II. Применимое национальное законодательство и практика
Статья 32(2) предусматривала постепенное повышение пенсионного возраста для застрахованных лиц, достигших вышеупомянутых показателей возраста с 1 января 1996 по 31 декабря 2006 г., на два месяца для мужчин и на четыре месяца для женщин за каждый календарный год, даже неполный, истекший между 31 декабря 1995 г. и датой достижения вышеупомянутых возрастных показателей.Постановление ЕСПЧ от 17.02.2011
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 32(2) предусматривала постепенное повышение пенсионного возраста для застрахованных лиц, достигших вышеупомянутых показателей возраста с 1 января 1996 по 31 декабря 2006 г., на два месяца для мужчин и на четыре месяца для женщин за каждый календарный год, даже неполный, истекший между 31 декабря 1995 г. и датой достижения вышеупомянутых возрастных показателей.. Постановление ЕСПЧ от 17.02.2011. 6268/08. 17.02.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-626808/statya-32
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 6268/08, поданной 28 января 2008 г. в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) против Чешской Республики гражданином Чешской Республики Аугустином Андрле (Augustin Andrle, далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).
2. Интересы заявителя представлял адвокат Й. Липавский (J.Lipavský), практикующий в г. Градец-Кралове (Hradec Králové). Власти Чешской Республики были представлены сотрудником Министерства юстиции, Уполномоченным при Европейском суде В.А. Шормом (V.A. Schorm).
3. Заявитель утверждал, что подвергся дискриминации при осуществлении своего права на уважение собственности по признаку пола. Конкретно заявитель жаловался на то, что пенсионная система, установившая иной пенсионный возраст для женщин, воспитывающих детей, по отношению к мужчинам, находящимся в той же ситуации, не преследовала законную цель в нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
4. 28 августа 2009 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Чешской Республики, предложив им прокомментировать жалобу заявителя на нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский суд также решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель является чешским гражданином, который родился в 1946 году и проживает в г. Високе-Мито (Vysoké Mýto) (Чешская Республика).
6. Заявитель был женат с 1971 года и вплоть до развода в 1998 году, 28 мая 1998 г. А. Андрле подал заявление о передаче на его попечение двух из четырех детей, родившихся в 1982 и 1985 годах, утверждая, что с августа 1997 г. он и его жена не проживали совместно, и он заботился о двух несовершеннолетних детях самостоятельно.
Решением от 16 июля 1998 г. районный суд в г. Усти-над-Орлице (Ústí nad Orlicí) передал двоих детей на попечение заявителя.
7. 14 ноября 2003 г. чешский орган социального обеспечения (Èeská správa sociálního zabezpeèení) отклонил требование заявителя о назначении пенсии по старости, поскольку он не достиг пенсионного возраста, требуемого статьей 32 Закона о пенсионном страховании, который в его случае составлял 61 год и 10 месяцев.
8. Заявитель обжаловал административное решение в областном суде в г. Градец-Кралов (Krajský soud), утверждая, что, принимая во внимание осуществление им ухода за двумя детьми, он имеет право на назначение пенсии в 57-летнем возрасте и, следовательно, достиг пенсионного возраста.
9. 1 декабря 2004 г. областной суд приостановил разбирательство по делу заявителя до окончания разбирательства в Конституционном Суде (Ústavní soud), который должен был проверить конституционность статьи 32 Закона о пенсионном страховании по другому делу (N Pl. ÚS 53/2004), переданному на его рассмотрение по запросу Высшего административного суда (Nejvyšší správní soud). Областной суд в г. Градец-Кралов выступил стороной в разбирательстве по этому делу.
10. Решением № Pl. ÚS 53/2004 от 16 октября 2007 г. Конституционный Суд отклонил запрос Высшего административного суда об отмене статьи 32 Закона о пенсионном страховании, установив, что она не является дискриминационной и поэтому совместима со статьей 1 и пунктом 1 статьи 3 во взаимосвязи с пунктом 1 статьей 30 Хартии основных прав и свобод.
11. 12 декабря 2007 г. областной суд отклонил требование заявителя, сославшись на решение Конституционного Суда № Pl. ÚS 53/2004.
12. Решением от 13 июня 2008 г. Высший административный суд отклонил кассационную жалобу заявителя, сославшись на вышеупомянутое решение Конституционного Суда.
13. Впоследствии заявитель подал жалобу в порядке конституционного судопроизводства, в которой он, inter alia, ссылался на нарушение статьи 14 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
14. 30 октября 2008 г. Конституционный Суд отклонил жалобу как явно необоснованную, подчеркнув, в частности, усмотрение, которым пользуется законодатель в реализации преференциального режима, объективную и разумную цель, преследуемую этим преференциальным режимом в интересах женщин, и связь пропорциональности между применяемыми средствами и преследуемой целью.
II. Применимое национальное законодательство и практика
A. Хартия основных прав и свобод (Конституционный акт № 2/1993)
15. Статья 1 предусматривает, что все люди являются свободными и равными в достоинстве и правах. Основные права и свободы неотъемлемы, неотчуждаемы, не подлежат давности и неотменяемы.
16. Согласно статье 3 основные права и свободы гарантируются всем независимо от пола, расы, цвета кожи, языка, веры и религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальному или этническому меньшинству, имущественного положения, рода или других обстоятельств.
17. Статья 30 предусматривает, что граждане имеют право на соразмерное материальное обеспечение в старости, при нетрудоспособности, а также в случае потери кормильца.
B. Развитие государственных пенсионных систем на территории Чешской Республики в отношении установленного в государстве возраста пенсионирования
18. Различные возрастные пределы для мужчин и женщин, дающие право на государственные пенсии по старости, были впервые установлены Законом о социальном обеспечении (N 55/1956), который вступил в силу 1 января 1957 г. В основном, пенсионный возраст для мужчин был установлен в 60 лет, а для женщин в 55 лет.
19. Закон о социальном обеспечении (N 101/1964), вступивший в силу с 1 июля 1964 г., установил различия пенсионного возраста женщин в зависимости от числа воспитанных ими детей. Пояснительная записка к законопроекту указывала следующее:
«Различный возрастной предел приобретения права на пенсию отражает различную ситуацию в жизни матерей, которые, заботясь о детях, также исполняют обязанности в семье в дополнение к своим трудовым обязанностям».
20. Закон о государственном пенсионном страховании (N 155/1995), вступивший в силу с 1 января 1996 г., предусматривает базовое государственное пенсионное страховое обеспечение, устанавливая условия права на пенсии, включая пенсии по старости, и порядок исчисления и выплаты пенсий. Пенсионная система действует по распределительному принципу «платите, когда заработаете», согласно которому работники выплачивают взносы из своего дохода, служащие цели финансирования пенсий пенсионеров настоящего времени из национального бюджета. Работники мужского и женского пола выплачивают одинаковые взносы социального страхования в соответствии со статусом занятых работников или самозанятых работников.
