Статья: Ретроспектива развития регенеративной медицины в фокусе ее законодательного регулирования в России

(Довнар А.Н.)

(«Медицинское право: теория и практика», 2024, № 1-2)

Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

В предпринятом исследовании автор анализирует лакуны в нормативном регулировании регенеративной медицины. В современной России на законодательном уровне закреплена только аллотрансплантация, тогда как иные виды медицинского вмешательства в обозначенной сфере (аутотрансплантация, ксенотрансплантация и иные) не имеют должного отражения в отечественном законодательстве. Отдельное внимание уделено дилемме триады презумпций согласия, испрошенного согласия и несогласия на посмертное изъятие органов и тканей человека. По итогу анализа сформулирован целый ряд предложений по совершенствованию регенеративной медицины.

Ключевые слова: медицинское право, регенеративная медицина, аллотрансплантация, аутотрансплантация, ксенотрансплантация, посмертная трансплантация, прижизненное донорство, посмертное донорство, права пациентов, лакуны в законодательстве, презумпция согласия, презумпция испрошенного согласия, презумпция несогласия, пересадка органов.

RETROSPECTIVE OF THE DEVELOPMENT OF REGENERATIVE MEDICINE IN THE FOCUS OF ITS LEGISLATIVE REGULATION IN RUSSIA

A.N. Dovnar

Dovnar Alexey Nikolaevich — Legal Adviser of the Center for Legal Expertise and Support of Educational Activities of the Directorate for Legal Affairs of the National Research University Higher School of Economics, Moscow.

The author declares that there is no conflict of interest.

In this study the author analyzes the gaps in the regulatory regulation of regenerative medicine. In modern Russia only allotransplantation is enshrined at the legislative level, while other types of medical intervention in the designated area (autotransplantation, xenotransplantation, etc.) are not properly reflected in domestic legislation. Special attention is paid to the dilemma of the triad of presumptions of consent, requested consent and disagreement for the posthumous removal of human organs and tissues. Based on the results of the analysis, a Number of proposals for improving regenerative medicine were formulated.

Keywords: medical law, regenerative medicine, allotransplantation, autotransplantation, xenotransplantation, posthumous transplantation, lifetime donation, posthumous donation, patients' rights, lacunae in legislation, presumption of consent, presumption of requested consent, presumption of disagreement, organ transplantation.

Начало минувшего столетия обусловлено стремительным научно-техническим развитием во многих сферах общественной жизни, где особое место занимает медицина, поскольку она имеет целеполаганием поддержание и (или) восстановление здоровья адресатов своей деятельности, зачастую эволюционирующей в сложно контролируемом процессе зарождения, оформления и воплощения в жизнь даже самых нетривиальных идей, среди которых для нас представляет интерес регенерация.

На сегодняшний день в науке выделяют следующие разновидности регенерации, которая синонимична процедуре трансплантации: ксенотрансплантация — процесс инфузии в организм реципиента клеток, тканей или органов животных, птиц, рыб и земноводных в целях лечения, профилактики и диагностики заболеваний [1, с. 101], аутотрансплантация — пересадка родных для реципиента клеток, органов и тканей в его же организм, аллотрансплантация — вмешательство, при котором органы и ткани одного человека пересаживаются исключительно другому человеку, а также возможность создания органов и тканей из искусственного материала, пригодного для трансплантации, или же их получение из стволовых клеток пациента. Широта вариаций в трансплантологии объясняется разной степенью эффективности медицинского вмешательства в конкретных клинических случаях.

Если регенеративная медицина в ее технологическом измерении развивается по свойственным прогрессу законам стремительной непрерывности, то нормативное регулирование оформившихся общественных отношений сильно отстает от уровня достаточности, при котором возможно будет заявить об отсутствии «белых пятен» в законодательстве. Причины подобного дисбаланса мы видим в чрезмерной сложности законодательного процесса в его многоступенчатости. Теперь же сосредоточимся на ретроспективе легального закрепления основополагающих категорий в отечественной трансплантологии.

Первостепенно следует обратить внимание на исключительность основания для применения трансплантации органов и тканей человека, которое выражается в необходимости спасения жизни и восстановления здоровья пациента в ситуациях, когда другие способы медицинского вмешательства не могут гарантировать сохранение жизни реципиента или восстановление его здоровья <1>. Иначе говоря, при обращении человека за медицинской помощью и в процессе ее оказания должны быть использованы все доступные современной клинической практике средства лечения или преодоления нозологии и только при их неэффективности с позиций достаточности для достижения удовлетворительного состояния здоровья возможно прибегнуть к применению трансплантации.

