Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 02.03.2026 № Р-7/25

<О разъяснении положений Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года>

КОНСУЛЬТАТИВНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Большая коллегия Суда Евразийского экономического союза в составе:

председательствующего судьи Дронова А.А.,

судьи-докладчика Забары А.А.,

судей Айриян Э.В., Александрова Д.П., Джунушпаева К.К., Исмаилова Е.Ж., Кайыпова М.Т., Кишкембаева А.Б., Павловой Н.В., Туняна А.Г.,

при секретаре судебного заседания Наумчике М.А.,

руководствуясь пунктами 46 - 47, 68 - 69, 98 Статута Суда Евразийского экономического союза, статьями 72, 85 Регламента Суда Евразийского экономического союза,

предоставляет Консультативное заключение по заявлению Кыргызской Республики в лице Центра судебного представительства при Министерстве юстиции Кыргызской Республики о разъяснении положений Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года.

I. Вопросы заявителя и предмет разъяснения

1. Кыргызская Республика в лице Центра судебного представительства при Министерстве юстиции Кыргызской Республики обратилась в Суд Евразийского экономического союза (далее — Суд) с заявлением о разъяснении положений Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года (далее — Договор), касающихся обязательного медицинского страхования и медицинской помощи в отношении членов семьи трудящегося государства — члена Евразийского экономического союза (далее — Союз, ЕАЭС) в государстве трудоустройства.

2. Заявитель отмечает, что положения пункта 3 статьи 98 Договора, согласно которым социальное обеспечение (социальное страхование) (кроме пенсионного) трудящихся государств-членов и членов семей осуществляется на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан государства трудоустройства, предусматривают возможность получения доступа к обязательному медицинскому страхованию в том числе членам семей трудящихся. По мнению заявителя, это следует из взаимосвязанного прочтения положений пункта 3 статьи 98 и пункта 5 статьи 96 Договора, раскрывающего понятие «социальное обеспечение (социальное страхование)».

Заявитель также полагает, что логическим продолжением положений пункта 3 статьи 98 Договора и частью общих гарантий прав трудящихся и членов их семей, предусмотренных данным пунктом, являются положения пункта 4 статьи 98 Договора, которые устанавливают, что право трудящихся государств-членов и членов семей на получение скорой медицинской помощи (в экстренной и неотложной формах) и иной медицинской помощи регулируется приложением № 30 к Договору (Протокол об оказании медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам семей; далее — Протокол о медицинской помощи), а также законодательством государства трудоустройства и международными договорами, участником которых оно является.

Согласно пункту 3 Протокола о медицинской помощи государство трудоустройства обеспечивает оказание медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам семей в порядке и на условиях, которые определены законодательством государства трудоустройства и международными договорами. По мнению заявителя, в названном пункте закреплены отсылочные нормы к положениям Договора, в частности к названным выше положениям пункта 3 статьи 98.

Применительно к пункту 5 Протокола о медицинской помощи в заявлении отмечается, что система обязательного медицинского страхования может относиться к источникам средств, за счет которых возможна оплата стоимости медицинских услуг, оказанных членам семьи трудящегося.

3. Указывая на различные подходы в толковании положений Договора и Протокола о медицинской помощи, заявитель просит о вынесении Консультативного заключения по следующим вопросам:

• Верно ли понимание пункта 3 статьи 98 Договора, что государства — члены ЕАЭС должны обеспечить членам семей трудящихся доступ к обязательному медицинскому страхованию в равной мере, что и собственным гражданам?
• При предоставлении медицинской помощи на основании пункта 4 статьи 98 Договора и Протокола о медицинской помощи, в рамках национального законодательства государств-членов должны ли учитываться положения пункта 3 статьи 98 Договора о предоставлении доступа членам семей трудящихся к обязательному медицинскому страхованию?

4. В соответствии с пунктом 46 Статута Суда Евразийского экономического союза (приложение № 2 к Договору; далее — Статут) Суд осуществляет разъяснение положений Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза.

Осуществление Судом разъяснения означает предоставление Консультативного заключения и не лишает государства-члены права на совместное толкование ими международных договоров (пункт 47 Статута).

С учетом сложившейся практики Суда разъяснение положений международных договоров и актов, составляющих право Союза, состоит в раскрытии содержания и выявлении смысла конкретных положений Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза (пункт 4 Консультативного заключения от 14 апреля 2025 года по делу № Р-7/24, пункт 3 Консультативного заключения от 25 апреля 2025 года по делу № Р-2/25).

Принимая во внимание содержание поступившего заявления, логику и взаимосвязь вопросов заявителя, разъяснению по настоящему делу подлежат положения абзаца первого пункта 3 статьи 98 Договора, пункта 4 статьи 98 Договора, а также Протокола о медицинской помощи.

5. Осуществляя судопроизводство по делам о разъяснении Суд, по общему правилу, разъясняет нормы права Союза in abstracto, не разрешая конкретных споров о правоприменении (что объективно недопустимо в данном виде судопроизводства) и не касаясь разъяснения национального законодательства государств — членов Союза.

Компетенция Суда по рассмотрению споров, возникающих по вопросам реализации Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза, определяется положениями пункта 39 Статута. Следовательно, оценка полноты выполнения участниками своих обязательств по Договору не входит в предмет данного разъяснения.

II. Процедура в Суде

6. Согласно пункту 68 Статута порядок рассмотрения дел о разъяснении определяется Регламентом Суда Евразийского экономического союза, утвержденным Решением Высшего Евразийского экономического совета от 23 декабря 2014 года № 101 (далее — Регламент).

7. В рамках подготовки дела к рассмотрению в порядке статьи 75 Регламента по поставленным заявителем вопросам запрошены дополнительные сведения и мнения государственных органов государств-членов, в компетенцию которых входят вопросы обязательного медицинского страхования и оказания медицинской помощи, а также позиция Евразийской экономической комиссии (далее — Комиссия) как постоянно действующего регулирующего органа Союза.

Соответствующая информация была предоставлена Суду Министерством здравоохранения и Министерством труда и социальных вопросов Республики Армения, Министерством здравоохранения и Министерством труда и социальной защиты Республики Беларусь, Министерством здравоохранения и Министерством труда и социальной защиты населения Республики Казахстан, Министерством здравоохранения и Министерством труда, социального обеспечения и миграции Кыргызской Республики, Генеральной прокуратурой Российской Федерации, Евразийской экономической комиссией.

III. Выводы Суда

8. Руководствуясь пунктом 50 Статута, Большая коллегия Суда при осуществлении правосудия, в том числе по делам о разъяснении, применяет общепризнанные принципы и нормы международного права, Договор, международные договоры в рамках Союза, решения и распоряжения органов Союза, международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы.

В соответствии со статьей 31 «Общее правило толкования» Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (далее — Венская конвенция, Конвенция) международный договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также с учетом объекта и целей договора.

Согласно статье 5 названная Конвенция применяется к любому договору, являющемуся учредительным актом международной организации, и к любому договору, принятому в рамках международной организации, без ущерба для соответствующих правил данной организации.

9. Договором от 29 мая 2014 года государства учредили Евразийский экономический союз — международную организацию региональной экономической интеграции, обладающую международной правосубъектностью. В рамках Союза обеспечивается свобода движения товаров, услуг, капитала и рабочей силы, проведение скоординированной, согласованной или единой политики в отраслях экономики, определенных Договором и международными договорами в рамках Союза (статья 1 Договора).

Договор определяет компетенцию, цели, основные принципы функционирования Союза (статьи 3 - 5 Договора) и имеет приоритет в случае возникновения противоречий между ним и международными договорами в рамках Союза. Договору не должны противоречить решения и распоряжения органов Союза. Кроме того, основным целям, принципам и правилам функционирования Союза не должны противоречить и международные договоры Союза с третьей стороной (пункты 2 и 3 статьи 6 Договора).

Договор не препятствует заключению государствами-членами международных договоров, не противоречащих его целям и принципам. Двусторонние международные договоры между государствами-членами, предусматривающие более глубокий по сравнению с положениями Договора или международных договоров в рамках Союза уровень интеграции или предоставляющие дополнительные преимущества в пользу их физических и (или) юридических лиц, применяются в отношениях между заключившими их государствами и могут заключаться при условии, что не затрагивают осуществление ими и другими государствами-членами своих прав и выполнение обязательств по Договору и международным договорам в рамках Союза (статья 114 Договора).

На основании вышеизложенного Договор (в том числе его цели и принципы) является формирующим элементом системы права ЕАЭС, обуславливая содержание и объем иных международных обязательств государств-членов в рамках Союза.

10. Уважение общепризнанных принципов международного права в силу части первой статьи 3 Договора является основой осуществления деятельности Союза. К общепризнанным принципам международного права относятся, в том числе, принцип суверенного равенства государств, принцип всеобщего уважения прав человека, принцип добросовестного выполнения международных обязательств.

При заключении Договора, учреждающего Союз и определяющего отраслевые основы межгосударственной экономической интеграции, его участники руководствовались принципом суверенного равенства государств, необходимостью безусловного соблюдения принципа верховенства конституционных прав и свобод человека и гражданина, а также подтвердили свою приверженность целям и принципам Устава Организации Объединенных Наций, другим общепризнанным принципам и нормам международного права (абзацы третий и десятый преамбулы Договора).

11. В правовой системе Союза общепризнанные принципы международного права дополняются и взаимодействуют с другими принципами функционирования Союза — в частности, с принципом взаимовыгодного сотрудничества, равноправия и учета национальных интересов Сторон. Государства-члены совместно вырабатывают и определяют правовые основы регулирования в определенных ими сферах.

При этом установленный статьей 3 Договора принцип, согласно которому государства-члены создают благоприятные условия для выполнения Союзом его функций и воздерживаются от мер, способных поставить под угрозу достижение целей Союза, прямо ориентирует государства на достижение целей данного межгосударственного объединения.

12. Исходя из статьи 4 Договора, к основным целям Союза отнесено формирование единого рынка как товаров, услуг, капитала, так и трудовых ресурсов, что полностью согласуется с сущностью Союза как международной организации региональной экономической интеграции, учрежденной в целях создания в его рамках единого экономического пространства.

Как следует из структуры Договора, раздел XXVI «Трудовая миграция» (статьи 96 - 98) является составным элементом части третьей Договора «Единое экономическое пространство», направлен на достижение экономических целей.

Основываясь на системном толковании норм Договора, Большая коллегия Суда констатирует, что свободное движение рабочей силы является одним из элементов функционирования внутреннего рынка Союза.

Экономическая интеграция, формирование единого рынка в рамках Союза обеспечиваются также и путем создания в Союзе благоприятных условий для трудовой миграции, в том числе гарантий социальных прав трудящихся и членов их семей.