21. В период, относящийся к обстоятельствам дела, статья 32 (1) Закона о государственном пенсионном страховании предусматривала следующее:
«1) Пенсионный возраст составляет»
1. 53 года при условии, что они воспитали не менее пяти детей,
2. 54 года при условии, что они воспитали трех или четырех детей,
3. 55 лет при условии, что они воспитали двоих детей,
4. 56 лет при условии, что они воспитали одного ребенка, или
если застрахованные лица достигли этого возраста на 31 декабря 1995 г.».
Статья 32 (4) в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала:
«4) Требование о воспитании женщиной детей для получения права на [досрочное] получение государственной пенсии по старости удовлетворяется, если женщина лично осуществляет или осуществляла уход за детьми не менее чем за 10 лет до достижения ими совершеннолетия. Однако, если женщина начинает воспитывать ребенка после достижения им восьмилетнего возраста, требование о воспитании детей удовлетворяется, если женщина лично осуществляет или осуществляла уход за ребенком не менее чем за пять лет до достижения им совершеннолетия; однако вышеизложенное не применяется, если женщина прекратила осуществлять уход за ребенком до достижения им совершеннолетия».
22. Согласно объяснениям властей Чешской Республики женщины должны доказать, что они воспитывали детей в течение установленного законом срока, путем представления декларации, прилагаемой к их заявлению о назначении пенсии по старости.
23. Ввиду сложных демографических изменений государственный пенсионный возраст для всех лиц постепенно повышался. С 2003 года правительство принимало меры для проведения двух изменений Закона о государственном пенсионном страховании, предусматривающих постепенное выравнивание пенсионного возраста мужчин и женщин независимо от числа воспитанных детей. Однако в связи со сложностями политических переговоров с определенными политическими партиями и профсоюзами единственно возможным было достижение компромисса.
24. В результате измененный Закон № 155/1995, действующий с 1 января 2010 г., предусматривает в статье 32 следующее:
«1) Пенсионный возраст составляет»
1. 53 года при условии, что они воспитали не менее пяти детей,
2. 54 года при условии, что они воспитали троих или четверых детей,
3. 55 лет при условии, что они воспитали двоих детей,
4. 56 лет при условии, что они воспитали одного ребенка, или
если застрахованные лица родились до 1936 года.
-
Для застрахованных лиц, родившихся после 1936 и до 1968 года, пенсионный возраст определяется в соответствии с таблицей, прилагаемой к настоящему Закону, которая исчисляет повышенный пенсионный возраст путем добавления дополнительных месяцев.
-
Для застрахованных лиц, рожденных после 1968 года, пенсионный возраст составляет
1. 62 года при условии, что они воспитали не менее четырех детей,
2. 63 года при условии, что они воспитали троих детей,
3. 64 года при условии, что они воспитали двоих детей, или
от 16 октября 2007 г.
25. Данным решением Пленум Конституционного Суда отклонил запрос Высшего административного суда об отмене статьи 32 Закона о пенсионном страховании. Он указал, что конкретная правовая база, которая дает преимущество одной группе или категории лиц по отношению к другой, не может сама по себе считаться нарушающей принцип равенства и что законодатель имеет право применять преференциальный режим. Данный подход основан на объективных и разумных основаниях и преследует законную цель. Суд пришел к выводу о том, что предлагаемая отмена противоречила бы принципам правовой определенности и минимальных ограничений права человека, поскольку женщины утратили бы преференциальный режим, а мужчины не получили бы те же преимущества. Таким образом, решение о неравном обращении с мужчинами и женщинами требовало сложной и осмотрительной корректировки всей пенсионной системы.
В своих объяснениях Конституционному Суду Министерство труда и социальных вопросов указало, что среди государств-участников Европейского Союза аналогичное положение действовало временно в Словакии и в ограниченном объеме в Словении.
26. Заявитель жаловался на то, что он подвергся дискриминации при использовании своих имущественных прав по признаку пола. В частности, он утверждал, что пенсионная система, установившая различный пенсионный возраст для женщин, осуществлявших уход за детьми, и для мужчин, находившихся в том же положении, не преследовала законную цель.
Статья 14 Конвенции предусматривает:
«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции предусматривает:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
27. Европейский суд напоминает, что статья 14 Конвенции дополняет иные материально-правовые положения Конвенции и Протоколов к ней. Она не имеет независимого существования, поскольку действует исключительно в отношении «пользования правами и свободами», провозглашенными в этих положениях (см. в числе многих примеров Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Шахин против Германии» (ªahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 85, ECHR 2003-VIII). Применение статьи 14 Конвенции не требует в качестве предварительного условия нарушения материальных прав, гарантированных Конвенцией. Необходимо и достаточно, чтобы спорные факты относились к сфере действия одной или нескольких статей Конвенции (см. в числе других примеров Постановление Европейского суда по делу «Гайгусуз против Австрии» (Gaygusuz v. Austria) от 16 сентября 1996 г., § 36, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «E.B. против Франции» (E.B. v. France), жалоба № 43546/02, § 47, ECHR 2008-... и имеющиеся в нем отсылки).
28. Запрещение дискриминации, таким образом, применимо ко всем правам и свободам, которые в соответствии с Конвенцией и Протоколами к ней обязано обеспечивать каждое государство-ответчик. Оно применимо также к тем дополнительным правам, вытекающим из общего смысла любой статьи Конвенции, которую государство-ответчик добровольно обязалось соблюдать (см. Решение Большой палаты Европейского суда по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства» (Stec and Others v. United Kingdom) <*>, жалобы № 65731/01 и 65900/01, § 40, ECHR 2005-X).
<*> Вынесено Большой палатой Европейского суда 6 июля 2005 г. (прим. редактора).
29. Если государство-участник приняло законодательство, предусматривающее выплату, как в случаях социальных пособий — зависящую от предварительных взносов или нет — это законодательство должно рассматриваться как порождающее имущественный интерес, относящийся к сфере действия статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, у лиц, удовлетворяющих его требованиям (там же, § 54).
30. В таких делах, как настоящее, затрагивающих жалобы на нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, в которых заявителю полностью или частично отказано в использовании конкретной льготы по дискриминационному основанию, предусмотренному статьей 14 Конвенции, применимый тест заключается в том, имел бы заявитель право, исполнимое в соответствии с национальным законодательством, на получение данной льготы, если бы не обжалуемое им условие приобретения права. Хотя Протокол № 1 к Конвенции не включает право на получение выплаты по социальному обеспечению любого рода, если государство решило создать систему пособий, оно должно делать это способом, совместимым со статьей 14 Конвенции (там же, § 55).
31. Отсюда следует, что интересы заявителя относятся к сфере действия статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и права на имущество, которое она гарантирует. Этого достаточно для того, чтобы статья 14 Конвенции являлась применимой в настоящем деле.
32. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
33. Поскольку заявитель не представил объяснений в отведенный срок, они не были приобщены к материалам дела.
34. Власти Чешской Республики признали, что заявитель подвергся иному обращению по сравнению с женщиной, находящейся в сходном положении, воспитавшей одного или нескольких детей. Однако, по их мнению, такое различие в обращении имело объективное и разумное оправдание.
