Статья: Биологический терроризм: проблемы категорий
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья: Биологический терроризм: проблемы категорий. https://bukva.ai/docs/statya-biologicheskiy-terrorizm-problemy
(Шевырев Д.Н.)
(«Медицинское право», 2020, № 4)
«Медицинское право», 2020, № 4
Шевырев Дмитрий Николаевич, младший научный сотрудник сектора административного права и административного процесса Института государства и права Российской академии наук (ИГП РАН).
В статье проводится анализ правовых и научных подходов к общему пониманию терроризма. Терроризм как самобытное явление предлагается рассматривать через призму феномена безопасности. В этой связи делается отсылка к нормативным правовым основам безопасности и исследовательским работам, посвященным ее обеспечению в Российской Федерации. Сопоставление идей о безопасности, террористических угрозах и применяемых в этих рамках категорий указывает на проблемы их разграничений. Отмечается, что в Российском государстве нет единого устоявшегося подхода к определению видов терроризма, что не способствует пониманию как общего явления, так и его отдельных направлений. Выделяются особенности биологического терроризма, стоящего на границе нескольких естественных и общественных наук. Для определения места биологического терроризма в структуре родового понятия терроризма предлагается интегративный подход, сочетающий в себе обязательную отсылку и связь вида терроризма с видом безопасности. В качестве основы категоризации предлагается избирать нормативные правовые акты, соответствующие документам стратегического планирования. В этой связи приводится аргументация в пользу предлагаемого подхода, обосновываются его ключевые условия и положительные стороны.
Ключевые слова: безопасность, биобезопасность, биологические угрозы, биологический терроризм, оружие.
Biological Terrorism: Issues of Categories
Shevyrev Dmitriy N., Junior Research Scientist of the Department of Administrative Law and Administrative Procedure of the Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences (ISL RAS).
The article analyzes the legal and scientific approaches to a common understanding of terrorism. Terrorism as an original phenomenon is proposed to be viewed through the prism of the security phenomenon. In this regard, a reference is made to the regulatory legal framework for security and research devoted to its maintenance in the Russian Federation. A comparison of ideas about security, terrorist threats and the categories used in this framework indicates the problems of their differentiation. It is noted that in the Russian state there is no single well-established approach to determining the types of terrorism, which does not contribute to understanding both the general phenomenon and its individual directions. The features of biological terrorism standing on the border of several natural and social sciences are highlighted. To determine the place of biological terrorism in the structure of the generic concept of terrorism, an integrative approach is proposed that combines the mandatory sending and connection of the type of terrorism with the type of security. It is proposed to choose normative legal acts corresponding to strategic planning documents as the basis for categorization. In this regard, an argument is presented in favor of the proposed approach, its key conditions and positive aspects are substantiated.
Key words: safety, biosafety, biological threats, bioterrorism, weapons.
Терроризм как одна из форм агрессивных действий известен человечеству с древних времен, а его современный социально-политический «бренд» имеет ассоциативно-историческую основу. Такого рода конкурентное поведение людей, придерживающихся определенных философских, правовых, религиозных и иных взглядов, являлось главной мотивацией уничтожения противников или просто случайных людей для последовательного достижения целей.
Прямая или косвенная вовлеченность в терроризм различных слоев населения, отличающихся не только по принадлежности к государству, социальному статусу, но и другим критериям, подвигла наиболее прогрессивную часть международного сообщества к консолидационным мерам <1>.
<1> См., напр.: Информационно-аналитические материалы Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации // АВ. 2001. Вып. 38. Терроризм в современном мире: некоторые факты, организации, причины (часть I). URL: http://iam.duma.gov.ru/node/8/4607/16228.
С момента событий, ставших ключевыми для осознания мировым обществом радикальных основ терроризма, был сформирован комплекс правовых принципов, заложивших фундамент государственного преследования преступных идей и их культивации. Однако на протяжении этого времени прогресс технологий, развитие имеющихся и возникновение новых общественных отношений сопровождали акты терроризма разного масштаба, каждый раз указывая на потенциальную уязвимость выстраиваемых систем.
Немало трудов ученых посвящено разработке проблем противодействия терроризму. Во всем проявляющемся многообразии феномена исследователями проведен подробный анализ самих понятий <2>, характеристик преступлений террористического характера <3>, особенностей личности террористов, проблем борьбы с финансированием терроризма и др.
<2> Боташова А.К. Политический терроризм: детерминация и формы проявления: Дис. ... канд. полит. наук. Ставрополь, 2004. 183 с.