13. Статья 96 Договора регулирует порядок и формы сотрудничества государств-членов в сфере трудовой миграции, а также раскрывает содержание понятий, используемых в разделе XXVI «Трудовая миграция» Договора.

В контексте раздела XXVI Договора под «трудящимся государства-члена» понимается лицо, являющееся гражданином государства-члена, законно находящееся и на законном основании осуществляющее трудовую деятельность на территории государства трудоустройства, гражданином которого оно не является и в котором постоянно не проживает. При этом под «трудовой деятельностью» понимается деятельность на основании трудового договора или деятельность по выполнению работ (оказанию услуг) на основании гражданско-правового договора, осуществляемая на территории государства трудоустройства в соответствии с законодательством этого государства (абзацы десятый и одиннадцатый пункта 5 статьи 96 Договора).

В соответствии с абзацем двенадцатым пункта 5 статьи 96 Договора к «членам семьи» трудящегося относятся: лицо, состоящее в браке с трудящимся государства-члена, а также находящиеся на его иждивении дети и другие лица, которые признаются членами семьи в соответствии с законодательством государства трудоустройства.

В силу предписаний статьи 97 Договора трудовая деятельность трудящегося государства-члена регулируется законодательством государства трудоустройства с учетом положений Договора (абзац первый пункта 4). Привлечение к трудовой деятельности таких лиц возможно без учета ограничений по защите национального рынка труда и не требует получения ими разрешения на ее осуществление в государстве трудоустройства (пункт 1). Государства-члены не устанавливают и не применяют ограничения, установленные их законодательством в целях защиты национального рынка труда, за исключением ограничений, установленных Договором и законодательством государств-членов в целях обеспечения национальной безопасности и общественного порядка, в отношении осуществляемой трудящимися государств-членов трудовой деятельности, рода занятий и территории пребывания (пункт 2).

Срок временного пребывания (проживания) трудящегося государства-члена и членов его семьи на территории государства трудоустройства обусловлен сроком действия заключенного трудящимся трудового или гражданско-правового договора (пункт 5 статьи 97 Договора).

Взаимосвязанное прочтение приведенных норм свидетельствует о том, что правовое положение трудящегося и членов его семьи применительно к отношениям трудовой миграции Договор связывает с законностью нахождения этих лиц и осуществления трудовой деятельности трудящимся государства-члена на территории государства трудоустройства.

14. В целях реализации трудящимися государств-членов права на трудовую деятельность в государствах-членах, гражданами которых они не являются, в статье 98 Договора закреплен ряд прав и обязанностей таких трудящихся и членов их семей, необходимых для содействия эффективному привлечению трудящихся государств-членов и формированию единого рынка трудовых ресурсов в рамках Союза. При этом Договор разграничивает социальное обеспечение (социальное страхование) и право на получение медицинской помощи, выделяя их в отдельные категории и закрепляя в различных пунктах статьи 98 Договора.

15. Согласно абзацу первому пункта 3 статьи 98 Договора, разъяснение которого запрашивается по настоящему делу, социальное обеспечение (социальное страхование) (кроме пенсионного) трудящихся государств-членов и членов семей осуществляется на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан государства трудоустройства.

Из положений пункта 5 статьи 96 Договора, содержащего ряд используемых в разделе XXVI Договора понятий, усматривается, что в сфере трудовой миграции государства — члены Союза под социальным обеспечением понимают социальное страхование лиц, а именно конкретные его виды — обязательное страхование на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством, обязательное страхование от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний и обязательное медицинское страхование.

Таким образом, с учетом первого вопроса заявителя, Большая коллегия Суда констатирует, что пункт 3 статьи 98 Договора закрепляет достигнутую государствами — членами Союза договоренность осуществлять предусмотренное в государстве трудоустройства социальное обеспечение (социальное страхование), в том числе обязательное медицинское страхование, трудящихся государств-членов и членов их семей на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан самого государства, на территории которого осуществляется трудовая деятельность.

Включив данное положение в Договор, государства с учетом общепризнанного принципа международного права pacta sunt servanda тем самым взяли на себя обязательство по его добросовестному выполнению в контексте принципов и целей Договора.

При этом правоотношения обязательного медицинского страхования (в том числе определяющие его условия и порядок осуществления, источники финансирования, виды и объемы оказываемой медицинской помощи) устанавливаются и регулируются исключительно национальным законодательством. Разъяснение вопросов применения такого законодательства не отнесено Договором к компетенции Суда Союза.

В связи с этим Большая коллегия Суда отмечает, что осуществление внутригосударственного регулирования данных правоотношений представляет собой суверенное дискреционное правомочие государства-члена.

16. Объем социальных прав для лиц, вовлеченных в миграционные процессы в рамках ЕАЭС, последовательно увеличивается по мере развития интеграции. Так, если в рамках Единого экономического пространства и Соглашения о правовом статусе трудящихся-мигрантов и членов их семей от 19 ноября 2010 года социальное обеспечение (социальное страхование), в том числе обязательное медицинское страхование, предусматривалось исключительно в отношении самих трудящихся-мигрантов, а его правовое регулирование осуществлялось в соответствии с законодательством принимающего государства (статья 11 названного Соглашения), то в Договоре о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года регулирование в рамках Союза этих вопросов в контексте трудовой миграции расширено и конкретизировано — по кругу лиц (добавлены члены семьи трудящегося), по режиму осуществления (для обеих категорий лиц на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан государства трудоустройства).

Таким образом, результаты взаимодействия государств-членов в процессе региональной экономической интеграции свидетельствуют о поэтапном повышении уровня социальной защиты лиц, непосредственно вовлеченных в миграционные процессы в рамках Союза, направленной на развитие единого рынка трудовых ресурсов как одной из основных целей ЕАЭС (статья 4 Договора).

Это подтверждается и положениями Стратегических направлений развития евразийской экономической интеграции до 2025 года, утвержденных Решением Высшего Евразийского экономического совета от 11 декабря 2020 года № 12, согласно которым перспективными направлениями интеграции в сфере трудовой миграции являются дальнейшее обеспечение свободного передвижения трудовых ресурсов в рамках Союза, создание благоприятных условий пребывания трудящихся и членов их семей в государстве трудоустройства, а также оказание этим лицам медицинских услуг.

Приверженность государств целям и принципам Договора подтверждается Декларацией о дальнейшем развитии экономических процессов в рамках Евразийского экономического союза до 2030 года и на период до 2045 года «Евразийский экономический путь», принятой членами Высшего Евразийского экономического совета 25 декабря 2023 года. Одной из задач дальнейшего развития экономических интеграционных процессов в рамках ЕАЭС до 2030 года Декларацией, в частности, определено развитие экономического сотрудничества в сферах, имеющих интеграционный потенциал, путем оказания медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам их семей в государстве трудоустройства в соответствии с Договором о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года.

17. Помимо социального обеспечения статья 98 Договора регулирует также право трудящихся государств-членов и членов их семей на получение медицинской помощи. Порядок регулирования этого права установлен пунктом 4 статьи 98 Договора.

Большая коллегия Суда обращает внимание на то, что в контексте статьи 98 Договора обязательное медицинское страхование и медицинская помощь представляют собой различные и в правовом отношении самостоятельные элементы регулирования в сфере охраны здоровья. На это указывают как структура данной статьи (пункты 3 и 4 соответственно), так и содержание норм, регулирующих названные правоотношения (с учетом Протокола о медицинской помощи — приложения № 30 к Договору), отсутствие в них совпадающего предмета правового регулирования.

Обязательное медицинское страхование является видом социального страхования и представляет собой механизм финансово-организационного обеспечения гарантий оказания застрахованному лицу медицинской помощи за счет страховых средств в пределах соответствующих государственных программ. При этом обязательное медицинское страхование не является каким-либо видом медицинской помощи, а определяет порядок и условия ее финансирования и предоставления.

18. В соответствии с пунктом 4 статьи 98 Договора право трудящихся государств-членов и членов семей на получение скорой медицинской помощи (в экстренной и неотложной формах) и иной медицинской помощи регулируется в порядке согласно приложению № 30, а также законодательством государства трудоустройства и международными договорами, участником которых оно является.

Положениям пункта 4 статьи 98 Договора об источниках регулирования получения медицинской помощи корреспондируют нормы пункта 3 Протокола о медицинской помощи (приложение № 30 к Договору), согласно которым государство трудоустройства обеспечивает оказание медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам семей в порядке и на условиях, которые определены законодательством государства трудоустройства и международными договорами.

При этом, учитывая контекст указанных нормативных положений, а также юридическую технику раздела XXVI Договора (использование характерной формулировки «настоящий Договор» - пункты 2 и 4, статьи 97, пункты 1 и 10 статьи 98 Договора), Большая коллегия Суда приходит к выводу, что термин «международные договоры» обозначает иные, помимо Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года, международные договоры (соглашения) государств-членов, затрагивающие вопросы медицинской помощи. К ним, в частности, могут быть отнесены действующие в настоящее время Соглашение об оказании медицинской помощи гражданам государств — участников Содружества Независимых Государств от 27 марта 1997 года, Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Российской Федерации о порядке оказания медицинской помощи гражданам Республики Беларусь в учреждениях здравоохранения Российской Федерации и гражданам Российской Федерации в учреждениях здравоохранения Республики Беларусь от 24 января 2006 года.

Большая коллегия Суда полагает, что в рамках Договора порядок регулирования права трудящихся государства-членов и членов их семей на получение медицинской помощи определяется правилами Протокола о медицинской помощи. Регулирование указанного права иными положениями Договора (в том числе пунктом 3 статьи 98) не предусмотрено.

Таким образом, совокупное прочтение положений пункта 4 статьи 98 Договора и пункта 3 Протокола о медицинской помощи позволяет Большой коллегии Суда также сделать вывод о том, что оказание медицинской помощи, помимо прямо урегулированной Протоколом о медицинской помощи и иными международными договорами государства трудоустройства об оказании медицинской помощи, обеспечивается в порядке и на условиях, которые определены национальным законодательством этого государства.

19. Протоколом о медицинской помощи государства-члены установили единый режим предоставления на своих территориях трудящимся государств-членов и членам их семей прав на получение скорой медициной помощи в экстренной и неотложной формах.

При этом следует отметить, что под скорой медицинской помощью в названных формах пункт 2 Протокола подразумевает комплекс медицинских услуг, оказываемых при острых заболеваниях, несчастных случаях, травмах, отравлениях и других состояниях, представляющих угрозу жизни пациента (экстренная форма), а также при внезапных острых заболеваниях, состояниях, обострении хронических заболеваний без явных признаков такой угрозы (неотложная форма).