35. В этой связи власти Чешской Республики подчеркнули, что Закон о социальном обеспечении (N 101/1964), который установил дифференцированный пенсионный возраст в зависимости от числа детей, воспитанных женщиной (см. § 19 настоящего Постановления), отражал экономическую и социальную ситуацию в тогда еще социалистической Чехословакии. Во-первых, широкое развитие экономики требовало полного вовлечения женщин в трудовой процесс. Во-вторых, при коммунистическом режиме женщины несли главную нагрузку в связи с жизнедеятельностью семей и почти полную ответственность за воспитание детей. В этот период были заложены основы семейной модели (сохранившейся до настоящего времени); согласно этой модели предполагалось, что женщины будут работать на условиях полного рабочего времени и в то же время заботиться о детях и домашнем хозяйстве. Вследствие сочетания этих двух факторов на матерей было возложено тяжелейшее бремя. При этом тогдашний законодатель принял во внимание биологическую перспективу, поскольку требование о воспитании детей, предусмотренное законом, предполагает не только уход за детьми, но также беременность, роды, вскармливание и так далее.
36. С учетом этого власти Чешской Республики признали, что мера, состоящая в уменьшении пенсионного возраста для женщины в зависимости от числа воспитанных ею детей, вводилась не для защиты или компенсации родителей за воспитание детей, а служила защитной мерой, компенсирующей фактическое неравенство, которое женщины в качестве матерей испытывали в сравнении с мужчинами. Таким образом, она была направлена на устранение неравенства социальных функций двух полов в семье и возмещение дисбаланса, созданного материнством, которое всегда будет составлять для матерей определенное неудобство на рынке труда. Поскольку эти неудобства вытекают из биологических различий между женщинами и мужчинами, власти Чешской Республики утверждали, что оспариваемая заявителем мера представлялась объективно и разумно оправданной для целей статьи 14 Конвенции.
37. Кроме того, власти Чешской Республики указали, что в отличие от биологических социальные факторы могут изменяться. Следовательно, дифференцированный пенсионный возраст женщин в зависимости от числа воспитанных ими детей остается оправданным, пока социальные условия не изменятся настолько, что женщины перестанут быть ущемленными в связи с существующей семейной моделью.
38. Поскольку изменения в организации семейной жизни развиваются в стране очень медленно, власти Чешской Республики полагали, что, как в деле «Стек и другие против Соединенного Королевства» (Stec and Others v. United Kingdom) (Постановление Большой палаты Европейского суда <*>, жалоба № 65731/01, ECHR 2006-VI), было бы трудно определить момент, в который данная несправедливость по отношению к мужчинам (вызванная уменьшением пенсионного возраста в зависимости от числа детей только для женщин) приобрела приоритет по сравнению с необходимостью устранения неблагоприятного положения женщин. Конституционный Суд также указал в своем Решении № Pl. ÚS 53/2004, что устранение неравенства между мужчинами и женщинами в системе государственного пенсионного страхования должно полностью отражать развитие ситуации в обществе.
<*> Вынесено 12 апреля 2006 г. (прим. редактора).
39. Что касается точных сроков и метода устранения неравенства, власти Чешской Республики указали, что изменения Закона № 155/1995, регулирующего государственную систему пенсионного страхования, предусмотрели постепенное повышение установленного пенсионного возраста в качестве одной из ключевых мер пенсионной реформы. Другой целью последующих мер являлось уравнение пенсионного возраста для мужчин и женщин, независимо от числа воспитанных детей.
40. Власти Чешской Республики утверждали, что действующие меры представляли собой лишь временные решения, часть фундаментальной реформы всей государственной пенсионной системы. Два других подхода были бы значительно сложнее, чем данный метод принятия постепенных мер. Немедленная отмена уменьшения пенсионного возраста женщин в связи с числом воспитанных детей была бы социально невосприимчивой, противоречащей принципу предсказуемости закона и потому полностью неприемлемой в политическом и социальном отношении. Уменьшение пенсионного возраста мужчин в зависимости от числа воспитанных детей повлекло бы значительное увеличение расходов чешского органа социального обеспечения и неизбежный рост нагрузки на суды, которым пришлось бы разрабатывать сложнейшую систему проверки того, какой из родителей в действительности осуществлял уход за детьми и, следовательно, имел право на уменьшение пенсионного возраста. Этот метод означал бы шаг назад в пенсионной реформе, которая по сути предусматривает значительное повышение пенсионного возраста для всех.
41. До настоящего времени властям Чешской Республики удавалось реализовать предложения о постепенном уравнении пенсионного возраста для мужчин и женщины в целом. В этих целях пенсионный возраст женщин увеличивался в два раза быстрее, чем для мужчин. Был установлен верхний предел: в данное время 65 лет для мужчин и женщин.
42. Еще в 2003 году власти Чешской Республики пытались поэтапно отменить уменьшение пенсионного возраста женщин в зависимости от числа воспитанных детей, но ввиду отрицательных заключений организаций, представлявших работников и работодателей (см. § 23 настоящего Постановления), они отказались на время от этого намерения в интересах поддержания долгосрочной социальной стабильности. Позднее, в 2007 году, им не удалось провести сходное предложение в полном объеме, поэтому на время уменьшение пенсионного возраста в зависимости от числа воспитанных детей было отменено только для женщин, рожденных после 1968 года, которые воспитали одного ребенка (см. § 24 настоящего Постановления in fine).
43. Власти Чешской Республики также указали на дополнительные попытки постепенно устранить различия государственной системы пенсионного страхования на тендерной основе, такие как право на льготы для мужчин и женщин, учитывающие уход за детьми, отпуск по уходу за детьми и родительские пособия.
44. Наконец, власти Чешской Республики отметили, что Европейский суд в деле «Стек и другие против Соединенного Королевства» (упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства») не возложил на власти Соединенного Королевства ответственность за длительный процесс консультаций и пересмотра и решение национального парламента о медленном и поэтапном проведении реформы. Власти Чешской Республики полагали, что отрицательное отношение представителей работодателей и работников к предложению об отмене уменьшения женского пенсионного возраста в зависимости от числа воспитанных детей отражает, inter alia, данные исследований и статистики, которые указывают, что в Чешской Республики все еще преобладает модель традиционной семьи.
45. С учетом вышеупомянутых соображений власти Чешской Республики заключили, что решения о точных сроках и методах устранения неравенства не были столь «явно неразумными», чтобы выйти за широкие пределы усмотрения, которыми государства пользуются при формировании их экономической и социальной политики.
46. Заявитель жаловался на различие в обращении по признаку пола, который входит в открытый перечень запрещенных оснований дискриминации, содержащийся в статье 14 Конвенции.
47. Прецедентная практика Европейского суда устанавливает, что дискриминация означает различное обращение в отсутствие объективного и разумного оправдания с лицами, находящимися в аналогичном или относительно сходном положении (см. Постановление Европейского суда по делу «Уиллис против Соединенного Королевства» (Willis v. United Kingdom), жалоба № 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV). Однако не каждое различие в обращении составляет нарушение статьи 14 Конвенции. Должно быть установлено, что другие лица в аналогичной или достаточно сходной ситуации получают преимущество и что это различие в обращении является дискриминационным (см. Постановление Европейского суда по делу «Юнал Текели против Турции» (Ünal Tekeli v. Turkey), жалоба № 29865/96, § 49, ECHR 2004-X).