---

<1> Закон Российской Федерации от 22.12.1992 № 4180-1 (ред. от 01.05.2022) «О трансплантации органов и (или) тканей человека» // Ведомости Совета народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 14.01.1993. № 2. Ст. 62.

Столь категоричная позиция законодателя находит у нас поддержку, поскольку, очевидно, в ней преследуется стремление сохранить баланс интересов участников правоотношений в медицинской сфере. Так, если говорить, опираясь на клиническую картину анамнеза реципиента, где иные средства медицинского вмешательства оказались безрезультатны или малоэффективны, то надобность трансплантации, вне всякого сомнения, оправданна, а потому и запрашивается такой категорией пациентов. Несколько иначе анализируемая нами проблематика выглядит с точки зрения доноров, которые «поставляют» свои органы и ткани, могущие быть объектами трансплантации <2>, ведь они «делятся» теми компонентами, которые не относятся к быстро восстанавливаемым.

---

<2> Приказ Минздрава России № 306н, РАН № 3 от 04.06.2015 (ред. от 27.10.2020) «Об утверждении перечня объектов трансплантации» (зарегистрировано в Минюсте России 18.06.2015 № 37704) // URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001201506220029 (дата обращения: 28.06.2024).

Именно невозможность быстрого восстановления органов и тканей человека без вреда для организма донора наряду с исключительными основаниями или, лучше сказать, показаниями к применению трансплантации в конкретном клиническом случае предопределила еще одно нормативное положение, которое сначала было закреплено в законодательстве о трансплантации, а затем продублировано в Законе об основах охраны здоровья граждан. В обоих актах федерального уровня установлено, что изъятие органов и тканей у живого донора возможно, только если в результате трансплантации его здоровью не будет причинен значительный вред <3>, что предварительно выясняется и закрепляется в заключении консилиума врачей-специалистов.

---

<3> Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ (ред. от 25.12.2023) «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.04.2024) // Собрание законодательства Российской Федерации. 28.11.2011. № 48. Ст. 6724.

По нашему мнению, если применение аллотрансплантации более-менее урегулировано с точки зрения предупреждения негативных для донора последствий, связанных с причинением значительного вреда его здоровью, то использование технологии аутотрансплантации нуждается в формировании значительной нормативной базы, которая бы отражала специфику, связанную с совпадением в одном лице и донора, и реципиента. Не вдаваясь в подробности отражения на законодательном уровне понятийного аппарата по данному виду медицинского вмешательства, отметим, что сегодня необходимо хотя бы рамочно установить ограничение, аналогичное тому, что действует в отношении донора, привлекаемого к аллотрансплантации, поскольку действующая норма не объемлет собою статус реципиента.

Для восполнения нормативной лакуны в Закон Российской Федерации от 22.12.1992 № 4180-1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека» следует внести изменение, изложив часть вторую статьи 1 в следующей редакции: «Изъятие органов и (или) тканей у живого донора, в том числе выступающего для самого себя реципиентом, допустимо только в случае, если его здоровью по заключению консилиума врачей-специалистов не будет причинен значительный вред». В свою очередь, в Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» надлежит внести изменения, изложив часть 2 статьи 47 в следующей редакции: «2. Изъятие органов и тканей для трансплантации (пересадки) у живого донора, в том числе выступающего для самого себя реципиентом, допустимо только в случае, если по заключению врачебной комиссии медицинской организации с привлечением соответствующих врачей-специалистов, оформленному в виде протокола, его здоровью не будет причинен значительный вред».

Примечательно, что при анализе видов медицинского вмешательства в обозначенной сфере обращает на себя внимание формально не отраженное, но фактически выводимое из содержания части первой статьи 1 Закона о трансплантации и части 1 статьи 47 Закона об охране здоровья ограничение доступных для легального использования технологий, среди которых, по сути, разрешена только аллотрансплантация, тогда как иные виды регенеративной медицины, скажем, аутотрансплантация, ксенотрансплантация, а также возможность создания органов и тканей из искусственного материала, пригодного для трансплантации, или же их получение из стволовых клеток пациента, следует признать, пребывают вне достаточного правового регулирования, что провоцирует наступление негативных последствий с недооцениваемым потенциалом. В том числе поэтому пусть и малая часть предложений с нашей стороны позволит начать движение к формированию целостного подхода к всеобъемлющему регулированию регенеративной медицины: сначала свое легальное закрепление сможет получить аутотрансплантация, а затем и другие виды медицинского вмешательства в фокусе проводимого исследования.