<3> Терроризм и организованная преступность: Монография / С.А. Солодовников, Н.Д. Эриашвили, С.Я. Казанцев и др. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2015. 247 с.
Результаты научных изысканий, часть из которых имплементирована в нормативные правовые решения, позволили сформулировать понятие терроризма, которое российский законодатель определяет так: «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий» <4>.
<4> Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» // Российская газета. 2006. 10 марта.
Вместе с тем правовая парадигма включает разные стороны оценки терроризма, что отражено в национальном законодательстве, так как понимание терроризма в общеправовом и уголовно-правовом значении отличаются <5>.
<5> См., напр.: Гаухман Л.Д. Уголовно-правовая борьба с терроризмом // Законность. 2001. № 5. С. 5 — 7.
Справедливости ради следует сказать, что центральное место в правовых исследованиях терроризма принадлежит специалистам в области уголовного права и криминологии (за рамками научной специальности), так как деяния, соотносящиеся с пониманием террористических актов и деятельности по их подготовке, соответствуют критериям криминализации <6>.
Терроризм динамичен, изменчив, постоянно модернизируется и приобретает новые черты, становится объектом изучения различных отраслей науки, что, в свою очередь, порождает отличия в получаемых выводах. Продолжительное время правовое восприятие служило реакцией на уже сформировавшийся, но не урегулированный правом порядок. Однако на сегодняшний день деятельность по обеспечению безопасности общества и государства не может обойтись без форсайта. Вполне логично, что процессы глобализации, распространения и доступа к современным технологиям стимулируют видообразование новых угроз безопасности, прогнозирование и предупреждение которых должно приводить к мобилизационным политическим и организационным действиям. При изучении терроризма невозможно отклоняться от идей, в которых человек, его права и свободы признаются высшей ценностью. Основываясь на этом, терроризм, как общественно опасное явление, подлежит рассмотрению в качестве одного из системных направлений обеспечения безопасности. С правовой точки зрения безопасность является предметом регулирования Федерального закона от 28 декабря 2010 г. № 390-ФЗ «О безопасности», в котором законодатель отождествляет понятия «безопасность» и «национальная безопасность» <7>.
<7> Статья 1 Федерального закона от 28 декабря 2010 г. № 390-ФЗ «О безопасности» // СЗ РФ. 2011. № 1. Ст. 2.
В соответствии со Стратегией национальной безопасности Российской Федерации (далее — Стратегия) <8> национальная безопасность определяется состоянием защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, при котором обеспечивается реализация конституционных прав и свобод граждан, достойное качество и уровень их жизни, суверенитет, независимость, государственная и территориальная целостность, устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации. В свою очередь, деятельность террористических и экстремистских организаций признается одной из основных угроз национальной безопасности (ст. 43 Стратегии).
<8> Указ Президента Российской Федерации от 31 декабря 2015 г. № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // СЗ РФ. 2016. № 1 (часть II). Ст. 212.
По отдельным видам безопасности государство принимает акты доктринального характера, представляющие собой совокупность официальных взглядов на цели, задачи и основные направления государственной политики в области обеспечения безопасности <9>. Однако на сегодняшний день для подавляющего количества видов безопасности (в том числе биологической безопасности) такие акты не разработаны.
<9> См., напр.: Указ Президента Российской Федерации от 5 декабря 2016 г. № 646 «Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации» // Российская газета. 2016. 6 декабря.
С учетом этого можно было бы предположить, что терроризм различных видов должен принадлежать к определенному виду безопасности по родовому признаку. Как правило, вид терроризма увязывается с внешним проявлением террористического акта, в основе которого лежит метод или средства его совершения. Общих систематизированных представлений о видах, подвидах терроризма не сложилось, хотя специфические области терроризма (ядерного, химического, биологического терроризма, кибертерроризма и др.) упоминались в Концепции противодействия терроризму 2009 г. <10> Нет и однообразной смысловой трактовки терминов, употребляемых для обозначения направлений терроризма. Контекст их применения в выступлениях экспертов и периодической печати не всегда очевиден.
<10> Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации (утв. Президентом РФ 05.10.2009) // Российская газета. 2009. 20 октября.
Так, например, под понятием «техногенный терроризм» часто подразумевают теракт в отношении высокотехнологичных объектов, а иногда на первое место ставится высокотехнологичный метод, посредством которого совершается теракт. Объект при этом имеет второстепенное значение или не обозначается вовсе.