48. Статья 14 Конвенции не запрещает государству-участнику различное обращение с группами в целях корректировки «фактического неравенства» между ними; действительно, при определенных обстоятельствах уклонение от корректировки неравенства путем различного обращения может само по себе составить нарушение статьи (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Тлимменос против Греции» (Thlimmenos v. Greece), жалоба № 34369/97, § 44, ECHR 2000-IV, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства», § 51, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «D.H. и другие против Чешской Республики» (D.H. and Others v. Czech Republic), жалоба № 57325/00, § 175, ECHR 2007-XII, с дополнительными отсылками). Однако различие в обращении является дискриминационным, если оно не имеет объективного и разумного оправдания; иными словами, если это обращение не преследует законную цель или если отсутствует разумное отношение пропорциональности между применяемыми средствами и целью, которую требуется достичь. Государство-участник Конвенции пользуется определенными пределами усмотрения при оценке того, оправдывают ли различия ситуаций, которые в остальном являются аналогичными, различие обращения, и если да, в какой степени (см. Постановление Европейского суда по делу «Ван Ралте против Нидерландов» (Van Raalte v. Netherlands) от 21 февраля 1997 г., § 39, Reports 1997-1).
49. Объем этих пределов усмотрения колеблется в зависимости от обстоятельств, предмета и сопутствующей ситуации (см. Постановление Европейского суда по делу «Петрович против Австрии» (Petrovic v. Austria) от 27 марта 1998 г., § 38, Reports 1998-II). В этом отношении одним из относимых факторов может являться наличие или отсутствие консенсуса в законодательстве государств-участников (см. Постановление Европейского суда по делу «Расмуссен против Дании» (Rasmussen v. Denmark) от 28 ноября 1984 г., § 40, Series A, № 87). Как правило, должны быть выдвинуты весьма веские причины, чтобы Европейский суд мог заключить, что различие в обращении, основанное исключительно на признаке пола, является совместимым с Конвенцией (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства», § 52, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Уиллис против Соединенного Королевства», § 39). Этот принцип подкрепляется стремлением к равенству полов, который в настоящее время является основной целью в государствах-участниках Совета Европы (см. Постановление Европейского суда по делу «Константин Маркин против Российской Федерации» (Konstantin Markin v. Russia) от 7 октября 2010 г., жалоба № 30078/06, § 47 (не вступило <*> в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции), и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Юнал Текели против Турции», § 59).
<*> На момент вынесения Постановления по делу «Андрле против Чешской Республики». Постановление по делу К. Маркина было пересмотрено в Большой палате Европейского суда и новое Постановление Большой палаты было вынесено 22 марта 2012 г. (прим. редактора).
50. С другой стороны, государство в соответствии с Конвенцией обычно пользуется широкими пределами усмотрения в отношении общих мер экономической или социальной стратегии. Благодаря лучшей осведомленности относительно общества и его потребностей национальные власти в принципе находятся в лучшем положении, чем международный суд, для оценки того, что отвечает публичному интересу по социальным или экономическим основаниям, и Европейский суд обычно уважает выбор политики государств, если он не является «явно лишенным разумных оснований» (см. Постановление Европейского суда по делу «Нэшнл энд провиншл билдинг сосайети», «Лидс перманент билдинг сосайети» и «Йоркшир билдинг сосайети» против Соединенного Королевства» (National & Provincial Building Society, Leeds Permanent Building Society and Yorkshire Building Society v. United Kingdom) от 23 октября 1997 г., § 80, Reports 1997-VII, и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства», § 52).
51. Действительно, пенсионные системы составляют краеугольные камни системы социального обеспечения современной Европы. Они основаны на принципе долгосрочных взносов и последующего возникновения права на пенсию, которая гарантируется государством, по крайней мере, в определенной степени. В отличие от других социальных пособий, каждый член общества имеет право извлечь из нее выгоду после достижения пенсионного возраста. Присущие системе признаки — стабильность и надежность — определяют пожизненное планирование семьи и карьеры. По этим причинам Европейский суд полагает, что любые изменения пенсионных систем должны производиться постепенно, осторожно и взвешенно. Любой другой подход может поставить под угрозу социальный мир, предсказуемость пенсионной системы и правовую определенность.
b) Применение этих принципов к настоящему делу
52. Обе стороны согласились, что жалоба касается уменьшения пенсионного возраста женщин, которые осуществляют уход за детьми, но не мужчин, находящихся в той же ситуации, а не различного пенсионного возраста мужчин и женщин, родившихся до 1969 года, в целом. Заявитель, утверждая, что он сам осуществлял уход за своими детьми 1982 и 1985 годов рождения не менее чем с 1997 года до достижения ими совершеннолетия, обратился за назначением пенсии по старости в 2003 году, в возрасте 57 лет. Его требование было отклонено на том основании, что он не достиг пенсионного возраста, установленного для мужчин, который не мог быть снижен в зависимости от числа воспитанных мужчиной детей (см. § 6 и 7 настоящего Постановления).
53. Учитывая, что в бывшей Чехословакии более благоприятное обращение с женщинами, осуществлявшими уход за детьми, первоначально замышлялось с целью компенсации за фактическое неравенство, и признавая сложности, вытекающие из традиционной материнской функции женщин и социального ожидания их привлечения к работе на условиях полного рабочего времени, Европейский суд полагает, что эта мера преследовала законную цель.
54. Остается установить, является ли различие в обращении между мужчинами и женщинами в государственной пенсионной системе приемлемым с точки зрения статьи 14 Конвенции, то есть имела ли место разумная связь пропорциональности между применяемыми средствами и преследуемой целью.
55. Европейский суд не может пренебречь тем фактом, что данная мера сложилась в конкретных исторических обстоятельствах. Средства, применявшиеся в 1964 году, отражали реалии социалистической в то время Чехословакии, в которой женщины несли ответственность за воспитание детей и сопутствующую заботу о домашнем хозяйстве, в то же время принуждаясь к работе на условиях полного рабочего времени (см. § 19 и 35 настоящего Постановления). Размер зарплат и пенсий, выплачиваемых женщинам, также обычно уступал тем, которые выплачивались мужчинам.
56. Хотя эта семейная модель неизбежно влияла на семьи в прошлом, в современном обществе функции деторождения и ухода за детьми более не могут совпадать в столь значительной степени. Действительно, усилия государства-ответчика по изменению пенсионной системы, успешные или нет, представляют собой реагирование на эти и намного более широкие социальные и демографические изменения. Однако сложно определить конкретный момент, в который несправедливость к мужчинам начинает перевешивать необходимость корректировки неблагоприятного положения женщин средствами позитивной дискриминации. Сопротивление определенных политических партий и профсоюзов уравнению пенсионной системы может считаться показательным в этом отношении (см. § 23 настоящего Постановления). Европейский суд не может не повторить, что национальные власти находятся в лучшем положении, чем международный суд, для решения столь сложного вопроса, относящегося к экономической и социальной политике, зависящей от многообразных внутренних факторов и необходимых данных об обществе, и они должны иметь широкие пределы усмотрения в этой сфере.
