетом того факта, что она не имела финансовых средств для проживания в Италии, где она не могла устроиться на работу из-за незнания итальянского языка. Кроме того, «меры безопасности», предложенные итальянскими властями и принятые итальянскими судами, не гарантировали физической и психологической безопасности ребенка и находились в прямом противоречии с заключениями психолога, принятыми латвийскими судами. Заявители также подчеркивали, что итальянские суды не рассмотрели вопрос о предполагаемом проживании ребенка в Италии или не учли его. Согласно сведениям, имеющимся у заявителей, в здании, расположенном по адресу, указанному итальянскими судами, размещались служебные помещения. Наконец, заявители критиковали уклонение итальянских судов от запроса и учета информации относительно дохода и имущества отца Марко с целью установления того, способен ли он содержать ребенка.
76. Власти Италии утверждали, что отсутствовало вмешательство в права первой заявительницы, предусмотренные статьей 8 Конвенции, поскольку она допустила вмешательство в право отца Марко на уважение его семейной жизни (в этом отношении приводилась ссылка на Постановление Европейского суда по делу «Гнаоре против Франции» (Gnahoré v. France), жалоба № 40031/98, § 59, ECHR 2000-IX), и, таким образом, нельзя утверждать, что вмешательство возникло вследствие решений итальянских властей, предпринявших законную, но пока безуспешную попытку восстановить ранее существовавшую ситуацию, что полностью соответствовало закону. Иными словами, родитель, чьи действия противоречили закону (государство-ответчик отметило, что сторонами не оспаривалась неправомерность вывоза Марко из Италии), не мог извлекать выгоду из этих действий. В любом случае итальянские власти предусматривали возможность свиданий заявителей после возвращения Марко в Италию. Государство-ответчик также указало, что даже если какое-либо вмешательство в права заявителей имело место, оно соответствовало закону, а именно статье 11 Регламента, и было необходимым для устранения последствий незаконного вывоза Марко из Италии. Иными словами, цель вмешательства заключалась в защите прав и свобод ребенка.
77. Что касается вопроса о том, было ли решение о возвращении Марко «необходимым в демократическом обществе», государство-ответчик утверждало, что итальянские власти надлежащим образом приняли во внимание и учли наилучшие интересы ребенка. Власти Италии полагали, что довод заявителей о том, что Марко и его отец не могут общаться из-за языкового барьера, не является значимым в отношении восьмилетнего ребенка, который провел большую часть жизни в Италии, где у него не должно быть особых сложностей, в частности, ввиду того, что Латвия и Италия являются государствами-участниками Европейского Союза. В обоснование довода о том, что предполагаемое вмешательство в право заявителей на уважение семейной жизни было «необходимым», государство-ответчик вновь ссылалось на гарантии, представленные итальянскими властями (см. выше § 28 настоящего Постановления). Наконец, они полагали, что конкретные меры, которые будут приняты в отношении Марко, относятся к пределам усмотрения Италии.
78. Государство-ответчик также ссылалось на предмет и цель Гаагской конвенции в значении пункта 1 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров, которые согласно Постановлению Европейского суда по делу «Мамуссо и Вашингтон против Франции» (Maumousseau and Washington v. France) (жалоба № 39388/05, § 69, ECHR 2007-XIII) заключались в пресечении международных похищений детей. Эта цель могла быть достигнута избежанием консолидации ситуаций de facto, вызванных незаконным перемещением детей. Для этой цели необходимо было восстановить status quo ante как можно быстрее. Что касается применимости в настоящем деле исключения из общей обязанности возвращения незаконно вывезенного ребенка, предусмотренного в статье 13 «b» Гаагской конвенции, государство-ответчик проанализировало три возможных оправдания для невозвращения: во-первых, довод о том, что Марко устроен в Латвии и адаптировался к жизни в ней и что его наилучшие интересы требуют продолжения его проживания с матерью; во-вторых, утверждение о том, что отец не имел контактов с ребенком; и, в-третьих, что вследствие длительности итальянских процедур возвращение Марко в Италию и восстановление status quo ante более не были возможными.
79. Относительно вопроса о проживании Марко с его матерью государство-ответчик подчеркнуло отказ первой заявительницы от исполнения решений итальянских судов. Что касается желания отца Марко заботиться о своем сыне, государство-ответчик подчеркнуло, что, если не считать мимолетных споров относительно выплат на содержание ребенка, отец всегда проявлял склонность к стабильной семейной жизни со своим сыном в Италии. Власти Италии также указывали, что отец не являлся алкоголиком, наркоманом или не был неспособным воспитывать ребенка по другим причинам. Наконец, что касается длительности разбирательства, государство-ответчик подчеркнуло, что итальянские суды рассмотрели дело в течение всего 10 месяцев; таким образом, итальянские власти не могут нести ответственности за длительность срока, проведенного Марко в разлуке с его отцом.
80. Что касается процессуальной несправедливости процесса принятия решений в итальянских судах, государство-ответчик полностью поддержало выводы Европейской комиссии (см. выше, § 39 - 45 настоящего Постановления). Конкретно, они подчеркивали, что разбирательство в итальянских судах было справедливым, и обе стороны имели возможности давать свои объяснения этим судам, хотя бы и в письменной форме. Кроме того, первая заявительница была представлена адвокатом.
81. Государство-ответчик считало необходимым отличать факты недавнего Постановления Большой палаты по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшегося выше, § 139) от фактов настоящего дела, поскольку первое касалось мотивации отказа в возвращении ребенка в страну происхождения, тогда как настоящее дело затрагивало разбирательство в стране происхождения, и его цель не заключалась в оправдании действий латвийских властей.
82. Власти Латвии ссылались на дело «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» и критиковали уклонение итальянских властей от проведения тщательного исследования всей семейной ситуации заявителей и отца Марко. Утверждалось, что итальянские суды не учли тот факт, что первая заявительница всегда являлась основным лицом, осуществлявшим уход за Марко. Отец Марко имел только случайные контакты со своим сыном, даже когда заявители еще проживали в Италии. Кроме того, отец Марко не делал попыток контакта со своим сыном в течение более чем четырех лет проживания заявителей в Латвии. Кроме того, подчеркивалось, что Марко проживал в Латвии намного дольше, чем он проживал в Италии. Наконец, итальянские суды не оценили способность отца Марко воспитывать ребенка самостоятельно и не рассмотрели альтернативные способы обеспечения их взаимного контакта (в этом отношении власти Латвии ссылались на Постановление Европейского суда по делу «Дяк против Румынии и Соединенного Королевства» (Deak v. Romania and United Kingdom) от 3 июня 2008 г., жалоба № 19055/05, § 69).
83. Что касается процессуальной несправедливости процесса принятия решений в итальянских судах, власти Латвии указали, что было бы неверно ссылаться на статьи 23 «b» и 42 (2) «a» Регламента в изоляции, поскольку эти положения должны толковаться во взаимосвязи с применимыми нормами международного права, а именно Конвенцией ООН и статьей 8 Конвенции. Это контекстуальное толкование явно влечет вывод о том, что процессуальные права заявителей не были учтены итальянскими судами.
2. Мнение Европейского суда
84. Европейский суд отдельно рассмотрит жалобу заявительницы на решение о возвращении Марко и жалобу на то, что первая заявительница не присутствовала на слушании Римского суда по делам несовершеннолетних 21 апреля 2008 г.
85. В Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшемуся выше, § 131 — 140, с дополнительными отсылками) Европейский суд выработал и сформулировал ряд принципов, которые вытекают из его прецедентной практики по вопросу о международном похищении детей, следующим образом.
i) Конвенция не может толковаться в вакууме, но в соответствии с подпунктом «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров (1969 года) должны учитываться любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штрелец, Кеслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98, § 90, ECHR 2001-II).
ii) Позитивные обязательства, которые статья 8 Конвенции возлагает на государства в отношении воссоединения родителей с их детьми, должны, таким образом, толковаться с учетом Конвенции ООН и Гаагской конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Мер против Португалии» (Maire v. Portugal), жалоба № 48206/99, § 72, ECHR 2003-VII, и Постановление Европейского суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии» (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба № 31679/96, § 95, ECHR 2000-I).
iii) Европейский суд вправе проверять процедуру, применяемую национальными судами, в частности, удостовериться в том, что эти суды, применяя и толкуя положения Гаагской конвенции, соблюдают гарантии Конвенции и особенно ее статьи 8 (см. в этом отношении Постановление Европейского суда по делу «Бьянки против Швейцарии» (Bianchi v. Switzerland) от 22 июня 2006 г., жалоба № 7548/04, § 92, и Постановление Европейского суда по делу «Карлсон против Швейцарии» (Carlson v. Switzerland) от 6 ноября 2008 г., жалоба № 49492/06, § 73).
iv) В этой сфере главный вопрос заключается в том, установлено ли справедливое равновесие между затронутыми конкурирующими интересами — ребенка, двух родителей и публичного порядка — в пределах усмотрения, которыми пользуются государства в таких вопросах (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мамуссо и Вашингтон против Франции», § 62), однако с учетом того, что наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением (см. по данному вопросу упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Гнаоре против Франции», § 59).
v) «Интересами ребенка», прежде всего, считаются следующие два: сохранение связей с семьей, если не установлено, что эти связи являются нежелательными, и возможность развития в здоровой среде (см. в числе многих примеров Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эльсхольц против Германии» (Elsholz v. Germany), жалоба № 25735/94, § 50, ECHR 2000-VIII, и Постановление Европейского суда по делу «Маршалек против Чешской Республики» (Maršálek v. Czech Republic) от 4 апреля 2006 г., жалоба № 8153/04, § 71). Наилучшие интересы ребенка с точки зрения перспективы личного развития зависят от множества индивидуальных обстоятельств, в частности, его возраста и уровня зрелости, присутствия или отсутствия его родителей, окружающей среды и впечатлений.
vi) Решение о возвращении ребенка не может приниматься автоматически или механически с применением Гаагской конвенции, как о том свидетельствует наличие в этом акте ряда исключений из обязанности возвращения ребенка (см., в частности, статьи 12, 13 и 20), основанных на соображениях относительно действительной личности ребенка и его среды, что показывает необходимость применения судом, рассматривающим дело, in concreto <*> подхода к нему (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мамуссо и Вашингтон против Франции», § 72).