В соответствии с положениями пункта 4 Протокола о медицинской помощи скорая медицинская помощь (в экстренной и неотложной формах) предоставляется трудящимся государств-членов и членам семей на территории государства трудоустройства бесплатно, в том же порядке и на тех же условиях, что и гражданам этого государства.

Возмещение затрат медицинской организации (учреждению здравоохранения) на оказание скорой медицинской помощи (в экстренной и неотложной формах) трудящимся государств-членов и членам семей осуществляется за счет соответствующих бюджетов бюджетной системы государства трудоустройства в соответствии с действующей системой финансирования здравоохранения.

При этом скорая медицинская помощь (в экстренной и неотложной формах) оказывается медицинскими организациями (учреждениями здравоохранения) государственной и муниципальной систем здравоохранения государства трудоустройства бесплатно, независимо от того, входит ли скорая медицинская помощь в программу обязательного медицинского страхования, а также от наличия у пациента медицинского страхового полиса.

20. Протокол о медицинской помощи регламентирует и правоотношения в случае продолжения лечения в медицинской организации (учреждении здравоохранения) государства трудоустройства.

В соответствии с положениями пункта 5 Протокола в случае продолжения лечения пациента в медицинской организации (учреждении здравоохранения) государства трудоустройства после устранения непосредственной угрозы его жизни или здоровью окружающих оплата фактической стоимости оказанных услуг осуществляется непосредственно пациентом или из иных источников, не запрещенных законодательством государства трудоустройства, по тарифам или договорным ценам.

Необходимо отметить, что данное положение в полной мере согласуется с положениями пункта 3 Протокола о медицинской помощи и выводом пункта 18 настоящего Консультативного заключения о том, что оказание иной медицинской помощи, помимо прямо урегулированной правом Союза и международными договорами государств-членов, обеспечивается в порядке и на условиях, определенных национальным законодательством государства трудоустройства.

То обстоятельство, что конкретный перечень «иных источников, не запрещенных законодательством государства трудоустройства» Протокол о медицинской помощи и Договор не раскрывают, по мнению Большой коллегии Суда позволяет использование для этих целей любого законного источника (в том числе средств нанимателя работника в случаях, предусмотренных трудовым договором (контрактом); кредитов; помощи родных и близких; страховых выплат). Учитывая сущность и цели обязательного медицинского страхования, оказание медицинской помощи застрахованным лицам возможно и за счет средств обязательного медицинского страхования.

21. На основании вышеизложенного Большая коллегия Суда предоставляет следующие разъяснения:

21.1. Пункт 3 статьи 98 Договора закрепляет договоренность государств — членов Союза осуществлять предусмотренное в государстве трудоустройства социальное обеспечение (социальное страхование), в том числе обязательное медицинское страхование, трудящихся государств-членов и членов их семей на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан самого государства трудоустройства. Условия и порядок осуществления обязательного медицинского страхования, включая источники его финансирования, виды и объемы оказываемой медицинской помощи, определяются национальным законодательством государства — члена Союза, на территории которого осуществляется трудовая деятельность.

21.2. Порядок регулирования права трудящихся государств-членов и членов их семей на получение медицинской помощи в рамках Договора определяется положениями пункта 4 статьи 98 Договора и Протокола о медицинской помощи (приложение № 30 к Договору), которые не регламентируют вопросы обязательного медицинского страхования.

Для целей Протокола о медицинской помощи средства обязательного медицинского страхования могут учитываться при возмещении затрат на оказание медицинских услуг застрахованным лицам.

IV. Заключительные положения

22. Копию настоящего Консультативного заключения направить заявителю.

23. Консультативное заключение разместить на официальном интернет-сайте Суда.

Председательствующий

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАВЛОВОЙ Н.В.

(2 марта 2026 года)

Полагаю, что производство по делу подлежало прекращению, а также не могу согласиться с отдельными доводами, приведенными в обоснование основных выводов Консультативного заключения Суда Евразийского экономического союза по делу № Р-7/25 (далее соответственно — Консультативное заключение, Суд) по заявлению Центра судебного представительства при Министерстве юстиции Кыргызской Республики о разъяснении положений Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года (далее — Договор). В соответствии с пунктом 1 статьи 79 Регламента Суда Евразийского экономического союза, утвержденного Решением Высшего Евразийского экономического совета от 23 декабря 2014 года № 101 (далее — Регламент Суда), заявляю особое мнение.

1. Состоявшийся судебный акт (Консультативное заключение) не мог приниматься Судом, поскольку производство по делу подлежало прекращению ввиду нарушения норм о компетенции Суда и наличия злоупотребления правом.

Полагаю, что при рассмотрении настоящего дела и вынесении судебного акта имело место нарушение процессуального характера, которое привело к нарушению материального права субъектов спорного правоотношения. Производство по делу подлежало прекращению Судом после выявления оснований к такому процессуальному действию. Таким основанием является нарушение правил о компетенции Суда: заявление поименовано как заявление о разъяснении, подано в целях разъяснения Судом определенных норм права Евразийского экономического союза (далее — ЕАЭС, Союз), однако фактически содержало позицию стороны, находящейся в спорных правоотношениях и выражающей мнение по спору, приводящей основания требований, которые свидетельствовали о наличии ее спора с иным государством — членом ЕАЭС.

Дело принято Судом к производству для рассмотрения в рамках такой процессуальной формы, как разъяснение (в порядке пункта 46 Статута Суда (приложение № 2 к Договору; далее — Статут Суда). Рассмотрение Судом дела в процедуре разъяснения не предусматривает состязательность сторон, возможность иных субъектов спорного правоотношения изложить Суду свою позицию.

Вместе с тем после принятия заявления к производству, поступления в Суд материалов, запрошенных в рамках подготовки дела, их изучения, стало очевидным, что разногласия (фактические обстоятельства), положенные в основание требований заявителя, носят характер спора (споры Суд рассматривает в иной процессуальной форме согласно пунктам 39, 43 Статута Суда): различия во мнениях государств-членов выносились на рассмотрение Евразийской экономической комиссии, были предметом переговоров, стороны этих отношений имели несовпадающие позиции.

Кроме того, сам заявитель в судебном процессе вел себя не как сторона дела о разъяснении, а как сторона спора — ходатайствовал перед Судом о желании изложить свою позицию в судебном заседании устно, несмотря на то что процессуальная форма дела о разъяснении не предполагает присутствия сторон и выражения их позиций. Заявителю была предоставлена такая возможность, при этом, выступая в Суде, он излагал свою позицию как требования по спору и мотивировал ее аргументами, обосновывающими предмет спора, а не разъяснения. Также с ходатайством об участии в открытом судебном заседании для возможности представления позиции по данному делу обращалась к Суду иная сторона, чьи интересы затронуты спорными правоотношениями, вероятно, предполагая изложить Суду свое правовое видение спорной ситуации (ходатайство не было удовлетворено Судом). Более того, информация, поступившая со стороны заявителя в средства массовой информации после начала судебного разбирательства, также свидетельствует о том, что фактически заявитель рассматривает свое обращение в Суд не как заявление о разъяснении, а как обращение по спору.

Вышеизложенные обстоятельства свидетельствуют о нарушении требований Договора и Регламента Суда о подведомственности и надлежащей процессуальной форме (пункты 39, 43, 46 Статута Суда), а также о злоупотреблении правом со стороны заявителя в форме обхода закона (имитация необходимости разъяснения при наличии спора) <1>.

---

<1> Такое поведение расценивается в научной доктрине и в международной и национальной судебной практике как злоупотребление правом в форме обхода закона: обход нормы процессуального закона о надлежащей процессуальной форме и имитации иного характера отношений при наличии фактов, свидетельствующих о споре между сторонами. См., например: Крусс В.И. Злоупотребление правом. М.: Норма, Инфра-М, 2019; Лысенкова Е.Н. О злоупотреблении процессуальными правами при определении подсудности дел // Образование и право. 2022. № 5. С. 226 — 230; Третьякова Т.О. Проблемы злоупотребления процессуальным правом в гражданском и арбитражном процессе // Baltic Humanitarian Journal. 2018. Т. 7. № 2 (230). С. 418 — 420.

Следовательно, такое нарушение норм Договора о компетенции Суда и злоупотребление правом в форме обхода норм процессуального закона требовало соответствующей законной реакции Суда на указанное нарушение в виде прекращения производства по делу (в порядке подпункта «а» пункта 1 статьи 56 Регламента Суда как не относящееся к компетенции Суда по делам о разъяснении).

В ситуации, аналогичной сложившейся, когда суды выявляют, что обстоятельства дела свидетельствуют о наличии у суда компетенции иного вида и требуют иной процессуальной формы в целях защиты интересов участников спора и установления истины по делу (что должно осуществляться в этих целях в соответствующей процессуальной форме), судами (ординарными, конституционными, международными) прекращается производство по делу <2>.

---

<2> Например, статья 68 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 года предусматривает, что Конституционный Суд Российской Федерации прекращает производство по делу в случаях, если после принятия обращения к рассмотрению будут выявлены основания к отказу в принятии обращения к рассмотрению или возникнут обстоятельства, которые, если бы они имелись на стадии предварительного изучения обращения, послужили бы основаниями к отказу в принятии обращения к рассмотрению (разрешение вопроса, поставленного в обращении, не подведомственно Суду, обращение не является допустимым в соответствии с нормами Закона о Конституционном Суде). Международный Суд ООН в Консультативном заключении по Архипелагу Чагос (2019 год) указывал, что у суда были бы веские основания отказаться от предоставления консультативного заключения, если бы такой ответ «привел бы к обходу принципа, согласно которому государство не обязано разрешать передачу своих споров на судебное урегулирование без своего согласия» (Западная Сахара, Консультативное заключение, Доклады М.С. 1975 г., стр. 25, пункт 33). Суд ЕврАзЭС также в своей практике (постановление от 8 апреля 2014 года) прекращал производство по делу, если устанавливал, что действия государств свидетельствуют об отсутствии возможности предоставления консультативного заключения.

Реагируя на подобное процессуальное нарушение прекращением производства по делу, суд пресекает как нарушение норм позитивного права о компетенции суда и соответствующих процедурах, так и нарушение прав иных участников спорных правоотношений, которые в процедуре дела о разъяснении, не предусматривающей участие каких-либо лиц, соответственно — без состязательности сторон, оказываются лишены возможности представить свою позицию (как это осуществляется в процедуре спора), а следовательно, ограничены в своем праве на доступ к суду.

Более того, пресечение такого поведения посредством прекращения производства по делу является обязанностью суда <3>, который в процессе обязан не допускать злоупотребление правом и обеспечивать соблюдение баланса интересов сторон. К сожалению, в настоящем деле данная обязанность Судом выполнена не была.