Следом по смыслу законодательства о трансплантации установлен запрет на куплю-продажу органов и тканей человека, действие которого, можно считать, обеспечивается за счет сосредоточения правомочий по трансплантации только в государственной и муниципальной системах здравоохранения. Как мы полагаем, это обеспечение осуществляется за счет выстроенной системы взаимодействия в жесткой вертикали с присущими ей требованиями, в том числе к отчетности в Минздрав России, что не всегда можно предусмотреть в медицинских организациях частной системы здравоохранения. Некоторые исследователи усматривают в сложившемся положении дел парализацию развития данной отрасли, поскольку в случае государственно-муниципальной монополизации регенеративной медицины возникает зависимость медицинских организаций от финансирования из государственного или муниципального бюджета, в то же время отсутствует возможность получения прибыли от своей деятельности (на что по обыкновению нацелены частные организации), где подчеркивается ее строго непредпринимательский характер [6].

Позволим себе категорически не согласиться с приведенным выше воззрением автора, который недвусмысленно заявляет о возможности, по его мнению, наделить правом заниматься технологиями трансплантации не только государственные и муниципальные учреждения, но и медицинские организации частной формы собственности. По нашему мнению, когда речь идет о сфере здравоохранения, то ратовать за расширение субъектов весьма специфического вида медицинской деятельности, особенно тех, кто создан и существует благодаря коммерческой в них составляющей (а частные медицинские организации объективно не могут функционировать без их значительного финансирования), недопустимо, поскольку ввиду своей специфики трансплантология требует повышенного внимания и исключения любой коммерциализации, чтобы однажды помощь не превратилась в бизнес.

Нельзя не констатировать актуальность анализа регенеративной медицины, использующей органы и ткани не только живых доноров, но и пациентов, в надлежащем порядке признанных умершими, поскольку в теории и практике посмертной трансплантации наличествует совокупность «белых пятен», обнаружение которых не только артикулируется теми, кто их выявляет, но и становится предметом рассмотрения высших судебных инстанций. Основной камень преткновения — презумпция согласия на посмертное изъятие органов и тканей умершего человека. С одной стороны, как обозначил в одном из своих Определений Конституционный Суд Российской Федерации, законодатель избрал модель презумпции согласия на изъятие органов и (или) тканей человека после его смерти («неиспрошенное согласие» или «предполагаемое согласие»), трактующую невыражение самим лицом, его близкими родственниками или законными представителями своей воли либо отсутствие соответствующих документов, фиксирующих ту или иную волю, как наличие положительного волеизъявления на осуществление такого изъятия, притом что никто после смерти не может быть подвергнут данной процедуре, если известно об отрицательном отношении к этому самого лица, его близких родственников, законных представителей <4>. С другой — плеяда пациентов, их близких родственников и иных законных представителей в силу объективной возможности к ознакомлению с законодательно установленными основаниями и порядком посмертной трансплантации, вместе с тем — субъективной ограниченности в реализации обозначенной возможности ввиду отсутствия профильного юридического образования, которое позволяет ориентироваться в обилии правовых норм, не могущих ознакомиться со сложившимся правовым регулированием. Несмотря на тот факт, что законодательство о трансплантации сформировалось еще в конце прошлого столетия, проблема по сей день не решена в том качестве, которое бы могло устроить всех.

---

<4> Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 № 459-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Саратовского областного суда о проверке конституционности статьи 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“ // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2004. № 3.»

Покуда проблема, выведенная в предмет нашего исследования, до сих пор не решена, не умаляется ее актуальность, которая занимает умы многих ученых-юристов, по обыкновению придерживающихся диаметрально противоположных точек зрения на вариации преодоления разногласий между интересами клинической медицины и пациентами, где у каждой из сторон имеются свои аргументы с ожидаемо разной долей релевантности. Отметим, что сегодня можно смело заявлять о трех вариациях отношения к посмертной трансплантации, которые выражаются в презумпциях согласия, испрошенного согласия и несогласия. Теперь чуть подробнее разберем каждый из обозначенных подходов.