В первом случае «техногенный терроризм» представляется в качестве составной части «супертерроризма» (или «катастрофического терроризма») <11>, главной отличительной чертой которого является использование оружия массового поражения. Встречается и другая точка зрения, в соответствии с которой техногенный терроризм и супертерроризм отождествляются <12>, так как современное оружие массового поражения всегда высокотехнологично.
<11> См., напр.: Противодействие биотерроризму: политические, технические и правовые аспекты / Под ред. А. Арбатова. М., 2008. С. 22.
<12> Латов А.В. «Технологический терроризм» как наукоемкий и массовый терроризм // Труды Академии управления МВД России. 2015. № 2(34). С. 129 — 132.
Трудности возникают и при рассмотрении других подвидов (видов) терроризма. Так, вмешательство в функционирование систем жизнеобеспечения (транспорт, энергетика, финансы) через компьютерные сети именуют кибертерроризмом. Остается неясным: является кибертерроризм самостоятельным видом терроризма или его можно считать особым подвидом техногенного терроризма? Более того, в данном случае посягательство может быть сопряжено или направлено на высвобождение опасных агентов (или оружия массового поражения), что крайне усложняет категоризацию <13>.
<13> Условимся, что категории — наиболее важные и устойчивые понятия, отражающие свойства и характерные черты действительности. См. подр., напр.: Ивакин В.И. Предмет науки административного права: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1995. 22 с.
Отдельно следует сказать о часто встречающемся термине «традиционный терроризм». По всей видимости, так подчеркиваются новизна и усложненные варианты орудий совершения деяния, однако, в сущности, такое словосочетание представляется не совсем верным и требует конкретизации при употреблении.
Это своего рода трюизм, что возможности фундаментальной науки резко возросли и получили широкое распространение в мирных целях. Технологии химической промышленности, медицины, обращения лекарственных средств являются более доступными, чем специально разработанные и исключенные из свободного экономического оборота образцы вооружений. Вместе с тем по своей потенциальной опасности (как с точки зрения возможности возникновения чрезвычайных ситуаций, так и применимо к правонарушениям) эти вещества могут быть сопоставимы по функциональным принципам и поражающему эффекту.
Анализ научной литературы, посвященной тематике биологического терроризма, указывает на то, что его особенности не позволяют исследователям сформулировать частные критерии, по которым можно обособить характеристики феномена.
Например, Г.А. Костенко в рамках биологического терроризма (биотерроризма) предлагает рассматривать «незаконное применение биологических агентов для заражения населения, среды обитания человека, других объектов...» <14>.
<14> Костенко Г.А. Биологический терроризм — старая проблема с новым лицом // Экономика. Право. Печать. Вестник КСЭИ. 2013. № 4(60). С. 73 — 76.
Ю.А. Саранкина применительно к биологическому терроризму указывает на «применение биологически опасных веществ непосредственно против людей, воздействия на флору и фауну, продукты питания, объекты, на которых они производятся, хранятся, распространяются и потребляются...» <15>.
<15> Саранкина Ю.А. Биологический терроризм: понятие, сущность и основные направления противодействия // Крымский научный вестник. 2016. № 4(10). 2016. С. 16.
В.О. Давыдов выделяет сходные критерии: «...противоправное целенаправленное воздействие на экологическую систему, ее загрязнение и (или) уничтожение...» <16>, но уже в понятии экологического терроризма.
<16> Давыдов В.О. О некоторых понятиях в сфере противодействия современному терроризму: экологический терроризм // Известия Тульского государственного университета. Науки о Земле. 2019. № 1. С. 10 — 17.
Ряд авторов рассматривают биологический и химический терроризм в качестве взаимосвязанных явлений. Такая точка зрения отчасти выглядит обоснованной, так как классический редукционный подход естественных наук неизбежно сводит биологию к химии, а химию — к физике.
Отметим, что медико-биологические критерии безопасности почти всегда рассматриваются как процессы взаимодействия в системе «окружающая среда — человек» <17>. Подобный подход не способствует выработке четких разграничений видовой принадлежности как безопасности, так и терроризма в рамках общественных наук.
<17> См., напр.: Марченко Б.И. Медико-биологические основы безопасности: Учебное пособие. Ростов н/Д, 2017. 113 с.