---

<3> Ананьин Д.М. Процессуальная активность суда в противодействии злоупотреблениям процессуальными правами // Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу». 2019. № 4.

2. Не разделяю в полной мере изложение мотивировочной части судебного акта, ввиду его неполноты и нечеткости, по следующим основаниям.

Поскольку из фактических обстоятельств и материалов дела следовало, что имеются различные позиции государств — членов Союза в понимании норм, о разъяснении которых ходатайствовал заявитель, правовая позиция Суда должна быть максимально четкой и полной с целью обеспечения единообразного понимания в правопорядке ЕАЭС.

2.1. Соответственно, полагаю, что Суду следовало более подробно мотивировать позицию, поскольку вопросы заявителя основаны на ошибочном понимании наличия в норме пункта 3 статьи 98 Договора формулы национального режима (доступа в равной мере, как следует из вопроса). В частности, Суду в Консультативном заключении необходимо было не только подразумевать, но и подробно разъяснить, почему формулировка нормы пункта 3 статьи 98 Договора не означает установление национального режима, который в международной практике и в самом Договоре оформляется по-иному.

В пункте 3 статьи 98 Договора предусмотрено, что социальное обеспечение (социальное страхование) (кроме пенсионного) трудящихся государств-членов и членов семей осуществляется на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан государства трудоустройства.

Норма пункта 3 статьи 98 Договора не предполагает применение к трудящимся государств — членов Союза и членам их семей национального режима, то есть не менее благоприятного, чем тот, который применяется к гражданам государства трудоустройства (общепризнанная формула национального режима). Согласно юридической технике, используемой в Договоре, национальный режим предусматривается в форме недвусмысленного нормативного закрепления, указывающего на то, что в конкретной сфере действует такой режим. Например, в пункте 1 статьи 90 Договора прямо сказано, что лицам одного государства-члена на территории другого государства-члена предоставляется национальный режим в том, что касается правового режима объектов интеллектуальной собственности. Эта же формула использована еще около 20 раз в различных нормах Договора (например, пункт 1 статьи 88, подпункт 10 пункта 3 приложения № 15 к Договору и иные). Пункт 3 статьи 98 Договора такой формулировки не содержит.

Напротив, пункт 3 статьи 98 Договора предполагает применение лишь «тех же условий» и «того же порядка» к вопросу социального обеспечения (социального страхования) трудящихся государств-членов и членов семей, не устанавливая, что трудящиеся государств-членов и члены их семей обладают равными правами с гражданами государства трудоустройства в контексте социального обеспечения (социального страхования).

Таким образом, пункт 3 статьи 98 Договора предполагает применение к вопросам социального обеспечения (социального страхования) трудящихся государств-членов и членов семей предусмотренных обязательных материальных (условий) и процедурных (порядка) правил, не подразумевая автоматическое предоставление трудящимся государств-членов и членам их семей социального страхования на уровне граждан государства трудоустройства, требуя установления в каждом конкретном случае наличия соответствующих условий.

При этом Суду следовало четко назвать и разъяснить основные из этих условий. К таковым, прежде всего, относится наличие такой законной связи между лицом и государством, которая дает лицу основания претендовать на средства бюджетной системы данного государства — бесплатную медицинскую помощь, организуемую в рамках системы обязательного медицинского страхования (в тех государствах — членах Союза, где такая система имеет бюджетную правовую природу), что является важнейшим элементом публичного порядка государства. Именно такой элемент публичного порядка, как бюджетный характер обязательного медицинского страхования (далее — ОМС), не дает государству оснований для предоставления доступа к системе ОМС, которая опосредует доступ к медицинской помощи за счет средств бюджета, лицам, не имеющим с таким государством достаточной законной связи (демографической или трудовой на основании соответствующих отчислений). Например, не имеют такой связи как таковые, без наличия у них иных законных оснований, члены семей трудящихся — в отличие от самих трудящихся, которые для себя обеспечивают наличие такого основания через отчисления от их трудовой деятельности в фонд ОМС.

2.2. Кроме того, национальный режим в сфере социального страхования неработающих граждан и их доступа к публично-правовой бюджетной гарантии бесплатной медицинской помощи не реализуем в принципе согласно суверенной правовой природе публичных средств бюджета, затрачиваемых на обеспечение права граждан на бесплатную медицинскую помощь. В связи с этим государства — члены Союза не брали на себя обязательство расходовать средства своего суверенного бюджета, выделяемые на финансирование системы здравоохранения, и средства своих публичных бюджетных фондов, используемые для обеспечения конституционного права собственных граждан на бесплатную медицинскую помощь, также на граждан других государств — членов Союза, поскольку принятие таких обязательств нарушает публичный порядок соответствующего государства, а значит его суверенитет. При этом именно такая (бюджетно-страховая) правовая модель обеспечения права граждан на бесплатную медицинскую помощь, в том числе через систему ОМС (а для неработающих граждан — исключительно бюджетная), действует в государстве — члене ЕАЭС, с которым у заявителя, как следует из его обращения, были разногласия на площадке Евразийской экономической комиссии.

Таким образом, Суду следовало указать более четкие правовые мотивы в обоснование того, почему ОМС в том государстве, где оно опосредует доступ к бюджетной системе здравоохранения, в силу суверенной природы государства и вытекающих из нее интересов публичного порядка в виде бюджетной системы доступа к медицинской помощи, не может быть предоставлено лицам, не имеющим с государством достаточной законной связи (в частности, неработающим членам семей трудящихся), то есть не отвечающим критерию «тех же условий», что и собственные граждане.

2.3. Указание на экономический характер целей трудовой миграции в рамках Союза носит, безусловно, важнейший характер в контексте настоящего разъяснения (пункт 12 Консультативного заключения). Однако более четкому понимаю данного тезиса в контексте вопросов заявителя способствовало бы дальнейшее указание на то, что цели трудовой миграции в ЕАЭС как объединении государств, направленном исключительно на достижение экономических, а не демографических целей, также носят исключительно экономический, а не демографический характер. Между тем только при достижении последних у государства в силу его суверенной природы и вытекающих из нее интересов публичного порядка появляются основания (ввиду достижения баланса публичного порядка) для затрачивания публичных средств бюджета, гарантирующих бесплатную медицинскую помощь лицам, находящимся на его территории на соответствующем законном основании. Именно в связи с наличием соответствующего законного основания, например, Российская Федерация как государство — член ЕАЭС с бюджетно-страховой системой ОМС предоставляет доступ к системе ОМС гражданам Российской Федерации, постоянно проживающим на ее территории иностранным гражданам либо лицам без гражданства, временно проживающим иностранным гражданам либо лицам без гражданства, имеющим разрешение на временное проживание. Данное дополнение усилило бы соответствующий тезис и способствовало бы его пониманию.

2.4. Разъясняя сами нормы пунктов 3 и 4 статьи 98 Договора, полагаю, необходимо было большее внимание уделить анализу юридической техники, которая использована при их формулировании, что позволило бы более четко уяснить их смысл и сформулировать соответствующие выводы.

Норма пункта 3 статьи 98 Договора в совокупности с нормой абзаца девятого пункта 5 статьи 96 Договора носят общий характер — закрепляют общую гарантию недискриминационного отношения к трудящимся государств-членов и членам их семей в вопросах социального обеспечения, перечисляют все возможные потенциальные модели социального обеспечения (социального страхования), действующие в государствах — членах ЕАЭС, и не определяют, в отношении каких субъектов какая модель социального страхования должна применяться, должны ли применятся все они в совокупности или в каком-то соотношении, равно как и не связывают эти модели с реализацией гарантии медицинской помощи.

Такой подход правотворческой техники обусловлен как необходимостью сформулировать общую норму, устанавливающую перечень, так и тем обстоятельством, что в государствах — членах ЕАЭС действуют разные модели социального обеспечения, социального страхования в целом и в узком смысле (как в Российской Федерации социальное страхование в узкоспециальном значении) и обязательного медицинского страхования (полностью отсутствует в двух государствах-членах, имеет бюджетно-страховую природу в Российской Федерации, сочетает страховую и коммерческую природу в остальных двух государствах-членах), при этом конкретное их закрепление — суверенное право каждого государства — члена ЕАЭС.

Вместе с тем гарантия прав трудящихся государств-членов и членов их семей на получение медицинской помощи закреплена в иной норме Договора - пункте 4 статьи 98. Данная норма носит специальный характер, поскольку предметом ее регулирования является право на получение медицинской помощи трудящимися и членами их семей, порядок, объем и условия ее оказания. То есть названная норма подробно регламентирует реализацию права на медицинскую помощь указанных лиц. Из этого следует, что в тех государствах-членах, где ОМС обеспечивает исключительно право на доступ к медицинской помощи, будет применяться норма пункта 4 статьи 98 Договора к вопросам оказания медицинской помощи как специальная, а не правила об ОМС, если иное не предусмотрено нормами национального законодательства или специальными международными договорами государства-члена. В противном случае норма пункта 4 статьи 98 Договора лишается своего прикладного значения.

Таким образом, в выводах пункта 21.2 Консультативного заключения более четко необходимо было указать следующее: «Порядок осуществления права трудящихся государств-членов и членов их семей на получение медицинской помощи определяется в рамках Договора исключительно специальными нормами пункта 4 статьи 98 Договора и Протокола о медицинской помощи (приложение № 30 к Договору), которые не предусматривают применение обязательного медицинского страхования к вопросам оказания медицинской помощи трудящимся и членам их семей, если иное не установлено законодательством государства-члена или его международными договорами.»

Для целей Протокола о медицинской помощи средства обязательного медицинского страхования могут учитываться при возмещении затрат на оказание медицинских услуг застрахованным лицам».

Судья

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДРОНОВА А.А.

1. 2 марта 2026 года Большой коллегией Суда Евразийского экономического союза (далее — Большая коллегия, Суд) вынесено консультативное заключение по заявлению Кыргызской Республики в лице Центра судебного представительства при Министерстве юстиции Кыргызской Республики (далее соответственно — Консультативное заключение, Заявитель) о разъяснении положений Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года (далее — Договор), касающихся обязательного медицинского страхования и медицинской помощи в отношении членов семьи трудящегося государства — члена Евразийского экономического союза (далее — ЕАЭС, Союз) в государстве трудоустройства.

В соответствии с пунктом 1 статьи 79 Регламента Суда Евразийского экономического союза, утвержденного Решением Высшего Евразийского экономического совета от 23 декабря 2014 года № 101, в случае несогласия с решением Суда или его отдельными положениями судья вправе заявить особое мнение.

Пользуясь этим правом, заявляю особое мнение.

2. Поддерживая в основном выводы Суда, изложенные в разделе III Консультативного заключения, считаю, что Суд, сославшись в пункте 8 судебного акта на статью 31 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (далее — Венская конвенция), при подготовке Консультативного заключения не применил последовательно и в полной мере кодифицированные в ней правила толкования международных договоров.