<*> По-видимому, в смысле «неабстрактного», учитывающего конкретные обстоятельства (прим. переводчика).
vii) Таким образом, задача оценки наилучших интересов в каждом индивидуальном деле возлагается на национальные органы, которые часто пользуются преимуществом прямых контактов с заинтересованными лицами. Для этого они имеют некие пределы усмотрения, которые, однако, подлежат европейскому контролю, в рамках которого Европейский суд проверяет в соответствии с Конвенцией решения, принимаемые этими органами при осуществлении этих полномочий (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г., § 55, Series A, № 299-A, и Постановление Европейского суда по делу «Куцнер против Германии» (Kutzner v. Germany), жалоба № 46544/99, § 65 - 66, ECHR 2002-I, см. также Решение Европейского суда по делу «Тиман против Франции и Германии» (Tiemann v. France and Germany), жалобы № 47457/99 и 47458/99, ECHR 2000-IV, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Бьянки против Швейцарии», § 92, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Карлсон против Швейцарии», § 69).
vii) Кроме того, Европейский суд должен убедиться в том, что процесс принятия решений, повлекший принятие оспариваемых мер национальным судом, был справедливым и позволял заинтересованным лицам представить свою позицию в полном объеме (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Тиман против Франции и Германии», и Решение Европейского суда по делу «Эскинази и Шелуш против Турции» (Eskinazi and Chelouche v. Turkey), жалоба № 14600/05, ECHR 2005-XIII (извлечения)). При этом Европейский суд должен удостовериться в том, провели ли национальные суды тщательное исследование всей семейной ситуации и целого ряда факторов, в частности, фактического, эмоционального, психологического, материального и медицинского характера, и произвели ли сбалансированную и разумную оценку соответствующих интересов каждого лица, с постоянным стремлением к определению наилучшего решения для похищенного ребенка в контексте требования о его возвращении в страну происхождения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мамуссо и Вашингтон против Франции», § 74).
86. Европейский суд применит эти принципы к конкретным доводам, выдвинутым заявителям.
b) Решение о возвращении второго заявителя в Италию
87. Европейский суд напоминает, что Решение о возвращении второго заявителя к его отцу в Италии было принято Римским судом по делам несовершеннолетних 21 апреля 2008 г. (см. выше, § 28 настоящего Постановления) и оставлено без изменения после рассмотрения жалобы Решением Римского апелляционного суда, принятым 21 апреля 2009 г. (см. выше, § 37 настоящего Постановления). Решение о возвращении было принято на основании подпунктов 4, 7 и 8 статьи 11 Регламента. Статья 11 упоминает порядок возвращения неправомерно вывезенного ребенка. Этот порядок изложен в статьях 12 и 13 Гаагской конвенции.
88. Государство-ответчик утверждало, что отсутствовало вмешательство в право заявителей на уважение их семейной жизни (см. выше § 76 настоящего Постановления). Европейский суд ранее указывал, что вмешательство имеет место, если национальные меры препятствуют взаимному общению родителя и ребенка (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Рабан против Румынии» (Raban v. Romania) от 26 октября 2010 г., жалоба № 25437/08, § 31). В настоящем деле психолог, заключение которого поступило от представителя заявителей, подтвердил, что Марко страдает от психологического стресса и беспокойства в связи с потенциальным возвращением в Италию (см. выше, § 33 настоящего Постановления). Это не может не оказывать существенного влияния на осуществление семейной жизни заявителей. Кроме того, Европейский суд не раз указывал, что решение о возвращении, даже если оно не было исполнено, само по себе составляет вмешательство в право на уважение семейной жизни (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 90 — 91, и Решение Европейского суда по делу «Липковски и Маккормак против Германии» (Lipkowsky and McCormack v. Germany) от 18 января 2011 г., жалоба № 26755/10). В настоящем деле не имеется оснований для иного подхода. Соответственно, решение Римского суда по делам несовершеннолетних о возвращении Марко в Италию составляло вмешательство в право заявителей на уважение семейной жизни.
89. Обращаясь к вопросу о том, было ли обжалуемое вмешательство «предусмотрено законом» в значении пункта 2 статьи 8 Конвенции, Европейский суд отмечает, что в настоящем деле стороны не оспаривали, что вывоз Марко первой заявительницей из Италии был незаконным в значении статьи 3 Гаагской конвенции (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 99 — 105). Статья 12 Гаагской конвенции требует возвращения незаконно вывезенных детей, кроме исключений, указанных в статье 13 этой Конвенции. При таких обстоятельствах Европейский суд не сомневается в том, что вмешательство было назначено в соответствии с законом, а именно статьей 11 Регламента во взаимосвязи со статьей 12 Гаагской конвенции.
90. Что касается вопроса о том, преследовало ли решение о возвращении Марко в Италию одну из законных целей, исчерпывающий перечень которых изложен в пункте 2 статьи 8 Конвенции, государство-ответчик выдвинуло два предположения: что вмешательство было необходимым для защиты права отца Марко на уважение семейной жизни или для защиты наилучших интересов ребенка. По сути, не оспаривалось сторонами, что решение итальянских судов о возвращении Марко в Италию преследовало законную цель защиты прав и свобод ребенка и его отца. Соответственно, Европейский суд признает, что такая цель имелась в данном деле (см. также Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), § 106).
91. Таким образом, Европейский суд должен определить, было ли данное вмешательство «необходимым в демократическом обществе» в значении пункта 2 статьи 8 Конвенции, истолкованного с учетом вышеупомянутых международно-правовых актов, с решающим вопросом о том, было ли установлено справедливое и пропорциональное равновесие между данными конкурирующими интересами — ребенка, двух родителей и публичного порядка — в пределах усмотрения, которыми пользуются государства в таких вопросах (см. § 85 настоящего Постановления, «iv»).
92. В этом отношении Европейский суд подчеркивает, что в его задачу не входит замена собой компетентных органов при рассмотрении вопроса о том, имелась ли серьезная угроза того, что Марко подвергнется психологическому или физическому вреду в значении статьи 13 Гаагской конвенции в случае его возвращения в Италию. Однако Европейский суд вправе удостовериться в том, соблюдали ли итальянские суды при применении и толковании положений этой Конвенции и Регламента гарантии, предусмотренные статьей 8 Конвенции, особенно принимая во внимание наилучшие интересы ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 141). Также необходимо учитывать, что Гаагская конвенция является в основном инструментом процессуального характера, а не правозащитным договором, защищающим лиц на объективной основе (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 145).
93. Европейский суд не может не отметить, что мотивировка, содержащаяся в Решениях итальянских судов от 21 апреля 2008 г. (см. выше § 28 настоящего Постановления) и 21 апреля 2009 г. (см. выше § 37 настоящего Постановления), являлась довольно скудной (см. также заключение Европейской комиссии, § 45 настоящего Постановления). Даже если Европейский суд согласился бы с мнением <*> итальянских судов о том, что их роль сведена статьей 11 (4) Регламента к оценке того, приняты ли адекватные меры для обеспечения защиты Марко после его возвращения в Италию от каких-либо установленных рисков в значении статьи 13 «b» Гаагской конвенции, он не может не отметить, что итальянские суды в своих Решениях не рассмотрели какие-либо риски, выявленные латвийскими властями. Так, например, выводы, содержащиеся в заключении Рижского суда по делам опеки (см. выше, § 18 настоящего Постановления), экспертном заключении психолога (см. выше, § 19 настоящего Постановления) и Решении Видземского районного суда Риги от 11 апреля 2007 г. (см. выше, § 22 настоящего Постановления), не были упомянуты ни в одном из двух Решений. Следовательно, необходимо проверить, могли ли меры защиты Марко, указанные в решениях итальянских судов, считаться разумно принятыми с учетом его наилучших интересов.
<*> Буквально «с теорией» (прим. переводчика).
94. Меры, предложенные отцом Марко и впоследствии признанные адекватными итальянскими судами двух инстанций, кратко изложены в § 28 настоящего Постановления. Соображения латвийских властей сводились к тому, что ребенок был приспособлен для проживания со своей матерью в Риге (§ 18), что его разлучение с матерью окажет отрицательное влияние на его развитие и может обусловить невротические проблемы, заболевания или то и другое (§ 19), и что между Марко и его матерью существуют прочные связи (§ 22). Кроме того, в своих объяснениях Европейскому суду заявители указали, что первая заявительница не может сопровождать ребенка в Италию из-за отсутствия достаточных финансовых средств для проживания там и невозможности трудоустройства по причине незнания итальянского языка и что ребенок не имеет общего языка с отцом, никогда не проживал без матери и не видел отца больше трех лет к моменту отклонения Римским апелляционным судом жалобы первой заявительницы на Решение от 21 апреля 2008 г. (см. также упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу Нойлингер и Шурук против Швейцарии, § 150). Латвийские судебные органы в своих решениях также указали, что возвращение в Италию было неосуществимо для первой заявительницы по финансовым причинам (Решение Видземского районного суда Риги от 11 апреля 2007 г., см. выше, § 22 настоящего Постановления), подтвердили, что отец Марко не видел своего сына с 2006 года (заключение суда по делам опеки от 8 января 2008 г., см. выше, § 24 настоящего Постановления) и не принимал мер для установления контактов с Марко в этот период (Решение Рижского окружного суда от 24 мая 2007 г., см. выше, § 23 настоящего Постановления).
95. Итальянские суды не ссылались на два заключения психологов, составленные в Латвии по требованию представителя заявителей и принятые во внимание латвийскими судами. Итальянские суды также не учитывали потенциальные угрозы психологическому здоровью Марко, упомянутые в этих заключениях. Если бы эти суды нашли заключения недостоверными, они, безусловно, могли бы назначить психологическую экспертизу по своему выбору. Однако это также не было сделано. Что касается места, предложенного отцом Марко для проживания ребенка после его возвращения в Италию, итальянские власти не приняли мер для установления того, годится ли оно для проживания малолетнего ребенка. Дом не был осмотрен судами или другим лицом по их выбору. Эти условия в совокупности не убеждают Европейский суд в том, что итальянские суды в достаточной степени оценили серьезность трудностей, с которыми Марко мог столкнуться в Италии (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 146, с дополнительными отсылками).
96. Что касается адекватности «гарантий» благополучия Марко, предложенных его отцом и принятых итальянскими судами в качестве адекватных, Европейский суд полагает, что разрешение первой заявительнице пребывать с ребенком от 15 до 30 дней в первый год, а затем в течение одного летнего месяца раз в год являлось явно неподходящей реакцией на психологическую травму, которая неизбежно была бы вызвана внезапным и необратимым разрывом тесных связей матери и ребенка. По мнению Европейского суда, решение о резком погружении ребенка в лингвистически и культурно чуждую среду ни в коем случае не могло быть компенсировано посещением детского сада, плавательного бассейна и русскоязычных классов. В то время как обязательство отца об обеспечении Марко адекватной психологической поддержкой заслуживает одобрения, Европейский суд не может согласиться с тем, что такая внешняя поддержка могла бы считаться эквивалентной альтернативой психологической поддержке, присущей прочным, стабильным и ненарушаемым связям ребенка и его матери.