Неопределенность в подходах к разграничению видов (подвидов) терроризма во многом обусловлена и тем, что зачастую сущность явлений раскрывается с междисциплинарных или юридически не закрепленных позиций. Что касается биологического терроризма, то он вдобавок достаточно молод как правовое явление. Хотя, конечно же, история знает немало примеров применения биологических агентов, в том числе в условиях архаичных представлений или неполного понимания механизмов их работы.
Принимая за основу именно такую концепцию и учитывая многоаспектность и сложность систем (подсистем) безопасности и изменчивость угроз безопасности, не стоит пытаться связывать вид терроризма с разными по своей природе, задачам и юридической силе законодательными и иными нормативными правовыми актами. В противном случае возникнет неупорядоченное использование терминов, что скорее приведет к возникновению классификации, трудной для объяснения. Представляется, что акты доктринального уровня, соответствующие документам стратегического планирования, могут выступать в качестве основы формирования единства понимания рассматриваемых категорий.
В этом аспекте нет необходимости дискутировать о первостепенном возникновении научных предпосылок для обозначения конкретных видов терроризма и его заблаговременного или последующего нормативного правового отражения.
Развивая указанные положения, предлагается характеризовать терроризм с учетом имеющихся документов стратегического планирования доктринального уровня, разработанных в рамках Федерального закона от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» <18>.
<18> Федеральный закон от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» // Российская газета. 2014. 3 июля.
Например, обеспечение каждого гражданина страны пищевой продукцией, соответствующей обязательным государственным требованиям, является содержанием понятия продовольственной безопасности <19>.
<19> Указ Президента РФ от 21 января 2020 г. № 20 «Об утверждении Доктрины продовольственной безопасности Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: pravo.gov.ru.
Посягательство, связанное с умышленным нарушением обязательных требований к пищевой продукции любым способом (химическим, биологическим, токсическим, радиационным и др.) и соответствующее критериям понятия «терроризм» в общеправовом или уголовно-правовом значении, предлагается именовать продовольственным терроризмом.
Аналогичные выводы можно сделать в отношении информационного <20> или биологического терроризма с тем условием, что доктрина биологической безопасности будет в ближайшее время разработана и принята в качестве документа стратегического планирования.
<20> Указ Президента Российской Федерации от 5 декабря 2016 г. № 646 «Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации» // Российская газета. 2016. 6 декабря.
Вертикально-интегрированная структура доктрины в данном случае играет особую роль для подготовки актов административно-правового характера, упорядочивающих деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления. Таким образом, приведенные аргументы не только позволяют ранжировать безопасность и терроризм, но и указывают направления важного долгосрочного прогнозирования требующих принятия доктрин.
1. Боташова А.К. Политический терроризм: детерминация и формы проявления: Диссертация кандидата политических наук / А.К. Боташова. Ставрополь, 2004. 183 с.
2. Гаухман Л.Д. Уголовно-правовая борьба с терроризмом / Л.Д. Гаухман // Законность. 2001. № 5. С. 5 — 7.
3. Давыдов В.О. О некоторых понятиях в сфере противодействия современному терроризму: экологический терроризм / В.О. Давыдов // Известия Тульского государственного университета. Науки о Земле. 2019. № 1. С. 10 — 17.
4. Ивакин В.И. Предмет науки административного права: Автореферат диссертации кандидата юридических наук / В.И. Ивакин. Москва, 1995. 22 с.
5. Костенко Г.А. Биологический терроризм — старая проблема с новым лицом / Г.А. Костенко // Экономика. Право. Печать. Вестник КСЭИ. 2013. № 4(60). С. 73 — 76.
6. Латов А.В. «Технологический терроризм» как наукоемкий и массовый терроризм / А.В. Латов // Труды Академии управления МВД России. 2015. № 2(34). С. 129 — 132.
7. Марченко Б.И. Медико-биологические основы безопасности: Учебное пособие / Б.И. Марченко. Ростов-на-Дону: [б. и.], 2017. 113 с.
8. Противодействие биотерроризму: политические, технические и правовые аспекты / Под редакцией А. Арбатова. Москва: РОССПЭН; Московский центр Карнеги, 2008. 108 с.
9. Саранкина Ю.А. Биологический терроризм: понятие, сущность и основные направления противодействия / Ю.А. Саранкина // Крымский научный вестник. 2016. № 4(10). С. 10 — 23.
10. Терроризм и организованная преступность: Монография / С.А. Солодовников, Н.Д. Эриашвили, С.Я. Казанцев [и др.]. 2-е изд., перераб. и доп. Москва: ЮНИТИ-ДАНА, 2015. 247 с.
29.06.2020