Вследствие этого в Консультативном заключении не получил отражения, в целом или в части, ряд аспектов, имеющих существенное значение для уяснения характера и смысла норм пунктов 3 и 4 статьи 98 Договора, взаимодействия между ними, их правовых последствий, и, соответственно, для обеспечения единообразного применения этих норм органами Союза и всеми его государствами-членами, что является целью деятельности Суда согласно пункту 2 Статута Суда Евразийского экономического союза (далее — Статут), составляющего неотъемлемую часть Договора и содержащегося в Приложении № 2 к нему.

Между тем всесторонне сбалансированный подход к решению этой задачи в данном деле имел важное значение, поскольку поступившее заявление о разъяснении затрагивало комплекс вопросов, относящихся к достижению цели формирования в рамках Союза единого экономического пространства и единого рынка товаров, услуг, капитала и трудовых ресурсов (статья 4 Договора); к соблюдению принципов суверенного равенства государств-членов, взаимовыгодного сотрудничества, равноправия и учета их национальных интересов (третий абзац преамбулы Договора во взаимосвязи со вторым и четвертым абзацами его статьи 3); к соблюдению принципов всеобщего уважения прав человека, верховенства конституционных прав и свобод человека и гражданина (третий абзац преамбулы во взаимосвязи со вторым абзацем статьи 3 Договора).

3. Исходя из общего правила толкования международных договоров, закрепленного в статье 31 Венской конвенции, положения пунктов 3 и 4 статьи 98 Договора должны толковаться добросовестно — в соответствии с обычным значением терминов в их контексте, в свете объекта и целей Договора. При этом ключевым элементом контекста международного договора является его текст (пункт 2 статьи 31 Венской конвенции).

Кроме того, согласно пункту 3 статьи 31 Венской конвенции наряду с контекстом учитываются «любое последующее соглашение между участниками относительно толкования договора или применения его положений» (подпункт «a»); «последующая практика применения договора, устанавливающая соглашение участников относительно его толкования» (подпункт «b»); и «любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками» (подпункт «c»).

Толкование международного договора не должно оставлять его значение двусмысленным или неясным, а также приводить к результатам, которые являются явно абсурдными или неразумными. В случае, если применение общего правила толкования, предусмотренного статьей 31 Венской конвенции, приводит к таким результатам, ее статья 32 предусматривает возможность обращения к дополнительным средствам толкования международного договора, в том числе к подготовительным материалам и обстоятельствам заключения договора с тем, чтобы определить его значение или подтвердить значение, вытекающее из применения статьи 31 Венской конвенции.

При этом результаты толкования многостороннего международного договора не могут считаться разумными, если их осуществление делает невозможным для государств-участников или государства-участника выполнение договора ввиду явной несовместимости такого осуществления с интересами публичного порядка государств-участников и/или государства-участника (например, их интересами национальной безопасности, охраны общественного порядка) и/или если такое осуществление предполагает существенное изменение характера и объема обязательств по сравнению с теми, на которые государства-участники или государство-участник давали согласие, заключая международный договор.

4. Заявитель на основании пункта 46 Статута Суда просил дать консультативное заключение по следующим вопросам (цитируется без изменений):

1. Верно ли понимание пункта 3 статьи 98 Договора, что государства — члены ЕАЭС должны обеспечить членам семей трудящихся доступ к обязательному медицинскому страхованию в равной мере, что и собственным гражданам?

2. При предоставлении медицинской помощи на основании пункта 4 статьи 98 Договора, в рамках национального законодательства государств-членов должны ли учитываться положения пункта 3 статьи 98 Договора о предоставлении доступа членам семей трудящихся к ОМС?

5. Значение пунктов 3 и 4 статьи 98 Договора — во избежание двусмысленности и неясности, а равным образом, получения явно абсурдных или неразумных результатов — подлежит установлению на основе комплексного анализа содержания текста указанных пунктов в их системной взаимосвязи с другими положениями Договора:

• с целями и основными принципами функционирования Союза (статьи 1 - 5 Договора), пунктами 1 - 2 статьи 28 («Внутренний рынок») Договора;
• с нормами, содержащимися в самой статье 98 и других статьях Раздела XXIV («Трудовая миграция») Договора;
• с нормами Протокола об оказании медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам семей, составляющего Приложение № 30 к Договору (далее — Приложение № 30).

Считаю, что Большая коллегия, приложив определенные усилия к проведению такого анализа, не довела его до логического завершения, что не позволило сформулировать в судебном акте выводы, в полной мере отвечающие критерию правовой определенности, которые бы позволили в соответствии с положениями Договора дать более ясные и четкие ответы на вопросы Заявителя и, среди прочего, разъяснить характер и правовые последствия нормы, содержащейся в пункте 3 статьи 98, в том числе в контексте применения пункта 4 указанной статьи.

6. Согласен в целом с выводами Большой коллегии о том, что осуществление государствами-участниками положений Раздела XXVI Договора, включая пункты 3 и 4 статьи 98, направленные на создание в Союзе благоприятных условий для трудовой миграции, в том числе гарантий социальных прав трудящихся и членов их семей, является составным элементом усилий государств-членов по достижению одной из основных целей Союза — формирования в его рамках единого экономического пространства и общего (единого) рынка как товаров, услуг, капитала, так и трудовых ресурсов (пункт 12 Консультативного заключения).

Полагаю логичным изложение в пунктах 13 и 14 Консультативного заключения норм статей 96, 97 и 98 Договора, касающихся, соответственно, сотрудничества государств-членов в сфере трудовой миграции, трудовой деятельности трудящихся государств-членов, прав и обязанностей трудящихся государств-членов.

Вместе с тем Большая коллегия не сочла необходимым провести предметный системный анализ установленных Договором внутренних связей между нормами Раздела XXVI Договора и Приложения № 30, разработанного в соответствии с указанным Разделом, а также указанных норм с основными целями и принципами функционирования Союза.

В этой связи считаю необходимым привлечь внимание к аспектам, приводимым в пунктах 7 - 13 настоящего Особого мнения.

7. Считаю недостатком Консультативного заключения, отразившимся на содержании его мотивировочной и резолютивной частей, что в нем не проанализирован вопрос о том, к какой области регулирования нормами Договора и иных актов права Союза («политике») относятся правоотношения, составляющие предмет Раздела XXVI «Трудовая миграция», в том числе пунктов 3 и 4 статьи 98 Договора и Протокола № 30.

Из структуры Договора, в соответствии с которой Раздел XXVI входит в Часть III «Единое экономическое пространство», следует, что соблюдение государствами-членами обязательств, вытекающих из вышеупомянутого Раздела, является одним из направлений их общих усилий по формированию в рамках Союза единого экономического пространства, под которым согласно статье 2 Договора понимается пространство, состоящее из территорий государств-членов, на котором функционируют сходные (сопоставимые) и однотипные механизмы регулирования экономики, основанные на рыночных принципах и применении гармонизированных или унифицированных правовых норм, и существует единая инфраструктура.

Реализуемые государствами-членами на этом направлении меры призваны способствовать обеспечению функционирования в рамках Союза в соответствии с положениями Договора внутреннего рынка (пункты 1 и 2 его статьи 28) и созданию единого рынка товаров, услуг, капитала и трудовых ресурсов (статья 4), под которым согласно статье 2 Договора понимается совокупность экономических отношений в рамках Союза, при которых обеспечивается свобода перемещения товаров, услуг, капитала и рабочей силы.

Вместе с тем в соответствии с пунктом 2 статьи 28 Договора внутренний рынок охватывает экономическое пространство, в котором «согласно положениям настоящего Договора обеспечивается свободное передвижение товаров, лиц, услуг и капиталов». При этом используемое в указанном пункте понятие «свободное передвижение лиц в соответствии с положениями Договора» неравнозначно понятию «свободное перемещение рабочей силы» (которое по смыслу статьи 2 Договора является атрибутом общего (единого) рынка) и понятию «единый рынок трудовых ресурсов» (стремление к формированию которого согласно статье 4 Договора является одной из основных целей Союза).

Поскольку единый рынок трудовых ресурсов в рамках Союза находится в стадии формирования, достижение этой цели по смыслу Договора представляет собой процесс с заданным его положениями ориентиром, а о «свободном перемещении в рамках Союза рабочей силы» на нынешнем этапе развития экономической интеграции обоснованно вести речь в той мере, в которой к настоящему «свободное передвижение лиц» обеспечивается «в соответствии с положениями Договора», включая его Раздел XXVI.

Соответственно, заведомо расширительным и не основанным на нормах Договора является толкование положений указанного Раздела, включая пункты 3 и 4 статьи 98, которое бы основывалось на произвольном отождествлении или смешивании вышеуказанных понятий, значение которых установлено в статье 2 Договора.

Кроме того, как следует из статьи 96 Договора, государства-члены «осуществляют сотрудничество по согласованию политики в сфере регулирования трудовой миграции в рамках Союза» (пункт 1 указанной статьи), в том числе посредством «согласования общих подходов и принципов в сфере трудовой миграции» (пункт 1 и подпункт 1 пункта 3 указанной статьи).

Таким образом, исходя из действующей редакции Договора, сфера регулирования трудовой миграции в рамках Союза, составляющая предмет регулирования Раздела XXVI, отнесена к области «скоординированной политики», под которой согласно статье 2 Договора понимается политика, предполагающая осуществление сотрудничества государств-членов на основе общих подходов, одобренных в рамках органов Союза, необходимых для достижения целей Союза, предусмотренных Договором.

При этом в силу пункта 1 статьи 96 Договора одним из направлений такого сотрудничества и неотъемлемым элементом согласованного государствами-членами общего подхода в сфере трудовой миграции является сотрудничество государств-членов «по оказанию содействия организованному набору и привлечению трудящихся государств-членов (далее — трудящиеся) для осуществления ими трудовой деятельности в государствах-членах».

Данный аспект, как представляется, не получил надлежащего отражения в выводах Большой коллегии, касающихся пункта 3 статьи 98 Договора, но имеет важное значение в плане уяснения смысла и содержания норм, содержащихся в Разделе XXVI, включая пункты 3 и 4 статьи 98 Договора, и характера предусмотренных в них обязательств.

Исходя из статьи 3 Договора, такое сотрудничество должно осуществляться на основе основных принципов функционирования Союза, в том числе принципов суверенного равенства государств-членов, обеспечения взаимовыгодного сотрудничества, равноправия и учета национальных интересов Сторон.