97. Наконец, Европейский суд отмечает вслед за властями третьей стороны, что итальянские суды не рассмотрели альтернативных решений для обеспечения контактов Марко и его отца.
98. По этим причинам Европейский суд заключает, что вмешательство в право заявителей на уважение семейной жизни не было «необходимым в демократическом обществе» в значении пункта 2 статьи 8 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в части решения итальянских судов о возвращении Марко в Италию.
c) Процессуальная несправедливость процесса принятия решений в Римском суде по делам несовершеннолетних
99. Что касается справедливости итальянского процесса принятия решений, заявители полагали, что отсутствие первой заявительницы на слушании Римского суда по делам несовершеннолетних делало его несправедливым и не обеспечивало надлежащее уважение интересов, гарантированных статьей 8 Конвенции (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йосуб Карас против Румынии», § 41).
100. Европейский суд находит, что процессуальное равенство сторон дела было соблюдено, что касается уважения интересов заявителей в соответствии со статьей 8 Конвенции. Главный процессуальный вопрос в настоящем деле заключался в том, могли ли власти, принимавшие решение, надлежащим образом уважать и соблюдать права сторон в соответствии со статьей 8 Конвенции. Принимая во внимание, что отец Марко и первая заявительница представили при содействии адвокатов подробные письменные объяснения итальянским судам двух инстанций, Европейский суд признает, что требование процессуальной несправедливости статьи 8 Конвенции было соблюдено (см. также выводы Европейской комиссии, настоящего Постановления, § 43). Что касается адекватности реакции этих судов на доводы, представленные заявителями, Европейский суд указывает на свои выводы, сделанные ранее.
101. Соответственно, по делу требования статьи 8 Конвенции в части отсутствия первой заявительницы на слушании Римского суда по делам несовершеннолетних нарушены не были.
II. Иные жалобы
102. Заявители также жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на длительность и несправедливость первого этапа разбирательства в итальянских судах и на тот факт, что Марко не был заслушан итальянскими судами лично.
103. Однако с учетом всех представленных ему материалов, и насколько эти доводы относятся к компетенции Европейского суда, он находит, что они не свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
104. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
105. Заявители требовали 10000 евро в качестве компенсации морального вреда, приблизительно 10 евро за каждый день беспокойства с момента, когда заявители впервые узнали о требовании отца Марко о возвращении Марко в Италию.
106. Государство-ответчик утверждало, что заявительница не представила свои требования в подробной разбивке, как того требует пункт 2 правила 60 Регламента Европейского суда.
107. Европейский суд отмечает, что заявители в достаточной степени объяснили метод, примененный для достижения суммы, требуемой в качестве компенсации морального вреда. С учетом того факта, что заявители должны продемонстрировать наличие прямой связи между нарушением статьи 8 Конвенции, установленным Европейским судом, и моральным вредом, причиненным решением о возвращении, Европейский суд присуждает заявителям совместно 10000 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
108. Что касается судебных расходов и издержек, заявители требовали возмещения общей суммы 13610 евро 69 центов, исчисленной следующим образом: 171 евро за две психологические экспертизы второго заявителя, 643 евро за переводы документов, поступивших из Европейского суда, 10500 евро гонораров в связи с представительством первой заявительницы в итальянских судах, 1815 евро за представительство заявителей в Европейском суде, 371 евро за семейную психотерапию заявителей и 110 евро 69 центов за почтовые расходы.
109. Государство-ответчик утверждало, что заявительница не представила это требование в подробной разбивке, как того требует пункт 2 правила 60 Регламента Европейского суда. Кроме того, заявители не указали, какие именно документы Европейского суда требовали перевода.
110. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом представленных ему документов и вышеупомянутых критериев Европейский суд находит разумным присудить заявителям совместно 5000 евро, покрывающих издержки по всем основаниям.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
111. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил большинством голосов возражение властей государства-ответчика о неисчерпании внутренних средств правовой защиты;
-
признал большинством голосов жалобу приемлемой в части решения о возвращении второго заявителя к его отцу в Италию и отсутствия первой заявительницы на слушании в Римском суде по делам несовершеннолетних;
-
постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что по делу допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции в части решения итальянских судов о возвращении второго заявителя в Италию;
-
постановил единогласно, что по делу требования статьи 8 Конвенции в части отсутствия первой заявительницы на слушании Римского суда по делам несовершеннолетних нарушены не были;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы:
i) 10000 евро (десять тысяч евро) заявителям совместно, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
ii) 5000 евро (пять тысяч евро) заявителям совместно, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей в связи с этой суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июля 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается особое мнение судьи Поповича.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПОПОВИЧА
Я нахожу жалобу неприемлемой в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции, поскольку, не подав жалобу в Кассационный суд, заявители не исчерпали внутренние средства правовой защиты.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ŠNEERSONE AND KAMPANELLA v. ITALY (Application No. 14737/09)
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Šneersone and Kampanella v. Italy,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
Paulo Pinto de Albuquerque, judges,
and Stanley Naismith, Section Registrar,
Having deliberated in private on 21 June 2011,
Delivers the following judgment:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 14737/09) against the Italian Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two Latvian nationals, Ms Jeïizaveta Šneersone and her son Marko Kampanella («the applicants»), on 9 March 2009.
2. The applicants were represented by Ms A.Rektiòa, a lawyer practising in Rîga. The Italian Government («the Government») were represented by their Agent, Mrs E. Spatafora, the Agent of the Government.
3. The applicants alleged, in particular, that the Italian Government had violated their right to respect for their family guaranteed by Article 8 of the Convention. They furthermore pointed out that the first applicant's absence from the hearing of the Rome Youth Court had rendered the decision-making process in the Italian courts unfair.
4. On 26 November 2009 the President of the Chamber to which the case had been allocated decided to give notice to the Italian Government of the part of the application concerning the procedural fairness of the proceedings in Italy, as well as the alleged interference with the right to respect for the applicants' family life.
5. The parties replied in writing to each other's observations. In addition, third-party comments were received from the Latvian Government, which had exercised its right to intervene (Article 36 § 1 of the Convention and Rule 44 § 1 (b)). The parties replied to those comments (Rule 44 § 6).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicants were born in 1973 and 2002 respectively and live in Rîga.
A. Events prior to the applicants' departure from Italy
7. In 2002 Marko was born to the first applicant in Italy. His father was an Italian national, who was never married to the first applicant but who has never disputed his paternity of Marko. In 2003 Marko's parents separated and the applicants moved to a separate residence in Cerveteri, Italy. The applicants allege that ever since Marko's birth he has in practice been in the exclusive care of his mother, and his father's participation in his upbringing has been minimal.
8. At the request of the first applicant, on 20 September 2004 the Rome Youth Court (Tribunale per i minorenni di Roma) granted custody of Marko to his mother because the ongoing conflict between the parents made joint custody unfeasible. However, the court held that the father had a right to have his son stay at his home on specified days of the week and also whenever the first applicant was travelling outside Rome for a length of time exceeding one week or outside Italy for any length of time. The decision came into force on the day it was adopted.
9. Marko's father appealed against that decision, requesting that joint custody be granted or that he be granted sole custody and that the first applicant be forbidden to take the child abroad or to change her place of residence without the father's prior approval. The Youth Section of the Rome Court of Appeal (Corte d'appello di Roma. Sezione per i minorenni) rejected his request in a decision of 1 March 2005, noting, inter alia, that the child was developing well and that it was impossible to ensure his development by granting sole custody to the father. Furthermore, it was noted that the father's concern that the first applicant might move to Latvia and take their son with her was unfounded because a judge in a guardianship hearing (giudice tutelare, «the guardianship judge») had previously refused to issue a passport to Marko and also because his mother had strictly adhered to the ruling of the first-instance court and had left the child in his father's care when travelling to Latvia.
10. On 24 June 2005 the guardianship judge granted an authorisation to issue a passport to Marko. On 11 July 2005 Marko's father appealed against that decision. On 14 November 2005 the Rome Youth Court rejected Marko's father's appeal, because there was no evidence that the first applicant was planning to leave Italy with the child.
11. On 3 February 2006 the Court (Tribunale) of Civitavecchia ruled that Marko's father had to make child support payments. The decision noted, inter alia, that the father had previously avoided financially supporting his son. Marko's father failed to make the ordered payments and on 8 April 2006 the first applicant lodged a complaint about this with the Italian police.
B. The applicants' departure and the subsequent proceedings in Italy
12. It appears that because of Marko's father's failure to financially support the applicants their only income was money which the first applicant's mother was sending from Latvia. However, in December of 2005 the first applicant's mother informed her that she was no longer able to provide financial support. According to the applicants it was for that reason that they had no other choice but to return to Latvia in April of 2006. The applicants indicate that they subsequently continued to return to Italy for brief periods of time. According to the Italian Government, they have never been back.
13. On 7 February 2006 Marko was granted Latvian citizenship, since it was established that his mother's permanent residence at the time of his birth had been in Latvia. Subsequently, the first applicant registered Marko's permanent residence in an apartment in Rîga belonging to her.
14. On an unspecified date Marko's father requested the Rome Youth Court to grant him interim sole custody of Marko and to order his return to Italy.
15. On 5 June 2006 that court issued a decision in which it upheld the father's request. The decision noted that the first applicant's actions had been harmful to the child. The court further held that it did not have jurisdiction to order the child's return to Italy but indicated that Marko had to reside with his father. The decision finally provided that a hearing would be held on 25 October 2006 and that Marko's father had an obligation to inform the first applicant of the court's decision before 20 September 2006.
16. The applicants submit that the first applicant was not informed of the hearing that had been scheduled, nor did she receive a summons to it. The applicants further submit that Marko's father had never requested full custody, but instead had asked the court to re-establish his rights of contact with the child and to order his return to Italy. The first applicant alleges that she only learned about the adopted decision in March of 2007.
C. The Hague Convention proceedings in Latvia
17. On 16 January 2007 (by what appears to be a clerical error the document is dated 16 January 2006) the Italian Ministry of Justice, in its capacity as the Central Authority under Article 6 of the Convention on the Civil Aspects of International Child Abduction («the Hague Convention»), issued a request for Marko to be returned to Italy.
