Статья: К вопросу о праве каждого человека быть или не быть посмертным донором
Актуально на 10.11.2026.
Как цитировать: Статья: К вопросу о праве каждого человека быть или не быть посмертным донором. https://bukva.ai/docs/statya-k-voprosu-o-prave-kazhdogo-cheloveka-byt
(Михайлова А.С.)
(«Медицинское право», 2026, № 3)
<*> Посвящается светлой памяти цитолога и клинического психолога Татьяны Ивановны Михайловой-Новосельцевой, внесшей свой профессиональный вклад в подготовку данной статьи. С благодарностью за совместное научное творчество.
Михайлова Анастасия Сергеевна, кандидат юридических наук.
В статье рассматриваются вопросы, связанные с правами граждан в сфере трансплантации органов и тканей организма. Подчеркивается важность личностно-культурологического подхода к обозначенной проблематике.
Ключевые слова: врач, пациент.
On the Right of Every Person to Be or Not to Be a Posthumous Donor
Mikhaylova Anastasia S., PhD (Law).
The article discusses issues related to the rights of citizens in the field of organ and tissue transplantation. The importance of a personal and cultural approach to these issues is emphasized.
Человек — существо особое. Желая это подчеркнуть, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев, помимо констатации того, что это сложнейше устроенное, природное «органическое существо», которое имеет организм, тело, находящееся во взаимосвязи с природным миром, а также «общественное», живущее в сообществе подобных, включенное в систему отношений, связей с ними, акцентируют внимание на том, что «человек качественно отличается от всех других живых существ» и даже его «тело... — культурное тело; оно... подчинено высшим целям» <1>. Человек живет в мире культуры, составляющей его вторую природу, и даже его «органические потребности... культурно обусловлены», люди уникальны тем, что обладают свободным отношением к переживанию потребностей, они посредством воли способны подчинять их своим личностно значимым целям. Весьма важно замечание, что каждый человек живет «как бы двойной жизнью: внешней... наблюдаемой, и внутренней, скрытой», в которой он обладает сознанием и самосознанием; такой «субъективный мир... сложно организован, он безграничен в пространстве и включает в себя все измерения времени», жизнь человека осмысленна и без личного «смысла... теряет ценность» <2>. Значимо, что, будучи социальным существом со статусом и реализуемыми ролями, человек своим способом «жизни и действия... в свободном и творческом определении» занимает место в обществе, и, по справедливому замечанию В.И. Слободчикова и Е.И. Исаева, «личность — это всегда... позиция» <3>. Именно такое понимание человека как индивидуально неповторимой целостности, способной вырабатывать личные жизненные смыслы, являться частью не только природы, но и культуры, меняющей мир, должно лежать в основе медицинского права, и только тогда человек сможет ни при каких обстоятельствах не превратиться из полноправного субъекта в объект медицинской деятельности. Определение медицинского права как отрасли должно включать в себя не просто систему норм, регулирующих общественные отношения по охране здоровья граждан и касающихся медицинской деятельности, что приводит к акцентам лишь на «всеобщем здоровье» и «всеобщем здравоохранении», а потерю ценности неповторимого мира каждого. Оно должно быть акцентировано и на бесценности здоровья личности, ведь это именно та отрасль права, которая ближе всего соприкасается со святая святых — уникальной жизнью каждого человека. В противном случае всегда будет нивелировано ядро медицинских отношений, как его охарактеризовал А.Ф. Сокол, «врачевание» (совершенно особое взаимоотношение врача и больного), оно будет «принесено в жертву медицинской науке», уже сейчас «в глазах врача уменьшились значение и ценность больного как личности» <4>. В подтверждение сказанному можно привести калейдоскоп мнений о современной врачебной помощи на уровне отношений «врач — пациент», собранный А.Ф. Соколом и Р.В. Шуруповой, они пишут, что кардиолог «Б. Лаун... задается вопросом: каким образом врачи превращаются в биотехнологов?» (отмечает — способность к сочувствию у студентов выше при поступлении в университет, чем после его окончания); подчеркивают, что наблюдаются «тенденции в подходе к организму человека, когда он воспринимается не как единое целое, а как „комплекс“, состоящий из... систем и органов»; обращают внимание на то, что все чаще приходится говорить о «дегуманизации и даже „ветеринаризации“... медицины»; констатируют (ссылаясь на проф. Р. Селзера), что «упор только на естественные науки» лишает врачей «способности общаться как человек с человеком»; а подытоживают словами Н. Казинса: «В конечном счете ценность медицины зависит от степени уважения медика к человеческой душе» <5>.