Вышеизложенное позволяет заключить, что, поскольку из Договора прямо не следует иного, сфера регулирования трудовой миграции на нынешнем этапе развития экономической интеграции в рамках Союза, за отдельными исключениями, не относится к области «единой» или «согласованной политики», которые в соответствии со статьей 2 Договора предполагают применение в рамках Союза унифицированного или, соответственно, гармонизированного правового регулирования, в том числе на основе решений органов Союза в рамках их полномочий.

Таким образом, осуществление правового регулирования в сфере трудовой миграции, поскольку иное прямо не предусмотрено Договором или иными международными договорами в рамках Союза, остается преимущественно в сфере национальной компетенции государств-членов, является предметом их усмотрения (дискреции), которое может быть ими реализовано путем принятия соответствующего законодательства и/или на основе заключения всеми или некоторыми государствами-членами международных договоров, предметом которых могут быть вопросы, относящиеся к осуществлению положений Договора, содержащихся в Разделе XXVI Договора, включая пункты 3 и 4 его статьи 98.

При этом государство-член в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и статьей 3 Договора пользуется всеми правами, присущими полному суверенитету, включая право определять целесообразность осуществления им тех или иных мер на предмет их соответствия интересам публичного порядка (национальной безопасности, охраны общественного порядка).

Соответственно, суверенные дискреционные полномочия государств-членов в указанной сфере могут быть ограничены тогда и в той степени, в которой Договором или международными договорами в рамках Союза установлены:

а) общие подходы и принципы в сфере трудовой миграции; и/или

б) единые/согласованные государствами-членами, имеющие конкретное нормативное содержание стандарты, обладающие свойствами прямого действия и непосредственного применения на территориях государств-членов.

С этой точки зрения, между нормами пункта 3 статьи 98 Договора и пунктом 4 его статьи 98 во взаимосвязи с Протоколом № 30, учитывая их характер и правовые последствия, имеются существенные различия, обусловленные, среди прочего, степенью их ясности, четкости и конкретности, которые, как представляется, не получили в Консультативном заключении достаточного отражения и которые необходимо учитывать в контексте ответа на вопрос о последствиях нормы пункта 3 статьи 98 для применения пункта 4 указанной статьи и Протокола № 30.

8. Справедливы выводы Суда, получившие отражение в мотивировочной части и структуре резолютивной части Консультативного заключения (пункт 21), относительно того, что «Договор разграничивает социальное обеспечение (социальное страхование) [трудящихся государств-членов и членов семьи] и „право на получение медицинской помощи, выделяя их в отдельные категории и закрепляя в различных пунктах статьи 98 Договора“ (пункт 14), и что „в контексте статьи 98 обязательное медицинское страхование и медицинская помощь представляют собой различные и в правовом отношении самостоятельные элементы регулирования в сфере охраны здоровья“ (пункт 17).»

Обоснованными и важными в контексте рассматриваемого дела представляются и другие выводы Суда, сформулированные в пунктах 17 - 20 Консультативного заключения. Это касается, среди прочего, выводов о том, что «в рамках Договора порядок регулирования права трудящихся государств-членов и членов семей на получение медицинской помощи определяется правилами Протокола о медицинской помощи», а «регулирование указанного права иными положениями Договора (в том числе пунктом 3 статьи 98) не предусмотрено» (четвертый абзац пункта 19); что термин «международные договоры», используемый в пункте 4 статьи 98 Договора и пункте 3 Приложения № 30, «обозначает иные, помимо Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года, международные договоры (соглашения) государств-членов, затрагивающие вопросы медицинской помощи» (третий абзац пункта 18); и что «оказание медицинской помощи, помимо прямо урегулированной [Протоколом № 30] и иными международными договорами государства трудоустройства об оказании медицинской помощи, обеспечивается в порядке и на условиях, которые определены законодательством этого государства (заключительный абзац пункта 21).»

Из вышеизложенного следует, что регламентация порядка и условий предоставления трудящимся и членам семей медицинской помощи в государстве трудоустройства не являются предметом регулирования пункта 3 статьи 98 Договора и, что норма, содержащаяся в этом пункте, как таковая, не может служить основанием для предоставления трудящимся и членам семьи «доступа к системе обязательного медицинского страхования государства трудоустройства», если под таким «доступом» подразумевается право на получение бесплатной медицинской помощи, расходы на оказание которой покрываются за счет средств системы обязательного медицинского страхования, действующей в государстве трудоустройства.

Приведенные выше выводы, как представляется, можно было бы дополнить констатацией того, что пункт 4 статьи 98 Договора во взаимосвязи с Приложением № 30 не только содержат нормы, которые выделяют конкретные виды медицинской помощи, оказываемой трудящимся и членам семьи, но и которые разграничивают виды медицинской помощи, оказываемой в государстве трудоустройства на бесплатной основе и независимо от наличия у трудящихся и членов семьи страхового медицинского полиса (скорая медицинская помощь в экстренной и неотложной формах) от «иных» видов медицинской помощи, предоставляемых на условиях, предусмотренных законодательством или международными договорами государства трудоустройства, в отношении которых в самом Договоре не предусматривается возможность ее оказания на бесплатной основе, в том числе за счет средств обязательного медицинского страхования.

Соответственно, положение первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора само по себе не может подниматься как изменяющее и/или дополняющее порядок и условия оказания трудящимся и членам семьи медицинской помощи, предусмотренные пунктом 4 статьи 98 и Приложением № 30, в том числе в части очевидно интересующего Заявителя вопроса, касающегося оказания трудящимся и членам семьи бесплатной медицинской помощи за счет средств обязательного медицинского страхования. Иное толкование, по сути, полностью лишало бы смысла норму, содержащуюся в пункте 4 статьи 98 Договора и в Приложении № 30.

Полагаю тем не менее, что и руководствуясь выводами, изложенными в пунктах 17 - 20, Большая коллегия имела достаточные основания в резолютивной части Консультативного заключения дать отрицательный ответ на первый вопрос Заявителя, а также дополнить ее указанием на то, что правовое регулирование отношений в области социального обеспечения (социального страхования), одним из видов которого является обязательное медицинское страхование, относится к суверенным дискреционным полномочиям государств-членов, за исключением случаев и в той мере, в которой иное прямо предусмотрено Договором или иными международными договорами в рамках Союза.

В связи с изложенным не могу согласиться с тем, что в подобном случае оптимальной опцией, в плане пояснения смысла и содержания нормы пункта 3 статьи 98 Договора, было включение в третий абзац пункта 15 и пункт 21.1 Консультативного заключения хотя и близкой к оригинальному тексту, но все же видоизмененной формулировки первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора, не дополненной предметным разъяснением того, как следует понимать его содержанием и смысл.

Считаю, что такая юридическая конструкция может — без всяких на то оснований, предусмотренных Договором, иными нормами международного права или соглашением государств-членов, быть ошибочно и произвольно-расширительно интерпретирована как создающая для государств-членов (государств трудоустройства) обязательство предоставлять трудящимся и членам семьи в вопросах социального обеспечения (социального страхования), в том числе обязательного медицинского страхования, режим, не учитывающий объективные особенности их правового статуса, во всех аспектах идентичный тому, который предоставляется лицам, имеющим с государством трудоустройства устойчивую правовую связь в виде гражданства и/или имеющим в нем постоянное местожительство (национальный режим).

Полагаю, что такое толкование пункта 3 статьи 98 Договора приводит к результатам, которые являются неразумными, поскольку их применение на практике коренным образом изменяло бы сферу действия предусмотренных им обязательств, а также вызывало бы серьезные вопросы с точки зрения обеспечения соблюдения принципа учета национальных интересов Сторон (статья 3 Договора), к которым относится и защита публичного порядка государств-членов.

В связи с вышеизложенным считаю необходимым более подробно остановиться на анализе первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора, в его взаимосвязи с другими нормативными элементами статьи 98 и Раздела XXVI в целом.

9. Источником нормы, содержащейся в пункте 3 статьи 98 Договора, является многосторонний международный договор, регулирующий отношения между всеми государствами-членами, а также государствами-членами и органами Союза (включая Евразийскую экономическую комиссию), статус и полномочия которых устанавливаются Договором - учредительным актом этой международной организации региональной экономической интеграции, в рамках которого обеспечивается проведение единой, согласованной или скоординированной политики (пункт 1 статьи 1 Договора).

Сопоставление формулировки первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора, составленной в безличной форме («социальное обеспечение (социальное страхование) осуществляется... »), с другими пунктами указанной статьи, а также статьи 97 Договора и Приложения № 30 позволяет прийти к выводу, что в соответствии с указанной нормой, во-первых, обязательство принятия мер по обеспечению ее выполнения вменяется всем государствам-членам, а не только тем, которые выступают в регулируемых ею правоотношениях в качестве «государств трудоустройства» в смысле пункта 5 статьи 98 Договора. Во-вторых, из этой формулировки не следует, что указанная норма, учитывая ее общий характер, непосредственно регулирует правоотношения в области социального страхования (социального обеспечения) между государством трудоустройства и трудящимся/членами семей.

В-третьих, в отличие от пункта 4 статьи 98 Договора, пункта 4 Приложения № 30 и ряда других положений Раздела XXVI, формулировка первого абзаца пункта 3 статьи 98 не оперирует понятием «право [трудящихся/членов семьи]», что не является случайным.

«Право на доступ» трудящихся и членов семьи к системе обязательного медицинского страхования «в равной мере, что и гражданам [государства трудоустройства]» не установлено и не следует из формулировки первого абзаца пункта 3 статьи 98, в том числе по причинам, изложенным в пункте 8 настоящего Особого мнения. В противном случае это, следуя логике, имело бы последствия для содержания норм о порядке и условиях оказания медицинской помощи трудящимся и членам семьи, предусмотренных пунктом 4 статьи 98 и Приложения № 30 (в частности, его пункта 5), чего в их тексте не наблюдается.

Кроме того, трактовка первого абзаца пункта 3 статьи 98, предполагающая обратное, произвольно привносила бы в контекст указанной нормы элементы, отсутствующие в тексте указанного пункта, что не отвечает общему правилу толкования международных договоров (пункт 1 статьи 31 Венской конвенции).

Такое значение указанной нормы не может быть установлено и на основе использования дополнительных средств толкования, предусмотренных статьей 32 Венской конвенции, например, путем обращения к материалам переговоров по разработке проекта Договора, позволяющих установить согласованную волю или намерения Сторон при составлении текста первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора.

При рассмотрении настоящего дела такого рода материалы Судом не изучались и не оценивались, поскольку не представлены обратившимся к нему за разъяснением государством-членом (не принимавшим участия в составлении и принятии текста Договора, а присоединившееся к нему после его вступления в силу), иными государствами-членами и Комиссией (в ответ на соответствующий запрос Суда).