57. Европейский суд отмечает, что чешское государство-ответчик уже сделало первый конкретный шаг к уравниванию пенсионного возраста путем внесения в Закон № 155/1995 изменений, действующих с 1 января 2010 г., которые отменили право на уменьшение пенсионного возраста для женщин, родившихся после 1968 года, с одним ребенком (см. § 24 in fine настоящего Постановления). Как следствие, пенсионный возраст женщины, родившейся после 1968 года, которая не имела детей или имела одного ребенка, стал таким же, как пенсионный возраст мужчин, родившихся после 1968 года. Женщины, воспитавшие двоих или более детей, сохраняют уменьшенный пенсионный возраст. Тем не менее пенсионная реформа, по-видимому, движется к увеличению пенсионного возраста независимо от числа детей женщин или мужчин (см. § 40 - 42 настоящего Постановления).
58. Европейский суд признает, что в связи со сложными политическими переговорами достигнутые изменения чешской пенсионной системы являются ограниченными. Однако демографические сдвиги и изменения в представлениях о роли полов по своей природе являются постепенными, и после 45 лет существования данной меры необходим соответствующий срок для внесения изменений. Таким образом, государство не может подвергаться критике за прогрессивное изменение своей пенсионной системы (см. также § 51 настоящего Постановления) вместо более быстрого продвижения к полным переменам. Действительно, государство-ответчик должно выбирать из различных методов уравнения пенсионного возраста. Эта задача является насущной и заслуживает хорошо продуманных решений, поскольку государство должно провести эту реформу в более широком контексте других демографических сдвигов, таких как старение населения или миграция, что также требует корректировки системы социального обеспечения при сохранении предсказуемости этой системы для лиц, обязанных уплачивать в нее взносы.
59. Таким образом, настоящее дело следует отличать от вопроса дискриминации в сфере отпуска по уходу за ребенком (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Константин Маркин против Российской Федерации», не вступившее в силу). В деле Константина Маркина Европейский суд указал, что традиционное восприятие женщин как основных лиц, осуществляющих уход за детьми, не может служить достаточным оправданием для лишения отца права на отпуск по уходу за ребенком в настоящее время и в будущем (там же, § 49), и установил нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции. Однако в отличие от пенсионной системы родительский отпуск представляет собой краткосрочную меру, которая не затрагивает совокупность жизни членов общества. Изменения, внесенные в систему отпусков по уходу за ребенком для устранения различий в обращении между полами, не имели серьезных финансовых последствий и не изменяли долгосрочного планирования, в отличие от изменений в пенсионной системе, которая являлась частью национальной экономической и социальной стратегии государства. Они затрагивают повседневную жизнь заинтересованных лиц, тогда как пенсионный возраст отражает и компенсирует неравенство прошлых лет. По мнению Европейского суда, изменения системы отпуска по уходу за ребенком, упомянутые в деле Константина Маркина, не включают изменений тонкого равновесия пенсионной системы, не имеют серьезных финансовых последствий и не затрагивают долгосрочное планирование, как это может случиться с пенсионной системой, образующей часть национальных экономических и социальных стратегий.
60. В заключение Европейский суд находит, что первоначальная цель дифференцированных пенсионных возрастов, основанных на числе детей, которые воспитаны женщиной, заключалась в компенсации фактического неравенства полов. При конкретных обстоятельствах дела этот подход продолжает быть разумно и объективно оправданным до тех пор, пока социально-экономические изменения не устранят необходимость особого обращения с женщинами. С учетом требующей определенных затрат времени пенсионной реформы, которая еще продолжается в Чешской Республики, Европейский суд не убежден, что сроки и объем принимаемых мер для устранения данного неравенства являются явно неразумными и выходящими за пределы усмотрения, которым пользуются государства в этой сфере (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства», § 66).
61. При таких обстоятельствах Европейский суд находит, что Чехия не может подвергаться критике за необеспечение в настоящем деле разумного соотношения пропорциональности между оспариваемым различием в обращении и преследуемой законной целью.
Соответственно, требования статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были.
-
постановил, что по делу требования статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 17 февраля 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ANDRLE v. THE CZECH REPUBLIC (Application No. 6268/08)
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 (c) of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Andrle v. the Czech Republic,
The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:
and Claudia Westerdiek, Section Registrar,
Having deliberated in private on 9 November 2010 and 25 January 2011,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (No. 6268/08) against the Czech Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Czech national, Mr Augustin Andrle («the applicant»), on 28 January 2008.
2. The applicant was represented by Mr J.Lipavský, a lawyer practising in Hradec Králové. The Czech Government («the Government») were represented by their Agent, Mr V.A. Schorm, from the Ministry of Justice.
3. The applicant alleged that he was discriminated against in the enjoyment of his right to protection of property on account of his sex. The applicant complained, specifically, that the pension scheme which established a different pensionable age for women caring for children compared to men in the same position did not pursue any legitimate aim, in breach of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1.
4. On 28 August 2009 the Court decided to give notice of the application to the Government, inviting them to comment on the applicant's complaints under Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 1).
5. The applicant is a Czech national born in 1946 who lives in Vysoké Mýto (the Czech Republic).
6. The applicant was married from 1971 until 1998, when he divorced. On 28 May 1998 the applicant applied for custody of two of his four children, born in 1982 and 1985, maintaining that since August 1997 he and his wife had not lived together and that he cared for the two minor children himself.
In a judgment of 16 July 1998 the Ústí nad Orlicí District Court awarded the applicant custody of the two children.
7. On 14 November 2003 the Czech Social Security Administration (Èeská správa sociálního zabezpeèeni) dismissed an application by the applicant for a retirement pension as he had not attained the pensionable age required by section 32 of the Pension Insurance Act, which was, in his case, sixty-one years and ten months.
8. The applicant challenged the administrative decision before the Hradec Králové Regional Court (Krajský soud), arguing that given the fact that he had cared for two children, he was entitled to retire at the age of fifty-seven and had therefore reached the pensionable age.
9. On 1 December 2004 the Regional Court stayed the proceedings in the applicant's case pending the outcome of the proceedings before the Constitutional Court (Ústavní soud), which was called upon to review the constitutionality of section 32 of the Pension Insurance Act in another case (No. Pl. ÚS 53/2004) brought before it by the Supreme Administrative Court (Nejvyšší správní soud). The Hradec Králové Regional Court joined the proceedings in that case as an intervening party.
10. In judgment No. Pl. ÚS 53/2004 of 16 October 2007 the Constitutional Court dismissed the Supreme Administrative Court's petition to repeal section 32 of the Pension Insurance Act, finding that it was not discriminatory and was therefore compatible with Article 1 and Article 3 § 1, in conjunction with Article 30 § 1, of the Charter of Fundamental Rights and Freedoms.
11. On 12 December 2007 the Regional Court dismissed the applicant's action, referring to the Constitutional Court's judgment No. Pl. ÚS 53/2004.
12. By a judgment of 13 June 2008 the Supreme Administrative Court dismissed a cassation appeal by the applicant, relying on the aforesaid judgment of the Constitutional Court.