18. After receiving the request, the Latvian Ministry of Child and Family Matters (Bçrnu un ìimenes lietu ministrija), which is the Latvian Central Authority within the meaning of the Hague Convention, initiated civil proceedings against the first applicant in accordance with Article 7 of the Hague Convention. The Rîga City Vidzeme District Court, which had been allocated the case, requested the Rîga City Orphans' Court (Rîgas bâriòtiesa) to evaluate the applicants' residence and to issue an opinion concerning the possibility of returning Marko to his father in Italy. After visiting the applicants' residence, by a decision of 20 March 2007 the Orphans' Court established that the child's living conditions were beneficial for his growth and development. It further noted that Marko had adjusted to living in his mother's residence and that she was ensuring his full physical and intellectual development. Accordingly, the Orphans' Court concluded that the child's return to Italy would not be compatible with his best interests.
19. That conclusion was also supported by the findings of a psychologist, whose opinion had been requested by the applicants' lawyer. In a report dated 30 March 2007 the psychologist concluded that severance of contact between Marko and his mother was not to be allowed, in that it could negatively affect the child's development and could even create neurotic problems and illnesses.
20. By a letter of 6 April 2007, the Italian Central Authority attested to the Latvian Central Authority that if any of the circumstances mentioned in Article 13 (b) of the Hague Convention arose Italy would be able to activate a wide-ranging child protection network which could ensure that Marko and his father received psychological help.
21. On 11 April 2007 the Rîga City Vidzeme District Court issued a decision by which it refused the father's request to return Marko to Italy. That court based its decision on the Hague Convention and Council Regulation (EC) No. 2201/2003 of 27 November 2003 concerning jurisdiction and the recognition and enforcement of judgments in matrimonial matters and matters of parental responsibility («the Regulation»). The court held that the removal of Marko had been wrongful within the meaning of the Hague Convention and the Regulation, since it had been carried out without his father's permission. It was further noted that it was not expedient to hear Marko's own opinion, since he was four years old at the time and was unable to form an opinion about which of his parents he should live with.
22. The court considered it necessary to assess whether the circumstances provided for in Article 13 (b) of the Hague Convention existed. Its conclusion was that those circumstances existed. It noted the ties between Marko and his mother and the fact that he had settled well in Latvia and considered that his continued residence in Latvia was essential for his development. The Vidzeme District Court found that the provisions of Article 11 (4) of the Regulation had not been fulfilled, because it was financially impossible for the first applicant to follow Marko to Italy if he were returned there. Furthermore, the guarantees provided for by Italy could not ensure that the child would not suffer psychologically and that his mental health would not be prejudiced. Accordingly the court applied Article 13 (b) of the Hague Convention and refused the father's request.
23. On 24 May 2007 the Rîga Regional Court adopted a final decision, by which it rejected the father's appeal against the decision of the Vidzeme District Court. In substance the Regional Court agreed with the conclusions of the first-instance court, adding that the guarantees offered by the Italian Central Authority concerning the protection available to Marko after his potential return to Italy were too vague and non-specific. It was also mentioned that Marko's father had made no effort to establish contact with his son ever since the applicants' departure from Italy.
24. On 4 June 2007 the first applicant requested the Rîga City Vidzeme District Court to grant her sole custody of Marko. On 8 January 2008 the Rîga Custody Court issued an opinion in which it concluded that granting sole custody of Marko to his mother was in his best interests. The Custody Court indicated among other considerations the fact that Marko's father had not seen his son since 2006.
D. Proceedings based on the Regulation
25. On 7 August 2007 Marko's father lodged a request with the Rome Youth Court, which was based on Article 11 (4), (7) and (8) of the Regulation, to issue an immediately executable decision ordering Marko's return to Italy.
26. On 11 December 2007 the first applicant submitted her observations to that court, in which she acknowledged that she had left Italy because of an ongoing conflict with Marko's father and because of her difficult financial situation. She noted that Marko's father had never travelled to see his son in Latvia; however, she stated that the applicants were always available to come to Italy to meet Marko's father during school holidays. In conclusion, she requested that the court order child support payments in the amount of 700 euros (EUR) per month.
27. In the context of separate proceedings, on 11 January 2008 the Civitavecchia Court made a judgment concerning the first applicant's request for child support payments and ordered Marko's father to pay the first applicant EUR 4,800 plus interest, starting from 14 October 2004.
28. By a decision of 21 April 2008 the Rome Youth Court upheld the father's request. It considered that the only role left to it by Article 11 (4) of the Regulation was to verify whether adequate arrangements had been made to secure the protection of the child from any identified risks within the meaning of Article 13 (b) of the Hague Convention after his or her return. After considering the first applicant's submissions, the court noted that the father had proposed that Marko would stay with him, while the first applicant would be authorised to use a house in Aranova for periods of fifteen to thirty consecutive days during the first year and subsequently for one summer month every other year (the first applicant would have to cover her own travel expenses and one half of the rent of the house in Aranova), during which time Marko would be staying with his mother, while the father would retain the right to visit him on a daily basis. Marko would be enrolled in a kindergarten which he had attended before his removal from Italy. He would also attend a swimming pool he had used before his departure from Italy. The father furthermore undertook to ensure that the child would receive adequate psychological help and would attend Russian-language classes for Russian children. The court considered such an arrangement adequate to fulfil the requirements of the Regulation and ordered an immediate execution of its decision to return Marko to Italy and to have him reside with his father. The court also pointed out that it would be preferable if the first applicant accompanied Marko on his way to Italy but, should that prove to be impossible, his return would be arranged by the Italian embassy in Latvia. Due to the urgent nature of the case, the decision was pronounced to be immediately executable.
29. On 18 June 2008 (in what appears to be a clerical error, the date indicated in the document is 18 June 2009) the first applicant lodged a request with the Youth Court to suspend the execution of its decision. She argued that Marko had not been heard by the tribunal and that the Youth Court had not taken into consideration the arguments which the Latvian courts had used in their decisions when applying Article 13 of the Hague Convention.
30. On 20 June 2008 the first applicant lodged an appeal against the decision of the Rome Youth Court of 21 April 2008. In her appeal she requested that the execution of that decision be suspended; that the appeal court hear Marko; that there be an order that she retain sole custody of Marko; and that Marko's father be ordered to pay EUR 700 per month in child support payments.
31. On 22 July 2008 the Rome Youth Court adopted a decision in which it rejected the first applicant's request to suspend the execution of the decision of 21 April. That court considered that it was not appropriate to question the child, taking into account his young age and the level of maturity. Furthermore, it considered that Article 42 of the Regulation did not oblige it to hear the parties in person. It remarked that all of the decisions taken by the Latvian courts had been duly taken into consideration. Finally, the court upheld the father's request to issue a return certificate in accordance with Articles 40, 42 and 47 of the Regulation. The certificate was issued on 29 July 2008.
32. On 14 August 2008 the Italian Central Authority sent a letter to the Latvian Central Authority, forwarding the Youth Court's decision of 22 July 2008 and inviting it to advise the Italian side on «the initiatives that will be taken in order to enforce the return order made by the Youth Court in Rome».
33. On 27 August 2008 a psychologist issued another report on Marko's psychological state. The report concluded that the child had developed certain psychological problems in connection with his father's request to return him to Italy. It further reiterated the conclusion from the earlier report, that Marko had strong emotional ties with his mother, the severance of which was impermissible.
34. On 10 September 2008 the first applicant received information from the Latvian Central Authority about the request made by the Italian Central Authority. The first applicant was informed that Latvia had an obligation to enforce the 21 April 2008 decision of the Rome Youth Court.
35. On 13 February 2009 the first applicant submitted a request to the Rîga City Vidzeme District Court, requesting it to indicate interim measures and not to allow Marko's return to Italy «until he himself agrees to return to his father in Italy». Further, she requested the court to require the Rome Court of Appeal and the Rome Youth Court to surrender their competence to the Vidzeme District Court, since that court had already, on 4 June 2007, been allocated a still pending case concerning the granting of sole custody of Marko to his mother, and also because the child's permanent residence was in Latvia.
36. On 18 February 2009 the Vidzeme District Court adopted a decision in which it decided not to proceed with the first applicant's request concerning the question of Marko's custody, since it considered that the first applicant's appeal against the Rome Youth Court's decision of 21 April 2008, which was pending at the time before the Rome Court of Appeal, concerned the same subject matter, with the same parties involved.
37. On 21 April 2009 the Rome Court of Appeal adopted a decision concerning the first applicant's appeal against the Rome Youth Court's decision of 21 April 2008. The appeal court first of all observed that pursuant to Article 11 (8) of the Regulation (see below, paragraph 45) it had jurisdiction to decide the question of the child's return to Italy. It then went on to observe that the first-instance court had correctly implemented the procedure set out in Article 11 (7) of the Regulation (see below, paragraph 45), as attested by the reasoned opinion of the European Commission (see below, paragraphs 39 — 45). The court continued by observing that the decision to grant Marko's father sole custody had been motivated by the first applicant's behaviour when she had chosen to take the child to Latvia and by the father's undertaking to take care of the child in Italy. The Court of Appeal therefore upheld the decision of the Rome Youth Court and ordered that after the child's return to Italy he be enrolled in a primary school.
38. On 10 July 2009 the bailiff of the Rîga Regional Court charged with the execution of the Rome Youth Court decision of 21 April 2008 invited Marko's father to provide assistance in the execution of that decision by re-establishing contact with his son. It appears that Marko's father has not responded to that request in any way.
E. Proceedings in the European Commission
39. On 15 October 2008 the Republic of Latvia brought an action against Italy before the European Commission in application of Article 227 of the Treaty Establishing the European Community. Latvia alleged, in particular, that the above-described proceedings in Italy (the decision adopted on 21 April 2008 and the issuing of the return certificate in July 2008) did not conform to the Regulation, in that neither of the applicants had been heard by the Rome Youth Court on 21 April 2008, and also that the Rome Youth Court had ignored the decisions of 11 April 2007 of the Rîga City Vidzeme District Court and of 24 May 2007 of the Rîga Regional Court.
40. On 15 January 2009 the Commission issued a reasoned opinion. It held that Italy had violated neither the Regulation nor the «general principles of the Community law». In so far as is relevant to the case before the Court, the Commission held as follows.
41. At the outset it reiterated that, given the particular circumstances of the case, where Latvia was disputing the legality of the actions of an Italian authority with a judicial function, the scope of the Commission's review was very limited. The Commission could only review matters of procedure, not substance, and it had to respect the decisions made by the Italian courts in the exercise of their discretionary powers.