В то же время имеющиеся в распоряжении Суда материалы дела свидетельствуют об отсутствии единообразной практики применения государствами-членами пункта 3 статьи 98 Договора, которая бы могла считаться устанавливающей соглашение между ними в отношении толкования содержащейся в нем нормы (в смысле подпункта «b» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции). По имеющейся информации не завершились принятием согласованного решения и переговоры по выработке подходов к взаимодействию в области оказания медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам их семей в государстве трудоустройства, которые в течение ряда лет проводились государствами-членами и Комиссией в соответствии с Решением Высшего Евразийского экономического совета от 11 декабря 2020 года № 12 и пунктом 10.3.2 Плана мероприятий по реализации Стратегических направлений развития евразийской экономической интеграции до 2025 года, утвержденного распоряжением Совета Евразийской экономической комиссии от 5 апреля 2021 года № 4.

В-третьих, имеющиеся материалы дела, в том числе представленные Заявителем, не содержат доказательств того, что при заключении Договора и, в частности, при принятии текста Раздела XXVI намерение договаривающихся сторон состояло в том, чтобы придать пункту 3 статьи 98 Договора такое значение, которое бы предусматривало национальный режим «доступа» трудящихся и членов семей к системе обязательного медицинского страхования государств-членов (государств трудоустройства).

Таковыми доказательствами определенно не могут считаться доводы Заявителя, изложенные в его обращении в Суд, в виде избирательных ссылок на отдельные, вырванные из контекста и механически совмещенные фрагменты текстов пункта 3 статьи 98, пункта 5 статьи 96 Договора, пунктов 3 и 5 Приложения № 30.

10. Большая коллегия не уделила достаточного внимания изучению вопроса о взаимосвязи и взаимодействии норм пунктов 3 и 4 статьи 98, сферы применения которых частично «перекрываются», поскольку целью системы обязательного медицинского страхования в конечном счете является обеспечение, при наступлении страхового случая, гарантий бесплатного оказания застрахованным лицам медицинской помощи за счет средств обязательного медицинского страхования. Вследствие этого в Консультативном заключении не разъясняется смысл и значение положения об осуществлении социального обеспечения (социального страхования) трудящихся и членов семей «на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан государства трудоустройства».

Поскольку, как отмечено в пункте 8 выше, порядок и условия оказания трудящимся и членам семей медицинской помощи как вида социального обеспечения, предоставляемого в натуральной форме, в Договоре регулируется исключительно специальными нормами, содержащимися в пункте 4 статьи 98 и Протоколе № 30, положение первого абзаца пункта 3 статьи 98 во взаимосвязи с пунктом 5 статьи 96 касается тех аспектов режима социального обеспечения (социального страхования), включая обязательное медицинское страхование трудящихся и членов семей, которые носят более общий характер и имеют отношение ко всем перечисленным в пункте 3 статьи 98 категориям лиц и видам социального обеспечения (социального страхования), причем безотносительно к вопросу о том, какие виды социального обеспечения (социального страхования) из перечисленных в пункте 3 статьи 98 применимы и подлежат осуществлению в отношении трудящихся, а какие — в отношении членов семьи. Пункт 3 статьи 98 и иные нормы Договора этот вопрос не регулируют, оставляя его решение на усмотрение государств-членов.

При этом Договор и иные акты права Союза не устанавливают согласованные государствами-членами единые или гармонизированные стандарты, в соответствии с которыми должны строиться и функционировать их национальные системы социального обеспечения (социального страхования), в том числе определяющие порядок и условия предоставления различным категориям лиц, включая различные категории граждан, социального обеспечения/социальной помощи.

Решение этих вопросов относится к сфере суверенных дискреционных полномочий государств-членов, реализуемых ими путем принятия законодательных мер и/или заключения международных договоров. При этом, как следует из материалов дела, в государствах-членах созданы и действуют системы социального обеспечения (социального страхования), а в некоторых — и системы обязательного медицинского страхования, которые по многим параметрам существенно различаются между собой. Соответственно, «стандарт», принятый в одном государстве-члене, не может служить критерием для оценки соответствия положениям Договора тех или иных аспектов системы или систем социального обеспечения (социального страхования), в том числе обязательного медицинского страхования, действующей в другом государстве-члене.

Поскольку из положений Договора не следует иного, вышеупомянутые «порядок и условия» касаются не только видов, характера и объема социальных услуг/социальной помощи, предоставляемых трудящимся и членам семьи, но также действующих в государстве трудоустройства правил, устанавливающих условия и порядок доступа различных категорий лиц к системам социального обеспечения (социального страхования), в том числе порядок и условия признания за ними статуса лиц, застрахованных в системе обязательного медицинского страхования, дающего право на получение страхового медицинского полиса.

При этом такие «порядок и условия», предоставляемые государством трудоустройства в соответствии с его законодательством, зависят от характера и правовой и социально-экономической связи, существующей между индивидуумом и государством, на территории которого он пребывает или проживает и осуществляет свои социальные и экономические права.

Критерий наличия такой связи индивидуума и государства имеет особо важное значение в случае, если тот или иной вид социального обеспечения (социальных услуг) предоставляется на условиях возмещения затрат на его оказание за счет средств финансируемого из государственного бюджета фонда или фондов обязательного социального страхования, например, фонда обязательного медицинского страхования, функционирующего на основе принципов устойчивости финансовой системы обязательного социального страхования и обязательности уплаты страхователями страховых взносов на обязательное социальное страхование в размерах, установленных законодательством соответствующего государства.

Поскольку от устойчивости финансовой системы обязательного социального (в том числе медицинского) страхования напрямую зависит выполнение государством его социальных обязательств перед населением и осуществление социальных гарантий, предоставляемых в на основе его конституции и в соответствии с его законодательством, принятие любых мер, способных повлиять на обеспечение финансовой устойчивости финансовой системы обязательного социального страхования и его эффективное функционирование, объективно затрагивают публичный порядок соответствующего государства.

Этот аспект, относящийся к характеру и правовой природе системы обязательного медицинского страхования как предмета регулирования и, соответственно, имеющий важное значение в контексте толкования и применения пункта 3 статьи 98, по моему мнению, не получил адекватного отражения в тексте Консультативного заключения и, в частности, в его пунктах 15 и 21.1.

11. В свете вышеизложенного при подготовке ответов на поставленные Заявителем вопросы Большой коллегии следовало бы проанализировать установленные положениями Договора особенности правового статуса трудящихся и членов семьи с точки зрения характера их связи с государством трудоустройства, отразив его результаты в тексте Консультативного заключения, в котором этот элемент присутствует в усеченном виде — ссылок на определения понятий «трудящийся государства-члена» и «член семьи», содержащихся в пункте 5 статьи 96 Договора.

В пунктах 13 и 15 Консультативного заключения справедливо отмечается, что значение понятий «социальное обеспечение (социальное страхование)», «трудящийся государства-члена», «члены семьи», как и ряда других важных понятий, используемых в пункте 3 статьи 98 Договора и иных положениях Раздела XXVI, приводится в пункте 5 статьи 96 Договора. Большая коллегия вместе с тем не акцентировала внимание на том, что все вышеупомянутые термины носят специальный характер, поскольку их значение раскрывается для целей Раздела XXVI Договора (пункт 4 статьи 31 Венской конвенции). Соответственно, в части применения указанного Раздела они имеют важное регулятивное значение, в том числе в контексте установления сферы применения и нормативного содержания как его отдельных норм (включая пункт 3 статьи 98), так и указанного Раздела в целом.

Из положений пункта 3 статьи 98 во взаимосвязи с пунктом 5 статьи 96 Договора следует, что действие пункта 3 статьи 98 распространяется на несколько видов социального обеспечения/обязательного социального страхования: на случай временной нетрудоспособности; в связи с материнством; от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний; обязательное медицинское страхование (ОМС).

При этом сфера применения пункта 3 статьи 98 по кругу лиц (ratione personae), исходя из его текста охватывает две категории лиц — «трудящихся государств-членов» и «членов семей», правовое положение которых как по отношению друг к другу, так и к лицам, являющимся гражданами государства трудоустройства, и иным лицам, постоянно проживающим на его территории, характеризуется рядом особенностей, имеющих важное значение в контексте осуществления пункта 3 статьи 98 Договора.

Согласно пункту 5 статьи 96 Договора «трудящийся государства-члена» — «лицо, являющееся гражданином государства-члена, законно находящееся и на законном основании осуществляющее трудовую деятельность на территории государства трудоустройства, гражданином которого оно не является и в котором постоянно не проживает».

Такое лицо по смыслу пункта 5 статьи 96 и статьи 97 Договора считается занимающимся трудовой деятельностью в государстве трудоустройства, если оно осуществляет такую деятельность на территории государства трудоустройства на основании трудового договора или деятельность по выполнению работ (оказанию услуг) на основании гражданско-правового договора в соответствии с законодательством этого государства.

При этом правом привлекать трудящихся государства-члена к осуществлению трудовой деятельности на территории государства-члена согласно пункту 1 статьи 97 Договора обладают работодатели и (или) заказчики работ (услуг) государства-члена, то есть по смыслу пункта 5 статьи 96 Договора юридические или физические лица, предоставляющие трудящемуся государства-члена работу на основании заключенного с ним трудового или, соответственно, гражданско-правового договора в порядке и на условиях, которые предусмотрены законодательством государства трудоустройства.

По смыслу пунктов 5 и 9 статьи 97 срок временного пребывания (проживания) как самого трудящегося, так и членов семьи на территории государства трудоустройства определяется сроком действия трудового или гражданско-правового договора, заключенного им с работодателем или заказчиком работ (услуг). В случае досрочного расторжения трудового или гражданско-правового договора после истечения 90 суток с даты въезда на территорию государства трудоустройства трудящийся вправе без выезда с территории этого государства в течение установленного срока (15 дней) заключить новый трудовой или гражданско-правовой договор.

Соответственно, исходя из статьи 97 Договора, в случае досрочного прекращения трудового или гражданско-правового договора с трудящимся до истечения 90 суток с даты его въезда на территорию государства трудоустройства и незаключения трудящимся в 15-дневный срок нового трудового или гражданско-правового договора не имеется установленных Договором законных оснований для продолжения временного пребывания трудящегося и членов семьи на территории государства трудоустройства, а также для предоставления ему и членам семьи прав и преимуществ, предусмотренных Разделом XXVI Договора.

Согласно пункту 4 статьи 97 Договора «трудовая деятельность трудящегося государства-члена регулируется законодательством государства трудоустройства с учетом положений настоящего Договора».

Таким образом, применительно к трудящимся в смысле пункта 5 статьи 96 Договора речь идет о категории работников, особенности правового положения которых характеризуются тем, что они въезжают и временно пребывают в государстве трудоустройства исключительно в целях осуществления на его территории трудовой деятельности согласно условиям заключенного с ними трудового или гражданско-правового договора.