Начать анализ триады следует с презумпции согласия, которая основывается на законодательстве о трансплантации, в частности сложившемся нормативном регулировании посмертного изъятия органов у человека без выяснения его на то воли, и находит поддержку у своих сторонников. В ее обоснование закладывается статистика по количеству ежегодных трансплантаций по нескольким категориям нуждаемости в различных органах и тканях человека. Полагаем возможным привести данные в диапазоне с 2020 по 2022 год. Так, четыре года назад было проведено 1 960 трансплантаций органов [2, с. 15], в 2021 году проведено 2 318 операций по пересадке органов [3, с. 11], в 2022 году — 2 555 операций [4, с. 10]. Нам могут возразить, мол, что такое (возьмем максимальное значение операций) 2 555 трансплантаций на всю страну? Ничтожно мало!

Реагируя на сперва кажущийся справедливым вопрос, следует учитывать, что, во-первых, приведенные цифры — число состоявшихся операций, где, очевидно, не отражается количество пациентов, ждущих своей очереди на пересадку в листе ожидания, а их, можно смело утверждать, в разы больше, во-вторых, при оперировании любыми данными в регенеративной медицине важно иметь в виду и постоянно держать в голове, что за каждым показателем стоит реальная человеческая жизнь, которая даже в своем единственном значении бесценна, не говоря уже об их увеличении. Скромно надеясь, заявим: в таком ракурсе аргументы точно сменятся в пользу нуждающихся пациентов, которые очень хотят жить.

Пока в науке ломаются копья сторонников и противников применения презумпции согласия, российские суды действуют в строгом соответствии с законодательством о трансплантации, однозначно отказывая истцам в удовлетворении заявляемых требований. Так в одном из споров в феврале 2024 года родственники умершего пациента, у которого изъяли органы, пройдя первую и апелляционную инстанции, в кассационной жалобе заявляли об отсутствии согласия родственников умершего на изъятие органов у трупа для трансплантации, об обогащении сотрудников медицинского учреждения ввиду значительной стоимости донорского органа, о нарушении процедуры изъятия органов и констатации смерти, неясности времени ее наступления. Однако, исследовав выводы судебных инстанций и материалы дела, Пятый кассационный суд общей юрисдикции установил, что как со стороны истцов, так и со стороны умершего не был выражен запрет на изъятие органов; в таком случае, поскольку учреждение здравоохранения на момент изъятия не было поставлено в известность о том, что при жизни данное лицо либо его близкие родственники или законный представитель заявили о своем несогласии на изъятие органов в целях трансплантации, определено решения судов первой и апелляционной инстанций оставить без изменения, а кассационную жалобу — без удовлетворения <5>.

---

<5> Определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 22.02.2024 № 88-1147/2024 // Официальный сайт Пятого кассационного суда общей юрисдикции // URL: https://clck.ru/3BYGLc (дата обращения: 28.06.2024).

Не умаляя право лиц, нуждающихся в пересадке органов и тканей, на полноценную жизнь, сторонники презумпции испрошенного согласия предлагают соблюдать паритет интересов, с одной стороны, пациентов, которые находятся в листе ожидания на трансплантацию, а с другой — тех, кто пусть и пребывает в почти предсмертном состоянии, но не теряет надежды (которая, как известно, умирает последней) выжить. В этой связи показательна позиция Конституционного Суда Российской Федерации, который в последнем из определений, по сути, сформулировал чаяния родственников, лишь после смерти своих родных узнающих о том, что органы их близких изъяты для трансплантации в интересах нуждающихся реципиентов: «...существо требований заявителей фактически сводится к необходимости перехода от существующей в России модели презумпции согласия на изъятие органов человека после его смерти к системе испрошенного согласия». Вместе с тем, не обладая мандатом здесь и сейчас удовлетворить запрос обратившихся, высший орган конституционного нормоконтроля в своем определении отметил: «...разрешение этого вопроса — притом что и та, и другая нормативная модель является допустимой как с точки зрения конституционных установлений, так и с точки зрения положений международно-правовых актов — составляет прерогативу федерального законодателя» <6>.

---

<6> Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 10.02.2016 № 224-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Бирюковой Татьяны Михайловны, Саблиной Елены Владимировны и Саблиной Нэлли Степановны на нарушение их конституционных прав статьей 8 Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“ // URL: https://www.consultant.ru (дата обращения: 28.06.2024).»