42. Concerning the argument of the Republic of Latvia that the decision of 21 April 2008 had been adopted without attempting to obtain Marko's opinion, the Commission stressed that it followed from the Regulation, the United Nations Convention on the Rights of the Child («the UN Convention»), the Hague Convention and the Charter of Fundamental Rights of the European Union that hearing a child's opinion with regard to questions concerning that child was a fundamental principle. However, that principle was not absolute. What had to be taken into account was the level of the child's development. That level was not and could not be defined in any international instruments, therefore the national authorities retained wide discretion in such questions. The Commission held that the Italian Central Authority had used that discretion and indicated in the certificate of return that it had not been necessary for the Italian courts to hear Marko. Therefore, none of the international instruments that had been invoked by Latvia had been breached.
43. Latvia further criticised the fact that the decision of 21 April 2008 had been adopted without duly taking into account the position of the first applicant, and that the decision had been adopted without hearing either of the parties, including the first applicant, who was neither informed of the time of the forthcoming hearing nor invited to take part in it. The Commission noted that the decision of 21 April 2008 had been adopted in written proceedings, without hearing oral submissions of either of the parties, which was fully in conformity with the applicable Italian procedural legislation. The Commission interpreted Article 42 (2) (b) of the Regulation (see below, paragraph 51) in the light of the Court's case-law (referring in particular to Dombo Beheer B.V. v. the Netherlands, 27 October 1993, § 32, Series A No. 274), and considered that the use of written proceedings was permissible as long as the principle of equality of arms was observed. The Commission observed that the first applicant had been given an opportunity to submit written observations on equal grounds with Marko's father and thus neither the Regulation nor the UN Convention had been violated.
44. Lastly, Latvia criticised the decision of 21 April 2008 and the related return certificate for ignoring the Latvian authorities' reasons for refusing to order Marko's return to Italy. The Commission indicated that its role was not to analyse the substance of the Italian authorities' decisions — it was limited to appraising the compliance with the procedure which led to the adoption of those decisions with the procedural requirements of the Regulation. Nothing in the Regulation forbade the Italian authorities to come to a conclusion that was opposite to the one reached by the Latvian authorities. Quite to the contrary, the Commission considered that the Regulation gave the country of the child's residence prior to the abduction «the final say» in ordering the return, even if his or her new country of residence had declined to order the return. In this regard the Commission noted that the Rîga Regional Court, when adopting the decision of 24 May 2007 (see above, paragraph 23), had referred to the Law of Civil Procedure, section 644.19 (6) (2) of which permits refusal to return a child if the child is well settled in Latvia and his or her return is not in his or her interests. The Commission questioned the Latvian court's alleged failure to invoke the «much more binding» Article 13 of the Hague Convention, which in their opinion demonstrated that the Latvian courts had devoted attention to Marko's situation in Latvia instead of the potential consequences of his return to Italy. In short, the Commission had «not discovered any indications» that life in Italy together with his father would expose Marko to physical or psychological harm or otherwise place him in an intolerable situation. What is more, the Commission considered that the Rome Youth Court in its decision of 21 April 2008 had directly addressed the Rîga Regional Court's concerns that the measures envisaged for Marko's protection upon his return to Italy were too vague — the Italian court had set out specific obligations on the father which would allow for balanced development of the child and for him to have contact with both parents.
45. In conclusion the Commission conceded that the decision of 21 April 2008 did not contain a detailed analysis of either the arguments of the first applicant or of those of Marko's father. However, it considered that the Regulation did not require such an analysis. Therefore, the exact procedure to be followed in that respect was left to the national courts' discretion. Taking that into account, it was found that neither Latvia nor the Commission could dispute the particular formulation of the Italian court's decision.
II. Relevant international law
46. The Hague Convention, which has been ratified by Latvia and Italy, provides, in so far as relevant, as follows.
«The removal or the retention of a child is to be considered wrongful where -»
a) it is in breach of rights of custody attributed to a person, an institution or any other body, either jointly or alone, under the law of the State in which the child was habitually resident immediately before the removal or retention; and
b) at the time of removal or retention those rights were actually exercised, either jointly or alone, or would have been so exercised but for the removal or retention.
The rights of custody mentioned in sub-paragraph a) above, may arise in particular by operation of law or by reason of a judicial or administrative decision, or by reason of an agreement having legal effect under the law of that State.»
«The Convention shall apply to any child who was habitually resident in a Contracting State immediately before any breach of custody or access rights. The Convention shall cease to apply when the child attains the age of 16 years.»
«A Contracting State shall designate a Central Authority to discharge the duties which are imposed by the Convention upon such authorities. [..]»
«Central Authorities shall co-operate with each other and promote co-operation amongst the competent authorities in their respective State to secure the prompt return of children and to achieve the other objects of this Convention.»
In particular, either directly or through any intermediary, they shall take all appropriate measures -
f) to initiate or facilitate the institution of judicial or administrative proceedings with a view to obtaining the return of the child and, in a proper case, to make arrangements for organizing or securing the effective exercise of rights of access; [..]»
«The judicial or administrative authorities of Contracting States shall act expeditiously in proceedings for the return of children.»
If the judicial or administrative authority concerned has not reached a decision within six weeks from the date of commencement of the proceedings, the applicant or the Central Authority of the requested State, on its own initiative or if asked by the Central Authority of the requesting State, shall have the right to request a statement of the reasons for the delay. If a reply is received by the Central Authority of the requested State, that Authority shall transmit the reply to the Central Authority of the requesting State, or to the applicant, as the case may be.»
«Where a child has been wrongfully removed or retained in terms of Article 3 and, at the date of the commencement of the proceedings before the judicial or administrative authority of the Contracting State where the child is, a period of less than one year has elapsed from the date of the wrongful removal or retention, the authority concerned shall order the return of the child forthwith.»
The judicial or administrative authority, even where the proceedings have been commenced after the expiration of the period of one year referred to in the preceding paragraph, shall also order the return of the child, unless it is demonstrated that the child is now settled in its new environment.
Where the judicial or administrative authority in the requested State has reason to believe that the child has been taken to another State, it may stay the proceedings or dismiss the application for the return of the child.»
«Notwithstanding the provisions of the preceding Article, the judicial or administrative authority of the requested State is not bound to order the return of the child if the person, institution or other body which opposes its return establishes that -»
a) the person, institution or other body having the care of the person of the child was not actually exercising the custody rights at the time of removal or retention, or had consented to or subsequently acquiesced in the removal or retention; or
b) there is a grave risk that his or her return would expose the child to physical or psychological harm or otherwise place the child in an intolerable situation.
The judicial or administrative authority may also refuse to order the return of the child if it finds that the child objects to being returned and has attained an age and degree of maturity at which it is appropriate to take account of its views.
In considering the circumstances referred to in this Article, the judicial and administrative authorities shall take into account the information relating to the social background of the child provided by the Central Authority or other competent authority of the child's habitual residence.»
«The return of the child under the provisions of Article 12 may be refused if this would not be permitted by the fundamental principles of the requested State relating to the protection of human rights and fundamental freedoms.»
47. Paragraph 17 of the preamble of the Regulation explains its scope, in so far as it is relevant to this case, as follows:
«In cases of wrongful removal or retention of a child, the return of the child should be obtained without delay, and to this end the Hague Convention of 25 October 1980 would continue to apply as complemented by the provisions of this Regulation, in particular Article 11. The courts of the Member State to or in which the child has been wrongfully removed or retained should be able to oppose his or her return in specific, duly justified cases. However, such a decision could be replaced by a subsequent decision by the court of the Member State of habitual residence of the child prior to the wrongful removal or retention. Should that judgment entail the return of the child, the return should take place without any special procedure being required for recognition and enforcement of that judgment in the Member State to or in which the child has been removed or retained.»
48. With regard to jurisdiction in cases of child abduction, the Regulation, in Article 10, provides, in so far as is relevant, as follows:
«In case of wrongful removal or retention of the child, the courts of the Member State where the child was habitually resident immediately before the wrongful removal or retention shall retain their jurisdiction until the child has acquired a habitual residence in another Member State and:»
(b) the child has resided in that other Member State for a period of at least one year after the person, institution or other body having rights of custody has had or should have had knowledge of the whereabouts of the child and the child is settled in his or her new environment and at least one of the following conditions is met:
(i) within one year after the holder of rights of custody has had or should have had knowledge of the whereabouts of the child, no request for return has been lodged before the competent authorities of the Member State where the child has been removed or is being retained;
(iv) a judgment on custody that does not entail the return of the child has been issued by the courts of the Member State where the child was habitually resident immediately before the wrongful removal or retention.»
49. Article 11, which is specifically singled out in the preamble, provides as follows:
«1. Where a person, institution or other body having rights of custody applies to the competent authorities in a Member State to deliver a judgment on the basis of the Hague Convention [..], in order to obtain the return of a child that has been wrongfully removed or retained in a Member State other than the Member State where the child was habitually resident immediately before the wrongful removal or retention, paragraphs 2 to 8 shall apply.»
2. When applying Articles 12 and 13 of the 1980 Hague Convention, it shall be ensured that the child is given the opportunity to be heard during the proceedings unless this appears inappropriate having regard to his or her age or degree of maturity.
3. A court to which an application for return of a child is made as mentioned in paragraph 1 shall act expeditiously in proceedings on the application, using the most expeditious procedures available in national law.
Without prejudice to the first subparagraph, the court shall, except where exceptional circumstances make this impossible, issue its judgment no later than six weeks after the application is lodged.
4. A court cannot refuse to return a child on the basis of Article 13 (b) of the [..] Hague Convention if it is established that adequate arrangements have been made to secure the protection of the child after his or her return.
5. A court cannot refuse to return a child unless the person who requested the return of the child has been given an opportunity to be heard.
7. Unless the courts in the Member State where the child was habitually resident immediately before the wrongful removal or retention have already been seized by one of the parties, the court or central authority that receives [a copy of an order on non-return pursuant to Article 13 of the Hague Convention and of the documents relevant to that order] must notify it to the parties and invite them to make submissions to the court, in accordance with national law, within three months of the date of notification so that the court can examine the question of custody of the child. [..]
8. Notwithstanding a judgment of non-return pursuant to Article 13 of the [..] Hague Convention, any subsequent judgment which requires the return of the child issued by a court having jurisdiction under this Regulation shall be enforceable in accordance with Section 4 of Chapter III below in order to secure the return of the child.»