Соответственно, права и преимущества, предусмотренные Разделом XXVI, в том числе положениями статьи 98 Договора, озаглавленной «Права и обязанности трудящегося государства-члена», предоставляются трудящемуся и членам семьи в связи с осуществлением и для целей осуществления трудящимся трудовой деятельности в соответствии с положениями Договора, законодательством государства трудоустройства и заключенным с трудящимся трудовым или гражданско-правовым договором.

В связи с изложенным приходится констатировать, что Большая коллегия не сочла необходимым дать в тексте Консультативного заключения соответствующую правовую оценку тому, что предметом регулирования Раздела XXVI является статус лиц, не имеющих устойчивой правовой и социально-экономической связи с государством трудоустройства (в виде гражданства и/или постоянного в нем проживания). Связь этой категории лиц с государством трудоустройства, как она определена в пункте 5 статьи 96 Договора, обусловлена осуществлением трудящимся на территории этого государства (и под его юрисдикцией) трудовой деятельности согласно условиям заключенного с ним трудового или гражданско-правового договора.

Что касается неработающих членов семьи трудящегося, то поскольку они не занимаются в государстве трудоустройства трудовой деятельностью, их связь с этим государством де-юре обусловлена только фактом их временного пребывания на его территории — в качестве лиц, сопровождающих трудящегося и составляющих его семейное окружение в течение всего или части периода его временного пребывания на территории государства трудоустройства в связи с осуществлением трудовой деятельности.

В свою очередь, анализ перечня видов социального обеспечения (социального страхования), приведенный в пункте 5 статьи 96 Договора, позволяет прийти к выводу, что действие пункта 3 статьи 98 направлено, прежде всего, на обеспечение социальных гарантий для трудящихся государств-членов в связи с осуществлением ими трудовой деятельности в государстве трудоустройства. Вопрос о том, какие из вышеупомянутых видов социального обеспечения/социального страхования (формирующих своего рода «пакет») и в какой мере подлежат применению в отношении неработающих членов семей, является предметом дискреции государства трудоустройства.

На это указывает и упоминаемое в третьем абзаце пункта 13 Консультативного заключения (но не ставшее предметом обстоятельного анализа Большой коллегией) определение понятия «член семьи», под которым для целей Раздела XXVI понимается «лицо, состоящее в браке с трудящимся государства-члена, а также находящиеся на его иждивении дети и другие лица, которые признаются членами семьи в соответствии с законодательством государства трудоустройства».

Поскольку предметом регулирования пункта 3 статьи 98 Договора является социальное обеспечение (социальное страхование) лиц, к решению вопроса о том, какой круг лиц подлежит признанию в качестве «членов семьи», будут применяться нормы законодательства о социальном обеспечении, которые могут носить специальный характер и по своему содержанию отличаться от норм, установленных нормами частного права (в частности, законодательства о браке и семье).

Таким образом, вопрос о том, какой круг лиц государство трудоустройства признает «членами семей» для целей предоставления им прав и преимуществ на основании Раздела XXVI, за исключением случаев, прямо предусмотренных Договором, является предметом усмотрения (дискреции) этого государства.

12. Принимая во внимание изложенное в пункте 8 настоящего Особого мнения, представляется недостаточным указание на то, что «правоотношения обязательного медицинского страхования (в том числе определяющие его условия и порядок осуществления, источники финансирования, виды и объемы оказываемой медицинской помощи) устанавливаются и регулируются исключительно национальным законодательством» (пятый абзац пункта 15 Консультативного заключения).

Данный тезис не вполне верен, так как, во-первых, пункт 3 статьи 98 Договора, как отмечено выше, регулирует правоотношения в области обязательного медицинского страхования трудящихся и членов семьи в части применения принципа недискриминации (см. пункт 13 настоящего Особого мнения) и, во-вторых, поскольку государства-члены в рамках осуществления своих суверенных дискреционных полномочий могут не только принимать внутригосударственные законодательные меры, но и заключать многосторонние и двусторонние соглашения в области социального обеспечения, определяющие порядок и условия предоставления социального обеспечения гражданам одного государства-члена, проживающим или пребывающим на территории другого государства-члена. Примеры такого рода соглашений уместно упоминаются в третьем абзаце пункта 18 Консультативного заключения.

Добросовестное рассмотрение государствами-членами в соответствии с принципом взаимовыгодного сотрудничества, равноправия и учета национальных интересов Сторон вопроса о заключении такого рода соглашений отвечает обязательствам государств-членов, вытекающим из пункта 1 статьи 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 года, в соответствии с которым каждое участвующее в этом Пакте государство обязуется в индивидуальном порядке и в порядке международной помощи и сотрудничества «принять в максимальных пределах имеющихся ресурсов меры к тому, чтобы обеспечить постепенное полное осуществление признаваемых в этом Пакте прав всеми надлежащими способами, включая, в частности, принятие законодательных мер».

В этом контексте применительно к рассмотренному делу имеют отношение права человека (так называемые «права человека второго поколения»), предусмотренные, в частности, в подпункте «b» статьи 7 (право на условия работы, отвечающие требованиям безопасности и гигиены), статье 9 (право на социальное обеспечение, включая социальное страхование), пункте 2 статьи 10 (право на охрану и социальное обеспечение матерей), статье 12 (право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья).

Поскольку на трудящихся и членов семьи в период их временного пребывания на территории государства трудоустройства распространяется как территориальная юрисдикция этого государства, так и как государства их гражданства (государства постоянного проживания), субъектами, обеспечивающими соблюдение упомянутых выше международных обязательств, являются как государства трудоустройства, так и государства гражданства (государства постоянного проживания) трудящихся и членов семьи.

Описанный выше подход полностью корреспондирует пунктам 1 - 3 статьи 96 Договора, исходя из которых сотрудничество государств-членов по согласованию политики в сфере регулирования трудовой миграции в рамках Союза, а также по оказанию содействия организованному набору и привлечению трудящихся для осуществления ими трудовой деятельности в установленных Договором формах призваны обеспечивать осуществление положений Раздела XXVI, включая пункт 3 статьи 98.

В частности, в рамках такого сотрудничества и усилий всех или некоторых государств-членов в целях содействия организованному набору и привлечению трудящихся могут рассматриваться вопросы, касающиеся совершенствования системы гарантий социальных и экономических прав, включая право на получение квалифицированной медицинской помощи, которые предоставляются трудящимся и членам семьи на территории государства трудоустройства. В этом контексте представляется уместной ссылка на статью 114 Договора, содержащаяся в третьем абзаце пункта 8 Консультативного заключения.

В связи с изложенным отмечаю, что принцип сотрудничества государств-членов в решении вопросов, затронутых в обращении Заявителя, как представляется, не получил достаточного отражения в тексте судебного акта.

13. Учитывая соображения, приведенные в пунктах 9 - 12 выше, словосочетание «на тех же условиях и в том же порядке, что и граждан трудоустройства», полагаю, следует понимать таким образом, что социальное обеспечение (социальное страхование), включая обязательное медицинское страхование (при его наличии в государстве трудоустройства), подлежит осуществлению государствами-членами в отношении трудящихся и членов их семей с учетом объекта и цели Договора таким образом, чтобы указанные лица не становились объектом произвольных и необоснованных, не вызванных объективными, признаваемыми законом различиями, ограничений по сравнению с гражданами государства трудоустройства.

Как представляется, этот подход соответствует и является воплощением в тексте пункта 3 статьи 98 Договора принципа недискриминации, закрепленного в Билле о правах человека и, в частности, в статье 2 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 года и статье 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 года (участниками которого являются все государства — члены ЕАЭС).

14. Анализ нормы, закрепленной в пункте 4 статьи 98 Договора, во взаимосвязи с пунктом 4 Приложения № 30 позволяет прийти к выводу, что, в отличие от первого абзаца пункта 3 статьи 98 Договора, она является явной и четкой, представляет собой согласованный в рамках Союза минимальный стандарт, который в части оказания трудящимся и членам семьи скорой медицинской помощи (в экстренной и неотложной формах) устанавливает норму, обладающую качествами верховенства и прямого действия, непосредственно создающую права и обязанности субъектов правоотношений по оказанию/получению медицинских услуг.

В отношении же видов медицинской помощи, иных чем скорая медицинская помощь (в неотложной и экстренной формах), действует режим, предусмотренный пунктами 3, 5 и 6 Приложения № 30, существо которого состоит в том, что оказание медицинской помощи трудящимся и членам семьи осуществляется государством трудоустройства в порядке и на условиях, которые определены его законодательством и международными договорами.

Таким образом, в этой части определение порядка и условий ее предоставления указанным лицам относится к сфере суверенных дискреционных полномочий государств-членов, реализуемых ими путем принятия законодательных мер или заключения международных договоров.

15. Учитывая вышеизложенное, считаю, что в ответ на поставленные Заявителем вопросы Суду следовало бы дать следующие разъяснения.

15.1. Пункт 3 статьи 98 не предусматривает обязанность государств-членов обеспечить доступ членам семьи трудящихся к обязательному медицинскому страхованию в равной мере, что и собственным гражданам.

15.2. Определение режима доступа к системам социального обеспечения (обязательного страхования), в том числе системе обязательного медицинского страхования, затрагивает публичный порядок и относится к суверенным дискреционным полномочиям государств-членов. Эти полномочия осуществляются государствами-членами в отношении трудящихся и членов их семей с учетом объекта и цели Договора таким образом, чтобы указанные лица не становились объектом произвольных и необоснованных, не вызванных объективными и признаваемыми законом, различиями, ограничений по сравнению с гражданами государства трудоустройства.

15.3. В соответствии с Договором порядок и условия предоставления медицинской помощи трудящимся государств-членов и членам семьи трудящегося государства-члена регулируется пунктом 4 статьи 98 и Приложением № 30.

15.4. Для целей Приложения № 30 средства обязательного медицинского страхования могут учитываться при возмещении затрат на оказание медицинских услуг трудящимся, членам семьи, при условии, что такая возможность предусмотрена законодательством государства трудоустройства и/или международным договором, действующим в его отношениях с другими государствами-членами (другим государством-членом).

16. Принимая во внимание то обстоятельство, что в заявлении о разъяснении поставлены вопросы, которые, как следует из материалов дела, по сути являются предметом спора между государствами-членами, разделяю позицию, выраженную в Особом мнении судьи Н.В. Павловой, в отношении использования Заявителем ненадлежащей судебной процедуры, что не позволило Суду обеспечить всестороннее рассмотрение дела в соответствии с принципами состязательности и равенства сторон спора (пункт 53 Статута Суда).

---