13. Subsequently, the applicant lodged a constitutional appeal in which he alleged, inter alia, a violation of Article 14 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
14. On 30 October 2008 the Constitutional Court rejected the constitutional appeal as manifestly ill-founded, emphasising, in particular, the discretion afforded to the legislature to implement preferential treatment, the objective and reasonable aim pursued by this preferential treatment of women and the relationship of proportionality between the means employed and the aim pursued.
15. Article 1 provides that all people are free with equal dignity and equal rights. Their fundamental rights and freedoms are inherent, inalienable, imprescriptible, and not subject to repeal.
16. Under Article 3 everyone is guaranteed the enjoyment of his or her fundamental rights and basic freedoms without regard to gender, race, colour of skin, language, faith and religion, political or other conviction, national or social origin, membership of a national or ethnic minority, property, birth, or other status.
17. Article 30 provides that citizens have the right to adequate material security in old age and during periods of incapacity to work, as well as in the case of the loss of their household provider.
18. Differentiated age limits for men and women for entitlement to State retirement pensions were first introduced by the Social Security Act (No. 55/1956), which became effective on 1 January 1957. In general, the pensionable age for men was set at sixty years, while for women it was set at fifty-five years.
19. The Social Security Act (No. 101/1964), effective from 1 July 1964, specified differentials in female pensionable age based on the number of children women raised. The explanatory report on the bill noted the following:
«This differentiated age limit for acquiring the right to retire reflects the different situation in the lives of mothers who, when they took care of children, also carried out duties in the family in addition to their employment duties.»
20. The State Pension Insurance Act (No. 155/1995), effective since 1 January 1996, provides for the basic State pension insurance coverage, laying down the conditions for eligibility for pensions, including retirement pensions, and the methods for calculating and paying out pensions. The pension scheme works on the pay-as-you-earn principle, whereby employees pay contributions from their income, which serve the purpose of financing pensions for today's pensioners from the national budget. Male and female earners are obliged to pay the same social-security contributions in accordance with their status as employed earners or self-employed earners.
21. At the relevant time, section 32(1) of the State Pension Insurance Act provided as follows:
1. 53 years provided they have raised at least five children,
2. 54 years provided they have raised three or four children,
3. 55 years provided they have raised two children,
4. 56 years provided they have raised one child, or
if the insured persons had attained that age by 31 December 1995.»
Section 32(2) provided that for insured persons who reached the above-mentioned age limits between 1 January 1996 and 31 December 2006 the pensionable age was to be gradually raised by two months for men and four months for women for each calendar year, even incomplete, between 31 December 1995 and the date of reaching the above-mentioned age limits.
Section 32(4) provided at the relevant time:
«(4) The requirement for a woman to raise children in order to become entitled to an [earlier] State retirement pension has been satisfied if the woman personally takes care, or has taken care, of children for at least ten years before the children reach the age of majority. However, if a woman starts to raise a child after the child has reached the age of eight years, the requirement of raising children has been met if the woman personally takes care, or has taken care, of the child for at least five years before the child reaches the age of majority; however, the foregoing shall not apply if the woman stopped taking care of the child before the child reached the age of majority.»
22. According to the Government's submissions, women are called upon to prove that they have raised children for the statutory period by completing a statutory declaration appended to their application for the retirement pension.
23. Owing to complex demographic changes, the State pensionable age for all persons has thus been gradually rising. Since 2003 the Government have made efforts to push through two amendments of the State Pension Insurance Act envisaging a gradual equalisation of men's and women's retirement age regardless of the number of children raised. However, owing to difficult political negotiations with certain political parties and trade unions, the only possible solution was to reach a compromise.
24. As a result, the amended Act No. 155/1995, effective from 1 January 2010, provides in section 32 as follows:
1. 53 years provided they have raised at least five children,
2. 54 years provided they have raised three or four children,
3. 55 years provided they have raised two children,
4. 56 years provided they have raised one child, or
in the case of insured persons born before 1936.
(2) For insured persons born after 1936 and before 1968 the pensionable age is determined according to the table annexed to this Act, which calculates the increased pensionable ages by adding extra months.
(3) For insured persons born after 1968 the pensionable age is
1. 62 years provided they have raised at least four children,
2. 63 years provided they have raised three children,
3. 64 years provided they have raised two children, or
of 16 October 2007
25. By this judgment, the Plenary of the Constitutional Court rejected the Supreme Administrative Court's petition for the repeal of section 32 of the Pension Insurance Act. It held that a particular legal framework which gave an advantage to one group or category of persons compared to another could not in itself be said to violate the principle of equality, and that the legislature had discretion to implement preferential treatment. The approach at stake was based on objective and reasonable grounds and pursued a legitimate aim. The court came to the conclusion that the proposed repeal would be contrary to the principles of legal certainty and minimal restrictions on human rights as women would lose preferential treatment whereas men would not receive the same benefits. Therefore, the solution to the unequal treatment of men and women required a complex and prudent adjustment of the whole pension scheme.
In its observations to the Constitutional Court the Ministry of Labour and Social Affairs submitted that among the European Union Member States a similar provision was effective for a temporary period only in Slovakia and to a limited extent in Slovenia.
26. The applicant complained that he was discriminated against in the enjoyment of his property rights on account of his sex. In particular, he alleged that the pension scheme, which established a different pensionable age for women caring for children and for men in the same position, did not pursue any legitimate aim.
Article 14 of the Convention provides:
«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»
Article 1 of Protocol No. 1 provides:
«1. Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
2. The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
27. The Court reiterates that Article 14 complements the other substantive provisions of the Convention and the Protocols. It has no independent existence since it has effect solely with regard to «the enjoyment of the rights and freedoms» safeguarded by those provisions (see, amongst many authorities, ªahin v. Germany [GC], No. 30943/96, § 85, ECHR 2003-VIII). The application of Article 14 does not necessarily presuppose the violation of one of the substantive rights guaranteed by the Convention. It is necessary but it is also sufficient for the facts of the case to fall «within the ambit» of one or more of the Convention Articles (see, among other authorities, Gaygusuz v. Austria, § 36, 16 September 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, and E.B. v. France [GC], No. 43546/02, § 47, ECHR 2008-... and references therein).
28. The prohibition of discrimination in Article 14 thus extends beyond the enjoyment of the rights and freedoms which the Convention and Protocols require each State to guarantee. It applies also to those additional rights, falling within the general scope of any Convention article, for which the State has voluntarily decided to provide (see Stec and Others v. the United Kingdom (dec.) [GC], Nos. 65731/01 and 65900/01, § 40, ECHR 2005-X).
29. If a Contracting State has legislation in force providing for the payment as of right of a welfare benefit — whether conditional or not on the prior payment of contributions — that legislation must be regarded as generating a proprietary interest falling within the ambit of Article 1 of Protocol No. 1 for persons satisfying its requirements (ibid., § 54).