<1> Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Основы психологической антропологии. Психология человека. Введение в психологию субъективности: учебн. пособ. для вузов. М.: Школа-Пресс, 1995. С. 11, 12.
<4> Сокол А.Ф. Современный врач: особенности, пути оптимизации профессиональных и личностных качеств // Социология медицины. 2014. № 1 (24). С. 7.
<5> Цитаты в кавычках по: Сокол А.Ф., Шурупова Р.В. Значение литературы и искусства в становлении и гуманизации личности будущего врача // Сеченовский вестник. 2013. № 2 (12). С. 67, 69.
Сказав выше о том, что личность в медицине легко может из полноценного субъекта превратиться в объект, мы имели в виду вполне рутинную практику: когда человек, будучи дееспособным и лишь пораженным недугом, с верой в спасение его жизни и надеждой на облегчение страданий, приходит в медицинскую организацию, то на первом этапе лечения в нем видят личность (беседуя, собирают анамнез, получают согласия на медицинские процедуры), а по мере того, как он слабеет и все близится к палате интенсивной терапии и реанимации (теряет возможность самостоятельно передвигаться, говорить, становится зависим от аппаратуры), он больше начинает «напоминать объект» (тело, которым манипулируют, даже если с состраданием, сопровожденным словом «потерпи»). Однако объектом он как не являлся, так и не является и не должен являться. Тем более этот «переход» из «субъекта в объект» становится максимально заметным в момент «перехода» из реанимации в патолого-анатомическое отделение (потому что именно тогда разница между статусом субъекта и режимом объекта максимально контрастна) <6>. Не случайно остаются спорными два острых аспекта, связанных с первоначальным посмертным «бытованием человека»: во-первых, это вопрос аутопсии, т.е. патолого-анатомического вскрытия и исследования тела человека, право на отказ от него и развитие его методов с учетом последних достижений науки и техники <7>, что может содействовать компромиссу между необходимостью проведения таких исследований и желанием личности минимизировать разрушающее вмешательство в тело; во-вторых, это вопрос посмертной трансплантологии органов и тканей человека, т.е. изымаемых из мертвого тела донора. Позволим себе сослаться на пример практический, приведенный А.А. Анисимовым, Э.С. Гильметдиновым, М.А. Мулендеевой, А.Ю. Анисимовым в статье, посвященной анализу американского опыта трансплантологии. «После эксплантации солидных органов тело донора транспортируется... для изъятия биологических тканей... У донора изымают лоскуты кожи со спины и бедер; хрящи; трубчатые кости; крупные сосуды; роговицы и клапаны сердца... эту процедуру выполняют люди без профильного медицинского образования... биологи, ветеринары или анатомы. Далее остатки тела направляют в похоронное бюро, где их готовят к погребению» <8>, — лаконично описывают процедуру авторы. Стоит не забывать, что этому процессу предшествуют оценочно-диагностические и подготовительные мероприятия, медицинские процедуры, направленные уже не на излечение человека, а лишь на оценку пригодности его организма для целей трансплантации органов и тканей, на сохранение, восстановление гомеостаза в организме донора, на его «кондиционирование» после констатации смерти. Логика американских трансплантологов по привлечению к «технической» работе по извлечению тканей немедицинского персонала предельно ясна — в данном случае речь идет лишь о получении природных биоматериалов, источником которых выступает человеческое тело. Однако основными являются вопросы иные: все ли в полной мере предвидят и осознают, что именно будет происходить с их организмом в процессе подготовки к трансплантации (да и возможно ли это в полной мере осознавать до момента, когда человек столкнется с психофизическим состоянием умирания, завершающимся смертью), и все ли желают, чтобы пусть даже первичное бытование их тела было именно таким? Встречается мнение, что «близкие все равно видят в гробу только <9> лицо» (приведено С.С. Тихоновой и М.Д. Прилуковым со ссылкой на Э. Мандалян) <10>. Полагаем, в данном случае нет и не должно быть универсального ответа (даже несмотря на общественную значимость трансплантологии и ее успехов); ответ должен быть сформулирован каждым, основываясь на тех личностных «смыслах жизни», о которых упоминают В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев. Иногда в работах, посвященных трансплантологии, отмечается, что возможные доноры и их родственники должны прийти к «верному решению», однако верным оно может быть только в случае, когда гражданин осознает, предвидит и желает всего того, что связано с процессом подготовки тела и последующим изъятием из него органов и тканей, если в основе его участия в процедуре будут свободная воля и волеизъявление.