Наконец, ряд цивилистов, которые предпринимали попытку всесторонне рассмотреть проблематику посмертной трансплантации в ее существующем преломлении, недвусмысленно заявляли о необходимости безапелляционной смены презумпции согласия на презумпцию несогласия [7], приводя в обоснование своих воззрений мнение, что презумпция несогласия в наибольшей степени обеспечивает защиту прав, свобод и законных интересов каждого человека, реальное осуществление волеизъявления умершего лица [9]. Представляется вполне вероятностным, что в пользу презумпции несогласия заявляется и стремление к реализации права пациента на достойное отношение к его телу после смерти, куда входит волеизъявление лица о согласии или несогласии на изъятие органов и (или) тканей из его тела, закрепленное за каждым человеком в законодательстве о погребении и похоронном деле <7>.

---

<7> Федеральный закон от 12.01.1996 № 8-ФЗ (ред. от 06.04.2024) «О погребении и похоронном деле» // Собрание законодательства Российской Федерации. 15.01.1996. № 3. Ст. 146.

После рассмотрения подходов к посмертной трансплантации, которые сложились сегодня в науке, надлежит выразить собственное видение разрешения дилеммы в этом вопросе. С одной стороны, важно трезво оценивать динамику правоотношений в медицинской сфере, где руководители учреждений и врачи нередко, руководствуясь вполне благими намерениями спасения жизни других, напрочь игнорируют обращение к ним родных и близких потенциального донора [10]. Получается, происходит превалирование интересов одного пациента над интересами другого, притом что с точки зрения цивилистики права человека должны и могут обеспечиваться и защищаться вне зависимости от факта смерти. Если воспринять на веру большое количество подобных инцидентов, которые происходят на местах и изредка становятся достоянием общественности, то возникает позыв к отражению в законе презумпции несогласия. С другой стороны, четко осознавая клиническую потребность в донорах органов и тканей, которые через пересадку смогут спасти жизнь тяжело больным реципиентам, невозможно бескомпромиссно заявлять о своей приверженности презумпции несогласия на изъятие органов и тканей после смерти пациента. Повторимся, даже одна человеческая жизнь бесценна!

По нашему мнению, вряд ли возможно предусмотреть регуляцию посмертной трансплантации в части предписания медицинским организациям и их работникам соблюдать законодательно предусмотренное право родственников заявить об отказе от трансплантации до ее начала на достаточном уровне, поскольку наличествует большая разница между тем, что прописано на бумаге, и тем, как написанное реализуется на практике. Как говорится, пресловутый человеческий фактор обязательно даст о себе знать. Именно поэтому представляется наиболее релевантным на сегодня однозначно отказаться от презумпции согласия, даже несмотря на с каждым годом возрастающее число проведенных операций по трансплантации, поскольку интересы человека (в нашем случае потенциального посмертного донора) должны превалировать над интересами общества (в нашем случае реципиента и его родственников), ибо, повторимся, донор «делится» своими органами и тканями, которые принадлежат ему и должны быть отчуждаемы по его воле, или науки <8>.

---

<8> Закон Российской Федерации от 22.12.1992 № 4180-1 (ред. от 01.05.2022) «О трансплантации органов и (или) тканей человека» // Ведомости Совета народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 14.01.1993. № 2. Ст. 62.

Одновременно с этим, предваряя множество воззваний от нуждающихся в пересадке реципиентов и понимая отнюдь не радужную ситуацию с успехами (главным образом в аспекте числа доноров, пригодных для участия в трансплантации), считаем возможным согласиться с исследователями, которые полагают, что достаточным для решения данной проблемы являлось бы изменение существующей модели, в том числе посредством законодательного регулирования, обязывающее врачей перед изъятием органов у умершего предпринять попытки для выяснения наличия либо отсутствия согласия его ближайших родственников на это [5, с. 56]. Здесь же нелишним будет акцентировать внимание на том, что трансформация презумпции согласия в презумпцию испрошенного согласия в хорошем смысле слова уравняет правовой статус пациентов, вне зависимости от возраста, и положение законодательства о здравоохранении в части предусматривания презумпции испрошенного согласия для родителей в отношении их несовершеннолетних детей [11, с. 74] можно будет распространить на всех граждан страны.