50. Pursuant to Article 40 (1) (b) of the Regulation, its Section 4 applies to «the return of a child entailed by a judgment given pursuant to Article 11 (8)»
51. Article 42 in Section 4 provides the following:
«1. The return of a child referred to in Article 40 (1) (b) entailed by an enforceable judgment given in a Member State shall be recognised and enforceable in another Member State without the need for a declaration of enforceability and without any possibility of opposing its recognition if the judgment has been certified in the Member State of origin in accordance with paragraph 2.»
Even if national law does not provide for enforceability by operation of law, notwithstanding any appeal, of a judgment requiring the return of the child mentioned in Article 11 (b) (8), the court of origin may declare the judgment enforceable.
2. The judge of origin who delivered the judgment referred to in Article 40 (1) (b) shall issue the certificate referred to in paragraph 1 only if:
(a) the child was given an opportunity to be heard, unless a hearing was considered inappropriate having regard to his or her age or degree of maturity;
(b) the parties were given an opportunity to be heard; and
(c) the court has taken into account in issuing its judgment the reasons for and evidence underlying the order issued pursuant to Article 13 of the 1980 Hague Convention. [..]»
52. As concerns the enforcement of judgments requiring the return of a child, Article 47 of the Regulation provides the following:
«1. The enforcement procedure is governed by the law of the Member State of enforcement.»
2. Any judgment delivered by a court of another Member Stat and [..] certified in accordance with [..] Article 42 (1) shall be enforced in the Member State of enforcement in the same conditions as if it had been delivered in that Member State.
In particular, a judgment which has been certified according to [..] Article 42 (1) cannot be enforced if it is irreconcilable with a subsequent enforceable judgment.»
53. Lastly, Articles 60 and 62 of the Regulation provide that the Regulation «shall take precedence» over the Hague Convention «in so far as [it concerns] matters governed by this Regulation» and that the Hague Convention continues «to produce effects between the Member States which are party thereto».
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
54. The applicants complain under Article 8 of the Convention that the Italian courts' decisions ordering Marko's return to Italy were contrary to his best interests as well as in violation of international and Latvian law.
55. The applicants also complain under Article 6 of the Convention about the procedural fairness of decision-making in Italian courts. In particular, they are critical of the fact that the first applicant was not present at the hearing of the Rome Youth Court.
56. The applicants' complaints concerning the procedure followed by the Italian courts were communicated to the Government under Article 8 of the Convention, which, whilst it contains no explicit procedural requirements, requires that the decision-making process leading to measures of interference must be fair and such as to afford due respect to the interests safeguarded by that Article (see, inter alia, Iosub Caras v. Romania, No. 7198/04, § 41, 27 July 2006, and Moretti and Benedetti v. Italy, No. 16318/07, § 27, ECHR 2010-... (extracts)).
57. In so far as is relevant, Article 8 of the Convention provides as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his... family life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Admissibility
1. Compatibility ratione personae
58. The Italian Government argued that the application, in so far as it related to the second applicant, was incompatible ratione personae with the Convention within the meaning of Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention. In that regard the Italian Government argued that the present case essentially concerned a conflict between the second applicant's two parents, and since both parents in principle have a right to respect for family life together with their son, allowing only one of the parents (in this case the mother) to represent the child's interests before the Court would disrupt this parental equality. The Government furthermore referred to Moretti and Benedetti, (cited above, § 32), and S.D., D.P. and A.T. v. the United Kingdom (No. 23715/94, Commission decision of 20 May 1996, unreported) and indicated the possibility that a conflict of interests might exist, in particular considering that on 5 June 2006 the Rome Youth Court had granted interim sole custody to Marko's father (see paragraph 15 above).
59. The applicants argued that what was at stake were the interests of the child, the second applicant, as opposed to the interests of his father. Given the paramount importance of the interests of the child, there was no other choice than to have him as a party to the case before the Court.
60. The Latvian Government disagreed with the objection of the Italian Government. They referred to the Court's statement in Iosub Caras, (cited above, § 21) that
«minors can apply to the Court even, or indeed especially, if they are represented by a parent who is in conflict with the authorities and criticises their decisions and conduct as not being consistent with the rights guaranteed by the Convention. In such cases, the standing as the natural parent suffices to afford him or her the necessary power to apply to the Court on the child's behalf, too, in order to protect the child's interests.»
They furthermore indicated that, since the proceedings in Italy had concerned an order to separate the first and second applicants, it was clear that what was being criticised were decisions inconsistent with Article 8 of the Convention (a reference was made to Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], No. 41615/07, § 90, ECHR 2010-..., and Iosub Caras, cited above, § 29).
61. The Court observes in the first place that both of the cases referred to by the Italian Government referred to the representation of a child not by their natural parent but instead by individuals not related to the children in question. However, even in such circumstances the Commission and the Court were careful to point out that a restrictive or technical approach in the area of representation of children before the Court was to be avoided. The Court cannot but agree with the Latvian Government that the facts in the present case are more reminiscent of those of the above-cited Iosub Caras and Neulinger and Shuruk. The Court does not see any reason to depart from the line of reasoning used in those cases. Therefore, the Italian Government's argument concerning the incompatibility ratione personae must be rejected.
2. Exhaustion of domestic remedies
62. The Italian Government noted that when the applicants first applied to the Court the first applicant's appeal against the decision of the Rome Youth Court of 21 April 2008 were still pending. It was only adjudicated upon on 28 September 2009. Therefore, the application had to be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies pursuant to Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
63. The applicants stated that they had a right to submit an application to the Court without waiting for the final adjudication in the Italian courts from the moment when the first applicant learned that Italy had officially requested the Latvian authorities to ensure Marko's return to Italy, since such a request was of a self-executing nature and was not subject to any additional review by the Latvian authorities.
64. The Latvian Government agreed with the applicants that, once the non-appealable certificate of return had been issued pursuant to Article 42 (1) of the Regulation, the applicants did not have an obligation to wait for the completion of adjudication in the Italian courts before petitioning the Court.
65. In response to the applicants and the Latvian Government the Italian Government emphasised that the concepts of «an enforceable judgment» within the meaning of Article 42 of the Regulation, and of a «final decision» within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention, were not to be confused. The Italian Government pointed out in particular that the Regulation specifically stated that a certificate of return may be issued on the basis of a judgment which has not yet become final.
66. The Court observes that it is not in dispute between the parties that the adjudication in the Italian courts has now been completed. In other words, the Italian State has been afforded the opportunity of preventing or redressing the violation alleged against them (see Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 74, ECHR 1999-V). The Court has previously held that in principle applicants are obliged to make a diligent effort to exhaust the domestic remedies before submitting an application to the Court. However, it has been deemed acceptable if the final stage of the exhaustion of the domestic remedies takes place after the application has been submitted but before the Court decides on its admissibility (see, for example, Yakup Köse v. Turkey (dec.), No. 50177/99, 2 May 2006). The Court thus dismisses the respondent Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies.
3. Compliance with the six-month rule
67. In the alternative, the respondent Government pointed out that if the Court were to consider the Rome Youth Court decision of 21 April 2008 to be the final one, the application would be inadmissible according to Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention for failure to comply with the six-month rule.
68. The applicants pointed out that it was only on 10 September 2008 that the first applicant had learned that a return certificate had been issued (see above, paragraph 34), which was therefore the date to be taken into account for calculating the six-month period within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention.
69. In response to the applicants' argument, the respondent Government submitted that the applicants could not allege that they only became aware of the decision of 21 April 2008 after the return certificate had been communicated to them, since their lawyer in Italy had actively contested the decision of 21 April 2008. Since the applicant's representative in Italy had lodged an appeal against the above-mentioned decision on 20 June 2008, that date was the latest one from which to start counting the six-month period for complaining to the Court.
70. The Latvian Government pointed out that the measure that directly interfered with the applicants' family life was the return certificate, which the applicants received on 10 September 2008. Therefore, the time-limit for lodging an application with the Court started to run on that date. In the alternative, the Latvian Government argued that since the applicants were complaining about «a consistent policy adopted by the Italian authorities in dealing with their case», their complaints in effect concerned a continuing situation.
71. The Court notes that the respondent Government correctly observed that at the time the applicants lodged their application with the Court (on 9 March 2009), the proceedings were still pending before the Italian courts and were completed only on 21 April 2009 (see above, paragraph 37). Against that background, the Court dismisses the Italian Government's argument concerning the alleged non-compliance with the six-month rule.
4. Conclusion
72. The Court dismisses the respondent Government's arguments concerning alleged incompatibility ratione personae, failure to exhaust the domestic remedies and failure to comply with the six-month rule. The Court furthermore considers, in the light of the parties' submissions, that the applicants' complaints raise serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring these complaints inadmissible has been established. The applicants' complaints of interference by the Italian authorities in their family life and of the procedural unfairness of the decision-making process in the Italian courts must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
73. The applicants emphasised that there existed very close emotional links between them. Marko's father had not developed any emotional link with the child because they had seen each other very rarely, even when the applicants still resided in Italy. Furthermore, Marko and his father did not have a common language. According to the applicants, the first applicant has issued repeated invitations to Marko's father to visit his son in Rîga. He has not responded to those invitations, which is just one of the many facts that had not been taken into account by the Italian courts. Against that background the applicants pointed out that if Marko were to be separated from his mother it would threaten his development and mental health. In this regard the applicants submitted that Marko was receiving systematic assistance from a psychologist in order to overcome the stress, anxiety and fear caused by the prospects of his separation from his mother and his being sent to Italy.
74. The applicants further submitted that when the Italian courts adopted decisions diametrically opposite to those adopted by the Latvian courts, they did not observe the principle of mutual trust between courts. The allegedly inadequately reasoned decisions adopted by the Italian courts furthermore did not take into account the available information concerning Marko's living arrangements in Latvia.
75. According to the applicants, the arrangements for the first applicant's visits with her son envisaged by the Italian courts were utterly inadequate, in particular taking into account the fact that she did not have the financial means to reside in Italy, where she was virtually unemployable since she did not speak any Italian. Furthermore, the «safety measures» suggested by the Italian authorities and accepted by the Italian courts did not guarantee the child's physical and psychological safety and were in direct contradiction with the psychologist's conclusions relied on by the Latvian courts. The applicants further pointed out that the Italian courts had failed to examine or to have examined the proposed residence of the child in Italy. According to the information available to the applicants, the building located at the address mentioned by the Italian courts contained offices. Lastly, the applicants criticised the Italian courts' failure to request and to take into account any information concerning Marko's father's income and property in order to assess whether he was capable of raising the child.