<6> Человеческое тело должно признаваться особым объектом материального мира с особым правовым режимом.
<7> См.: Михайлова А.С. К вопросу о модификации права человека на отказ от аутопсии в современных условиях (новые вызовы XXI века) // Медицинское право. 2024. № 3. С. 29 — 34.
<8> Анисимов А.А., Гильметдинова Э.С., Мулендеева М.А., Анисимов А.Ю. Первый социальный проект по популяризации органного донорства в Татарстане на основе опыта США // Трансплантология. 2022. № 14 (1). С. 62.
<9> Следуя подобной логике, можно начать выдавать бумажные биоразлагаемые копии покойных чисто для целей похорон, это заодно «решит» вопрос мест для кладбищ, а вместе с ним — народной памяти и культуры. Где грань?
<10> Мандалян Э. Черный рынок человеческих органов // Русский базар. 2010. № 25 (740). Цит. по: Тихонова С.С., Прилуков М.Д. Презумпция согласия лица на посмертное донорство как юридико-техническое средство обеспечения «социализации» тел умерших // Юридическая техника. 2010. № 4. С. 542.
К сожалению, далеко не все авторы обращают внимание на то, что лишь «в редких случаях можно говорить о „чистой мотивации“, в то время как „большинство доноров... решают пожертвовать орган (ткань) импульсивно“ <11>. В частности, это озвучено К. Куковым и А. Джорджановой, как и многие иные психологические аспекты: например, по их данным, встречаются люди „со сниженной... самооценкой или ощущающие себя отчужденными от общества“, которые „готовы быть донорами в целях поиска психологической безопасности“, хотят „привлечь к себе внимание“, „придать смысл и значение своему... существованию“, „получить желаемое уважение“, также это могут быть „проживающие одиноко люди“ <12>. Авторы показывают спектр разнообразных психологических последствий при трансплантации органов и тканей от живого человека. Так, встречаются доноры, у которых, если „важность их поступка „разбавляется“ по какой-либо причине и восхищение ими „выцветает“... появляется чувство горечи... неадекватного признания их жертвы» <13>; на практике у доноров встречается чувство вины в случае неблагоприятного исхода трансплантации; может развиться такое чувство и у реципиента органа или ткани; серьезные последствия могут вызывать побочные эффекты хирургического вмешательства, дальнейшей терапии. Может показаться, что перечисленные проблемы касаются только случаев прижизненного донорства; но это не так — как минимум потому, что в живых в случае благоприятного лечения остается реципиент, а также родственники с обеих сторон. В литературе встречается такая терминология, как «задача врача... дать понять близким покойного, что этот человек, „чье сердце еще бьется“ с биологической и юридической точки зрения, мертв»; необходимо «разъяснение... с позиций гуманности и человечности» <14> родственникам или даже возможному донору важности трансплантологии. Ряд авторов (А.В. Решетников, С.В. Романов, О.П. Абаева, Н.В. Присяжная, Г.Ю. Смирнова) отмечают, что случаются «вмешательства в процесс общения» медицинских работников и психологов с родственниками со стороны так называемых доверенных лиц родственников, среди которых перечисляются «знакомые медики... и священнослужители», однако подчеркивается, что «ни один из привлеченных... доверенных лиц» <15> не выступил на стороне трансплантологов. В целом вызывает беспокойство повышенное внимание в литературе к религиозному контексту проблемы, вплоть до безапелляционных утверждений, что «вопрос изъятия органов умерших... своими корнями уходит в религиозное сознание» <16>, что за «негативным отношением верующих... стоит не вероучение, а индивидуальные квазирелигиозные представления», а «убеждения характеризуются архаичностью суждений» или как минимум имеется «некая бессознательная установка... „теневая“ религиозность» <17>. Мы полагаем, что человек не должен аргументировать, чем именно он руководствуется, принимая для себя и своих близких подобное решение (об участии в качестве донора в трансплантации или нет), это является безусловным продолжением его важнейших прав: на свободу мысли и слова, мнений и убеждений, неприкосновенности частной, личной жизни, свободы совести и вероисповедания (закрепленных в Конституции Российской Федерации <18>). Уверены, реакция представителей религиозных конфессий (на которую сделана ссылка) оправданна, ведь они должны помнить о чувствах верующих и не поддаваться на провокации ради спекуляции ими, как и не должны становиться орудием манипулирования общественным мнением, максимально сохраняя верность принципу свободы воли каждого человека. Стоит заметить, что указанные выше авторы в целом считают «данную процедуру излишней» <19>, т.