В завершение рассуждения о перспективах развития посмертной трансплантации следует акцентировать внимание участников баталий по вопросу реформирования сложившегося порядка изъятия органов и тканей человека после его смерти на прекрасную альтернативу, которая способна удовлетворить запрос регенеративной медицины на увеличение доноров, привлекаемых для медицинского вмешательства в неуклонно растущих запросах на проведение операций по пересадке органов и тканей нуждающимся реципиентам. Такой альтернативой является прижизненное донорство, надо сказать, сильно недооцененное сегодня. Опять-таки причин у этого явления несколько: недостаточная работа с потенциальными донорами или их родственниками, слабая информированность граждан по вопросам трансплантологии (в части разъяснения права выразить свое желание быть донором и отдать свои органы для спасения других людей) [8, с. 66]. По нашему мнению, если сегодня на различных уровнях, начиная от Минздрава России и заканчивая районной медицинской организацией в небольшом населенном пункте, озаботиться увеличением числа доноров, отдав приоритет не посмертному, а прижизненному донорству, то и проблема с триадой презумпций будет постепенно решена, причем с учетом интересов всех заинтересованных сторон.

Подводя итог, отметим, что проблематика регенеративной медицины не теряет своей актуальности, поскольку в ее правовом регулировании и доктринальном осмыслении имеются лакуны, требующие преодоления: наличие законодательного закрепления только аллотрансплантации при одновременном использовании на практике в том числе и аутотрансплантации, а также иных вариаций регенеративной медицины; неоднозначность восприятия государственно-муниципальной монополизации медицинского вмешательства в сфере трансплантации; наконец, самая пестрая на подходы дискуссия по вопросу отношения к триаде презумпций согласия, испрошенного согласия и несогласия. Все обозначенные аспекты были рассмотрены в предпринятом исследовании, по каждому из направлений научного дискурса выработана авторская позиция, оформленная в предложения по реформированию регенеративной медицины через совершенствование законодательства, что, смеем надеяться, найдет свое отражение не только в продолжении анализа выведенной в наименовании статьи тематики, но и законодательных новеллах.

1. Брылева К.М. Ксенотрансплантация как метод преодоления острой нехватки донорского материала: юридический аспект // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2021. № 3-1 (54). С. 102 — 104.

2. Готье С.В., Хомяков С.М. Донорство и трансплантация органов в Российской Федерации в 2020 году. XIII сообщение регистра Российского трансплантологического общества // Вестник трансплантологии и искусственных органов. 2021. Т. 23. № 3. С. 8 — 34.

3. Готье С.В., Хомяков С.М. Донорство и трансплантация органов в Российской Федерации в 2021 году. XIV сообщение регистра Российского трансплантологического общества // Вестник трансплантологии и искусственных органов. 2022. Т. 24. № 3. С. 8 — 31.

4. Готье С.В., Хомяков С.М. Донорство и трансплантация органов в Российской Федерации в 2022 году. XV сообщение регистра Российского трансплантологического общества // Вестник трансплантологии и искусственных органов. 2023. Т. 25. № 3. С 8 — 30.

5. Загороднюк Ю.К. Проблемные аспекты реализации «презумпции согласия» при посмертном донорстве в России и пути их преодоления // Медицинское право: теория и практика. 2021. № 2. С. 54 — 59.

6. Карнушин В.Е. О некоторых недостатках правового регулирования отношений по трансплантации органов и тканей человека // Медицинское право. 2023. № 1. С. 41 — 43.

7. Малеина М.Н. Право индивида на телесную (физическую) неприкосновенность // Государство и право. 1993. № 4. С. 97 — 106.

8. Несмеянова С.Э., Калинина Е.Г. Правовые аспекты трансплантологии // Вестник Сургутского государственного университета. 2020. № 2 (28). С. 63 — 67.

9. Осипова Л.В., Юдин Е.В. Трансплантация органов (тканей) человека в Российской Федерации: проблемы правового регулирования // Медицинское право. 2016. № 3. С. 34 — 38.

10. Останина Е.А. Право на свое тело: распоряжения в отношении органов, тканей, клеток и эмбрионов с позиций гражданского права // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2019. № 8. С. 156 — 195.

11. Пак А.В. Правовые проблемы регулирования посмертного донорства и трансплантации тканей человека // Медицинское право: теория и практика. 2021. № 2. С. 73 — 80.

Подписано в печать

29.06.2024

---