76. The Italian Government submitted that there had been no interference with the first applicant's rights under Article 8, since she herself was the one who had interfered with Marko's father's right to family life (in this respect a reference was made to Gnahoré v. France, No. 40031/98, § 59, ECHR 2000-IX), and therefore could not argue that an interference arose as a result of the Italian authorities' legitimate but as yet unsuccessful attempt to re-establish the previously existing situation, which had been in full conformity with the law. In other words, the parent whose actions had been contrary to the law (the respondent Government observed that there was no dispute between the parties that Marko's removal from Italy had been wrongful) was not to be allowed to benefit from those actions. In any case, the Italian authorities had envisioned the possibility for the applicants' meetings after Marko's return to Italy. The respondent Government furthermore submitted that even if any interference with the applicants' rights had taken place, it had been in accordance with the law, namely, Article 11 of the Regulation, and it had also been necessary to eliminate the consequences of Marko's unlawful removal from Italy. In other words, the aim of the interference had been the protection of the rights and freedoms of the child.
77. As concerns the question of whether ordering Marko's return was «necessary in a democratic society», the respondent Government submitted that the Italian authorities had duly taken into account and weighed the best interests of the child. The Italian Government considered that the applicants' argument that Marko and his father could not communicate because of a language barrier was not appropriate as regards an eight-year-old child who has spent a large portion of his life in Italy, where he should not encounter any particular difficulties, in particular considering that both Latvia and Italy were member states of the European Union. To substantiate the argument that the alleged interference with the applicants' family life had been «necessary», the respondent Government once again referred to the guarantees offered by the Italian authorities (see above, paragraph 28). Lastly, they considered that the specific arrangements to be made in respect of Marko fell within Italy's margin of appreciation.
78. The respondent Government furthermore referred to the object and purpose of the Hague Convention within the meaning of Article 31 (1) of the Vienna Convention on the Law of Treaties, which, according to the Court's judgment Maumousseau and Washington v. France (No. 39388/05, § 69, ECHR 2007-XIII), was the deterrence of the proliferation of international child abductions. That goal could be achieved by avoiding the consolidation of de facto situations brought about by wrongful removals of children. For that purpose the status quo ante had to be restored as quickly as possible. As to the applicability in the present case of the exception to the general obligation to return a wrongfully removed child that is contained in Article 13 (b) of the Hague Convention, the respondent Government analysed three possible justifications for non-return: firstly, the argument that Marko had settled in Latvia and adapted to life there and that his best interests required his continued residence with his mother; secondly, the allegation that the father had not had any contact with the child; and, thirdly, that because of the length of the Italian procedures the return of Marko to Italy and the restoration of the status quo ante was no longer possible.
79. Regarding the question of Marko's continued residence with his mother, the respondent Government underlined the first applicant's refusal to act in accordance with the decisions of the Italian courts. As to Marko's father's willingness to care for his son, the respondent Government pointed out that apart from short-lived disputes concerning child support payments, the father had always showed willingness to enjoy a stable family life with his son in Italy. The Government also underlined that the father was not an alcoholic, a drug addict or otherwise unfit to raise a child. Lastly, concerning the effect of the length of proceedings, the respondent Government emphasised that the Italian courts had dealt with the case in only ten months; therefore, the Italian authorities could not be held responsible for the length of time that Marko had spent away from his father.
80. In so far as the procedural fairness of the decision-making in the Italian courts was concerned, the respondent Government fully endorsed the findings of the European Commission (see above, paragraphs 39 — 45). More specifically, they pointed out that the proceedings in the Italian courts had been fair and both parties had been given an opportunity to make submissions to those courts, irrespective of the fact that the submissions had been made in writing. Furthermore, the first applicant had been represented by counsel.
81. The respondent Government sought to differentiate the facts forming the background to the recent Grand Chamber judgment Neulinger and Shuruk v. Switzerland (cited above, § 139) from the facts of the present case in that the former concerned the motivation for a refusal to return a child to the country of origin, while the present case concerned proceedings in the country of origin, and its purpose was not to justify the actions of the Latvian authorities.
(c) The third-party Government
82. The Latvian Government relied on Neulinger and Shuruk and criticised the Italian authorities' failure to conduct an in-depth examination of the entire family situation of the applicants and Marko's father. It was alleged that the Italian courts had failed to take into account the fact that the first applicant was and always had been Marko's primary caregiver. Marko's father had had only random contact with his son even while the applicants were still residing in Italy. Furthermore, Marko's father had not made any attempt to contact his son during the more than four years that the applicants had been living in Latvia. In addition, it was pointed out that Marko had lived in Latvia much longer than he had resided in Italy. Lastly, the Italian courts had not assessed Marko's father's capacity to raise a child on his own and had not considered alternative solutions for ensuring their mutual contact (in this regard the Latvian Government referred to Deak v. Romania and the United Kingdom, No. 19055/05, § 69, 3 June 2008).
83. Concerning the procedural fairness of the decision-making in the Italian courts, the Latvian Government submitted that it was incorrect to rely on Articles 23 (b) and 42 (2) (a) of the Regulation in isolation, since those provisions had to be interpreted in harmony with the relevant rules of international law, namely the UN Convention and Article 8 of the Convention. This contextual interpretation clearly led to the conclusion that the applicants' procedural rights had been disregarded by the Italian courts.
2. Assessment of the Court
84. The Court will deal separately with the applicant's complaint about the order for Marko's return, and the complaint that the first applicant was not present at the hearing of the Rome Youth Court on 21 April 2008.
85. In Neulinger and Shuruk (cited above, §§ 131 — 140, with further references) the Court articulated and crystallised a number of principles which have emerged from its case-law on the issue of the international abduction of children, as follows.
(i) The Convention cannot be interpreted in a vacuum, but, in accordance with Article 31 § 3 (c) of the Vienna Convention on the Law of Treaties (1969), account is to be taken of any relevant rules of international law applicable to the Contracting Parties (see Streletz, Kessler and Krenz v. Germany [GC], Nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, § 90, ECHR 2001-II).
(ii) The positive obligations that Article 8 of the Convention imposes on States with respect to reuniting parents with their children must therefore be interpreted in the light of the UN Convention and the Hague Convention (see Maire v. Portugal, No. 48206/99, § 72, ECHR 2003-VII, and Ignaccolo-Zenide v. Romania, No. 31679/96, § 95, ECHR 2000-I).
(iii) The Court is competent to review the procedure followed by the domestic courts, in particular to ascertain whether those courts, in applying and interpreting the provisions of the Hague Convention, have secured the guarantees of the Convention and especially those of Article 8 (see, to that effect, Bianchi v. Switzerland, No. 7548/04, § 92, 22 June 2006, and Carlson v. Switzerland, No. 49492/06, § 73, 6 November 2008).
(iv) In this area the decisive issue is whether a fair balance between the competing interests at stake — those of the child, of the two parents, and of public order — has been struck, within the margin of appreciation afforded to States in such matters (see Maumousseau and Washington, cited above, § 62), bearing in mind, however, that the child's best interests must be the primary consideration (see, to that effect, Gnahoré, cited above, § 59).
(v) «The child's interests» are primarily considered to be the following two: to have his or her ties with his or her family maintained, unless it is proved that such ties are undesirable, and to be allowed to develop in a sound environment (see, among many other authorities, Elsholz v. Germany [GC], No. 25735/94, § 50, ECHR 2000-VIII, and Maršálek v. the Czech Republic, No. 8153/04, § 71, 4 April 2006). The child's best interests, from a personal development perspective, will depend on a variety of individual circumstances, in particular his age and level of maturity, the presence or absence of his parents and his environment and experiences.
(vi) A child's return cannot be ordered automatically or mechanically when the Hague Convention is applicable, as is indicated by the recognition in that instrument of a number of exceptions to the obligation to return the child (see, in particular, Articles 12, 13 and 20), based on considerations concerning the actual person of the child and his environment, thus showing that it is for the court hearing the case to adopt an in concreto approach to it (see Maumousseau and Washington, cited above, § 72).
(vii) The task to assess those best interests in each individual case is thus primarily one for the domestic authorities, which often have the benefit of direct contact with the persons concerned. To that end they enjoy a certain margin of appreciation, which remains subject, however, to European supervision whereby the Court reviews under the Convention the decisions that those authorities have taken in the exercise of that power (see, for example, Hokkanen v. Finland, 23 September 1994, § 55, Series A No. 299-A, and Kutzner v. Germany, No. 46544/99, §§ 65 — 66, ECHR 2002-I; see also Tiemann v. France and Germany (dec.), Nos. 47457/99 and 47458/99, ECHR 2000-IV; Bianchi, cited above, § 92; and Carlson, cited above, § 69).
(vii) In addition, the Court must ensure that the decision-making process leading to the adoption of the impugned measures by the domestic court was fair and allowed those concerned to present their case fully (see Tiemann, cited above, and Eskinazi and Chelouche v. Turkey (dec.), No. 14600/05, ECHR 2005-XIII (extracts)). To that end the Court must ascertain whether the domestic courts conducted an in-depth examination of the entire family situation and of a whole series of factors, in particular of a factual, emotional, psychological, material and medical nature, and made a balanced and reasonable assessment of the respective interests of each person, with constant concern for determining what the best solution would be for the abducted child in the context of an application for his return to his country of origin (see Maumousseau and Washington, cited above, § 74).
86. The Court will now apply those principles to the specific complaints raised by the applicants.
(b) The order for the second applicant to be returned to Italy
87. The Court reiterates that the second applicant's return to his father in Italy was ordered by the Rome Youth Court decision of 21 April 2008 (see above, paragraph 28), which was upheld on appeal by the decision of the Rome Court of Appeal adopted on 21 April 2009 (see above, paragraph 37). The return was ordered on the basis of sub-paragraphs (4), (7) and (8) of Article 11 of the Regulation. Article 11 refers to the procedure for the return of a wrongfully removed child. That procedure is set out in Articles 12 and 13 of the Hague Convention.