е. не считают участие родственников необходимым, однако, помимо трансплантационных бригад, включающих профессиональных психологов, в процессе оказывается задействованным весь имеющийся арсенал системы здравоохранения (главный врач больницы, лечащий и дежурный врачи отделения, реаниматологи, патологоанатом и т.д., включая организационный ресурс, юридическую службу и пр.). Сразу выделяется как очевидное ярко выраженное неравенство участников отношений: с одной стороны — пациент как физическое лицо, он же донор (в том числе возможный), и его родственники, а также лица, кого он хотел бы привлечь в защиту своих прав и интересов, например адвокат, независимый врач и психолог (на что он имеет и должен иметь право, однако ему придется изыскивать на это средства), а с другой стороны — медицинская организация, т.е. юридическое лицо, а по факту — вся система здравоохранения. К тому же именно в данной системе сосредоточен максимальный объем медицинской информации, касающейся пациентов, и доказательственной базы. Не стоит забывать, что проблема качества медицинской помощи, неоказания или ненадлежащего ее оказания, врачебных ошибок с непоправимыми последствиями по-прежнему остра в нашей стране <20>, да и в мире. К слову, отметим, что в литературе высказывается мнение о важности развития медиации в сфере медицины (участия посредника, как правило психолога и (или) юриста) в целях урегулирования споров во внесудебном порядке, однако обычно ее предполагают инкорпорированной в систему здравоохранения, с чем мы категорически не согласны и считаем, что она должна быть независимой. В противном случае та же психология может стать безвольной «служанкой» медицины («зарубежные исследователи уже... отмечали», что психологические знания «стали активно использоваться как... вариант „мягкой силы“, орудие подчинения», «особенно это заметно в отношении психосоциальной и... социально-юридической работы») <21>. Психолог и юрист не должны убеждать. Они должны быть независимы, руководствоваться высокими принципами этики не меньше, чем врач, следовать девизу «Не навреди!», общаясь с гражданами, помня о важности их психосоматического благополучия, руководствуясь ценностью прав и свобод.
<11> Цит. в кавычках: Куков К., Джорджанова А. Психологические аспекты трансплантологии и органного донорства как проблема клинической психологии // Вестник ЮУрГУ. Серия «Психология». 2014. Т. 7. № 4. С. 53. <12> Цит. в кавычках: Куков К., Джорджанова А. Указ. соч. С. 53 — 55. <13> Там же. С. 53 — 54. <14> Цитаты: Хубулава Г.Г. Религиозно-этический аспект трансплантации // Медицинский альманах. 2016. № 4 (44). С. 32; Решетников А.В., Романов С.В., Абаева О.П., Присяжная Н.В., Смирнова Г.Ю. Отношение россиян к посмертному донорству // Социологические исследования. 2019. № 4. С. 74. <15> Решетников А.В., Романов С.В., Абаева О.П. Присяжная Н.В., Смирнова Г.Ю. Указ. соч. С. 74. <16> Хубулава Г.Г. Указ. соч. С. 32. <17> Цитаты: Богачев А.М., Прилуцкий А.М., Блинкова А.О., Марихин С.В. «Религиозность» как фактор положительного/отрицательного отношения к трансплантологии // Психология и психотехника. 2020. № 2. С. 72 — 75. <19> Решетников А.В., Романов С.В., Абаева О.П. Присяжная Н.В., Смирнова Г.Ю. Указ. соч. С. 72. <20> Вопросы преступности в сфере медицинской деятельности, трансплантологии, в первую очередь в связи с латентной преступностью, до сих пор остры. В.Б. Евдокимов и М.А. Хомякова отмечают, что существуют проблемы с доказыванием по подобного рода делам, к тому же характеризуют как «парадокс российского законодательства» закрепление презумпции согласия на изъятие органов и тканей у лица после смерти, невзирая на имеющимися правовые лакуны, не обеспечивающие адекватной защиты граждан от незаконной купли-продажи органов. В свою очередь, Д.З. Зиядова и З.К. Гафурова напоминают о таких категориях, как «беспомощное состояние пациента», «использование служебного положения», возможные запугивания и обман; пишут о торговле людьми, незаконной рекламе трансплантологии и т.