30. In cases, such as the present, concerning a complaint under Article 14 in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1 that the applicant has been denied all or part of a particular benefit on a discriminatory ground covered by Article 14, the relevant test is whether, but for the condition of entitlement about which the applicant complains, he or she would have had a right, enforceable under domestic law, to receive the benefit in question. Although Protocol No. 1 does not include the right to receive a social security payment of any kind, if a State does decide to create a benefits scheme, it must do so in a manner which is compatible with Article 14. (ibid., § 55).
31. It follows that the applicant's interests fall within the scope of Article 1 of Protocol No. 1 and of the right to property which it guarantees. This is sufficient to render Article 14 applicable in this case.
32. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
33. As the applicant did not submit his observations within the given time-limit, they have not been included in the case file.
34. The Government admitted that the applicant had been subjected to different treatment from a woman in a similar situation who had raised one or two children. In their view, however, such a difference in treatment had an objective and reasonable justification.
35. In this connection, the Government pointed out that the Social Security Act (No. 101/1964), which introduced a differentiated pensionable age depending on the number of children women had raised (see paragraph 19 above), reflected the economic and social situation in the then socialist Czechoslovakia. Firstly, the extensive development of the economy necessitated the full involvement of women in the labour process. Secondly, under the Communist regime, women were primarily responsible for the functioning of families and almost entirely responsible for children. In that period, the foundations for the family model (persisting until the present time) were laid; under that model, women were expected to work on a full-time basis and at the same time to take care of children and the household. As a result of the combination of those two factors, mothers found themselves under an enormous burden. At the same time, the then legislature took into account the biological perspective because the child-raising requirement set forth in the Act implied from the outset not only the care of the child but also pregnancy, childbirth, breastfeeding and so on.
36. Against this background, the Government admitted that the measure consisting in the lowering of the pensionable age for women according to the number of children raised had not been introduced to protect or reward parents for raising children, but served as a protective measure compensating for the factual inequality in which women in their capacity as mothers found themselves in comparison with men. It thus aimed to rectify the inequalities between the social roles of the two sexes in the family and to redress the imbalance created by maternity, which would always constitute a certain disadvantage for mothers in the labour market. Since those disadvantages stemmed from the biological differences between women and men, the Government submitted that the measure challenged by the applicant appeared to be objectively and reasonably justified for the purposes of Article 14 of the Convention.
37. Furthermore, the Government submitted that, unlike biological factors, social factors were subject to change. Therefore, the differentiated pensionable age for women depending on the number of children raised would continue to be justified until social conditions changed enough for women to cease to be disadvantaged as a consequence of the existing family model.
38. Because changes in the organisation of family life were evolving only very slowly in the Czech Republic, the Government believed that, as in the case of Stec and Others v. the United Kingdom ([GC], No. 65731/01, ECHR 2006-VI), it would be difficult to specify the moment from which this unfairness to men (caused by the lowering of the State pensionable age depending on the number of children raised only in the case of women) prevailed over the need to remedy the disadvantaged position of women. Also, the Constitutional Court had held in its judgment No. Pl. ÚS 53/2004 that the elimination of inequalities between men and women in the State pension insurance scheme should fully reflect the development of the situation in society.
39. With regard to the exact timing and method for rectifying the inequality, the Government stated that amendments to Act No. 155/1995, regulating the State pension insurance scheme, had introduced the gradual raising of the existing pensionable ages as one of the key measures of pension reform. Another objective of the subsequent measures was the equalisation of the State pensionable age for men and women, regardless of the number of children raised.
40. The Government asserted that the current measures were only temporary solutions, part of the long-term fundamental reform of the whole State pension system. Two other approaches would be far more difficult than this method of taking gradual steps. An instant abolition of the lowering of women's State pensionable age in relation to the number of children raised would have been socially insensitive, contrary to the principle of foreseeability of the law and therefore entirely unacceptable both politically and socially. The lowering of the male pensionable age in relation to the number of children raised would lead to a considerable increase in the expenditure of the Czech Social Security Administration and to an unavoidable increase in the caseload of the courts, which would have to devise a very complicated system for checking which of the parents actually took care of children and was therefore eligible for the lowered retirement age. This method would have meant a step back in pension reform overall, which, in fact, envisaged a considerable increase in the State pensionable age for everyone.
41. So far, the Government had succeeded in pushing through proposals for the gradual equalisation of the State pensionable age for men and women in general. For this purpose the pensionable age for women was currently growing twice as fast as that for men. The upper limit had been set, for the time being, at sixty-five years for men and women.
42. As early as 2003, the Government had tried to abolish, on a step-by-step basis, the lowering of the women's State pensionable age in relation to the number of children raised, but having regard to the negative opinions of organisations representing both employees and employers (see paragraph 23 above), they had abandoned that intention for the time being in the interest of maintaining lasting social stability. Later, in 2007, they had not succeeded in pushing through a similar proposal to its full extent, so for the time being the lowering of the State pensionable age in relation to the number of children raised had been abolished only for women born after 1968 who had raised one child (see paragraph 24 in fine above).
43. The Government also drew attention to further attempts to gradually remove gender-based differentials from the State pension insurance scheme, such as entitlement to bereavement benefits for men and women taking into account care for children, parental leave and parental allowance.
44. The Government lastly noted that the Court, in the case of Stec and Others (judgment, cited above), had refused to blame the United Kingdom government for the lengthy process of consultation and review and the national parliament's decision to introduce reform slowly and in stages. The Czech Government believed that the employers' and employees' representatives' negative view of the proposal to abolish the lowering of women's State pensionable age in relation to the number of children raised reflected, inter alia, evidence brought to light by surveys and statistical data, which indicated that, in the Czech Republic, a traditional family model still prevailed.
45. In the light of the above considerations, the Government concluded that the decisions on the exact timing and method for rectifying the inequality were not so «manifestly unreasonable» as to exceed the wide margin of appreciation enjoyed by States in the formation of their economic and social policies.
46. The applicant complained of a difference in treatment on the basis of sex, which falls within the non-exhaustive list of prohibited grounds of discrimination in Article 14.
47. The Court's case-law establishes that discrimination means treating differently, without an objective and reasonable justification, persons in relevantly similar situations (see Willis v. the United Kingdom, No. 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV). However, not every difference in treatment will amount to a violation of Article 14. It must be established that other persons in an analogous or relevantly similar situation enjoy preferential treatment and that this distinction is discriminatory (see Ünal Tekeli v. Turkey, No. 29865/96, § 49, ECHR 2004-X).
48. Article 14 does not prohibit a member State from treating groups differently in order to correct «factual inequalities» between them; indeed in certain circumstances a failure to attempt to correct inequality through different treatment may in itself give rise to a breach of the Article (see Thlimmenos v. Greece [GC], No. 34369/97, § 44, ECHR 2000-IV; Stec and Others, judgment cited above, § 51; and D.H. and Others v. the Czech Republic [GC], No. 57325/00, § 175, ECHR 2007-XII, with further references). A difference in treatment is, however, discriminatory if it has no objective and reasonable justification, in other words, if it does not pursue a legitimate aim or if there is not a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised. The Contracting State enjoys a margin of appreciation in assessing whether and to what extent differences in otherwise similar situations justify different treatment (see Van Raalte v. the Netherlands, 21 February 1997, § 39, Reports 1997-I).