88. The respondent Government have argued that there has been no interference with the applicants' family life (see above, paragraph 76). The Court has previously found that an interference occurs where domestic measures hinder the mutual enjoyment by a parent and a child of each other's company (see, for example, Raban v. Romania, No. 25437/08, § 31, 26 October 2010). In the present case a psychologist, whose report was solicited by the applicants' representative, has confirmed that Marko is suffering psychological stress and anxiety in connection with his potential return to Italy (see above, paragraph 33). That cannot but have a significant impact on the applicants' enjoyment of their family life. Furthermore, the Court has more than once found that an order for return, even if it has not been enforced, in itself constitutes an interference with the right to respect for family life (see, for example, Neulinger and Shuruk, cited above, §§ 90 — 91, and Lipkowsky and McCormack v. Germany (dec.), No. 26755/10, 18 January 2011). In the present case there are no reasons requiring a departure from that approach. Accordingly, the Rome Youth Court's order to return Marko to Italy constituted an interference with the applicants' right to respect for family life.
89. Turning to the question of whether the interference complained of was «in accordance with the law» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention, the Court observes that in the present case the parties have not disputed that the first applicant's removal of Marko from Italy was wrongful within the meaning of Article 3 of the Hague Convention (compare with Neulinger and Shuruk, cited above, §§ 99 — 105). Article 12 of the Hague Convention requires the return of wrongfully removed children, subject to exceptions set out in Article 13 of that Convention. In such circumstances the Court does not doubt that the interference was ordered in accordance with the law, namely Article 11 of the Regulation in combination with Article 12 of the Hague Convention.
90. As to the question of whether the order to return Marko to Italy pursued one of the legitimate aims exhaustively listed in Article 8 § 2 of the Convention, the respondent Government advanced two theories: that the interference was necessary to protect Marko's father's right to respect for family life, or to safeguard the best interests of the child. There is no real dispute between the parties that the decision of the Italian courts to return Marko to Italy pursued the legitimate aim of protecting the rights and freedoms of the child and his father. Consequently, the Court accepts that it was the case (see also Neulinger and Shuruk, § 106).
91. The Court must therefore determine whether the interference in question was «necessary in a democratic society» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention, interpreted in the light of the above-mentioned international instruments, the decisive issue being whether a fair and proportionate balance between the competing interests at stake — those of the child, of the two parents, and of public order — was struck, within the margin of appreciation afforded to States in such matters (see paragraph 85 above, (iv)).
92. In that regard the Court emphasises that it is not its task to take the place of the competent authorities in examining whether there would be a grave risk that Marko would be exposed to psychological or physical harm, within the meaning of Article 13 of the Hague Convention, if he returned to Italy. However, the Court is competent to ascertain whether the Italian courts, in applying and interpreting the provisions of that Convention and of the Regulation, secured the guarantees set forth in Article 8 of the Convention, particularly taking into account the child's best interests (see Neulinger and Shuruk, cited above, § 141). It is essential also to keep in mind that the Hague Convention is essentially an instrument of a procedural nature and not a human rights treaty protecting individuals on an objective basis (see Neulinger and Shuruk, cited above, § 145).
93. The Court cannot but observe that the reasoning contained in the Italian courts' decisions of 21 April 2008 (see above, paragraph 28) and 21 April 2009 (see above, paragraph 37) was rather scant (see also the opinion of the European Commission, above, paragraph 45). Even if the Court accepted the Italian courts' theory that their role was limited by Article 11 (4) of the Regulation to assessing whether adequate arrangements had been made to secure Marko's protection after his return to Italy from any identified risks within the meaning of Article 13 (b) of the Hague Convention, it cannot fail to observe that the Italian courts in their decisions failed to address any risks that had been identified by the Latvian authorities. Thus, for example, the conclusions contained in the Rîga Custody Court's report (see above, paragraph 18), the expert psychologist's report (see above, paragraph 19) and the Rîga City Vidzeme District Court's decision of 11 April 2007 (see above, paragraph 22) were not explicitly mentioned in either of the two decisions. It is therefore necessary to verify whether the arrangements for Marko's protection listed in the Italian courts' decisions can be in any case considered to have reasonably been taken into account his best interests.
94. The measures proposed by Marko's father and subsequently accepted as adequate by two levels of Italian courts are summarised in paragraph 28 above. The considerations identified by the Latvian authorities were that the child was well adjusted to living with his mother in Rîga (paragraph 18), that his separation from his mother would adversely affect his development and might create neurotic problems, illnesses or both (paragraph 19), and that strong ties had formed between Marko and his mother (paragraph 22). In addition, in their observations before this Court the applicants indicated that the first applicant was unable to accompany the child to Italy, since she did not have sufficient financial means to reside there and was essentially unemployable, since she did not know any Italian, and that the child and his father had no language in common, had never lived together without the mother, and had not seen each other for more than three years at the time when the Rome Court of Appeal dismissed the first applicant's appeal against the decision of 21 April 2008 (see also Neulinger and Shuruk, cited above, § 150). The Latvian judicial authorities in their decisions also found that it was financially unfeasible for the first applicant to return to Italy (the Rîga City Vidzeme District Court decision of 11 April 2007, see above, paragraph 22), confirmed that Marko's father had not seen his son since 2006 (the Custody Court's opinion of 8 January 2008, see above, paragraph 24) and had made no effort to establish contact with Marko in the meantime (the Rîga Regional Court decision of 24 May 2007, see above, paragraph 23).
95. The Italian courts did not refer to the two psychologists' reports that had been drawn up in Latvia pursuant to requests from the applicants' representative and then relied upon by the Latvian courts. Neither did the Italian courts refer to the potential dangers to Marko's psychological health that had been identified in those reports. Had those courts considered the reports unreliable, they certainly had the opportunity to request a report from a psychologist of their own choosing. However, that was not done either. As to the residence that Marko's father proposed as his accommodation after his return to Italy, no effort was made by any Italian authorities to establish whether it was suitable as a home for a young child. The house was not inspected, either by the courts or by another person of their choosing. Those conditions, taken cumulatively, leave the Court unpersuaded that the Italian courts sufficiently appreciated the seriousness of the difficulties which Marko was likely to encounter in Italy (see Neulinger and Shuruk, cited above, § 146, with further references).
96. As to the adequacy of the «safeguards» of Marko's well-being proposed by his father and accepted by the Italian courts as adequate, the Court considers that allowing the first applicant to stay with the child for fifteen to thirty days during the first year and then for one summer month every other year after that is a manifestly inappropriate response to the psychological trauma that would inevitably follow a sudden and irreversible severance of the close ties between mother and child. In the opinion of the Court, the order to drastically immerse a child in a linguistically and culturally foreign environment cannot in any way be compensated by attending a kindergarten, a swimming pool and Russian-language classes. While the father's undertaking to ensure that Marko receives adequate psychological support is indeed laudable, the Court cannot agree that such an external support could ever be considered as an equivalent alternative to psychological support that is intrinsic to strong, stable and undisturbed ties between a child and his mother.
97. Lastly, the Court observes, with the third-party Government, that the Italian courts had not considered any alternative solutions for ensuring contact between Marko and his father.
98. For these reasons the Court concludes that the interference with the applicants' right to respect for their family life was not «necessary in a democratic society» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention. There has accordingly been a violation of Article 8 of the Convention on the account of the Italian courts' order for Marko's return to Italy.
(c) The procedural fairness of the decision-making in the Rome Youth Court
99. So far as the fairness of the Italian decision-making process is concerned the applicants considered that the first applicant's absence from the hearing of the Rome Youth Court rendered it unfair and did not afford due respect to the interests safeguarded by Article 8 (see, inter alia, Iosub Caras v. Romania, cited above, § 41).
100. The Court finds that the procedural equality between the parties to the case was observed so far as the observance of the applicants' interests under Article 8 was concerned. The decisive procedural issue in the present case is whether the authorities charged with decision-making were placed in a position to duly respect and give force to the parties' rights under Article 8. Taking into account that both Marko's father and the first applicant submitted, with the aid of counsel, detailed written statements to two levels of Italian courts, the Court is satisfied that the procedural fairness requirement of Article 8 has been observed (see also the conclusions of the European Commission, above, paragraph 43). So far as the adequacy of those courts' reaction to the arguments submitted by the applicants is concerned, the Court refers to its conclusions above.
101. Accordingly there has been no violation of Article 8 on account of the first applicant's absence from the hearing of the Rome Youth Court.
II. Other complaints
102. The applicants also complained under Article 6 § 1 of the Convention about the length and unfairness of the first set of proceedings in the Italian courts and about the fact that Marko was not heard in person by any Italian courts.
103. However, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
104. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
105. The applicants claimed EUR 10,000 in respect of non-pecuniary damage, approximately EUR 10 for each day of anxiety since the applicants first learned of Marko's father's request for Marko to be returned to Italy.
106. The respondent Government argued that the applicant had not submitted itemised particulars of that claim, as required by Rule 60 § 2 of the Rules of the Court.
107. The Court notes that the applicants have adequately explained the method used for arriving at the amount claimed in respect of non-pecuniary damage. In the light of the fact that the applicants must have demonstrated a clear link between the violation of Article 8 found by the Court and the non-pecuniary damage caused by the return order, the Court awards the applicants jointly EUR 10,000 in respect of non-pecuniary damage.
B. Costs and expenses
108. In respect of costs and expenses, the applicants claimed a total amount of EUR 13,610.69, calculated as follows: EUR 171 for the two psychological examinations of the second applicant, EUR 643 for translations of the documents sent by the Court, EUR 10,500 in legal fees for the first applicant's representation in the Italian courts, EUR 1,815 for the applicants' representation before the Court, EUR 371 for family psychotherapy for the applicants and EUR 110.69 for postal expenses.
109. The respondent Government argued that the applicant had not submitted itemised particulars of that claim, as required by Rule 60 § 2 of the Rules of the Court. Furthermore, the applicants had not specified which documents from the Court had needed to be translated.
110. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award to the applicants jointly the sum of EUR 5,000 covering costs under all heads.
C. Default interest
111. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses by a majority the respondent Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies;
2. Declares by a majority the complaints concerning the order to return the second applicant to his father in Italy and about the first applicant's absence from the hearing of the Rome Youth Court admissible;
3. Declares unanimously the remainder of the application inadmissible;
4. Holds by six votes to one that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the Italian courts' order for the second applicant to be returned to Italy;
5. Holds unanimously that there has been no violation of Article 8 of the Convention on account of the first applicant's absence from the hearing of the Rome Youth Court;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 10,000 (ten thousand euros) jointly to the applicants, plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 5,000 (five thousand euros) jointly to the applicants, plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
7. Dismisses unanimously the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 12 July 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Popoviæ is annexed to this judgment.
DISSENTING OPINION OF JUDGE POPOVIÆ
I find the application to be inadmissible in terms of Article 35 § 1 of the Convention, because, by failing to file a complaint with the Cassation Court, the applicants did not exhaust domestic remedies.