д. См.: Евдокимов В.Б., Хомякова М.А. Уголовно-правовая защита прав человека в сфере трансплантации органов и тканей // Российское право: образование, практика, наука. 2021. № 1; Зиядова Д.З., Гафурова З.К. Уголовно-правовые аспекты профилактики преступлений, связанных с незаконной трансплантацией // Право: история и современность. 2023. Т. 8. № 2. С. 167 — 177. <21> Худякова Т.Л., Валеева Г.В., Меньшиков П.В., Арпентьева М.Р. Этические проблемы психологической помощи и профессиональная подготовка психологов // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2023. Т. 28. № 3 (94). С. 314. Дополнительно хотелось бы отметить: сомнение вызывает объявленная выше необходимость «давать понять» гражданам и «разъяснять» им, что они должны из социальных целей (даже если они противоречат их собственным целям и смыслам) соглашаться на изъятие органов и тканей у них или их близких, даже из расчета, что «каждое» тело «могло бы спасти двух-трех человек» <22> или более. Нельзя забывать, что этот один человек (рассматриваемый после его смерти как тело) был живым субъектом с правами и свободами, социальными связями, культурой, ценностями и целями, в том числе с личным представлением о посмертном бытовании своего тела; а двое-трое других, нуждающихся в трансплантации, рано или поздно, увы, будут неживыми. Их, разумеется, нужно стремиться спасать, в том числе посредством трансплантологии. Однако важно помнить, что после трансплантации они смогут жить и распоряжаться своей жизнью (строить свои отношения с телом и социумом), при этом их невозможно обязать жить, особенно определенным образом. Нет гарантии, что они будут беречь себя, никогда не совершат суицид. Так, Н.Ф. Климушева, Л.Т. Баранская, Т.В. Шмакова, рассматривая противоположные реакции реципиентов после трансплантации им органов, приводят пример пациента с тяжелыми психологическими последствиями пересадки, сожалеющего о своем согласии на нее. Они же, говоря о важности трансплантации как уникального средства спасения и продления жизни больных, напоминают о том, что «опасно безусловное принятие социальных требований», так как оно есть «короткий и прямой путь диктата над личностью, над тем, что ей необходимо желать и потреблять» <23>. Очень важно учитывать фактор личности реципиента, который продолжит жить, и того, кого рассматривают в качестве возможного донора, — человек может не желать, чтобы его орган «доживал», т.е. биологически функционировал в чужом теле, и это естественное право человека.
<22> Решетников А.В., Романов С.В., Абаева О.П., Присяжная Н.В., Смирнова Г.Ю. Указ. соч. С. 74.
<23> Климушева Н.Ф., Баранская Л.Т., Шмакова Т.В. Органное донорство в контексте интеграции клинической психологии и трансплантационной медицины // Вестник ЮУрГУ. Серия «Психология». 2013. Т. 6. № 2. С. 81, 83.
Еще нюанс, на котором хочется остановиться отдельно: А.А. Анисимов, А.Р. Абдуллина, А.Т. Раимова и Ю.А. Анисимов анализируют зарубежную практику социальной рекламы трансплантологии и приводят примеры: бразильская реклама пересадок органов и тканей с любимыми детьми и молодежью супергероями Человеком-пауком, Суперменом и лозунгом «Настоящая сила — внутри тебя»; французская реклама, также отсылающая к тематике супергероев с лозунгом «Ты можешь стать героем после смерти. Стань донором органов»; японская реклама «Подари вторую жизнь старым поврежденным детским игрушкам, „пересаживая“ им части тела от других игрушек»; сингапурская реклама со сшитыми из джинсовой ткани органами (как отмечают авторы статьи, это «параллель между донорским органом и одеждой»), подкрепленная лозунгом «Продли срок службы. Передай другому» <24>. А мы можем быть уверены в безопасности подобной рекламы, насколько она соответствует ценностям, которые мы хотим закрепить в обществе? Она влияет на детей и молодежь, приучая к мысли о донорстве... Однако нет гарантии, что не будет запущена подобная реклама, а параллельно с ней преступная акция среди молодежи посредством игр, социальных сетей, призывающая покончить с жизнью... Можно заметить коннотации — молодость; игра; жизнь как вещь, которую можно скинуть; культ потребления; орган — это не то, что важно беречь и о чем нужно заботиться, а то, что можно заменить, передать, получить. Это ли мы хотим воспитать в следующем поколении?