49. The scope of this margin will vary according to circumstances, subject matter and background (see Petrovic v. Austria, 27 March 1998, § 38, Reports 1998-II). In this respect, one of the relevant factors may be the existence or non-existence of common ground between the laws of the Contracting States (see Rasmussen v. Denmark, 28 November 1984, § 40, Series A No. 87). As a general rule, very weighty reasons would have to be put forward before the Court could regard a difference in treatment based exclusively on the ground of sex as compatible with the Convention (see Stec and Others, judgment cited above, § 52, and Willis, cited above, § 39). This principle is strengthened by the efforts for advancement of the equality of the sexes which is today a major goal in the member States of the Council of Europe (see Konstantin Markin v. Russia, No. 30078/06, § 47, 7 October 2010 (not final, subject to Article 44 § 2 of the Convention), and Ünal Tekeli, cited above, § 59).
50. On the other hand, a wide margin is usually allowed to the State under the Convention when it comes to general measures of economic or social strategy. Because of their direct knowledge of their society and its needs, the national authorities are, in principle, better placed than the international judge to appreciate what is in the public interest on social or economic grounds, and the Court will generally respect the State's policy choice unless it is «manifestly without reasonable foundation» (see National & Provincial Building Society, Leeds Permanent Building Society and Yorkshire Building Society v. the United Kingdom, 23 October 1997, § 80, Reports 1997-VII, and Stec and Others, judgment cited above, § 52).
51. Indeed the pension systems constitute cornerstones of modern European welfare systems. They are founded on the principle of long-term contributions and the subsequent entitlement to a pension guaranteed, at least to a certain extent, by the State. Unlike other welfare benefits, every member of society is eligible to draw this benefit after reaching the pensionable age. The inherent features of the system-stability and reliability-allow for lifelong family and career planning. For these reasons the Court considers that any adjustments of the pension schemes must be carried out in a gradual, cautious and measured manner. Any other approach could endanger social peace, foreseeability of the pension system and legal certainty.
(b) Application of these principles to the present case
52. Both parties agreed that the application concerned the lowering of the pensionable age for women who took care of children but not for men in the same situation, and not the different pensionable age between men and women born before 1969 in general. The applicant, arguing that he had cared himself for his children born in 1982 and 1985, from at least 1997 until they had reached the age of majority, applied for a retirement pension in 2003, at the age of fifty-seven. His request was dismissed as he had not attained the pensionable age required for men, which could not be lowered according to the number of children raised (see paragraphs 6 and 7 above).
53. Acknowledging that, in the former Czechoslovakia, the more favourable treatment of women who raised children was originally designed to compensate for the factual inequality and hardship arising out of the combination of the traditional mothering role of women and the social expectation of their involvement in work on a full-time basis, the Court considers that this measure pursued a legitimate aim.
54. It remains to be examined whether or not the underlying difference in treatment between men and women in the State pension scheme is acceptable under Article 14, that is, whether there was a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be realised.
55. The Court cannot overlook the fact that the measure at stake is rooted in specific historical circumstances. The means employed in 1964 reflected the realities of the then socialist Czechoslovakia, where women were responsible for childcare and the related care of the household while being under pressure to work full time (see paragraph 19 and 35 above). The amount of salaries and pensions awarded to women was also generally lower in comparison with those awarded to men.
56. Although this family model inevitably shaped recent families, in today's society the child-bearing and child-rearing roles may no longer overlap to such a great extent. Indeed, the efforts by the respondent State to modify the pension scheme, whether successful or not, are intended to react to these and much wider social and demographic developments. Yet it is difficult to pinpoint any particular moment when the unfairness to men begins to outweigh the need to correct the disadvantaged position of women by means of affirmative action. The reluctance of certain political parties and trade unions to support the equalisation of the pension scheme may be indicative in this regard (see paragraph 23 above). The Court cannot but reiterate that the national authorities are better placed than an international judge to determine such a complex issue relating to economic and social policies, which depends on manifold domestic variables and direct knowledge of the society concerned, and that they have to enjoy a wide margin of appreciation in this sphere.
57. The Court notes that the Czech Government have already made the first concrete move towards equalisation of the retirement age, since in the amendment of Act No. 155/1995, effective from 1 January 2010, they repealed the lowered pensionable age for women born after 1968 who had raised one child (see paragraph 24 in fine above). As a consequence the pensionable age is the same for women born after 1968 who have raised no children or one child as the pensionable age for men born after 1968. Women who have raised two or more children continue to have their pensionable age lowered. Nonetheless, the pension reform seems to be heading towards an overall increase in the pensionable age, taking no account of the number of children raised by either women or men (see paragraphs 40 — 42 above).
58. The Court acknowledges that owing to the difficult political negotiations, the resulting change in the Czech pension scheme is limited. However, the demographic shifts and changes in perceptions of the roles of the sexes are by their nature gradual and, after forty-five years of the existence of the measure at stake, it is necessary to time the amendment accordingly. Therefore, the State cannot be criticised for progressively modifying its pension system to reflect these gradual changes (see also paragraph 51 above) and for not having pushed for complete equalisation at a faster pace. Indeed, the respondent Government have to choose from among different methods of equalising the retirement age. This task is even more demanding and deserves well-thought-out solutions since the State has to place this reform in the wider context of other demographic shifts, such as the ageing of the population or migration, which also warrant adjustment of the welfare system, while preserving the foreseeability of this system for the persons concerned who are obliged to contribute to it.
59. The present case must therefore be distinguished from the issue of discrimination in the field of parental leave (see Konstantin Markin, cited above, not final). In the Konstantin Markin case the Court held that the traditional perception of women as primary child-carers could not provide sufficient justification for the exclusion of the father from the entitlement to take parental leave from now on and for the future (ibid., § 49) and found a violation of Article 14 in conjunction with Article 8. However, unlike the pension scheme, parental leave is a short-term measure which does not affect the entire lives of members of society. It is related to today's life of those concerned whereas the pension age reflects and compensates for inequalities of former times. In the Court's opinion, the amendments of the parental leave system referred to in the case of Konstantin Markin do not involve changes to the subtle balance of the pension system, do not have serious financial ramifications and do not alter long-term planning, as might be the case with the pension system, which forms a part of national economic and social strategies.
60. To conclude, the Court finds that the original aim of the differentiated pensionable ages based on the number of children women raised was to compensate for the factual inequality between men and women. In the light of the specific circumstances of the case, this approach continues to be reasonably and objectively justified on this ground until social and economic changes remove the need for special treatment for women. In view of the time-demanding pension reform which is still ongoing in the Czech Republic, the Court is not convinced that the timing and the extent of the measures undertaken by the Czech authorities to rectify the inequality in question have been so manifestly unreasonable as to exceed the wide margin of appreciation allowed in such a field (see Stec and Others, judgment cited above, § 66).
61. In these circumstances the Court finds that the Czech Republic cannot be criticised for having failed to ensure, in the present case, a reasonable relationship of proportionality between the impugned difference in treatment and the legitimate aim pursued.
There has therefore been no violation of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been no violation of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1.
Done in English, and notified in writing on 17 February 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.