<24> См.: Анисимов А.А., Абдуллина А.Р., Раимова А.Т., Анисимов Ю.А. Социальная реклама как инструмент формирования доверительного отношения к органному донорству // Трансплантология. 2023. № 15 (2). С. 231 — 232.
Вернемся к теме о «переговорах» трансплантологов с потенциальными донорами и их родственниками. Учтем обозначенное выше неравенство сторон отношений. Медицинская организация в целях «разъяснения» своей позиции способна сформировать бригаду из врачей, психологов и юристов — профессионалов в сфере переговоров (зависимых от системы здравоохранения). Подумаем о психологическом и физическом состоянии родственников в момент после смерти возможного донора (особенно если он не давал согласия на это), когда их убеждают в необходимости передачи его тела на цели трансплантологии. А действительно ли важно убедить любой ценой? Близкие люди находятся в состоянии стресса, боли, горя и тревоги; рушатся и перестраиваются социальные связи; появляются не только новые права, но и обязанности; порой возникают имущественные проблемы и многое иное, о чем они сами могут еще не подозревать. Родственники (как и потенциальный донор), находясь в измененном состоянии, могут импульсивно согласиться на донорство, пойдя вопреки личным и семейным ценностным установкам. А решит ли это проблему сбережения здоровья нации? Решение, принятое вопреки истинному глубинному желанию, поддавшись уговорам, даже при искреннем желании помочь, может стать тяжким бременем, особенно если пришлось пойти против воли близких (тем более против последней воли умирающего). Для людей это может стать причиной внутренних страданий, вызвать у них серьезные психологические последствия, а за ними соматические. Правы авторы, полагающие, что важно учитывать отношения в семье, причем в «расширенной семье» <25>, а сделать это бывает крайне сложно. Мы убеждены, что исключать семью из решения вопросов, связанных с правом на отказ от аутопсии и от посмертного донорства, ни в коем случае нельзя, ибо все последствия утраты человека и все аспекты, связанные с сохранением его памяти, лягут на его близких, но не на систему здравоохранения, для которой это всего лишь «один случай из...». Еще раз сошлемся на мнение В.И. Слободчикова и Е.И. Исаева: уникально такое явление, как человеческая семья (что отличает нас от животных); авторы подчеркивают, для нее характерны межпоколенческие связи, дети для родителей всегда остаются детьми, плюс к этому «человек — существо, имеющее бабушек и дедушек» (со ссылкой на психолога К.К. Платонова) <26>. Исключение семьи, родственников из решения указанных вопросов не соответствует общей концепции, заложенной Президентом РФ в «государственной политике по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» <27> как стратегически значимой. У современных людей имеется широкий спектр возможностей для получения информации о трансплантологии (даже школьник получает научно обоснованные сведения об анатомии, физиологии, основах медицинских знаний). Важнее обеспечить высокое качество образования и медицинского просвещения населения, предусматривающего полноту и достоверность информации (включая негативную статистику и дискуссионные мнения), при одновременном обеспечении гарантий реализации прав и свобод личности. Мы полностью солидарны с мнением авторов, которые считают целесообразным при соблюдении этого условия отказаться от «презумпции согласия» на изъятие органов и тканей в действующем законодательстве. Прав П.Д. Тищенко, что «тело человека даже после смерти нельзя рассматривать в качестве природного ресурса», должны быть гарантированное государством признание и уважение «прав граждан на свободное распоряжение своим телом», и строиться медицинская система, включая трансплантологию, должна на основе обеспечения максимального «доверия» <28> граждан системе.
<25> Куков К., Джорджанова А. Указ. соч. С. 53.
<26> Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Указ. соч. С. 12.
<27> Указ Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» // СПС «Гарант».
<28> Тищенко П.Д. Проблема социогуманитарного обеспечения нового законодательства по органному донорству // Клиническая и экспериментальная хирургия. Клиническая и экспериментальная хирургия. Журнал имени академика Б.В. Петровского. 2019. Т. 7. № 3. С. 10 — 12.
1. Анисимов А.А. Первый социальный проект по популяризации органного донорства в Татарстане на основе опыта США / А.А. Анисимов, Э.С. Гильметдинова, М.А. Мулендеева, А.Ю. Анисимов // Трансплантология. 2022. № 14 (1). С. 58 — 67.
2. Анисимов А.А. Социальная реклама как инструмент формирования доверительного отношения к органному донорству / А.А. Анисимов, А.Р. Абдуллина, А.Т. Раимова, Ю.А. Анисимов // Трансплантология. 2023. № 15 (2). С. 226 — 237.
3. Богачев А.М. «Религиозность» как фактор положительного/отрицательного отношения к трансплантологии / А.М. Богачев, А.М. Прилуцкий, А.О. Блинкова, С.В. Марихин // Психология и психотехника. 2020. № 2. С. 70 — 83.
4. Евдокимов В.Б. Уголовно-правовая защита прав человека в сфере трансплантации органов и тканей / В.Б. Евдокимов, М.А. Хомякова // Российское право: образование, практика, наука. 2021. № 1. С. 48 — 57.
5. Зиядова Д.З. Уголовно-правовые аспекты профилактики преступлений, связанных с незаконной трансплантацией / Д.З. Зиядова, З.К. Гафурова // Право: история и современность. 2023. Т. 8. № 2. С. 167 — 177.
6. Климушева Н.Ф. Органное донорство в контексте интеграции клинической психологии и трансплантационной медицины / Н.Ф. Климушева, Л.Т. Баранская, Т.В. Шмакова // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Психология. 2013. Т. 6. № 2. С. 79 — 85.
7. Куков К. Психологические аспекты трансплантологии и органного донорства как проблема клинической психологии / К. Куков, А. Джорджанова // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия «Психология». 2014. Т. 7. № 4. С. 52 — 58.
8. Михайлова А.С. К вопросу о модификации права человека на отказ от аутопсии в современных условиях (новые вызовы XXI века) / А.С. Михайлова // Медицинское право. 2024. № 3. С. 29 — 34.
9. Решетников А.В. Отношение россиян к посмертному донорству / А.В. Решетников, С.В. Романов, О.П. Абаева [и др.] // Социологические исследования. 2019. № 4. С. 70 — 76.
10. Слободчиков В.И. Основы психологической антропологии. Психология человека. Введение в психологию субъективности: учебное пособие для вузов / В.И. Слободчиков, Е.И. Исаев. Москва: Школа-Пресс, 1995. 384 с.
11. Сокол А.Ф. Значение литературы и искусства в становлении и гуманизации личности будущего врача / А.Ф. Сокол, Р.В. Шурупова // Сеченовский вестник. 2013. № 2 (12). С. 65 — 69.
12. Сокол А.Ф. Современный врач: особенности, пути оптимизации профессиональных и личностных качеств / А.Ф. Сокол // Социология медицины. 2014. № 1 (24). С. 7 — 14.
13. Тихонова С.С. Презумпция согласия лица на посмертное донорство как юридико-техническое средство обеспечения «социализации» тел умерших / С.С. Тихонова, М.Д. Прилуков // Юридическая техника. 2010. № 4. С. 536 — 545.
14. Тищенко П.Д. Проблема социогуманитарного обеспечения нового законодательства по органному донорству / П.Д. Тищенко // Клиническая и экспериментальная хирургия. Журнал имени академика Б.В. Петровского. 2019. Т. 7. № 3 (25). С. 8 — 14.
15. Хубулава Г.Г. Религиозно-этический аспект трансплантации / Г.Г. Хубулава // Медицинский альманах. 2016. № 4 (44). С. 31 — 35.
16. Худякова Т.Л. Этические проблемы психологической помощи и профессиональная подготовка психологов / Т.Л. Худякова, Г.В. Валеева, П.В. Меньшиков, М.Р. Арпентьева // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2023. Т. 28. № 3 (94). С. 309 — 318.
15.09.2026